Читать книгу "История запорожских казаков. Быт запорожской общины. Том 1"

Сравнивая отдельные окраины запорожских вольностей между собой, находим, что гуще всего населены были Самарская и Протовчанская паланки: в первой число зимовников, или семейств, по отрывочным данным XVIII века, доходило до 1158, а во второй в то же время до 1100 зимовников[420]420
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]; затем следовали места между правым берегом Днепра и верховьями рек Ингульца, Ингула, по течению двух Омельников, Домоткани и Мокрой Суре, в Кодацкой паланке, – по Мокрой Суре, например, число зимовников, в 1755 году доходило до 52, а в 1760 году – до 841; далее шли места по среднему и нижнему течению Ингульца, Ингула и Буга в паланках Ингульской и Бугогардовской: здесь в 1772 году показано зимовников по Ингулу – 17, Ингульцу —11, Громоклее —11, Днепру – 14, Бугу – 7, Мертвоводу – 4, Еланпу – 5, Сухому Еланцу – 1, Куцому Еланцу – 1, а всего 71 зимовник[421]421
  В 1760 г. в одной ингульской паланке показано 219 куренных казаков; там же.


[Закрыть]. Кроме того, по тем же рекам и балкам имелось загонов для рогатого скота и овец – 5 да несколько рыбных заводов, при которых в зимнее время устраивались землянки, а в летнее – шалаши; число этих землянок и шалашей распределялось так: в гирлах и у лимана землянок – 17, шалашей – 15, по Бугу землянок —11, шалашей – 39, по Ингулу землянок – 2, шалашей – 4, по Ингульцу землянок – 4, шалашей – 1, а всего землянок – 34, шалашей – 59[422]422
  Калачев. Указ, соч., II.


[Закрыть]. Менее всего населены были восточные окраины Запорожья, Кальмиусская и Прогноинская паланки.

Количество населенности известной паланки объясняется частью удобствами или неудобствами самых мест, частью большей или меньшей близостью к татарским кочевьям и открытым границам: восточная окраина запорожских вольностей граничила с ауламиногайскими татарами и защищена была незначительной речкой Конкой, оттого и менее была населена в оправдание пословицы: «не строй светлицы на границе»; северная и западная окраины были удалены от татар на громадное пространство степей, а южная была ограждена широкой рекой Бугом и пешей командой казаков; так, в 1774 году на южной границе запорожских вольностей стояло 700 человек казаков; кроме того, в летнее время для промысла здесь содержалась команда в 500 человек, да в Александровском шанце[423]423
  Дашков. Указ, соч., I.


[Закрыть] 200 конных человек[424]424
  Чтения Московского общества истории и древностей, 1848, № 6.


[Закрыть]. Северная окраина запорожских вольностей, богатая лесом, орошенная двумя хорошими речками – Орелью, Самарой, и множеством озер, которых по одному левому берегу Орели было до 300, защищенная плавнями и порогами Днепра, удаленная на огромное пространство от татарских аулов, по справедливости, считалась самой богатой и самой безопасной окраиной запорожских вольностей и потому больше всех была населена.

Число всех селений и зимовников, находившихся по балкам, байракам и оврагам вольностей запорожских казаков, определяется у разных писателей и свидетелей различно: в истории князя Мышецкого всех зимовников насчитывается до 4000[425]425
  Устное повествование; Записки Одесского общества истории и древностей, VI.


[Закрыть]; в записках академика Гюльденштедта по одним берегам Днепра показано 30 селений[426]426
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, II.


[Закрыть], в ведомости генерал-майора Петра Текели в 1775 году – 45 деревень и 1601 зимовник[427]427
  Записки Одесского общества истории и древностей, VI.


[Закрыть], а в истории Аполлона Александровича Скальковского, по документам сечевого архива, показано 64 селения, 3415 хат[428]428
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть].

Глава 6
Войсковое и территориальное деление Запорожья

Войско запорожское низовое, во всем его составе, имело два деления – войсковое и территориальное. В войсковом отношении запорожская община делилась на тридцать восемь куреней, в территориальном отношении – сперва на пять, потом на восемь паланок. Когда и кем установлено было такое деление, сказать нельзя, за неимением на то документальных данных: на этот счет имеем лишь указание историка Мацеевского, который говорит, что войско запорожское разделилось «на курени, селения и околицы» при гетмане Евстафии Рожинском, то есть в первой половине XVI столетия (1514–1534). Курени находились в самой Сечи; число их, сколько помнят историки запорожских казаков, всегда было 38; все они носили разные названия, большей частью заимствованные или от атаманов-основателей их, или от городов-метрополий, откуда вышли первые запорожцы, или от звания большинства казаков, составивших впервые курень. Названия этих куреней сохранились до нашего времени в синодике 1714 года, в «Истории» Мышецкого, в разных бумагах сечевого архива и на могильных крестах запорожских кладбищ; таковы: Пашковский, Кущевский, Кисляковский, Ивановский, Конеловский, Сергиевский, Донской, Крыловский, Каневский, Батуринский, Поповичевский, Васюринский, Незамайковский, неправильно называемый Езамшевским, Ирклеевский, Щербиновский, Титаровский, Шкуринский, Кореневский, неправильно называемый Куреневским, Роговский, Корсунский, Калниболотский, Уманский, иначе Гуманский, Деревянковский, Стеблиивский-низший, Стеблиивский-высший, Жереловский, или Джереловский, Переяславский, Полтавский, Мышастовский, Менский, неправильно называемый Минским, Тимошевский, Величковский, Левушковский, Пластуновский, Дядьковский, Брюховецкий, Ведмедовский и Платнеровский[429]429
  Яворницкий. Запорожье, I; Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть].

Название «курень» присвоено казацкому жилищу от слова «курить», то есть «дымить», и имеет в своем основании одинаковое значение с тмутараканскими «курями» и великорусской «курной» избой. Еще и теперь можно видеть такие курени, то есть курные жилища, по берегам Днепра, особенно против его порогов, где ютятся рыбаки ранней весной или поздней осенью; но в Сечи, по крайней мере Новой, курени уже не были курными жилищами, однако раз усвоенное название оставалось за ними и тогда, когда оно потеряло свое первоначальное значение.

По внешнему виду каждый курень представлял собой длинную казарму, иногда 44 аршина длины и 5 ширины, или 13¹/₂ аршина длины и 6 аршин ширины, 10 аршин длины и 5 ширины[430]430
  Записки Одесского общества истории и древностей, IV, табл. XI; Яворницкий. Запорожье, II.


[Закрыть]; он строился из рубленого и резаного дерева, обыкновенно привозимого в Сечь из Самары или Великого Луга[431]431
  Бошан. Указ, соч.; Устное повествование Коржа, 1842.


[Закрыть]; имел 4 больших квадратных окна в длинной стене, одну низкую дверь с полукруглой перекладиной и резными, окрашенными в зеленую и красную краску, по бокам дверей, лутками в поперечной, или так называемой причелочной стенке; по одному окну с каждой стороны дверей на той же причелочной стенке[432]432
  Такой курень сохранился в Никополе у купчихи А.Д. Гончаровой.


[Закрыть]; наверху драневую, в три яруса, крышу и над крышей три высоких, с покрышками «дымаря», или трубы[433]433
  На карте де Боксета, 1752; у Ригельмана изображено несколько иначе.


[Закрыть].

Во внутреннем устройстве запорожские курени, по одному описанию, имели два отделения: одно большее, другое меньшее; в большем жили казаки, приписанные к куреню, их старшина и иногда кошевой атаман; в меньшем жили куренной кухарь и его помощники; здесь была кухня и хлебопекарня[434]434
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть].

По другому описанию каждый курень представлял собой большую избу, без комнат и перегородок, с равными ей сенями, отделенными собственно от куреня «перемежной» стеной с дверью для входа и с большой изразцовой «грубой», то есть печкой для топки, пропущенной чрез стену из сеней в «кимнату». В собственно курене, во всю длину его, от порога до покутя, ставилось «сырно», то есть стол, наподобие монашеских трапез, из одной толстой доски больше трех четвертей аршина ширины, положенной во всю длину на вкопанных в землю столбах и прибитой к ним железными гвоздями; вокруг сырна ставились узкие скамьи, а вдоль стен, с трех сторон, настилался из толстых досок на столбах помост, или накат, заменявший казакам постели; на нем могло спать от тридцати до «полчварта ста» человек[435]435
  Записки Одесского общества истории и древностей, VI; Величко. Летопись, II.


[Закрыть], во всем же курене могло вместиться до 600 человек казаков[436]436
  Повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842; Клавдиус Рондо. Киевская старина. 1889. № 11.


[Закрыть]; на «покути», то есть красном углу, прибиты были иконы разных святых, тут же висела богатая лампадка, всегда зажигавшаяся куренем в большие праздники, и ниже лампадки стояла «карнавка», то есть кружка для опускания в нее денег после обеда казаками на закупку провизии к следующему дню; к потолку прицеплялось большое паникадило, по стенам куреня развешивалось разное оружие, а под потолком, на «перемежных» стенах протянут был резной сволок с вырезанными крестом посредине годом построения куреня и именем куренного атамана-строителя; посреди сеней устраивалась «кабыця», то есть очаг, длины 5 аршин и более, для варения кушанья; через кабыцю из куреня в сени проходил конец сволока, на котором вбивались железные цепи с крючьями для навешивания на них больших железных казанов, в коих варилась пища казакам[437]437
  Географический словарь Максимовича и Щекатова. М., 1788, II.


[Закрыть]. В куренях ни имущества, ни продовольствия держать не полагалось.

Близ каждого куреня ставилась куренная скарбница, или небольшой амбар, в котором казаки отдельного куреня хранили свое «сбижжа», то есть разного рода имущество, и рядом с скарбницей – другие дома для жилья казаков, которые увеличивались по мере увеличения числа товарищей и тесноты куреня; при куренях возводились иногда и частные домики войсковой старшины; последние по внешнему виду напоминали те же курени, только меньшего размера, а по внутреннему устройству приближались к теперешним хатам зажиточных украинских крестьян. Самый типичный из них, сохранившийся до нашего времени, имеет 18 аршин длины, 8 аршин ширины и 3 аршина высоты; он срублен из дерева, имел небольшие, круглые, «як тарилочки», окна; разделялся большими сенями на две половины: светлую и черную, – из коих каждая, в свою очередь, подразделялась на две; светлая половина имела «кимнату» с изразцовой «грубой» и опочивальню, отделенную от «кимнаты» глухой стеной, – обе с отдельными для каждой выходами в сени; черная половина имела кухню и кладовую, отгороженные одна от другой глухой стеной и также с отдельными для каждой выходами в сени; от одной и до другой наружной стены через перемежную стену протянут был сосновый сволок с вырезанным на лицевой стороне его изображением креста с обычными при нем деталями – копьем, тростью, Голгофой, именем строителя и годом построения[438]438
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, II.


[Закрыть].

У запорожских казаков слово «курень» употреблялось в двояком смысле: и в смысле жилья, и в смысле сотни, полка, самостоятельной части войска, «всегда мобилизованной, поставленной на походную ногу»; если говорилось «казак Незамайковского куреня», то это значило или то, что казак жил в Незамайковском курене, или то, что он причислен был к Незамайковскому куреню, но мог жить где-нибудь в другом месте – в слободе, деревне, зимовнике одной из паланок запорожских вольностей. Большинство казаков только числилось в Сечи по куреням, но оставалась их там одна десятая часть всего войска, прочие же, особенно летом, – то за рыбой, то за конями, то за диким степным зверем, то в разъездах, то в бекетах, то в Великом Лугу, то на «оселях» – везде были рассеяны, как пчелы на душистых травах; зимой же многие из них уходили и в «города», то есть в Гетманщину, чтобы повидаться с родными или подманить кого-либо из молодых «до Сечи».

«Паланка» в буквальном смысле слова с турецкого на русский значит «небольшая крепость»; в переносном смысле слова этим означалось у запорожцев центральное управление известной части территории, самое управление, а чаще всего ведомство, или, говоря нашим языком, уезд запорожских вольностей; центром всякой паланки был двор с разными постройками, огражденный кругом палисадником[439]439
  Чернявский. В «Истории о казаках» князя Мышецкого.


[Закрыть]. Когда впервые земля запорожских казаков разделена была на паланки, за неимением данных, сказать нельзя; есть, правда, предположение, будто бы это деление было введено с 1734 года, после возвращения запорожцев из-под власти крымского хана в Россию, но насколько это справедливо, утверждать тоже нельзя[440]440
  Григорий Надхин. Указ. соч.


[Закрыть]. До 1768 года всех паланок в Запорожье было пять – Бугогардовская, Перевизская, иначе Ингульская, Кодацкая, Самарская и Кальмиусская; с 1768 года прибавилось еще две паланки – Орельская и Протовчанская, а впоследствии – третья, Прогноинская; начало последней, впрочем, положено было еще в 1735 году, когда в Прогноях[441]441
  Прогнои – гнилые озера с соленой, занесенной из моря водой, дающей осадки соли по мере испарения в них воды.


[Закрыть], то есть у соленых озер, на Кинбурнском полуострове находящихся, учрежден был шестой пост для защиты людей, приходивших туда из Запорожья и Малой России за солью или для рыболовства на лимане[442]442
  Чернявский. В «Истории» Мышецкого; Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть].

Итак, под конец исторической жизни запорожских казаков всех паланок в казацкой территории, имевшей 1700 верст в окружности, было восемь, причем три из них находились у правого берега Днепра, а пять у левого. Бугогардовская паланка занимала пространство степей между левым берегом Буга и правым Ингульца с одной стороны, и рекой Днепром и новосербской границей с другой; она находилась в теперешних уездах Елисаветградском и Александрийском Херсонской губернии; центром этой паланки был Гард на реке Буге; кроме того, в ней имелись зимовники: в Соколах, Вербовом, Балацком, Мигии, Корабельном, Вовковом, Харсютином и Громоклее. Ингульская, иначе Перевизская, паланка расположена была вдоль левого берега реки Ингульца, в северной части теперешнего Херсонского уезда; центром ее была или так называемая Перевизка, у правого берега Днепра, на 2 версты ниже устья Ингульца и на 2¹/₂ версты ниже усадьбы владельца села Фалеевки И.И. Комстадиуса, или же селение Каменка, при впадении речки Каменки в Днепр, где была Каменская Сечь; кроме того, в ней имелись селения и несколько зимовников: Кваково, Белые Криницы, Давыдов Брод, Блакитная, Шестерня, Пономарева, Кривой Рог, Меловое, Золотая Балка, Осокоровка, Терновка, Ракова и др. Кодацкая паланка находилась между Днепром, рекой Базавлуком и верховьем Ингульца с одной стороны и речкой Тясьмином или, с 1752 года, новосербской пограничной чертой с другой, в теперешних уездах Екатеринославском и Верхнеднепровском; центральным местом ее был город Новый Кодак; кроме того, в ней имелись села и зимовники: Старый Кодак, Волошские хутора, Половица, Микитино, Кичкас, Беленькое, Тарасовка, Медовец, хутор Грязное, Кемлыковка, Набоковка, Тарамское, Карнауховка, Тритузное, Романково, Бородаевка, Мишурин Рог, Комиссаровка, Лиховка и Томаковка. Самарская паланка расположена была по обоим берегам реки Самары, вверх от левого берега Днепра, в теперешних уездах Новомосковском, Павлоградском и частью Александровском Екатеринославской губернии; центром ее был город Самарь, иначе Новоселица и Новоселовка, теперешний город Новомосковск; кроме того, в ней имелись селения: Чапли, Песчаная Самарь, Переметовка, Каменка, Сокольский редут, Бригадировка, Ревовка, Бардаковка, Адамковка, Пышневка, Войсковое, Чернечье и др. Орельская паланка находилась между реками Орелью и Самарой, в восточной части теперешнего Новомосковского и западной Павлоградского уезда; центральным местом ее была Козырщина; кроме того, в ней имелись селения: Чаплинская Каменка, Гупаловка, Прядивка, Калантаевка, Пушкаревка и Бабайковка, отчисленная сюда в 1770 году от паланки Протовчанской. Протовчанская паланка – по течению речек Протовчи и Орели, в теперешнем Новомосковском уезде; центральным поселением ее было Лычково; кроме того, в ней имелись селения: Перещепино, Котовка, Чернетчина, Петриковка, Китай-город, Могилев, Кильчень (теперешняя Голубовка), Куриловка, Плёса, Черноуховка, Васильковое, Грузиновка, Полковничья, Судиевка, Сердюковка, Шуглеевка, или Шульговка, Климовка, Семенчиновка, Балабановка, Горбулевка, Половинщино, Проданивка, Галушковка, Одаровка, Цегловатая, Сирковка и Лебединцы; сверх того – хутора над Царичанкой и Маячками и в урочищах Щуровом и Бабенковке[443]443
  Список населенных мест: Екатеринославская губ., X, XVI, XVII.


[Закрыть]. Кальмиусская паланка находилась между Волчьей, Кальмиусом и Азовским морем, в теперешних уездах Александровском, Бахмутском и Мариупольском; центром ее было поселение у самого устья речки Кальмиуса при впадении ее в Азовское море, где некогда стояло городище Домаха, а с 1779 года построен город Мариуполь[444]444
  Записки Одесского общества истории и древностей, I, III.


[Закрыть]; кроме того, в ней известны были два селения: Ясеноватое и Макарово, и 28 зимовников: в Лозовом овраге на Терсе, Широком на Каменке, в балках Холодной, Сухой, яру Поповом, овраге Чернухином, байраке Каменном, овраге Шелковом, яру Глубоком, овраге Государевом, балке Железной на Кривом Торце, яру Холодовом при Северном Донце и Луганчике, яру Железном при Северном Донце, балках Крутилке, Долгой, Морозовой и Крутой, урочище Бобровом, яру Хорошем на Лугани, балке Мечетной на Миусчике, балке Зайцевой над морем, урочище Подгорыни, балке Клеповой над Кальцем, речке Дубовой, Белосарайском лимане, речке Берде и в балке Свитоватой[445]445
  Феодосий. Материалы, Екатеринослав, II. Яворницкий. Вольности запорожских казаков; Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]. Прогноинская паланка находилась на левом берегу Днепровского лимана, против урочища Прогноева, на 35 верст выше оконечности косы Кинбурнской, в теперешнем Днепровском уезде Таврической губернии; центром ее был Прогноинск; здесь стоял передовой запорожский пост, наблюдавший за движением татар в Крыму и турок в Очакове и охранявший всех посланцев, солепромышленников и торговцев, ехавших через южную окраину запорожских вольностей в Очаков, Прогной и Крым. Озера в Прогноинской паланке запорожцы считали собственным достоянием и вывозили отсюда множество соли на Запорожье, Украину и Польшу, обходя, таким образом, крымскую хотя и чистую, но слишком дорогую соль.

Глава 7
Войсковые, куренные и паланочные рады запорожских казаков

У каждого народа свои нравы и свои обычаи, и чем первобытнее народ, тем устойчивее его нравы и обычаи; народ, стоящий на самой низшей ступени развития, возводит исполнение своих обычаев в культ; народ хотя и более развитый, чем первобытный, но еще не создавший себе определенных законов, живущий только преданиями, считает свои обычаи непреложным законом. Для человека, живущего преданиями, отступить от какого-либо обычая значит потерять честь и навлечь не только на себя, но и на весь свой род и даже на самое общество, среди которого он живет, вечную поруху и вечное бесславие. Запорожские казаки, с их общественным устройством, основывающемся на предании, не составляли в этом отношении исключения. В основе всей казацкой общины их лежал обычай: по обычаю они не допускали в Сечь женщин, по обычаю судили преступников, по обычаю разделялись на курени и паланки, по обычаю собирались в известное время на общие рады или совещания. Общие, или войсковые, рады происходили у запорожских казаков обыкновенно в определенные дни – 1 января каждого нового года, 1 октября, в храмовый праздник Сечи Покров на 2-й или на 3-й день Великодня, то есть Святой Пасхи, а сверх того – во всякий день и во всякое время по желанию товарищества, или простой «сиромы». На войсковых радах обсуждались важнейшие вопросы жизни запорожского войска: о мире и «розмире», о походах на неприятелей, о наказании важных преступников, о разделе, «по лясам», земель и угодий и, наконец, о выборе войсковой старшины. Раздел земель и выбор старшины происходили у запорожских казаков непременно каждый новый год. Вот как это делалось.

Еще за несколько дней до наступления нового года все казаки, находившиеся в зимовниках, на речках, озерах, степях и плавнях и занимавшиеся там кто домашним хозяйством, кто рыбной ловлей, кто звериной охотой, – все спешили, ввиду предстоящего дележа земель и выборов старшины, в столицу своей казацкой общины, Сечь. В самый день 1 января нового года они поднимались на ноги особенно рано, тот же час умывались холодной водой, выряжались в самое лучшее платье – штофные узорчатые черкески, красные с широкими вылетами кафтаны, сафьяновые «червонные чоботы», высокие суконные шапки, пестрые шелковые пояса, вооружались дорогими саблями, пистолетами, кинжалами, ятаганами и спешили, по звону колоколов, в сечевую церковь Покрова Пресвятой Богородицы; отслушав сперва заутреню, а потом и обедню, на тот случай с особенным торжеством и великолепием совершавшиеся, казаки, по окончании божественной службы, выходили из церкви и спешили в курени к обеду. Придя в курень, они молились на иконы, поздравляли один другого с праздником, потом снимали с себя на время дорогое верхнее платье и садилсь за общий стол. Отобедав чем Бог послал и достаточно выпив ради большого праздника «шумной ракии»[446]446
  Турецкое слово «раки», что значит на русском языке водка.


[Закрыть], казаки вставали из-за стола, молились Богу, благодарили своего атамана, куренного кухаря, кланялись один другому, снова одевались в дорогое платье и потом выходили со всех куреней на площадь. В этот момент на сечевой площади раздавался оглушительный выстрел из самой большой пушки: таков был казацкий обычай. Тогда, по звуку пушки и по приказу кошевого атамана всех низовых казаков, войсковой довбыш выносил из своего куреня всегда хранившиеся при нем литаврные палки, затем с палками шел в церковь, брал оттуда постоянно находившиеся там, между всеми войсковыми клейнодами, литавры, выходил из церкви на площадь и бил в литавры для сбора казаков на раду, сперва один раз «мелкою дробью». На бой литавр являлся прежде всего войсковой есаул; он также входил в сечевую церковь, брал оттуда большое войсковое знамя, иначе стяг, корогву или пралор, выносил его на площадь и ставил около церкви. Тут довбыш снова бил в литавры, но уже два раза, также «мелкою дробью». На его бой спешили, точно пчелы на мед, казаки на радную, или вечевую, площадь, к тому случаю гладко выровненную и тщательно усыпанную песком. За простыми казаками выступала на площадь сечевая старшина: кошевой атаман, войсковой судья, войсковой писарь, войсковой есаул, после войсковой старшины – тридцать восемь куренных атаманов и несколько человек войсковых «служителей»: каждый из войсковой старшины нес знак своего достоинства: кошевой – большую палицу, или булаву, судья – большую серебряную печать, писарь – перо и серебряный каламарь, или чернильницу, есаул – малую палицу, куренные атаманы – трости; вся старшина была с открытыми головами, без шапок, «бо на той час шла на площадь, наче на судне мисто». Довбыш, завидя идущую старшину, отдавал ей честь боем в литавры. Между тем старшина, выйдя на середину, становилась на площади в один ряд, друг подле друга, по старшинству своих чинов, и кланялась на все четыре стороны собравшемуся «славному низовому товариству». Товарищество становилось за куренными атаманами, кругом церкви, зачиная правым флангом от кошевого, кончая левым флангом у войскового есаула, в общем образуя огромный круг, или казацкое коло; иногда, при полном войсковом сборе, не вместясь в городке Сечи, некоторая часть товарищества влезала на курени и колокольни, становилась у канавы, поднималась на валы и растягивалась даже далеко вдоль речки. Как и старшина, все казаки, до единого, были без шапок и на поклоны старшины отвечали поклонами. Перед началом самой рады на площадь являлся настоятель сечевой церкви и служил молебен. После окончания службы кошевой атаман объявлял собравшемуся товариществу о цели открывшейся рады:

– Паны молодцы! Теперь у нас новый год; надлежит нам, по древнему нашему обычаю, произвести раздел между товарищами всех рек, озер, урочищ, звериных доходов и рыбных ловель.

– Да, следует, следует! Будем делить, как искони у нас заведено, по лясам, по жребию[447]447
  Слово «лясы» одинакового корня с немецким Loos, что значит жребий, и, вероятно, перешло к казакам через поляков.


[Закрыть].

После этих слов выступал вперед войсковой писарь, который заблаговременно расписывал по куреням все угодья на маленьких ярлыках, клал в шапку все эти ярлыки, встряхивал их руками и предлагал куренным атаманам подходить к шапке и разбирать ярлыки. Атаманы подходили и разбирали, писарь прочитывал, и что какому куреню доставалось, тем он и владел в течение всего года, до нового раздела – тут споров и прекословий не бывало: атаманы благодарили старшину и становились на свои места. Соблюдалось лишь правило, что сперва получали землю курени, потом войсковая старшина, за ней духовенство и, наконец, женатое население запорожских вольностей: везде холостое товарищество пользовалось преимуществом в правах владения на земные угодья перед женатым сословием; лица, не принадлежавшие к войску, редко получали землю в Запорожье.

Так делилась вся земля запорожских казаков от устья реки Самары до верховья реки Конки и от порожистой части Днепра до устья Буга. Этот ежегодный по жребию дележ земли происходил ввиду неодинакового богатства запорожских урочищ: одни из них были слишком изобильны, другие – слишком бедны. Поэтому, чтобы долговременное владение богатыми угодьями не возбуждало зависти и не подавало повода к раздорам в среде товарищества, их делили каждый год по жребию. В таком случае всяк доволен был доставшимся ему угодьем и не думал завидовать товарищу, которому, по счастью, доставался лучший жребий. Полагают также, что этот ежегодный дележ земель стоял в зависимости и от большей или меньшей опасности со стороны неприязненных запорожцам соседей, так как всяк желал получить себе угодье подальше от южной границы, чтобы быть в безопасности от татар[448]448
  Коховский. Опыт изучения войн Богдана Хмельницкого. СПб., 1862.


[Закрыть].

После деления угодий довбыш вновь бил в литавры, и казаки вновь прибывали в Сечь, собираясь иногда до пяти тысяч человек и более. Тут кошевой атаман опять обращался с речью к сечевому товариществу:

– Паны молодцы! У нас сегодня новый год; не желаете ли вы, по старому обычаю, переменить свою старшину и вместо нее выбрать новую?

Если товарищество довольно было своей старшиной, то в таком случае на предложенный кошевым вопрос отвечало:

– Вы – добрые паны, пануйте еще над нами!

Тогда кошевой, судья, писарь и есаул кланялись казакам, благодарили их за честь и расходились по куреням. Если же товарищество было недовольно чем-нибудь на свою старшину, то тогда, после вызова кошевого, объявляло ему, чтобы он отнес свою булаву или палицу к знамени и положил бы ее на шапку. А когда товарищество при этом открывало за кошевым еще какую-нибудь вину или допущенную им заведомую несправедливость, то в таком случае, не стесняясь в выражениях, кричало:

– Покинь, скурвый сыну, свое кошевье, бо ты вже казацького хлиба наився! Иди собе прочь, негодный сыну, ты для нас неспособен! Положи свою булаву, положи!..

Кошевой немедленно повиновался: он бросал на землю свою шапку, сверх шапки клал палицу, кланялся всему товариществу, благодарил его за честь, которую оно оказывало ему в течение года, и уходил с площади в свой курень. После ухода кошевого то же должны были делать, по солидарности с кошевым, судья, писарь и есаул, хотя бы к ним товарищество и не обращалось со словом укора. Впрочем, последним, если кто-либо из них был угоден казакам, товарищество кричало, чтобы они «не скидывали с себя своего чина», и те должны были беспрекословно повиноваться и стоять на площади. Иногда, прежде чем отпустить старшину с площади, товарищество требовало от нее отчета в разных действиях и предлагало ей разные вопросы. В результате, однако, редко старшина оказывалась виновной: пользуясь своей властью всего лишь один год и имея в виду в конце года отчет, она редко действовала по собственному произволу, больше же по желанию всего войска. Если же, вопреки этому, старшина изобличалась в каких-либо преступлениях против всего войска, то она казнилась за то смертью.

После удаления старой старшины приступали к избранию новой. При этом выступали на сцену чисто народные начала: ни куренные атаманы, ни кто другой из «властных» лиц не имели в этом случае никакого решающего значения, всем делом руководила простая чернь, так называемая «сиромашня». Естественно, что при этом поднимались споры, пререкания и раздоры, тем более что многие в этот день, праздника ради, иногда через край хватали «пьяного зелья» – горилки. Спорили прежде всего о том, кого именно выбрать в кошевые атаманы, – каждый курень выставлял своего кандидата и настаивал на выборе именно его, а не другого кого. Споры длились иногда по нескольку часов. Все кандидаты, имена которых выкрикивались на площади, должны были тот же час оставлять площадь и уходить в свои курени, чтобы своим личным участием не помогать избранию. Наконец, после долгих споров, останавливались на одном из всех называемых кандидатов. Тогда из среды товарищества отделялись десять или больше того человек казаков и шли в тот курень, где сидел выбранный в кошевые казак. Пришедшие объявляли избранному волю всего товарищества и просили его принять предлагаемую ему честь. Если избранный станет отговариваться, то двое из пришедших казаков берут его под руки, двое или трое пихают сзади, несколько человек толкают в бока и ведут на площадь, приговаривая: «Иды, скурвый сыну, бо тебе нам треба, ты теперь наш батько, ты будешь у нас паном». Так приводили избранного в раду; тут вручали ему палицу и объявляли желание всего войска видеть его кошевым атаманом. Избранный, однако, по древнему обычаю должен был сперва два раза отказаться от предлагаемой ему чести и только после третьего предложения брал в руки палицу. Тогда войско приказывало довбышу пробить честь новому кошевому атаману, а старые сечевые казаки, «сивоусые диды, славные низовые лыцари», поочередно подходили к нему и сыпали на бритую голову его песку или мазали макушку головы грязью, если на ту пору случалась дождливая погода, в знак того, чтобы он не забывал о своем низменном происхождении и не стремился бы к возвышению над всем товариществом. Кошевой должен был кланяться на все четыре стороны и благодарить товарищество за честь, на что товарищество отвечало ему криком: «Будь, пане, здоровый та гладкый! Дай тоби, Боже, лебедыный вик, а журавлыный крык!» Тем избрание кошевого и оканчивалось. В тот же день первого января и таким же порядком происходило избрание судьи, писаря, есаула и куренных атаманов, с той только разницей, что войсковому судье при избрании вручали печать, войсковому писарю – чернильницу, а войсковому есаулу – жезл. Второго января избирали довбыша, потом следующих за ним чинов: пушкаря, писаря, кантаржея и других.

Далеко, однако же, не всегда так мирно и так скоро оканчивались выборы новой старшины. Иногда при общем голосовании спорящие в конце концов разделялись на две половины: одну составляли так называемые нижние курени, а другую так называемые верхние курени, и каждая сторона, желая видеть кошевым атаманом своего кандидата, не признавала другого. Тогда начинался спор, за спором следовала ссора, за ссорой драка, и за дракой происходили иногда и смертоубийства. Противники в своем ожесточении доходили до того, что даже бросались на курени, разоряли их, ломали все на своем пути и наносили друг другу великие обиды и большие убытки. В это время кандидаты той и другой стороны немедленно оставляли площадь и скрывались в свои курени, сидя на запорах. Но это не спасало их от толпы. Так, казаки одной какой-либо стороны вскакивали в курень, где сидел их кандидат, тащили его на площадь и объявляли кошевым. Но противная сторона и слышать не хотела о выбранном кандидате; сам избранный отказывался от такой чести, не хотел идти на площадь и упирался ногами. Но его сторонники не успокаивались: они толкали его в шею, пихали в спину, били кулаками под бока и, когда он все еще упирался ногами, рвали на нем платье, выщипывали на голове чупрыну, мяли ему все ребра, и могло статься, что все-таки противная сторона не признавала его своим кошевым атаманом и выгоняла вон с площади. В подобных случаях, разумеется, перевес оставался всегда за более сильной стороной.