Текст книги "Девушка по соседству"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-po-sosedstvu-208644.jpg)
Автор книги: Джек Кетчам
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Лорел-авеню никуда не вела. Тупик. Все ходили как хотели – прямо посередине дороги.
Я знал, что он не врет. Я вспомнил, как Мег не хотела говорить об этой катастрофе или о шрамах, а я настаивал.
Я знал, что он не врет, но справиться с этой мыслью было тяжело. Мы продолжали идти вместе, я молчал, глядя на него, но на самом деле его не видел.
Я видел Мег. Это был очень необычный момент.
Я знал, что Мег приобрела для меня особое очарование.
Внезапно дело оказалось не в том, что она была красивой, или умной, или способной грациозно перебраться через ручей – она была почти нереальной. Как никто из тех, кого я встречал в жизни, а не в книгах или в кино. Словно она была фантазией, какой-то необычной героиней.
Я представил ее там, на Камне – и теперь я видел по-настоящему смелого человека, лежавшего рядом со мной. Я видел ужас. Страдание, выживание, катастрофу.
Я видел трагедию.
* * *
И все это в одно мгновение.
Должно быть, я разинул рот. И Донни, наверное, подумал, что я не понял, о ком он говорил.
– Родители Мег, болван. Оба. Мама сказала, что они, должно быть, погибли мгновенно. Что они даже не поняли, что в них врезалось. – Он фыркнул: – А врезался в них «Крайслер».
Может быть, именно его откровенный цинизм привел меня в чувство.
– Я видел шрам на ее руке, – сказал я.
– Да, я тоже его видел. Классно, скажи? А видел бы ты Сьюзан! Шрамы по всему телу. Отвратно. Мама говорит, что ей повезло, что вообще в живых осталась.
– Наверное, да.
– В общем, так они к нам и попали. У них ведь больше никого нет. Либо к нам, либо в какой-нибудь сиротский приют. – Он улыбнулся: – Повезло им, да?
И потом он произнес фразу, смысл которой дошел до меня позже. В тот момент я подумал, что так оно и есть, но почему-то фраза эта врезалась мне в память. Я ее крепко запомнил.
Он произнес ее, когда мы подходили к дому Эдди.
* * *
Я вижу себя, стоящего посередине дороги и уже готового развернуться и уйти по склону холма. Куда-нибудь, где я мог побыть один, не желая встречаться с Эдди. Во всяком случае, не сегодня.
Я вижу Донни, бросающего слова через плечо, шагая через газон к крыльцу. Небрежно, но с какой-то странной искренностью, словно это была святая истина.
– Мама говорит, что повезло Мег, – сказал он. – Мама говорит, что это она легко отделалась.
Глава четвертая
Прошло полторы недели, прежде чем я с ней увиделся, не считая мимолетных моментов, когда она либо выносила мусор, либо пропалывала сорняки в саду. Теперь, когда я знал все об аварии, для меня было еще тяжелее подойти к ней. Не из-за жалости, ее я не чувствовал. Я репетировал слова, которые мог бы ей сказать. Но все выходило не так. Да и что ты скажешь человеку, только что потерявшему половину семьи? Это стояло между нами как скала, которую я… ну… не знал, как ее преодолеть. Поэтому я и избегал Мег.
Потом вся наша семья отправилась в обязательную ежегодную поездку в округ Сассекс, в гости к сестре отца, так что целых четыре дня мне не приходилось думать об этом. Почти облегчение. Я говорю «почти», потому что родителям оставалось меньше двух лет до развода, и поездка была ужасной: три дня напряженного молчания в машине по пути туда и обратно и переизбыток нарочито дешевого веселья, что должно было порадовать тетю и дядю, однако не радовало нисколько. Было видно, как тетя с дядей смотрели друг на друга с таким выражением, словно хотели сказать: «Господи, забери этих людей отсюда».
Они знали. Все знали. Мои родители в те дни не смогли бы спрятать монетку от слепого.
Но как только мы вернулись домой, я снова начал задумываться о Мег. Не знаю, почему мне ни разу не пришло в голову, что надо просто забыть обо всем, что она может не хотеть, чтобы ей постоянно напоминали о смерти родителей, и не хотеть этого гораздо сильнее, чем мне хотелось о том говорить. Но вот не дошло. Я был уверен, что нужно сказать что-то, но слова никак не складывались. Для меня важно было не выглядеть идиотом в глазах Мег. Точка.
Думал я и о Сьюзан. Прошло уже две недели, а я ее ни разу не видел. Это вообще было черт знает что. Как можно жить с кем-то по соседству и ни разу его не увидеть? Я думал о ее ногах и о том, что сказал Донни. Что на ее шрамы было страшно смотреть. И, может быть, она боялась выходить. Это я мог понять. Я и сам проводил все время дома, избегая встреч с ее сестрой.
Но долго это длиться не могло. На дворе была первая неделя июня: время Карнавала Киванис[6]6
Международная благотворительная организация, основанная в 1915 г. в Детройте. Проводит множество ярмарок с аттракционами, карнавалов, фестивалей и т. д.
[Закрыть].
Пропустить Карнавал было все равно что пропустить лето.
* * *
На другой стороне улицы, меньше чем в полуквартале от нашего дома, стояло старое школьное здание – не более шести комнат. Называлось оно Центральной школой, и туда мы ходили еще малышами, с первого по пятый класс. Каждый год карнавал проводился на их спортивной площадке. И как только мы подросли настолько, что нам стали разрешать самостоятельно переходить улицу, мы бегали туда и смотрели, как они монтируют аттракционы.
В течение этой недели из-за нашей близости к месту будущего события мы были самыми везучими ребятами в городе.
Киванис занимались и торговыми точками: ларьками с едой, игровыми кабинками, «колесом фортуны». Аттракционами покрупнее заправляла профессиональная разъездная компания, а работали на них карнавальные операторы – «карни». Для нас «карни» были чем-то запредельно экзотичным – сурового вида мужчины и женщины, с «Кэмелом» в зубах, постоянно щурившиеся от дыма, лезшего в глаза, все в татуировках, мозолях и шрамах, пропахшие смазкой и застарелым потом. Работая, они ругались и потягивали пиво. И, смачно отхаркнув, сплевывали на землю, совсем как мы.
Мы обожали карнавал и обожали «карни». Еще бы. За один только летний день они брались за нашу спортплощадку и превращали пару бейсбольных полей, покрытых асфальтом, и футбольное поле в абсолютно новый город брезентовых шатров и крутящейся стали. Они делали все это настолько быстро, что мы не верили своим глазам. Это была магия, а сами волшебники посверкивали золотыми зубами и гордо демонстрировали татуировки типа «Я люблю Велму» на своих бицепсах. Попробуй устоять перед таким великолепием!
Было раннее утро, и, когда я пришел туда, они все еще разгружали свои прицепы.
В это время с ними нельзя было заговаривать. Они были слишком заняты. Позднее, когда они уже собирали или проверяли свои механизмы, ты мог подать им ключ, а они иногда могли даже угостить тебя глотком пива. Как-никак, местная ребятня – их хлеб-с-маслом. Им надо было, чтобы ты вернулся вечером с друзьями и семьей, поэтому обычно они вели себя с нами дружелюбно. Но сейчас следовало смотреть в оба и не вертеться у них под ногами.
Шерил и Дениз уже были там и стояли, опершись на сетку за основной базой и пялясь на «карни» через крупные ее ячейки.
Я встал рядом с ними.
Напряжение прямо-таки висело в воздухе. Да и понятно почему. Было еще утро, а небо уже тревожно потемнело. Однажды, несколько лет назад, дождь лил во время карнавала каждый вечер, за исключением четверга. Когда такое происходит, в убытке оказываются все. И тогда подсобные рабочие и «карни» с мрачными физиономиями работали молча.
Шерил и Дениз жили через улицу друг от друга. Они были подругами, но, я думаю, только из-за того, что Зельда Гилрой в «Шоу Добби Гиллис» называла «роднящим соседством». Общего у них было мало. Шерил – высокая тощая брюнетка, которая, пожалуй, через несколько лет станет вполне симпатичной, но сейчас это была костлявая дылда выше меня, хоть и младше на два года. У нее было два брата – Кенни и Малькольм. Малькольм был еще малышом, он иногда играл с Вуфером. Кенни был примерно моего возраста, но в школе учился классом младше.
Все трое были тихими и воспитанными. Их родители, Робертсоны, не потерпели бы никаких выкаблучиваний, но я думаю, что они и так – в согласии со своим мирным характером – не доставляли им проблем.
Дениз была сестрой Эдди. Совершенно другой тип.
Она была дерганой, нервной, такой же безбашенной, как ее братец, с явной склонностью к насмешкам. Словно весь мир – одна дурацкая шутка, и лишь ей одной известно, в чем ее соль.
– Это же Дэвид, – сказала она. И это уже было насмешкой, то, как она произнесла мое имя. Мне это не понравилось, но я сделал вид, что пропустил ее восклицание мимо ушей. С ней нужно было вести себя только так. Если ситуация не подогревалась, то и выигрыша никакого не было, и рано или поздно она прекращала.
– Шерил, Дениз, привет. Ну, как тут у них?
Дениз сказала:
– Я думаю, вон там они собирают «Карусель-сюрприз». А в прошлом году там стоял «Осьминог».
– Они и сейчас могут установить там «Осьминога», – сказала Шерил.
– Не-а. Видишь вон те платформы? – Она указала на широкие листы металла. – У «Карусели» платформы есть. Вот подожди, сейчас они и кабинки вынесут. Сама увидишь.
И правда, появились кабинки, и стало понятно, что это «Карусель-сюрприз». Как ее отец и братец Эдди, Дениз неплохо разбиралась во всем, что касалось всякой-разной механики. И с инструментами управлялась здорово.
– Они беспокоятся насчет дождя, – сказала она.
– Они беспокоятся, – сказала Шерил. – Я беспокоюсь! – Она с досадой вздохнула. Что за артистка! Я улыбнулся: в Шерил всегда присутствовала такая милая серьезность. Сразу видно, что ее любимая книга – «Алиса в Стране чудес». По правде говоря, она мне нравилась.
– Дождя не будет, – сказала Дениз.
– Откуда ты знаешь?
– Не будет, и всё. – Таким тоном, словно она не позволит ему пролиться.
– Видишь, вон там? – Она указала рукой на огромный серо-белый трейлер, въезжавший на центр футбольного поля. – Могу поспорить, что это «чертово колесо». Оно было там в прошлом году, и в позапрошлом тоже. Хочешь посмотреть?
– Конечно, – сказал я.
Мы обошли карусель и какие-то лодочки для малышни, которые они выгружали на щебень, прошли вдоль сетки, отделявшей спортплощадку от ручья, потом зашагали напрямик через ряд палаток для бросания колец, бутылок и еще бог знает чего и в конце концов вышли на поле. Грузчики уже открывали двери трейлера. У нарисованного на нем улыбающегося клоуна голова разъехалась пополам. Они принялись вытаскивать перекладины.
Похоже, и вправду «чертово колесо».
Дениз сказала:
– Папа говорит, что в прошлом году кто-то оттуда вывалился, в Атлантик-Сити. Они вставали на ходу. А ты когда-нибудь каталась стоя?
Шерил нахмурилась:
– Конечно, нет!
Дениз повернулась ко мне:
– Могу поспорить, что и ты тоже!
Я проигнорировал ее тон. Она всегда прикладывала чрезмерные усилия, стараясь выглядеть этакой шпаной.
– Нет, – сказал я. – С какой стати?
– Потому что это весело!
Она улыбалась. Улыбка должна бы ее красить. По идее, улыбка должна была придавать ей шарма: у нее были ровные белые зубы и красивые нежные губы. Но что-то с ее улыбкой было не так. В ней всегда присутствовало нечто безумное. Словно ей вовсе не весело, и она улыбается только для того, чтобы ты так решил.
К тому же улыбка исчезала слишком быстро. И это раздражало.
Она проделала этот самый номер и сказала тихо, чтобы только я мог услышать:
– Я недавно думала про Игру.
Она смотрела прямо на меня широко раскрытыми глазами и с невероятно серьезным видом, словно за этой ее фразой стояло что-то еще, что-то очень серьезное. Я ждал. Я подумал, что она ожидает от меня какого-то ответа. Но отвечать не стал, а вместо этого повернулся в сторону трейлера.
Игра, подумал я. Обалдеть.
Мне не хотелось думать об Игре. Но коль скоро Дениз и остальные оставались в городке, думать об этом все же приходилось.
* * *
Началось это прошлым летом. Наша компашка – я, Донни, Вилли, Вуфер, Эдди, Тони и Лу Морино, а позднее и Дениз – собиралась в яблоневом саду, чтобы играть в игру, которую мы называли «Коммандос». Играли мы в нее так часто, что в скором времени она стала для нас просто «Игрой».
Понятия не имею, кто ее придумал. Может, Эдди – или братья Морино. Как-то так она сложилась – в один день, да с тех пор и пошло-поехало.
Один из нас в Игре исполнял роль «оно». То есть Коммандо. Его «безопасной» территорией был сад. Остальные становились взводом солдат, расположившимся на бивуаке в нескольких метрах вверх по холму, рядом с ручьем, где малышами мы частенько играли в Горного Короля.
Взвод этот был довольно странным – у нас не было оружия. Думаю, мы потеряли его в какой-то битве. А вот у Коммандо оружие было – яблоки из сада. Столько, сколько он мог унести.
Теоретически он обладал еще одним преимуществом: элементом внезапности. Подготовившись как следует, он крался из сада через кустарник и атаковал наш лагерь. Если ему везло, он мог подбить хотя бы одного из нас до того, как его увидят. Яблоки были гранатами. Если в тебя попадали, ты считался убитым и выходил из игры. Так что Коммандо следовало перебить как можно больше солдат, прежде чем его поймают.
А ловили Коммандо всегда.
В этом была вся суть Игры.
Коммандо никогда не выигрывал.
Его ловили, во-первых, потому, что все остальные сидели на приличной высоте, на холме, высматривая его, готовые к нападению. И если только трава не была очень высокой, а Коммандо невероятно везучим, его сразу же засекали. Вот тебе и элемент внезапности! Во-вторых, нас было семеро против одного, а у него была только одна зона «безопасности», далеко позади, на другом краю сада, и ему приходилось бешено отстреливаться, удирая и постоянно оглядываясь через плечо, а куча ребятни, как стая собак, неслась следом. Может, он и попадал в одного, двоих, троих – но в конце концов его ловили.
Как я уже сказал, в этом и была суть Игры.
Потому что пойманного Коммандо привязывали к дереву в роще, руки связывали за спиной, ноги вместе.
И еще ему вставляли кляп. И завязывали глаза.
И выжившие солдаты могли делать с ним что угодно, а остальные – даже «убитые», могли за всем этим наблюдать.
Мы этим особо не увлекались, но время от времени давали себе волю.
Атака продолжалась, быть может, с полчаса.
Плен мог длиться весь день.
И это, что ни говори, было страшно.
Эдди, конечно, все сходило с рук. Часто мы просто боялись его ловить. Он мог в любой момент развернуться – и все правила шли к чертям, а тут уж Игра превращалась в кровавую потасовку. Если же его все-таки ловили, то возникала другая проблема: как его отпустить. Сделать что-нибудь, что ему не по вкусу, было все равно что разворошить пчелиный улей.
Однако именно Эдди привел к нам свою сестрицу. И как только Дениз стала частью группы, Игра совершенно изменилась.
Не сразу. Сначала все шло как всегда. Мы по очереди играли роль Коммандо, – ты получал свою порцию, я свою, – но теперь с нами была эта девчонка.
Сначала мы старались вести себя с нею поаккуратнее. Вместо того чтобы чередоваться, мы позволяли ей быть тем, кем она хочет. Солдатом или Коммандо. Потому что она была новичком в Игре и потому что была девочкой.
А она вдруг стала делать вид, что до безумия хочет вышибить из Игры нас всех, пока ее не поймали. Словно для нее это был некий вызов. Как будто любой день Игры мог наконец стать тем днем, когда она выиграет, пребывая в роли Коммандо.
Мы знали, что это невозможно. Начать с того, что меткости у нее нуль.
Так что Дениз ни раз не выиграла в «Коммандос».
Ей было двенадцать лет. У нее были кучерявые рыжеватые волосы, а кожа вся в веснушках.
У нее начала появляться грудь, а толстые бледные соски стояли торчком.
* * *
Я поразмышлял об этом и уставился на трейлер, «карни» и грузчиков.
Но Дениз не отставала:
– Сейчас лето, – сказала она. – Так почему мы не играем?
Она распрекрасно знала, почему мы не играли, но была по-своему права – Игру могло отменить только внезапное нашествие холодных ливней. Ну и чувство вины.
– Мы слегка староваты для этого, – сказал я.
Она пожала плечами:
– Ага. Может, и так. А может, вы просто трусите.
– Может. Слушай, у меня идея. Почему бы тебе не сказать своему братцу, что он трус?
Она засмеялась.
– Да. Конечно. Сейчас.
А небо становилось все темнее.
– Будет дождь, – сказала Шерил.
Мужчины явно думали так же. Они растягивали брезент вдоль балок, край его вытянули на траву – на всякий случай. Работали они быстро, стараясь собрать «чертово колесо» до того, как хлынет ливень. Одного из них я узнал – он был тут прошлым летом, кудрявый блондин-южанин, Билли Боб, или Джимми Боб, или что-то в этом роде, он разок дал Эдди сигарету, которую тот безостановочно клянчил. Одно это уже не позволяло его забыть. Сейчас он сколачивал части «колеса» вместе слесарным молотком, смеясь над какой-то фразой толстяка, стоявшего рядом. Смех был визгливый и резкий, почти бабский.
Молоток звякал, грузовики рычали позади нас, слышно было, как завелись генераторы, застучало оборудование – и внезапным стакатто дождь всей мощью обрушился на плотно утоптанную землю.
– Получите!
Я вытащил рубашку из джинсов и натянул ее на голову. Шерил и Дениз уже бежали к деревьям. До дома мне было ближе, чем им. Дождя я не боялся. Но это был хороший повод убраться оттуда. От Дениз.
Не верилось, что она всерьез говорила об Игре.
Понятно было, что дождь не продлится долго. Лило слишком сильно. Может, когда он кончится, появятся остальные ребята, и я от нее отделаюсь.
Я пробежал мимо них, жавшихся друг к другу под деревьями.
– Я домой, – крикнул я. Волосы Дениз прилипли к ее щекам и ко лбу. Она снова улыбалась. Рубашка ее насквозь промокла.
Я увидел, что Шерил потянулась ко мне. Своей длинной костлявой рукой.
– А можно мы с тобой? – прокричала она. Дождь громко лупил по листьям. Я решил, что Шерил как-нибудь это переживет. И продолжал свой бег.
Дениз и Эдди, подумал я. Ну и парочка.
Если я когда-нибудь во что-то вляпаюсь, то только из-за них. Из-за него или из-за нее. Так и будет.
Когда я пробегал мимо дома Чандлеров, Рут была на крылечке, вынимая почту из ящика. Она улыбнулась и помахала мне, а вода потоком неслась вниз по водостоку.
Глава пятая
Я так никогда и не узнал, какая кошка пробежала между Рут и моей матерью, но что-то такое случилось, когда мне было лет восемь-девять.
Прежде, задолго до того, как появились Мег и Сьюзан, я частенько ночевал у них, с Донни, Вилли и Вуфером на двойном комплекте двухъярусной кровати в их спальне. У Вилли была привычка запрыгивать на свою кровать, и за эти годы он переломал несколько коек. Вилли всегда на что-нибудь бросался. Рут рассказывала, что, когда ему было два или три года, он вдрабадан разнес свою детскую кроватку. Все кухонные стулья шатались из-за его прыжков. Но кровати в спальне были покрепче. Они пока держались.
Но с тех пор, как что-то произошло между Рут и моей мамой, мне разрешали ночевать у Чандлеров не слишком часто.
Я помню эти ранние ночи, когда мы были еще совсем детьми. Мы заливались смехом в темноте, шептались, похихикивали, плевали с верхних ярусов на тех, кто лежал внизу, а потом приходила Рут, орала на нас – и мы засыпали.
Из всех ночей мне больше всего нравились ночи во время карнавала. Через открытое окно, выходившее на игровую площадку, слышны были музыка парового органа, крики, визг и скрежет оборудования аттракционов.
Небо становилось красно-оранжевым, таким, словно где-то бушевал лесной пожар, оно было расцвечено яркими красными и синими лампочками, а за деревьями, скрытый от нас, крутился «Осьминог».
Мы знали, что там происходило, – ведь мы только что вернулись оттуда, и руки еще были липкими от сахарной ваты. Словно бы некое таинство: лежать и вслушиваться во все это, через час-два-три после отбоя, молча, завидуя взрослым и подросткам, представляя себе страх и восторг на больших аттракционах, куда нас, малышню, еще не пускали и откуда неслись все эти крики испуганного восторга. И так до тех пор, пока огни не начинали гаснуть, а крики не сменялись смехом людей, возвращавшихся к своим машинам, припаркованным вдоль нашего квартала.
Я поклялся, что, когда подрасту, буду уходить с аттракционов последним.
* * *
А пока я стоял один у киоска с закусками, доедая свой третий хот-дог за вечер и размышляя, чем бы мне, черт дери, заняться.
Я прокатился на всех аттракционах, каких хотел. Проиграл деньги в каждой игре, которые только предлагал карнавал, в том числе и на «Колесе фортуны», и все, что у меня сейчас было, – махонький керамический пудель, которого мама сунула мне в карман, чтобы было что показать.
Я съел засахаренное яблоко, мороженое и ломтик пиццы.
Я таскался с Кенни и Малькольмом, пока Малькольму не осточертел «Пикирующий бомбардировщик», а потом с Тони и Лу Марино, а также с Линдой и Бетти Мартин, пока они не ушли домой. Было весело, но я остался один. Было десять часов.
Значит, оставалось еще два.
До этого я заметил Вуфера. Но Донни и Вилли-младший так и не появились. Ни Рут, ни Мег, ни Сьюзан. Что было странно, потому что Рут всегда была заядлым любителем карнавалов. Я раздумывал, не перейти ли мне улицу и не посмотреть ли, в чем там дело, но тем самым я бы признал, что заскучал, а к этому я еще не был готов.
Я решил немного подождать.
Через десять минут появилась Мег.
Я попытал счастья на номере 7 и на «красном», подумал, хочу ли я еще одно засахаренное яблоко, и тут вдруг увидел, как она медленно идет сквозь толпу, в джинсах и ярко-зеленой блузке – и внезапно вся моя робость исчезла. То, что я перестал робеть, меня удивило. Может быть, я уже был готов к чему угодно. Я дождался своего проигрыша на «красном» и подошел к ней.
И вдруг появилось ощущение, что я чему-то помешал.
Она смотрела на «чертово колесо» как зачарованная, отбрасывая на затылок локон своих длинных рыжих волос. Я заметил, как что-то блеснуло в ее руке.
А вертелось оно с приличной скоростью. Наверху девчонки визжали вовсю.
– Привет, Мег, – сказал я.
Она подняла на меня взгляд, улыбнулась и сказала:
– Привет, Дэвид. – И опять повернулась к колесу. Было очевидно, что она ни разу на нем не каталась. Это читалось по ее взгляду. Я удивился. Что же за жизнь у нее была?
– Классно, а? Оно крутится быстрее, чем почти все остальные.
Она снова посмотрела на меня и взволнованно спросила:
– Правда?
– Быстрее, чем колесо в «Плейлэнде», это уж точно. И быстрее, чем на «Острове Бертама».
– Красота!
Тут не поспоришь. У колеса было гладкое скольжение, что мне всегда нравилось, простота цели и дизайна, которых не хватало страшным аттракционам, типа «американских горок». Я не произнес этого вслух, но мне колесо всегда казалось изящным и романтичным.
– Хочешь попробовать?
Я услышал в собственном голосе чрезмерную заинтересованность и готов был провалиться сквозь землю. Что я делаю? Она, может, на три года старше меня. Я псих, точно.
Я попытался отыграть назад.
Может быть, я ее смутил.
– В смысле, я бы поехал с тобой, если ты хочешь. Если боишься. Я не против.
Она рассмеялась. А у меня возникло такое чувство, словно лезвие ножа убрали от горла.
– Пошли, – сказала она, взяла меня за руку и повела к колесу.
Ничего не соображая, я купил билеты, и мы, войдя в кабинку, сели. Все, что я помню, – это тепло ее ладони и прохладу ночного воздуха, и ее пальцы, тонкие и сильные. Это да еще горящие щеки напомнили мне, что я, всего лишь двенадцатилетний мальчишка, на «чертовом колесе» с почти взрослой женщиной.
И потом возникла та же старая проблема: о чем говорить, пока они загружали остальные кабинки, а мы поднимались наверх? Я решил молчать. Ее это, похоже, устраивало. Ей явно было хорошо. Она сидела, расслабленная и довольная, поглядывая вниз на людей и на весь карнавал, раскинувшийся вокруг нее с вереницей огней и доходящий до самых деревьев у наших домов. Она раскачивала кабинку взад-вперед и мурлыкала какую-то незнакомую мне мелодию. Потом колесо закрутилось, и она засмеялась, а я подумал, что это самые радостные, самые прекрасные звуки из всех слышанных мною, и гордился тем, что пригласил ее, сделал ее счастливой и что она смеялась этим своим заливистым смехом.
Как я уже сказал, колесо вертелось быстро, и на самом верху царила тишина, все шумы остались далеко внизу и были словно запечатаны там, а ты мог погрузиться в них и снова вынырнуть, и шум сразу отступал, и наверху ты словно бы парил в невесомости, овеваемый прохладным ветерком, и хотелось схватиться за перекладину – от страха улететь в черное небо.
Я посмотрел на ее руки, обхватившие перекладину, и тогда заметил кольцо. В лунном свете оно казалось тонким и бледным. И слегка посверкивало.
Я сделал вид, что наслаждаюсь открывшейся внизу панорамой, но наслаждался я ее улыбкой, восторгом в ее глазах и тем, как ветер трепал блузку на ее груди.
Потом наш вагончик достиг вершины, колесо завертелось быстрее, стремительное скольжение было прекрасным и исполненным грации, а я все смотрел на нее, на ее милое лицо, сначала в окружении звезд, а потом на темном фоне школьного здания и бледно-коричневых палаток «Киванис»; ее волосы забрасывало ветром то на затылок, то на лицо, на пылающие щеки, когда мы снова поехали наверх; и я внезапно почувствовал: те два или три года, когда она жила, а я еще нет, были ужасной, непереносимой иронией судьбы, почти проклятьем, и подумал, что это нечестно. Нечестно, что я могу подарить ей лишь поездку на колесе. Как же это несправедливо!
Потом это чувство прошло. Еще один круг завершился, и мы вновь были в самой верхней точке, и оставалось лишь удовольствие смотреть на нее и видеть, какой счастливой и какой живой, настоящей она была.
Ко мне вернулся дар речи:
– Тебе понравилось?
– Боже, да я просто в восторге. Ты меня балуешь, Дэвид.
– Поверить не могу, что ты никогда не каталась на «чертовом колесе».
– Мои родители… Я знаю, что они подумывали о том, чтобы куда-нибудь нас повезти. В парк «Палисейдз» или что-то в этом роде. Но все как-то не складывалось.
– Я слышал… обо всем. Мне очень жаль.
Вот я это и произнес.
Она кивнула.
– Понимаешь, хуже всего скучать по ним. И знать, что они уже никогда не вернутся. Просто знать это. Иногда забываешься, и кажется, будто они в отпуске, и думаешь: ну позвонили хотя бы. Скучаешь по ним. И даже забываешь, что их по-настоящему нет. Забываешь, что последние шесть месяцев вообще были. Ну разве не странно? А потом опомнишься… и сознаешь, что все по-настоящему. Они мне часто снятся. И в моих снах они живые. И все мы счастливы.
Я видел, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Потом она улыбнулась и тряхнула головой.
– Лучше не касаться этой темы, – сказала она.
Мы висели на нижней стороне колеса, но еще двигались. Перед нами оставалось всего пять или шесть кабинок. Уже видны были люди, ожидающие своей очереди прокатиться. Заглянув через поручень, я снова увидел колечко Мег. Она перехватила мой взгляд.
– Это обручальное кольцо моей мамы, – сказала она. – Рут не нравится, что я его часто ношу. Но моя мама одобрила бы. Я его не потеряю. Никогда и ни за что.
– Красивое. Даже очень.
Она улыбнулась:
– Лучше, чем мои шрамы?
Я покраснел, но все было в порядке. Она просто подшучивала надо мной.
– Гораздо лучше.
Колесо снова продвинулось вниз. Перед нами оставалось только две кабинки. Время словно перестало существовать, но все равно колесо ехало вниз слишком быстро. Как же я не хотел, чтобы все кончилось!
– И как тебе нравится? – спросил я. – Там, у Чандлеров?
Она пожала плечами:
– Нормально. Но не как дома. Не так, как раньше было. Рут иногда… немного странная. Но вроде хорошая. – Она умолкла и добавила: – А Вуфер слегка чокнутый.
– Это еще мягко сказано.
Мы рассмеялись. Хотя слова Мег насчет Рут меня озадачили. Я припомнил сдержанность и некоторый холодок в ее голосе в тот первый день у речки.
– Посмотрим, – сказал она. – Наверное, нужно время, чтобы привыкнуть, вот и все.
Мы доехали до самого низа, до посадочной платформы. Один из «карни» поднял перекладину и придержал кабинку ногой. Я едва его заметил. Мы вышли.
– Я скажу тебе о том, что мне не нравится, – сказала она.
Мег произнесла это почти шепотом, словно боялась, что кто-то ее услышит и передаст кому-то другому, – а мы с ней как будто были союзниками, ровней или заговорщиками.
Мне это страшно понравилось. Я придвинулся ближе к ней.
– Что? – спросил я.
– Подвал, – сказала она. – Убежище это. Оно мне очень не нравится.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?