Читать книгу "История запорожских казаков. Быт запорожской общины. Том 1"

Для всех описанных казней у запорожских казаков не полагалось вовсе палачей; когда же нужно было казнить какого-либо преступника, то в этом случае приказывали казнить злодея злодею же; если же в известное время в наличности оказывался только один злодей, то его оставляли в тюрьме до тех пор, пока не отыскивался другой; тогда новый преступник казнил старшего[526]526
  Ригельман. Указ, соч., IV.


[Закрыть].

Очевидец судебных порядков у запорожских казаков, сточетырехлетний старик, запорожец Никита Леонтьевич Корж, рассказывает об этом следующее: «Права запорожские, по которым они судили и решали тяжебные дела, суть следующие. Когда случалось, примерно сказать, что два казака промеж собой поспорят или подерутся, или один другому по соседству шкоду сделает, то есть своим скотом потравят хлеб или сено, или другую какую-нибудь обиду друг другу причинят, и между собой не могут помириться, то оба, купивши на базаре по калачу, идут позываться в паланку, к которой принадлежат, и, положивши калач на сырно (стол), становятся возле порога, кланяются низехонько судьям[527]527
  Очевидно, здесь разумеются паланочные полковник, писарь и есаул.


[Закрыть] и говорят: «Кланяемось, панове, хлибом и силью». Судьи начинают спрашивать: «Яке ваше дило, панове молодци?» Тогда обиженный говорит первый, указывая на своего товарища: «От, панове, яке наше дило: оцей мене обидыв, от стилько-то шкоды мини своим скотом зробыв и не хоче мини уплатыть и поповныть, що слидуе за спаш сина и за выбой хлиба». Судьи обращаются к обидчику: «Ну, братику, говори, чи правда то, що товарищ на тебе каже?» На что обидчик отвечает: «Та що ж, панове? Те все правда, що я шкоду зробыв моему сусиду и не отрикаюсь, но не можу его удовольствовать за тым, що вин лышне од мене требуе и шкоды не мае стилько». Выслушав их, паланка посылает от себя казаков для освидетельствования шкоды. По возвращении их, ежели жалоба оказывалась справедлива, судьи говорили обидчику: «Ну, що ж ты, братику, согласен ли заплатить шкоду своему соседу или нет?» Обидчик тогда опять кланяется судьям и возражает: «Та що ж, панство, лышне вин з мене требуе, я несогласен уплатыть, в воли вашей». Судьи долго обе стороны уговаривают примириться, и если тяжущиеся согласны, то паланка сама дело их решает и отпускает по домам. Если же обидчик упрямится и не примирится в паланке, то их отсылают в Сечь. Когда тяжущиеся приедут в Кош, то друг у друга спрашивают: «А в чий же куринь попереду пойдем?» Обиженный обыкновенно отвечает: «Ходим, брате, до нашего куриня». – «Ну, добре, ходим и до вашего куриня», – отвечает обидчик. Вошедши в курень, являются оба к атаману (куренному) и говорят ему: «Здоров, батьку!» – «Здоровы булы, паны молодцы! – отвечает атаман. – Сидайте». – «Та ни, батьку, николи сидити, мы дило до тебе маем». – «Ну, говорите, яке ваше дило?» – спрашивает атаман, и тогда обиженный рассказывает все происшествие – и свою обиду, и то, как они судились в паланке. Атаман, выслушавши его, спрашивает обидчика, какого он куреня, и, узнав, закричит на хлопцев: «Пидите лишь такого-то куреня атамана попросите до меня». Когда этот атаман явится и усядется, то первый атаман его спрашивает: «Чи це вашого куреня казак?» Второй атаман, справившись о том у казака, получает в ответ: «Так, батьку, нашего куреня». После чего дело опять рассказывается, и атаманы говорят друг другу: «Ну що, брате, будем робыть с сими казаками?», а второй атаман обращается к ним: «Так вас уже, братчики, и паланка судила?» – «Судыла, батьку», – отвечают они и кланяются. Атаманы уговаривают тяжущихся: «Помиритесь, удовольствуйте тут же один другого, да не мордуйте начальство». Когда же обидчик отвечает: «Та що ж, батьки, коли вин лишне требуе», то атаманы, видя его упрямство, говорят своим казакам: «Ну, теперь же, братчики, сходим все четыре до судьи, що ще скаже судья». – «Добре, – отвечают казаки, – обождите ж, батьки, мы пидем на базар да купим калачив». Таким образом, все четверо отправляются к судье. Сперва входят атаманы и, поклонившись, говорят: «Здорови були, пане добродию!» Судья отвечает: «Здорови и вы, панове атаманы! Прошу сидать». Потом являются тяжущиеся казаки, кланяются судье, кладут калачи на сырно и говорят: «Кланяемся вам, добродию, хлибом и силью». – «Спасибо, паны-молодцы, за хлиб и за силь, – отвечает судья и, обращаясь к атаманам, спрашивает: – Що се у вас за казаки? Яке дило мают?» Один из атаманов рассказывает подробно все дело, решение паланки и их собственное. Тогда судья обращается к обидчику: «Так як же ты, братчику, ришився с сим казаком, коли уже вас судили и паланка и атаманы и я присуждаю обиженного подовольствовать, а ты не хочешь того зробыть з упрямства, даром що зо всих сторон виноват». Но случается, что обидчик несогласен, стоит на одном упрямстве и повторяет то же, что и прежде: «Та що ж, добродию, коли вин лишне требуе». – «Так ты несогласен, братчику?» – «Ни, добродию!» – «Ну, теперь же вы, панове атаманы, идите с ними до кошевого, там уже будет им конечный суд, решение; ступайте с Богом, панове атаманы, а вы, братцы, забирайте с собою и свій хлиб с сырна». – «Да ни, добродию, мы соби купим на базари». – «Забирайте, забирайте, – с гневом повторяет судья, – и не держите атаманов, бо им не одно дило ваше». Наконец, взяв свои калачи, казаки с атаманами идут в курень кошевого; все кланяются, приговаривая: «Здорови булы, вельможный пане!» Казаки, положив калачи, присовокупляют: «Кланяемся, вельможный пане, хлибом и силью» – и, остановись у дверей, еще раз низехонько кланяются, на что кошевой отвечает: «Здоровы, паны атаманы! Спасибо, молодци, за хлиб, за силь, а що се, панове атаманы, у вас за казаки?» Атаманы опять разсказывают подробно все дело. Кошевой, помолчав немного, обращается к обидчику и говорит ему: «Ну як же ты, братчику, думает решиться с сим казаком? Вас ришила паланка, вас ришили атаманы, вас ришив и судья войсковый, и теперь дило дошло и до мене. И я, розслухавшись, признаю, що паланка ришила ваше дило добре, которое и я утверждаю и нахожу тебе во всем виновным. Так що ж ты мини скажет? Согласен ты обиженнаго подовольствовать?» – «Ни, вельможный пане, требуе лишне». Кошевой повторяет громко и с гневом: «Так ты, братчику, несогласен?» – «Так, вельможный пане, несогласен, у воли вашей». – «Ну, добре», – встав и выходя из куреня, говорит кошевой; атаманы и казаки делают то же и, кланяясь, говорят ему: «Прощай, вельможный пане!» – «Прощайте, паны-молодцы, прощайте да и нас не забывайте», – говорит кошевой и, вышед из куреня, сзывает свою дворню: «Сторожа, киив!» Слуги бегут и несут кии оберемками (то есть связками). Тогда вельможный скажет: «Ну, лягай, братчику! Ось мы тебе проучим, як правду робыты и панив шанувати!» – «Помилуй вельможный пане!» – возопиет тогда казак не своим голосом. – «Ни, братику, нема уже помилованья, коли ты такий упрямый. Казаки, на руках и на ногах станьте! Сторожа, быйте его добре киями, щоб знав, по чом кивш лиха!» Когда кии начнут между собою разговаривать по ту и по другую сторону, виновный казак все молчит да слушает, что скажут. И когда виновного уже добре употчивают, то есть дадут 50 или 100 киив, тогда кошевой крикнет: «Годи!» Сторожа, поднявши кии свои на плеча, стоят как солдаты с ружьями на часах, но казаки еще придерживают виновного, дожидаясь последнего решения. Кошевой опять обращается к виновному: «Послухай, братчику, як тебе паланка ришила и скилько обиженный требуе, заплаты ему безпреминно, да сейчас заплаты, при моих очах!» Тогда виновный отвечает: «Чую, вельможный пане, чую и готов все исполнить, що прикажешь!» Кошевой продолжает: «А що це тебе выбыли, то сноси здорово, щоб ты недуже мудрував и не упрямывся. А може, тоби ще прибавить киив?» Но виновный с криком и воплем просит: «Буды з мене и сего, до вику не буду противиться, буду шановати панство!» Тогда наконец кошевой угамуется и скажет казакам и сторожам: «Ну, буде, вставайте и казака на волю пускайте, а кии подальше ховайте»[528]528
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842; Записки Одесского общества истории и древностей, VI.


[Закрыть].

Глава 10
Одежда и вооружение у запорожских казаков

Одежда у запорожских казаков в первое время была слишком проста: на первых порах своего исторического существования запорожские казаки серьезно и не могли думать о том, чтобы заниматься своей внешностью и выряжаться в дорогия «шаты»: тогда нищета и казак были синонимы; к тому времени вполне могут быть приложимы к состоянию казака слова малорусской песни – «сыдыть казак на мотыли та и штаны латае», или слова казацкой вирши: «казак – душа правдыва – сорочки не мае». Гоняясь за зверем по безмерным степям, глубоким балкам, непролазным лесным трущобам, проводя ночи большей частью под открытым небом, высиживая по нескольку часов в топких болотах и густых камышах, запорожцы были скорее похожи на жалких оборвышей, чем на «славных лыцарей», имя которых уже в раннюю пору их существования гремело в Европе. Даже и в поздний период запорожской истории, когда у казаков уже вошли в силу известные обычаи и известный костюм, многие из них, в силу разного рода случаев на войне или у себя дома, в силу бедности и нищеты, даже иногда в силу особого желания шикнуть нищенским убранством своего костюма, часто одевались чересчур просто: «Бывало, обреет себе запорожец голову, заправит оселедец свой за ухо, завяжется тряпицей, натянет на себя епанчу, наденет из свиной кожи опорки, да так и ходит себе; а иной поймает козу, обдерет ее, облупит кожу, очистит от шерсти, оденется, обует постолы из кожи, толщины в вершок, а длины в две четверти, да и блукает по степи. А другой и того лучше: или вырядится в такие постолы, что в них можно Днепр переплыть, или на одну ногу натянет постол, а на другую сафьяновый сапог, да еще и припевает:

 
Одна нога у постоли, а друга в сапьяни —
И одывыся, Ганно, який постил гарный:
Чи сей, чи сей, чи сей, чи сей?
 

Бывало и того краше: совсем голый ходит; тогда и выходило, как там говорят: «увесь хвесь – куды схоче, туды и скаче, нихто за ним не заплаче»; «Днем человек, а ночью звирюка»[529]529
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, I.


[Закрыть]. В каком виде являлись запорожцы домой после войны, это всего лучше рисует известная народная дума «О Гандже Андыбере».

 
Гей гулив казак-нетига сим год ще и чотыри,
Та потеряв с-пид себе три кони вороний.
На четвертый год навертае,
Казак нетяга до города до Черкас прибувае,
Що на казаку, бидному нетязи, три сыромязи:
Опончина рогозовая,
Поясына хмелевая,
Одна негожа, а третий на хлив незгожа.
А ще на казаку, бидному – нетязи,
Сапьянци – выдны пьяты и пальци,
Шапка-бырка – ввёрху дирка,
Хутро голе.
Околици биг мае, —
Вона дощём покрыта,
Травою пошита,
А витром пидбыта:
Куды вне – туды и провивае,
Молодого казака та и прохоложае.
 

Даже в XVIII веке многие запорожцы одевались все еще просто и часто нуждались как в портных, так и в сапожниках; так, в 1749 году, ввиду имевшихся переговоров татарских депутатов с запорожскими, майор Никифоров, представитель русского правительства, просил последних «быть во всей готовности и убранстве, дабы перед татарскими депутатами не гнусны могли быть»; позже, в 1767 году, Запорожский Кош требовал от своих депутатов, ездивших в Петербург, возврата шевця и кравця, то есть сапожника и портного, взятых ими из Сечи для собственных надобностей, полагая, что они уже сшили им все необходимое[530]530
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть].

Вначале, по свидетельству малороссийского летописца, одеждой у запорожских казаков было одно или два платья, и только потом, когда они повоевали с турками и татарами, сделались богаты всяким достатком[531]531
  Григорий Грабянко. Действия предельной войны. Киев, 1854.


[Закрыть] благодаря трофеям. В XVII веке оршанский староста Филон Кмита описывает черкасских казаков оборвышами[532]532
  Антонович и Драгоманов. Указ. соч. Киев, 1874, I.


[Закрыть], а француз Дельбурк – нищими[533]533
  Anecdotes de Pologne ou memoires secretes du regne de Jean Sobieski.


[Закрыть]. Современник Петра Великого, раскольничий поп Иван Лукьянов, проезжая из Москвы в Иерусалим через Малороссию и видя у Фастова казацкую ватагу полковника Семена Палия, изображает ее в своем дневнике такими словами: «Городина то хорошая, красовито стоит на горе, острог деревянной – круг жилья всего; вал земляной, по виду не крепок добре, да сидельцами крепок, а люди в нем что звери. По земляному валу ворота частые; а во всех воротех копаны ямы, да солома послана в ямы; там Палеевщина лежит, человек по двадцати, по тридцати; голы, что бубны, без рубах, нагие, страшны зело; а в воротех из сел проехать нельзя ни в чем; все рвут, что собаки: дрова, солому, сено, с чем ни поезжай… А того дня у них случилось много свадеб, так нас обступили, как есть около медведя: все казаки, Палеевщина, и свадьбы покинули; а все голудба беспорточная; а на ином и клока рубахи нет; страшны зело, черны, что арапы, и лихи, что собаки: из рук рвут. Они на нас стоя дивятся, а мы им и втрое, что таких уродов отроду не видали; у нас на Москве и на Петровском кружале нескоро сыщешь такова хочь одного»[534]534
  «Путешествие в Святую землю», Ивана Лукьянова. М., 1862.


[Закрыть]. В той же мере и вполне справедливо можно приложить описание попа Лукьянова и к запорожским казакам; сами запорожцы говорили о себе: «У нас проклята мате ма – ни сорочки, ни штанив – одна проклята сирома»[535]535
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842.


[Закрыть]; «На них ни чобит, ни штанив, ни сорочки не було; а на иншому сами рубци высять; мов той цыган иде – пьятами свите»[536]536
  Киевская старина. Киев. 1883. Т. V.


[Закрыть]; «Запорожец як надив сорочку, так увесь год и не скида ии, покы сама не спаде с плеч, и йде банитьця, штанив не скида: «не годытця» – скаже».

С течением, однако, времени, с одной стороны, богатые удачи на войне, с другой – и самое развитие жизни многое изменили в понятиях и обстановке запорожских казаков: разбив татар или турок, пограбив панов или жидов, казаки, возвращаясь в Сечь, привозили с собой множество денег, платьев и дорогих материй. Дошедшие до нас на этот счет сведения показывают, что именно из одежды добывали себе запорожские казаки на войне – шубы, кафтаны, шаровары, рубашки, шапки, сапоги, чекмени, барашковые шкуры и т. п.[537]537
  Яворницкий. Сборник материалов.


[Закрыть]; тогда довольство добычи выражалось тем, что запорожцы рвали шелковую и китайчатую материю на куски и обертывали этими кусками вместо онуч ноги. В народной думе о казаке Голоте рассказывается, как этот герой, убив богатого татарина, надел на себя его дорогое платье, чоботы, кафтан и бархатный шлык и в таком виде «в Сечи гулял и Килиимское поле выхвалял»[538]538
  Антонович и Драгоманов. Указ, соч., I.


[Закрыть]. Летописец Величко передает, что когда запорожцы шли с Хмельницким на войну, то мало у кого по два коня было и многие в «подлых» одеждах одеты были, а после битв у каждого товарища оказалось по трое, четверо и пятеро коней, у многих – в богатых рондах (то есть конских уборах); одежды также много у каждого товарища нашлось, так что когда запорожское войско одолело ляхов при Желтых Водах и в Корсуне, а потом село на коней и следовало дальше за Хмельницким, «то, – как пишет Самуил Величко, – увидевши з стороны альбо з горы якой оное, можно было сказать, же то суть ниви, красноцветущим голендерским, альбо влоским маком засеяннии и прокветнувшии»[539]539
  Самуил Величко. Летопись событий. Киев, 1848, I.


[Закрыть].

Из тех же свидетельств узнаем, что у запорожцев однообразной одежды никогда не было; что нередко во время войны они одевались в такое платье, в какое одет был неприятель, и что походная их одежда вообще была бедна, зато домашняя парадная – очень роскошна.

Первые указания об одежде запорожских казаков находим в путевых записках знакомого нам Эриха Ласоты. Ласота говорит, что у запорожцев были в употреблении татарские кобеняки (kepenikh), или мантии, составлявшия главное их одеяние, и тут же прибавляет, что главный начальник казаков, отпуская посла из Сечи, дал ему в подарок кунью шубу и меховую из черных лисиц шапку[540]540
  Эрих Ласота. Указ. соч.


[Закрыть]. В XVII веке находим указания об одежде казаков в сочинении все того же Боплана; Боплан говорит о рубахах, шароварах, шапках и кафтанах, сделанных из толстого сукна и составлявших повседневное одеяние казаков[541]541
  Боплан. Указ. соч.


[Закрыть]. Однако указания эти слишком общи и мало определенны. В XVIII веке польские писатели говорят уже подробнее о запорожских костюмах: по их словам, запорожские казаки носили шаровары с широким золотым галуном вместо опушки, суконные полукунтуши с откидными рукавами, белые жупаны шелковой материи, шелковые пояса с золотыми кистями и высокие шапки со смушковыми околышами серого цвета и красным шелковым вершком, оканчивающимся золотой кисточкой[542]542
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть]. В конце того же столетия все тот же Никита Корж называет главным одеянием запорожцев каптан, черкеску, ярких цветов шаровары, ширины четыре аршина, сафьяновые цветные сапоги, шалевый пояс, шапку кабардинку из речного зверя каборги, или виднихи, иначе выдры, обложенную накрест позументом, и, наконец, косматую шерстяную, для ненастного времени, бурку, называвшуюся у поляков вильчурой; такое одеяние, по словам Коржа, запорожцы носили дома в Сечи и в походах во время войны[543]543
  Устное повествование Никиты Коржа. Одесса, 1842.


[Закрыть]. Академик Василий Зуев, живший в XVIII веке, говорит, что необходимым платьем у запорожских казаков были рубашки и шаровары; это платье было самое обыкновенное у них; они носили его без перемены до тех пор, пока оно не распадалось на мелкие лоскутья, а чтобы избавить себя от мытья и беспокойства насекомых, напитывали его рыбьим жиром и вывяливали на солнце. Впрочем, кроме этого необходимейшего платья, запорожцы, по словам того же Зуева, носили хорошее суконное платье, бархатные шапки, шелковые кушаки и сафьяновые сапоги[544]544
  Зуев. О бывших промыслах у запорожских казаков // Месяцеслов. 1786.


[Закрыть]. Лица, жившие гораздо позже Никиты Коржа и Василия Зуева и также видевшие запорожское платье, описывают его такими словами: «Жупаны у них были синие и делались из такого хорошего сукна, что оно никогда не линяло; отвороты на рукавах (их звали прежде «закаврашами») красные, и пояс красный, а шаровары синие китайчатые на очкуре. Вот такой самый жупан был и у моего отца: сине-темный, а закавраши зеленые, застегивался он до самого верха посредством гапликов; воротничок в нем был тоненький в два пальца, и на воротничку два крючечка и две бабки; гаплички шли от верха каптана до самого пояса и так густо были усажены, что за ними не было видно и крючочков. Как у кого, пояс был зеленый или другой какой, но мой батька всякий раз носил красный, и ему это очень шло; звал он свой жупан каптанком; рукава в нем были узенькие и на концах застегивались крючочками при самой руке. Так же точно одевался и дед»[545]545
  Киевская старина. Киев. 1886. Т. XV.


[Закрыть]. По описанию других, всякий кафтан в подоле делался рясным, «кавраши» в нем приставлялись из бархатной материи, клинья «повинны быть в целости» и должны пришиваться до подпашников между собком и передами, шился он весь зеленым шелком, непременно с боковыми «гаманками»[546]546
  Яворницкий. Вольности запорожских казаков.


[Закрыть]. Однако и эти перечисления платья неполны: дошедшие до нас письменные документы в числе запорожского одеяния называют еще суконные широкие киреи и короткие юбки, на манер турецких курток[547]547
  Скальковский. Указ, соч., I.


[Закрыть], а старинные картины представляют, кроме того, запорожских казаков в коротких куртках из кожи, называемых кожанками[548]548
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, I.


[Закрыть].

Ясное и более или менее точное представление о запорожском одеянии дают дошедшие до нас гравюры, иконы, знамена и портреты прошлого века. Таковы три гравюры в приложениях к сочинению Ригельмана «Летописное повествование о Малой России», где представлен выбор войсковой старшины и два изображения запорожских казаков; запорожцы одеты здесь в широкие шаровары, длинные каптаны, низкие шапки и косматые бурки[549]549
  Гравюра, приложенная к сочинению «Вооружения российских войск», кажется, несколько утрирована.


[Закрыть]. Две иконы, одна в Одесском публичном музее древностей, другая в церкви села Покровского Екатеринославского уезда, где некогда была последняя по времени Запорожская Сечь; на первой представлена группа запорожцев, молящихся Богоматери и одетых в красные нижние черкески и верхние темно-зеленые с откидными рукавами каптаны, широкие, низко опущенные, красного цвета шаровары, опоясанные разноцветными, с наборами и без наборов, поясами, и обутых в красные с острыми носками сапоги; на другой иконе представлены два запорожца, стоящие на коленях и одетые в нижние узкого покроя черкески и в верхние, очень широкие, жупаны, похожие на киреи[550]550
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, II.


[Закрыть]. Большое войсковое знамя, хранящееся в императорском Эрмитаже, в Петербурге, на котором запорожцы изображены в разноцветных каптанах, нижних черкесках, шелковых поясах, шапках разных видов – низких придавленных и высоких остроконечных, с барашковым околышем и суконным или шелковым вершком, в широких шароварах и непременно с длинной хусткой, то есть платком у пояса вдоль шаровар. Портреты запорожского полковника Афанасия Федоровича Колпака и двух незначных запорожцев, Ивана и Якова Шиянов, писанные масляными красками почти во весь рост с натуры и находящиеся первый в Самарском Пустынно-Николаевском монастыре, близ города Новомосковска Екатеринославской губернии, два других – в Одесском публичном музее древностей; здесь представлены запорожцы с открытыми головами, с шапками или под мышкой, или в руке, в красных каптанах, шелковых штофных с узорами черкесках, широких красного шелка поясах и сафьяновых красных или желтых сапогах[551]551
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины, I, II.


[Закрыть]. Эти портреты всего вернее передают костюм запорожских казаков; к их описанию можно прибавить лишь то, что хранится в собственном собрании автора настоящего труда, и немного из того, что находится в других частных собраниях запорожских древностей по части одеяния.

Стовосемнадцатилетний старик, Иван Игнатович Россолода, сам запорожец, родившийся на отцовском зимовнике, часто видевший своего отца в запорожском одеянии, долго хранивший потом это одеяние у себя и год тому назад скончавшийся в селе Чернышовке Екатеринославскаго уезда, описывает его в таких словах: «Ходили запорожцы хорошо, одевались и роскошно и красиво; головы они, видите ли, брили; обреют да еще и мылом намажут, чтобы, видишь, лучше волосы росли; одну только чупрыну (от слова «чуб», а «чуб» от персидского слова «чоб» – гроздь, кисть, пучок) оставляли на голове, длины, вероятно, с аршин, черную да курчавую. Заправит ее, замотает раза два или три за левое ухо, да и повесит[552]552
  Чупрына носилась непременно за левым ухом: «как все знаки достоинств и отличий, – объяснял бывший запорожец Антон Головатый великому князю Константину Павловичу, – сабля, шпага, ордена и другие носятся с левого бока, то и чупрына, как знак удалого и храброго казака, должна быть обращена также к левой стороне» // Современник. 1847. № 7. Т. X, отд. II.


[Закрыть], она и висит у него до самого плеча; да так за ухом и живет… А иной возьмет да перевяжет свою чупрыну ленточкой, закрутит ее на лбу, так и ляжет спать, а утром как встанет да как распустит ее, так она точно хвост у овцы сделается. То все на выхвалку. Девчата косы отращивают, а запорожцы чупрыны. А если уже чересчур длинная вырастет, тогда казак замотает ее сперва за левое ухо, а потом проведет за затылком на правое ухо, да так и ходит. Бороды тоже брили, только одни усы оставляли и растили их долгие-предолгие. Вот это как нафабрит их, как начернит да как расчешет гребнем, так хоть он и старый будет казак, а такой выйдет козарлюга, что только хить-хить! Страшно долгие усы отрощали! Иной возьмет их обеими руками, поднимет вверх да и позакладает на самые уши, а они еще ниже ушей висят. Вот какие они были усари! Правда, у некоторых были и маленькие усы – так, как у кого какой волос рос, а только усы они очень любили…

Вот это как запорожец чупрыну замотал, усы расчесал, тогда уже одевается в свое платье. А платье было у них на дроту [дрот вставлялся в середину], на вате, на шелковых снурках да на пуговицах, из тонкого сукна разных цветов: тот наденет голубое, тот зеленое, тот красное, кто какого пожелает; только сорочки были собственного рукоделия, потому что бумажной ткани они тогда не знали. На голову надевали высокую острую шапку, со смушковым околышем, в четверть ширины, с суконным красного или зеленого цвета дном [то есть верхом], в полторы четверти высоты, на вате, с золотыми перекрестами, с серебряной китицей на самом вершку и с крючком для китицы, – пристегивать, чтобы не моталось. Околыш шапки часто служил казаку вместо кисета или кармана: туда он иногда клал табак, огниво, люльку или рожок с табаком; особенно люльку: как вынул изо рта, так и заткнул ее за околыш. Шапки больше всего делались по куреням: какой курень, такая и шапка, такой и цвет на ней. Прежде чем надеть на себя шапку, казак заматывает свою чупрыну за ухо и потом уже надевает шапку на голову; как надел шапку, то он уже и казак; это – самое первое и самое главное одеяние казака. Потом уже надевает черкеску, длины до колен, цветную с травами, узорами и разводами, с пуговицами, на шелковых снурках, с двумя сборами назади, с двумя крючками для пистолетов на боках и с небольшими отворотами из бархата на концах рукавов, пристегиваемых железными крючками. Застегнет ту черкеску пуговицами, завяжет поясом, и готов. А пояса делались или из шали, или из турецкого и персидского шелка, широкие и долгие, не такие, что теперь парубки носят, которые они заматывают на средине живота и завязывают узлом, а такие, как, например, монахини делают попам: длины аршин десять или больше того, а ширины четверти полторы, а то и совсем две; концы на них золотились или серебрились, а к самым краям привязывались шелковые снурочки. Когда надо было казаку опоясаться, то он привяжет пояс снурком к гвоздю, да и качается кругом, так и намотает весь пояс на себя. Потом снурки завяжет или позади себя на спине, или на боку, а позолоченные концы оставит спереди, на животе, да так и ходит, как истый лыцарь. Пояса были разных цветов: зеленые, красные, голубые, коричневые. Кроме долгих поясов, носили запорожцы и короткие, сделанные из кожи или волоса; на них сзади нашивались китицы, а спереди крючки, пряжки, ремни для кинжалов, сабель и люлек. Вот как надел запорожец красную черкеску, опоясался поясом, навесил на себя кинжал, приладил саблю, тогда он надевает каптан или жупан. Это уже одежда просторная и долгая, почти до самых косточек, с широкими рукавами, так как будто подризник у попа или то платье, что архиерейские певчие надевают по городам. Каптан уже был другого цвета, чем черкеска; если черкеска красная, то каптан голубой или синий; он тоже был на сборах и на снурках, гаптован золотом, с разными золотыми позументами, пуговицами, по подолу, по концам рукавов и по прорехам роздёр, гапликами, с тонким дротом в середине и с широкими-преширокими рукавами или, как там говорят, роздёрами, или роспорами[553]553
  То, что у поляков известно было под названием вылётов.


[Закрыть]. Роспоры эти делались как раз в том месте, где сгибалась рука по локтю, четверти полторы или две в длину; вниз за роспорами шел уже сшитый рукав до самого конца. В такие рукава просовывали руки или прямо через концы их, или через роспоры, что посредине рукавов. Когда руки просовывались прямо через концы рукавов каптана, то тогда из-под них выдавались бархатные отвороты черкески, и на каждой руке выходило по два рукава[554]554
  Четыре года тому назад, записывая слова И.И. Россолоды, мы передали их неточно, потом, вновь увидясь с Россолодой, исправляем свою неточность.


[Закрыть]; а когда руки просовывались через роспоры, тогда выходило, будто на каждой руке казака надето по четыре рукава: два лежат, а один сзади «метляется». Те, что «метлялись» сзади, можно было заложить за спину и вместе связать. От этого и выходило, что как едет, бывало, запорожец верхом с завязанными рукавами, то кажется, как будто на спине его приделаны крылья; по тем-то крыльям и узнают издали запорожца. Поверх каптана иногда надевалась кирея, это совсем долгое одеяние, по самые пятки, сделанное или из кожи, или из волны, без рукавов, похожее на плащ.

Вот какая у них была одежда! Такая одежда, что он одной сорочки не продаст за сто рублей; как идет по улице, так как будто весь убран звездами или цветами. До этой широкой и просторной одежды приставали широкие и просторные шаровары, суконные, нанковые, кожаные, с обеих сторон с карманами, – и тут карман, и тут карман, – оба обложенные по краям сверху золотыми позументами, разных цветов, а больше всего синего цвета; мотни в штанах делались такие, что до самой земли касались, как будто что волочится: как идет казак, то и след за собой метет. К шароварам пригонялись долгие очкуры, шелковые или шерстяные, с золотыми китицами на обоих концах. Холоши шаровар носились поверх голенищ, – не так, как теперь делают, что вкладывают их в сапоги, а поверх сапог; они привязывались к голенищам серебряными подвязками или шелковыми снурками с золотыми и серебряными китицами на концах, а самые подвязки привязывались так, что от них видны были только китицы. Как идет запорожец, то так и видишь, как те китицы из-под шаровар мотаются. Под шаровары уже надевались сафьяновые чоботы, желтые, зеленые, красные, с золотыми, серебряными и медными подковками, с узенькими носками; от сапог виднелись одни носки или каблуки, так запорожцы напускали на них низко свои шаровары[555]555
  На портретах Колпака и братьев Шиянов шаровары, однако, не так низко опущены.


[Закрыть]: издали кажется, точно баба в юбке стоит; как идет казак, точно парус роспускает; а ширина такая, что в иные шаровары можно штук тридцать арбузов вложить; как двенадцать аршин материи, то такие шаровары называются «рясными», а как пятнадцать – называются шароварами «з достатку»[556]556
  Яворницкий. Запорожье в остатках старины.


[Закрыть].

Читаем у Кулиша в «Записках о Южной Руси»: «Бывало, каждый год приезжают запорожцы в Смилу на ярмарку, человек по двенадцати, по тринадцати. Разодеты так, что, Боже, Твоя воля! Золото да серебро! Шапка на запорожце бархатная, красная, с углами, а околыш пальца в три шириною, серый или черный; с исподи у него жупан из самого дорогого красного сукна, горит, как огонь, просто глаза ослепляет, а сверху черкеска с вылетами, или синяя, или голубая; штаны суконные синие, широкие – так и нависли почти на переда сапог; сапоги красные; на ладунке золото или серебро; даже и перевязи в позолоте, а сабля при боку вся в золоте – так и горит. Идет и земли не касается. А как сядут на коней да проедут по ярмарке, то словно искры сверкают. Взбросит, бывало, запорожец шапку вверх и не допустить упасть: подлетит на коне и схватит. А кто не схватит, тот на свой счет поит и угощает товарищей. А уж какая храбрость! Бывало, идет запорожец, смотришь, ну, ей-богу, земли не касается! Только шам, там, там, там – и пошел, и пошел!»[557]557
  Кулиш. Указ, соч., I.


[Закрыть]

А Коховский в своем труде «Опыт изучения войн Богдана Хмельницкого» пишет так: «Богатые костюмы запорожцев, при поездках их на Украину иногда были не более как роскошный etalage товаров в магазине для приманки покупателей. Многие, прельщаясь запорожской роскошью, шли в свою очередь искать добычи и славы и увеличивали собой запорожское войско и его значение».

Из всех приведенных свидетельств видно, что самые дорогие платья запорожских казаков делались из шелка, польского и английского сукна, кармазина и аксамита. Платья из шелковой штофной с узорами материи, подобной материям шалей, назывались у запорожцев шалевыми; платья из польского и английского сукон назывались саетами, от польского слова sajeta с тем же значением; платья из красных восточных сукон назывались кармазинными от татарского слова «кыры-мызы» – красный; наконец, платья из аксамита назывались аксамитными; аксамит – это дорогая ткань, приготовляемая из шести ниток, почему и получившая свое название от греческого слова έξάμιτον, составленного из двух слов: ἓξ – шесть и ἱματιον – одежда, откуда латинское ехаmitum, немецкое samet, нижнелужицкое csamot; аксамит – золотая или серебряная материя, плотная, ворсистая, похожая на бархат, с травами, разводами и разных цветов узорами, подобно парче, шитая золотыми и серебряными петлями; аксамит добывался главным образом из Византии и у древних русских шел на церковные облачения, одежды князей и богатых бояр[558]558
  Труды Московского археологического общества, т. IV, вып. I.


[Закрыть], а у запорожцев – главным образом на нижнее платье, черкеску.