Читать книгу "История запорожских казаков. Быт запорожской общины. Том 1"

Из подобного же журнала узнаем, что такой же объезд войсковой старшины с целью административной, судебной и хозяйственной совершен был ею и в 1774 году[482]482
  Киевская старина. 1886. Март, XIV.


[Закрыть].

После запорожской войсковой старшины следовали куренные атаманы, называемые просто «отамання», числом 38, по числу куреней в Запорожской Сечи. Звание куренных атаманов, как нужно думать, идет с тех пор, когда установлено было деление всего войска на курени. Должность куренного атамана, как и другие, была выборная; в куренные избирался человек расторопный, храбрый, решительный, иногда из бывшей войсковой старшины, а большей частью из простых казаков; выбор куренного атамана составлял частное дело только данного куреня и исключал вмешательство казаков другого куреня. Куренные атаманы прежде всего исполняли роль интендантов в Сечи; прямой их обязанностью были доставка провизии и дров для собственного куреня и хранение денег и имущества казаков в куренной скарбнице; оттого у куренного атамана всегда находились ключи от скарбницы, которые в его отсутствие никто не смел брать, если на то не было разрешения от куренного. Куренные атаманы заботились о казаках своего куреня как отцы о собственных детях и, в случае каких-либо проступков со стороны казаков, виновных наказывали телесно, не испрашивая на то ни у кого разрешения. Как пишет князь Мышецкий: «В курене старший был атаман куренной, а по нем кухарь; ежели казаки прошкодят, то атаман и кухарь, осудя оных, говорят: а, подайте киив на сучих сынив! и виноватых бьют киями»[483]483
  Записки Одесского общества истории и древностей, VI.


[Закрыть]. Любимых куренных атаманов запорожские казаки слушались иногда больше, чем кошевого или судью, и потому часто через куренных атаманов кошевой атаман в трудных и опасных вопросах или случаях действовал и на настроение всего войска: таким образом, куренные атаманы служили как бы посредниками между значной старшиной и простым товариществом, а иногда и орудием в руках кошевого, особенно в тех случаях, когда какое-либо дело требовало немедленного решения всего войска, а войско, в целом составе, или уклонялось дать свой скорый ответ, или же вовсе не было согласно на его предложение. Отдавая полную дань уважения куренным атаманам, запорожские казаки едва ли считали должность куренного необходимым условием для получения должности кошевого[484]484
  Так думает Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]; по крайней мере, исторических данных на то никаких не имеется; можно лишь думать, что это было в большинстве случаев, но не составляло непременного условия. Неспособных, пьяниц, небрежных или просто не сумевших понравиться казакам куренных атаманов казаки немедленно сбрасывали и даже иногда казнили смертью. Как пишет Григорий Грабянка в «Летописи презельной брани»: «Едного же старейшаго в курене имеют, в воинских делех воина искуснейшаго, и того почитают и повинуются ему, аки наівишому, по кошовом атамане, началу; но и старейшины их живут купно с опаством, аще бо бы чем-нибудь их оскорбил над право, то абие бедне и бсзчестне предают их смерти». Кроме прямых обязанностей, куренные атаманы, в числе 17 человек, ежегодно отправлялись из Сечи в столицу за получением царского денежного или хлебного жалованья; в военное время они всегда оставались при своих куренях «на господарстве»[485]485
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть], и вместо них шли, «аки командиры», наказные куренные атаманы, которые выступали всегда во главе своих куреней и показывали пример храбрости и неустрашимости для простых казаков; во время похода всякий курень имел свою хоругвь, и казак, носивший эту хоругвь, назывался хорунжим. Главным доходом куренных атаманов было царское жалованье – по 27 рублей на каждого, кроме тех 17 атаманов, которые ежегодно отправлялись в Москву за жалованьем и за то сверх определенных 27 получали по 18 рублей на человека[486]486
  Яворницкий. Сборник материалов.


[Закрыть]; кроме того, куренные атаманы получали от казаков, ездивших на добычи, «по ласке» – то есть что каждый захочет дать; деньги же, которые они собирали за лавки и избы на базарах, отдававшиеся внаем шинкарям и крамарям, также сбор от котлов и отдававшихся внаем куренных дубов или лодок, они обращали на потребности куреней, чтобы они ни в чем не нуждались[487]487
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть].

После войсковой старшины и куренных атаманов следовали так называемые «батьки», или «старики», «сивоусые диды», то есть бывшие войсковые запорожские старшины – или оставившие свои должности по старости лет и по болезни, или уступившие их другим после войсковой рады. Опытность, прославленная отвага, отчаянное удальство в молодые годы давали им право на громадный нравственный авторитет в среде запорожского войска. Это были столбы всего низового войска, носители всех его преданий и строгие исполнители казацких обычаев: они отрезвляли и усмиряли не знавших никакой узды, при полном равенстве товарищества, молодых казаков; они даже часто шли против воли «власной» старшины, не исключая и самого пана кошевого, когда видели в чем-либо нарушение с его стороны предковечных порядков запорожской общины. На радной площади «сивоусые» деды занимали место тотчас после войсковой старшины; в совещаниях по куреням – тотчас после куренных атаманов; во время войны начальствовали над отдельными отрядами и даже иногда над самыми полковниками; при отправке «листов» от сечевого товарищества приписывались тотчас после имени кошевого атамана, а после смерти пользовались такой честью, что при их погребении один раз палили из пушек, «а из мелкого ружья более, нежели по другим простым казакам», как пишет все тот же князь Мышецкий.

В ордерах Запорожского Коша и в посланиях от разных лиц на имя Коша старики выставлялись наравне с войсковой старшиной и куренными атаманами. «В наступающий 1765 год, – писал из Петербурга кошевой атаман Григорий Федоров в Сечь своему заместителю, Павлу Головатому, – вы не сделайте того, чтобы от правления увольняться… Чтоб же войско вам перемену в нынешнем плачевном времени не захотело делать, хотя я и не надеюсь, я писал о том старикам». На этом же самом письме сделана была надпись судьи: «Сия карта получена от пана кошевого 6 декабря и на другой день объявлена на сходке атаманам в присутствии стариков. Затверждено – со всем по сему исполнить». В 1774 году князь Григорий Александрович Потемкин, упрекавший запорожского депутата Антона Головатого в разных неблаговидных поступках Запорожского Коша, получил от последнего ответ: «Кошевой и старшина тому не причиною, а делается сие от общества; кошевому и старшинам кучать старики, атаманы и войско»[488]488
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть].

За войсковой старшиной следовали войсковые служители: довбышь, пушкарь, толмач, кантаржей, шафарь, канцеляристы и школьные атаманы.

Войсковой довбыш, «добош», политаврщик, ведал войсковыми литаврами, которыми он призывал казаков на рады, общие и частные, 1 января каждого нового года, 1 октября, на Покров Пресвятой Богородицы, в известные дни марта или апреля, на праздник Воскресения Христова, наконец, ввиду походов на врагов или во время приема важных особ в Сечи. Кроме этой прямой обязанности войсковой довбыш иногда исполнял обязанности других чинов, особенно полицейских: так, он снимал с осужденных преступников платье и приковывал их к позорному столбу на площади[489]489
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть], привозил из паланок в Сечь разных «харцызов», присутствовал при исполнении судебных приговоров, побуждал посполитых к скорейшей уплате податей и немедленному приезду, ввиду походов, из зимовников в Сечь, наконец, взыскивал в пользу войска пошлины и перевозы через реки[490]490
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]. За исполнение своих обязанностей довбышу давалась, как читаем у Мышецкого, «особливая великая всякий год плата»[491]491
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть], но, как видно из росписи войскового жалованья 1768 года, не больше, однако, трех рублей в год. В помощь войсковому довбышу давался выборный поддовбыш.

Войсковой пушкарь заведовал всей войсковой запорожской артиллерией, то есть пушками, мортирами, порохом, дробью, свинцом, ядрами и пулями; кроме того, он выполнял должность смотрителя войсковой тюрьмы, потому что под его надзором находились преступники, ожидавшие суда и временно содержавшиеся при войсковой пушкарне, или осужденные и приговоренные к тюремному заключению; наконец, войсковой пушкарь ежегодно выезжал из Сечи, обыкновенно весной, для приема провианта, свинца и пороха, присылавшегося из Москвы в Сечь. Содержание войсковому пушкарю, как и довбышу, давалось из царского жалованья – «особливая великая плата», как видно из документа 1768 года, три рубля в год. В помощь войсковому пушкарю выбирался войсковой подпушкарь и несколько человек гармашей, или канониров, искусных в стрельбе из пушек и рушниц.

Войсковой толмач исполнял должность войскового переводчика и обязан был знать иностранные языки находившихся в сношении с запорожскими казаками или проезжавших через их землю народов, каковы: поляки, турки, татары, греки, армяне, молдаване и др.; толмач визировал их виды, предъявлял им требования от Запорожского Коша, служил посредником между ними и запорожскими казаками; читал присылавшиеся в Сечь грамоты иностранных государей; как человек, знающий разные языки, войсковой толмач нередко посылался секретно Кошем для разведывания дел на границы запорожских вольностей и даже в неприятельский стан.

Войсковой кантаржей (от турецкого «кантар» – весы, у поляков Kantorzy, Kantorzysta – приказчик, седелец) был хранителем войсковых весов и мер, служивших нормой для весов и мер всех живших в Сечи торговцев и продавцов; имея при себе войсковые весы и меры, кантаржей вместе с этим обязан был собирать доходы в пользу войска с привозимых в Сечь товаров, продуктов, разной бакалеи, водки, вина, и делить их на товарищество, старшину и церковь; таким образом, должность войскового кантаржея можно сравнить с министром государственного имущества какого-нибудь небольшого западноевропейского княжества наших времен; он жил в особом помещении на базарной площади.

Войсковые шафари (от польского szafarź – эконом, ключник, келарь, домоправитель, по малорусскому выговору – шапарь), числом четыре, иногда и больше, с подшафариями, обязаны были собирать доходы в пользу войска, но не в Сечи, а на главных через Днепр, Буг и Самару перевозах – Кодацком, Микитинском, Бугогардовском, Самарском и др., с проезжавших купцов, мелких торговцев и промышленников всякого звания и народностей; они вели приходо-расходные книги, содержали при себе казацкие команды, иногда имели команды пограничных комиссаров и строго следили за порядком при движении грузов через переправы.

Войсковые канцеляристы, разделявшиеся на старших и младших, иначе – собственно канцеляристов и подканцеляристов, писарей и подписариев, составляли, по-видимому, целый штат, доходивший иногда до 20 человек, как можно видеть из документа 1755 года[492]492
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть], и бывший, конечно, в непосредственном подчинении у войскового писаря.

Войсковые школьные атаманы, числом два – один для школяров старшего, другой для школяров младшего возраста; оба они выбирались и свергались самими же школярами, оба хранили на руках школьную сумму и заботились о продовольствии и жизненных удобствах своего юного и детского товарищества.

К войсковым «служителям» принадлежали еще булавничий, бунчужный и хорунжий; на руках первого находилась булава кошевого, на руках второго – войсковые бунчуки, а на руках третьего – хоругвь, или войсковое знамя, которое он носил на войну; кроме войскового хорунжего были и куренные, 38 человек, по числу куреней в Сечи.

В числе войсковых «служителей» были еще так называемые чауши, то есть посланцы, но об обязанностях и значении их в запорожском войске нам ничего не известно.

Самую низшую степень чинов в ранге запорожского низового войска составляли громадские атаманы, наблюдавшие за порядком и благочинием между запорожским поспольством по паланкам в слободах и зимовниках[493]493
  Феодосий. Самарский Пустынно-Николаевский монастырь.


[Закрыть], войсковой табунщик и войсковой скотарь, смотревшие за общественными стадами лошадей и коров войска запорожского, и, наконец, овечьи пастухи, или так называемые чабаны. Последние три, именно табунщик, скотарь и в особенности чабаны, составляли своеобразный тип людей, своей оригинальностью выделявшийся из всех казацких званий запорожского войска. Вот что говорится об этом у Никиты Коржа: «В обычае было у них, что всякий казак, а особливо табунщик, скотарь и чабан, опоясывались ременным поясом и через плечо навешивали гаман кожаный, украшенный разными медными, серебряными и золотыми блестками, пуговицами, в коем гамане носили кресало, кремень и губку (трут) в запас, для всякого случая, а около пояса привязывали швайку и ложечник всенепременно, швайку для починки лошадиной сбруи, а ложечник для сохранения в целости ложки, что почиталось у них за особенную и крайнюю необходимость: то и не казак, кто по обычаю сему не поступает, такого почитали за самого нерадивого и неисправного пастуха. Ибо, например, сказать, когда пастух или чабан вздумает пойти или поехать из своего коша до другого – соседнего коша по надобности и, пришедши туда, если застанет, что пастухи обедают или вечеряют, то говорит им: «Хлиб да сил, паны молодцы!» А они отвечают ему: «Имо, да свій, а ты у порога постій!» «Ни, братци, давайте и мини мисто!» – отвечает гость и вынимает зараз свою ложку из ложечника и садится с ними вместе, и тогда тамошние чабаны похваляют пришедшего гостя и говорят: «От казак догадливый и исправный! Вечеряй, братчику, вечеряй!» – и дают ему место, и приветствуют дружески. Если же который звычая сего не знает, с того смеются и называют олухом. Когда же пастух пришедший или другой какой-либо гость не застанет ни обеда, ни вечери, в какое бы ни было время, то тотчас атаман коша, поздоровкавшись с гостем по обычаю, приказывает кухарю своему варить тетерю, мамалыгу или мылай и, накормивши гостя, спрашивает, зачем пришел»[494]494
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842.


[Закрыть].

Непосредственно за сечевой старшиной следовала походная старшина и паланочная; она стояла выше войсковых служителей, но действовала вне Сечи и потому должна быть рассматриваема после них. Походную старшину составляли – полковник, называвшийся иначе сердюком, есаул и писарь; они действовали или в военное время, при сухопутных и морских походах, или в мирное при поимке гайдамаков и харцызов, или разбойников, в особенности же – в передовой страже, выставлявшейся на границах запорожских вольностей; во всех случаях полковник был начальником известной части войска, располагал несколькими отрядами запорожских казаков, непременно с есаулом и писарем[495]495
  Яворницкий. Сборник материалов.


[Закрыть].

Паланочную старшину («до паланки») составляли – полковник, или сердюк, есаул, писарь, подъесаулий и подписарий, то есть «три пана и три индианка»[496]496
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842.


[Закрыть]; оттого у полковников существовала формула подписей на бумаге: «Полковник NN з старшиной»[497]497
  Яворницкий. Указ. соч.


[Закрыть]. В паланочную старшину выбирались люди заслуженные, ежегодно, однако, сменявшиеся после войсковой рады; вначале их было пять, потом восемь, по числу паланок во всем Запорожье; каждый из них имел в своей дистанции особую команду над казаками, жившими по слободам и зимовникам, посылал разъезды на пограничные линии для разведывания о положения дел у неприятелей и обо всем сообщал точные и подробные сведения в Сечь[498]498
  Василий Чернявский. В «Истории» князя Мышецкого.


[Закрыть]; кроме того, один из них ежегодно отправлялся в столицу, Москву или Петербург, за получением царского денежного и хлебного жалованья. Власть паланочного полковника была в его области очень велика: он заменял в своем районе особу кошевого атамана и потому нередко, как и кошевой, наказывал и даже казнил смертью преступников. Его власть простиралась и на проезжавших через паланку лиц: он дозволял им въезд в вольности запорожских казаков и для безопасности давал им особый знак, называвшийся перначом. Внешним знаком достоинства паланочного полковника был металлический пернач, носимый им за поясом. На содержание всего «паланочного панства» шла «особливая великая плата всякой год».

Глава 9
Суды, наказания и казни у запорожских казаков

Как в выборе войсковой старшины и разделе земель, так и в судах, наказаниях и казнях запорожские казаки руководились не писаными законами, а «стародавним обычаем, словесным правом и здравым смыслом». Писаных законов от них нельзя было ожидать прежде всего потому, что община казаков слишком мало имела за собой прошлого, чтобы выработать такие или иные законы, привести их в систему и выразить на бумаге; а затем и потому, что вся историческая жизнь запорожских казаков была наполнена почти беспрерывными войнами, не позволявшими им много останавливаться на устройстве внутренних порядков своей жизни; наконец, письменных законов запорожские казаки совсем избегали, опасаясь, чтобы они не изменили их вольностей[499]499
  Григорий Миллер. Исторические сочинения.


[Закрыть]. Оттого наказания и казни у запорожских казаков больше всего касались уголовных и имущественных преступлений; это – общее правило у всех народов, стоявших и стоящих на первых ступенях общественного развития: прежде всего человеку нужно оградить свою личность и свое имущество, а потом уже думать о других, более сложных сочетаниях общественной жизни. Оттого же у запорожских казаков за такое преступление, как воровство, влекущее за собой в благоустроенном государстве штраф или лишение свободы преступника, определялась смертная казнь: «У них за едино путо или плеть вешают на дереве»[500]500
  Григорий Грабянко. Летопись. Киев, 1854.


[Закрыть], как пишет Григорий Грабянка. Обычай, взамен писаных законов, признавался как гарантия прочных порядков в Запорожье и русским правительством; так, императрица Екатерина II, вооружаясь против восстания гайдамаков, в своем указе 1768 года, 12 июля, повелевала «поступать с ними по всей строгости запорожских обрядов»[501]501
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть].

Нельзя сказать при этом, однако, чтобы запорожские судьи, руководствовавшиеся в своей практике исключительно обычаем, дозволяли себе произвол и допускали волокиту дел: и незначительное число запорожского товарищества, и чисто народное устройство его, и полнейшая доступность всякого члена казацкой общины к высшим начальникам делали суд в Запорожье простым, скорым и правым в полном и точном смысле этих слов; обиженный и обидчик словесно излагали перед судьями сущность своего дела, словесно выслушивали решение их и тут же прекращали свои распри и недоразумения, причем перед судьями были одинаково равны – и простой казак, и значимый товарищ.

Дошедшие до нас акты, касающиеся судебных казацких дел, показывают, что у запорожцев признавались – право первого займа (jus primae occupations), право договора между товарищами, право давности владений, – последнее, впрочем, допускалось только в ничтожных размерах, и то в городах; оно касалось не пахотных земель и угодий, бывших всеобщим достоянием казаков, а небольших при домах огородов и усадебных мест; признавался обычай увещания преступников отстать от худых дел и жить в добром поведении, допускались следствия «по самой справедливости, зрелым оком» во всякое время, кроме постных дней первой седмицы; практиковались предварительные заключения преступников в войсковую тюрьму или пушкарню и пристрастный суд или пытки; наконец, дозволялась порука всего войска и духовных лиц за преступников, особенно если эти преступники выказывали себя раньше с выгодной для всего войска стороны или почему-либо нужны были ему.

Те же акты и свидетельства современников дают несколько примеров гражданского и уголовного судопроизводства у запорожских казаков. Из преступлений гражданского судопроизводства важнейшими считались дела по неправильной денежной претензии, неуплатному долгу, обоюдным ссорам, разного рода шкодам или потравам, дела по превышению определенной в Сечи нормы на продажу товаров.

Из уголовных преступлений самыми большими считались: убийство казаком товарища; побои, причиненные казаком казаку в трезвом или пьяном виде; воровство чего-либо казаком у товарища и укрывательство им краденой вещи[502]502
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть]: «особливо строги были за большое воровство, за которое, ежели только двумя достоверными свидетелями в том докажутся, казнят смертию», пишет о том Корнелий Крюйс в журнале «Отечественные записки»; связь с женщиной и содомский грех ввиду обычая, запрещавшего брак сечевым казакам; обида женщине, когда казак «опорочит женщину не по пристойности», потому что подобное преступление «к обесславлению всего войска запорожского простирается»[503]503
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]; дерзость против начальства, особенно в отношении чиновных людей русского правительства[504]504
  Там же.


[Закрыть]; насилие в самом Запорожье или в христианских селеньях, когда казак отнимал у товарища лошадь, скот и имущество; дезертирство, то есть самовольная отлучка казака под разными предлогами в степь во время похода против неприятеля; гайдамачество, то есть воровство лошадей, скота и имущества у мирных поселенцев украинских, польских и татарских областей и проезжавших по запорожским степям купцов и путешественников; привод в Сечь женщины, не исключая матери, сестры или дочери; пьянство во время походов на неприятеля, всегда считавшееся у казаков уголовным преступлением и ведшее за собой строжайшее наказание[505]505
  Бошан. Указ. соч.


[Закрыть].

Строгие законы, по замечанию Всеволода Коховского, объясняются в Запорожье тремя причинами: во-первых, тем, что туда приходили люди сомнительной нравственности; во-вторых, тем, что войско жило без женщин и не пользовалось смягчающим влиянием их на нравы; в-третьих, тем, что казаки вели постоянную войну и потому нуждались для поддержания порядка в войске в особо строгих законах[506]506
  Коховский. Указ. соч.


[Закрыть].

Судьями у запорожских казаков была вся войсковая старшина[507]507
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть], то есть кошевой атаман, собственно судья, писарь, войсковой есаул, довбыш, паланочный полковник и иногда весь Кош. Кошевой атаман считался высшим судьей, потому что он имел верховную власть над всем запорожским войском[508]508
  «Записки о Хотинской войне» Собеского.


[Закрыть]; решение суда Кошем иногда сообщалось особой бумагой, на которой писалось: «От повеления господина кошевого атамана такого-то, войсковой писарь такой-то»; войсковой судья только разбирал дела, давал советы ссорившимся сторонам, но не утверждал своих определений; войсковой писарь иногда излагал приговор старшины на раде; иногда извещал осужденных, особенно когда дело касалось лиц, живших не в самой Сечи, а в паланках, отдаленных от Сечи округах или станах; войсковой есаул выполнял роль следователя, исполнителя приговоров, полицейского чиновника: он рассматривал на месте жалобы, следил за исполнением приговоров атамана и всего Коша, преследовал вооруженной рукой разбойников, воров и грабителей; войсковой довбыш был помощником есаула и приставом при экзекуциях, тем, что называлось в Западной Европе prevot; он читал определения старшины и всего войска публично на месте казни или на войсковой раде; куренные атаманы, весьма часто выполнявшие роль судей в среде казаков собственных куреней, при куренях имели такую силу, что могли разбирать тяжбу между спорившими сторонами и телесно наказывать виновного в каком-либо проступке[509]509
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть]; наконец, паланочный полковник, с его помощниками – писарем и есаулом, живший вдали от Сечи, заведовавший пограничными разъездами и управлявший сидевшими в степи в особых хуторах и слободах казаками[510]510
  Василий Чернявский. Описание Запорожской Сечи. Одесса, 1852.


[Закрыть], во многих случаях, за отсутствием сечевой старшины, в своем ведомстве также выполнял роль судьи.

Наказания и казни определялись у запорожских казаков разные, смотря по характеру преступлений. Из наказаний практиковались: привязывание к пушке на площади за оскорбление начальства[511]511
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть] и особенно за денежный долг: если казак будет должен казаку и не захочет или не будет в состоянии уплатить ему долг, то виновного приковывают на цепь к пушке и оставляют до тех пор, пока или он сам не заплатит своего долга, или кто другой не поручится за него[512]512
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть]; подобный способ наказания, но лишь за воровство, существовал у татар, отсюда можно думать о заимствовании его казаками у мусульманских соседей[513]513
  Записки Одесского общества истории и древностей, XI.


[Закрыть]; битье кнутом под виселицей за воровство и гайдамачество: как пишет Скальковский в «Истории Новой Сечи», «будучи сами великие воры в рассуждении сторонних, они жестоко наказывают тех, кто и малейшую вещь украдет у своего товарища»[514]514
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]; повреждение членов «изломлением одной ноги на сходке» за нанесение ран в пьяном виде ножом[515]515
  Записки Одесского общества истории и древностей, VI.


[Закрыть] – как говорится у Манштейна в его «Записках исторических о России», «за большие вины переламливали руку и ногу»; разграбление имущества за самовольное превышение таксы против установленной в Сечи нормы на продажу товаров, съестных и питейных продуктов[516]516
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть]; ссылка в Сибирь, вошедшая, впрочем, в употребление только в последние времена исторического существования запорожских казаков в пределах России, при императрице Екатерине II; кроме того, предания столетних стариков указывают еще на один вид судебных наказаний у запорожских казаков, – сечение розгами[517]517
  Яворницкий. Указ, соч., II.


[Закрыть], но акты о том не говорят, и потому можно думать, что подобного рода наказание допускалось только как единичное явление, к тому же мало гармонирующее с честью запорожского «лыцаря»; наконец, в случаях обоюдной ссоры допускалась, по преданию, и дуэль[518]518
  Кулиш. Записки о Южной Руси, I.


[Закрыть].

Казни, как и наказания, также определялись у запорожских казаков разные, смотря по роду преступлений, совершенных тем или другим лицом. Самой страшной казнью было закапывание преступника живым в землю; это делали с тем, кто убивал своего товарища: убийцу клали живого в гроб вместе с убитым, и обоих закапывали; впрочем, если убийца был храбрый воин и добрый казак, то его освобождали от этой страшной казни и взамен того определяли штраф[519]519
  Мышецкий. Указ. соч.


[Закрыть].

Но наиболее популярной казнью у запорожских казаков было забивание у позорного столба киями; к позорному столбу и киям приговаривались лица, совершившие воровство или скрывшие уворованные вещи, позволившие себе прелюбодеяние, содомский грех, побои, насилия, дезертирства. Позорный столб стоял на сечевой площади близ сечевой колокольни; около него всегда лежала связка сухих дубовых бичей с головками на концах, называвшихся киями и похожих на бичи, привязываемые к цепам; кии заменяли у запорожцев великорусские кнуты. Если один казак украдет что-либо маловажное у другого, в самой ли Сечи или вне нее, и потом будет уличен в воровстве, то его приводят на площадь, приковывают к позорному столбу и по обыкновению держат в течение трех дней, а иногда и больше того, пока он не уплатит деньги за украденную вещь. Во все время стояния преступника у столба мимо него проходят товарищи, причем одни из них молча смотрят на привязанного; другие, напившись пьяными, ругают и бьют его; третьи предлагают ему деньги; четвертые, захвативши с собою горилку и калачи, поят и кормят его всем этим, и хотя бы преступнику не в охоту было ни пить, ни есть, тем не менее он должен был это делать. «Ций, скурвый сыну, злодию! Як не будешь пить, то будем тебе, скурвого сына, бить!» – кричали проходившие. Но когда преступник выпьет, то пристававшие к нему казаки говорят: «Теперь же, брате, дай мы тебе трохи побьем!» Напрасно тогда преступник будет молить о пощаде; на все просьбы его о помиловании казаки упорно отвечают: «За то мы тебе, скурвый сыну, и горилкою поили, что нам тебе треба побить!» После этого они наносили несколько ударов привязанному к столбу и уходили; за ними являлись другие. В таком положении преступник оставался сутки, а иногда и пять суток подряд, по усмотрению судей. Но обыкновенно бывало так, что уже через одни сутки преступника убивали до смерти, после чего имущество его отбирали на войско; случалось, впрочем, что некоторые из преступников не только оставались в живых, но даже получали от пьяных своих товарищей деньги[520]520
  Мышецкий. Указ, соч.; Манштейн. Записки исторические о России, I.


[Закрыть]. Иногда наказанием киями заменялась смертная казнь: в таком случае у наказанного отбирали скот и движимое имущество, причем одну часть скота отдавали на войско, другую – паланочному старшине, третью часть и все движимое имущество виновного – жене и детям его, если он был женатым человеком.

Рядом с позорным столбом практиковались у запорожцев шибеница и железный гак; к ним присуждались за «великое» или несколько раз повторяемое воровство[521]521
  Там же; Яворницкий. Сборник материалов.


[Закрыть].

Шибеницы, или виселицы, ставились в разных местах запорожских вольностей над большими дорогами или шляхами и представляли собой два столба с поперечной перекладиной наверху и с веревочным сильцом, то есть петлей, на перекладине; для того чтобы совершить казнь, преступника сажали верхом на лошадь, подводили под виселицу, набрасывали на шею его петлю, лошадь быстро прогоняли вон, и преступник оставался висеть в петле.

Передают, что от шибеницы, по запорожскому обычаю, можно было избавиться, если какая-нибудь девушка изъявляла желание выйти за преступника замуж; если это предание справедливо, то, очевидно, подобный обычай допускался ввиду постоянного стремления запорожцев всячески увеличить свою численность при существовавшей безженности сечевых, но при обычае семейной жизни у паланочных казаков. На этот счет очевидцы приводят такой случай. Однажды вели какого-то преступника на казнь; навстречу ему вышла, под белым покрывалом, девушка, изъявившая желание выйти за него замуж. Преступник, приблизившись к девушке, стал просить ее снять с лица покрывало. Девушка сняла. Тогда осужденный, видя перед собой урода, обезображенного оспой, всенародно заявил: «Як маты (иметь) таку дзюбу (рябого урода) вести до шлюбу (венца), лепше на шыбеныци дать дубу»[522]522
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842.


[Закрыть].

Железный гак, или железный крюк (с немецкого haken – крюк), – та же виселица, но с заменой петли веревкой с острым стальным крюком на конце; преступника, осужденного на гак, приводили к виселице, продевали под ребра острый крюк и оставляли его в таком положении висеть до тех пор, пока на нем не разлагалось тело и не рассыпались кости, на страх ворам и злодеям; снять труп с виселицы отнюдь никому не дозволялось под угрозой смертной казни[523]523
  Там же; Клавдиус Рондо. Киевская старина. 1889. № 11.


[Закрыть]; железный гак практиковался у поляков и, без сомнения, от них и заимствован запорожскими казаками[524]524
  Малороссийская летопись Самовидца. Киев, 1878 г.


[Закрыть].

Острая паля, или острый кол, – это высокий деревянный столб с железным шпицем наверху; для того чтобы посадить на острую палю преступника, его поднимали несколько человек по круглой лестнице и сажали на кол; острый конец кола пронзал всю внутренность человека и выходил между позвонков на спину. Запорожцы редко, впрочем, прибегали к такой казни, и о существовании ее у них говорят только предания глубоких стариков; зато поляки очень часто практиковали эту казнь для устрашения казаков: запорожцы называли смерть на острой пале «столбовой» смертью: «так умер покийнык мий батько, так и я умру потомственною столбовою смертью». Народные предания говорят, что когда поляки возводили на кол запорожцев, то они, сидя на них, издевались над ляхами, прося у них потянуть люльки, и потом, покуривши, обводили своих жестоких врагов мутными глазами, плевали им «межи очи», проклинали католическую веру и спокойно умирали «столбовою смертью». Острая паля практиковалась у поляков и татар, от которых, вероятно, и была заимствована запорожцами[525]525
  Записки Одесского общества истории и древностей, VI, XI.


[Закрыть].