![](/books_files/covers/thumbs_240/masony-kak-volnye-kamenschiki-sformirovali-sovremennyy-mir-221976.jpg)
Автор книги: Джон Дикки
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Масоны в изумлении
Попробуем ответить на вопрос, почему вольные каменщики с самого начала не брали в свои ряды женщин.
Действительно, этот принцип не слишком увязывается с провозглашаемыми братством идеями терпимости и эгалитаризма. Впервые о запрете на принятие женщин открыто говорится в «Конституциях» 1723 года: «Люди, принимаемые в члены ложи, должны быть добродетельными и честными, свободнорожденными, зрелого и разумного возраста; они не могут быть данниками и ленниками, женщинами, а также они должны быть людьми не безнравственными и ославленными в обществе, а только добрых нравов»[1]1
Курсив автора – Джона Дикки. – Здесь и далее прим. перев.
[Закрыть]. И никаких объяснений. Ничем не прикрывая свой сексизм, авторы «Конституций» просто закрепляли существовавший тогда порядок вещей.
И сегодня на вопросы о сексизме ранних масонов отвечают, что это вполне соответствовало духу времени. В XVIII веке женщины никак не участвовали в общественной жизни, не занимались ни политикой, ни недвижимостью, ни государственным управлением, ни законодательством, ни предпринимательством, ни торговлей. Поэтому и в масонских ложах их увидеть было бы странно.
Надо сказать, что и сами английские женщины XVIII века не рвались вступить в ложу. Основную массу масонов составляли мелкопоместные дворяне, люди торговли и ремесла, и у их жен были другие места для общения. Женщины ходили в театры, парки, салоны. В общем, только в те места, где их репутация гарантированно не пострадает. Ложи к таковым отнести было нельзя. Тайны, окружавшие масонов, моментально бросили бы тень на репутацию. А уж если говорить о венчающих собрания «праздничных столах», то ни одна приличная дама не позволила бы себе присутствовать на подобного рода мероприятии. В масонской ложе женщина смотрелась бы так же странно, как посреди таверны с бойцовским петухом в одной руке и кружкой эля – в другой.
Поэтому историки масонства отчасти справедливо списывают запрет на принятие женщин на общие тенденции времени. Но лишь отчасти. Иначе некоторые моменты, связанные с этим запретом, не объяснить.
![](i_018.jpg)
© The Trustees of the British Museum
Масонам пришлось защищать свои позиции перед лицом одной из идей философии Просвещения, а именно убеждения в том, что женщины оказывают на мужчин благотворное влияние, обуздывая их дикие нравы. Считалось, что сугубо мужское общество очень скоро деградирует, и лишь женщины способны удержать вулкан варварских страстей от извержения. В ответ масоны разразились целой системой аргументов против принятия женщин в свои ряды. В многочисленных речах и памфлетах масоны клялись и божились, что преклоняются перед прекрасным полом, вот только дело в том, что в присутствии женщины все мужчины – братья-каменщики не исключение – начинают соревноваться и ревновать, а значит, оказываются не в состоянии поддерживать дух масонства. Но можно сказать, что дело было просто в следовании традиции: средневековые каменщики женщин не брали, а значит, и мы не должны. При этом часто предпринимались попытки убедить жен масонов, что быть благоверной вольного каменщика – большая честь. Их даже приглашали на открытые обеды и балы.
Одним из главных аргументов против принятия женщин было убеждение в том, что представительницы слабого пола склонны сплетничать, а значит, не смогут хранить великие тайны в секрете. Развивая эту мысль, масоны убедили себя в том, что все без исключения женщины только и думают, как бы разузнать их тайны. Эта точка зрения отражена на гравюре середины XVIII века под названием «Масоны в изумлении» (1754?).
Собрание масонов неожиданно прервано. Братья бросились врассыпную, а символические масонские инструменты разбросаны по столу. Один из них даже стреляет из мушкета, направив его на причину всеобщей суматохи, а это – женские ноги, обнаженные выше колена и болтающиеся под потолком. В подписи к гравюре рассказывается, что эта дама – служанка по имени Молл – с целью выведать тайны масонов забралась на мансарду над залом заседания, но вдруг оступилась и провалилась через потолок. В итоге никаких тайн она не выведала, зато все члены ложи узнали тайну о том, что находится под подолом ее платья. Действительно, и Мастер ложи, и Привратник с нежностью поглядывают на ее промежность. Картина предостерегала пытливых дам от чрезмерного интереса, но и намекала на особую солидарность, царившую среди братьев.
Аргументы в защиту запрета, изложенного в «Конституциях» 1723 года, были откровенно неубедительны. При этом становится ясно, что создание исключительно мужского клуба планировалось с самого начала. Со стороны же все это казалось несколько странным. Именно поэтому сатирики любили тему женского масонства. Одна из первых миниатюр на эту тему была опубликована в 1724 году: она пародировала текст «Конституций», отсылая к никогда не существовавшему Сестринскому союзу вольных портних. Были распространены намеки на мужеложство в ложах.
Алхимия международного успеха
До встречи в «Гусе и решетке» в 1717 году никто бы не поставил на то, что масонство достигнет больших масштабов. Однако именно с этого времени начался его расцвет. На выборах Великого мастера в 1721 году присутствовали представители двенадцати (!) лондонских лож. В 1725 году их было уже около шестидесяти – и это только тех, что признавали главенство Великой ложи. Пошел процесс, который было уже не остановить. В тот же год своя Великая ложа появилась в Ирландии, а в 1736-м – в Шотландии. Уже к 1738 году Великая ложа Лондона включала представителей ста шести столичных лож и сорока семи со всей страны – от Нориджа в Норфолке до Сестер на границе с Уэльсом, от Плимута на юго-западе до Ньюкасла на северо-востоке.
«Конституции», своевременно вычистившие историю братства, были настоящим успехом. Книга вскоре была переведена на все основные европейские языки, что способствовало быстрому распространению «благой вести» масонства. В 1730 году в Филадельфии к только появившейся ложе присоединился жадный до интеллектуальных диковин юный печатник. Уже спустя четыре года он стал Мастером и переиздал «Конституции» для своего братства. Это был первый отпечатанный в Северной Америке масонский текст. Звали того печатника Бенджамин Франклин, а выход его версии «Конституций» превратил Северную Америку в один из центров мирового масонства.
![](i_019.jpg)
Гравюра Бернарда Пикарта, опубликованная в 1736 году, прославляет быстрое распространение масонства как по стране, так и за рубежом. Каждая панель на стене обозначает одну из лож
© Heritage Image Partnership Ltd / Alamy Stock Photo
В 1738 году, когда вышло второе издание «Конституций», Великая ложа Лондона могла похвастаться форпостами в Бенгалии, Испании, Франции, России, Германии, Швейцарии, Португалии, Италии, Южной Америке, странах Карибского бассейна и Западной Африке. Первая масонская ложа в Стамбуле была основана в 1720-е годы, в Алеппо – в 1730-е. И такой космополитизм вполне соответствовал образу жизни большой торговой империи.
Франкмасонство уже нельзя было игнорировать. Братья начали устраивать парады. 28 апреля 1737 года офицеры Великой ложи и просто братья, сообразным образом одетые, в перчатках и запонах, очень торжественно промаршировали от дома Великого мастера на Пэлл-Мэлл через весь город до здания Гильдии рыботорговцев рядом с Лондонским мостом, где должно было состояться заседание. При этом их сопровождали барабанщики, трубачи и горнисты. Восемь лет спустя, на другом конце земли в Чарлстоне, что в Южной Каролине, похожий парад закончился пальбой из корабельных пушек и балом для дам.
Частью привлекательности масонства были разного рода ребяческие выходки, без которых не обходились собрания. В 1780-е годы, например, Вольфганг Амадей Моцарт и его братья по ложе Истинной гармонии часто устраивали попойки с распеванием непристойных песен, а церемониальная масонская кельма использовалась для наполнения голодных ртов. Возможно, даже «папа» Йозеф Гайдн, член той же ложи, принимал в этом участие.
Франкмасонство было на полдороге от мира религиозного благочестия до мира менее праведного, но более образованного и более мобильного. В итоге братство превратилось в международную школу того, что мы сегодня называем секуляризмом, то есть здравого дистанцирования от института Церкви. Во многих ложах за пределами Британии – например, в Лиссабоне и Флоренции – среди братьев были и католики, и протестанты. И именно из-за религиозной терпимости масонство имело такой успех в Северной Америке, изначально основанной британскими религиозными диссидентами.
Для целых поколений масонов «искусство» было средством поиска влиятельных друзей и устроения собственной карьеры. Основой масонства всегда были амбициозные представители среднего класса. И если сегодня мы живем в мире, который держится на среднем классе, то во многом это результат влияния масонства.
Прослеживая историю франкмасонства в последующих главах и последующих исторических эпохах, мы увидим, как трансформировались общечеловеческие идеалы британских масонов XVIII столетия: братская любовь, секуляризм и религиозная терпимость, космополитизм, эгалитаризм и так далее. При этом масонство раздирали противоречия с самого его зарождения. Несмотря на провозглашаемое равенство, взносы для новичков были такие, что позволить их мог себе далеко не каждый. Многим хотелось стать членом братства из-за недешевых предметов церемониального костюма – лент, значков, запонов, украшений. Так, будучи золотых дел мастером, Кустос наверняка видел в братьях потенциальных клиентов. Однако вызывает вопросы сам факт провозглашения общечеловеческих ценностей тайным, элитарным обществом – получается парадоксальная демократия не для всех, келейный космополитизм. Опять же вспомним принцип исключения женщин. Масонская утопия открыта для всех, но только в определенное время и в определенном месте.
Из-за всех этих внутренних противоречий масонство подвергалось политическому и религиозному давлению в течение трех столетий после судьбоносной встречи в «Гусе и решетке». Пожалуй, история масонов наиболее интересна именно этим взаимодействием масштабных социальных процессов и особой модели поведения, созданной в братстве.
Франкмасонство зародилось в неповторимом алхимическом эксперименте из сложных изменчивых составляющих посреди лондонского гомона. Жажда вина и эля. Воодушевление от принадлежности к клубам и обществам. Желание вкусить плодов высокого положения. Смесь снобизма, мужской солидарности, тщеславия и человеколюбия. Увлеченность тайнами и ритуалами, помноженная на рационализм и практичные поиски компромисса между политическими и религиозными повестками. Стремление стереть историю в угоду гармонии. И все это буквально втиснуто между 1717 и 1723 годами, период странной политики, воцарения Ганноверской династии и восхождения вигов. В конце концов братья стали носителями ценностей, выходящих далеко за рамки мировоззрения отцов-основателей.
Только появившись, масонство начало устремляться во все уголки земного шара. Но, едва перебравшись через Ла-Манш, оно попало в крупные неприятности.
5
Париж
Долой культ Христа, долой власть королей
![](i_001.png)
Взгляд с Эджвер-роуд
В 1796 году Францию было не узнать.
Алтари и кресты вдоль дорог были разворочены. В храмах порушили статуи, посрывали иконы. Монастыри переделали в склады, конюшни и казармы. В Руанском соборе наладили производство пороха. Священники и монахи, которых раньше можно было встретить тут и там, будто бы исчезли. Как результат – оставленным на произвол судьбы беднякам было некуда податься. Колокола были переплавлены на пушки, и по воскресеньям царила зловещая тишина.
Множество некогда прекрасных дворцов превратились в обугленные развалины. В полях трудились только старики и подростки. Все здоровые мужчины были призваны на бранные поля Европы. А кто-то начал заниматься разбоем, поджидая путников вдоль полуразрушенных больших дорог.
Но и в самом Париже повсюду видны были следы потрясений. От мрачной Бастилии не осталось ни камня, и на ее месте расположился склад лесоматериалов. Почти полностью был вырублен Булонский лес. Зажиточные кварталы, такие как Фобур Сен-Жермен, были заброшены – улицы заросли травой, а на особняках висели таблички «Государственная собственность». На постаментах, где раньше стояли мраморные и бронзовые статуи, ютились изделия из дерева и гипса. С подъездов и арок были сорваны дворянские гербы и королевская символика. Вместо них повсюду были развешаны плакаты следующего содержания: «Французский народ признает высшую сущность и бессмертие души!», «Свобода, равенство, братство или смерть!». Но и они порой были ободраны. Даже находиться на улице было опасно: ходили рассказы об ограблениях и убийствах. Страх и подозрение настолько пропитали коллективную психику, что на штык мог попасть каждый, кто не приладил к своему головному убору трехцветную кокарду.
Революция, из-за которой все обстояло именно так, еще не закончилась. Более того, растущая французская армия была одержима идеей экспортировать революцию в другие страны. Впрочем, 1796 год выдался относительно спокойным, и европейским государствам представилась возможность подумать, что же во Франции произошло, как это могло случиться и чем это чревато. Но Великая французская революция была выше всякого понимания. Историки до сих пор спорят о ее «истоках и предпосылках». Однако еще тогда один священнослужитель был уверен, что нашел всему объяснение.
Аббат Огюстен Баррюэль наблюдал за разоренной страной из тихого дома на Эджвер-роуд на окраине Лондона. Сидя за письменным столом, он мог слышать мычание коров, снабжавших город молоком. На единственном сохранившемся портрете мы видим маленького лысого человека с длинным носом, как бы зависшим между двумя полными скорби глазами. Оба прекрасных шато, в которых он работал учителем у дворянских детей, были разрушены неистовствующими крестьянами. Его духовный наставник отец Антуан де Ноляк был жестоко убит в 1791 году в авиньонской тюрьме. Через одиннадцать месяцев после этого, сам спасаясь от преследований, аббат Баррюэль уехал в Англию и посвятил себя перу.
![](i_020.jpg)
Аббат Огюстен Баррюэль (1741–1820)
© World Archive / Alamy Stock Photo
В 1797 году уже на первых страницах «Записок по истории якобинцев» (Memoirs Illustrating the History of Jacobinism) – труда, который станет исчерпывающим пятитомным разбором вызревания Французской революции – Баррюэль формулирует свой основной тезис:
Все во Французской революции вплоть до самых гнусных деяний было предвидено, рассчитано, уготовано и твердо решено; все есть плод злого умысла, ибо было подготовлено и устроено людьми, сопричастными проискам тайных обществ.
Итак, революция во Франции, по Баррюэлю, была результатом подлого заговора франкмасонов.
Баррюэль предупреждал всех, кто взирал на французские события со стороны: не стоит беспечно думать, что отпадение радикалов-якобитов от власти в 1794 году гарантирует дальнейшее спокойствие и мирное существование. Ведь заговор с самого начала был международным! И Французская революция – только начало: «…ежели восторжествует якобинизм, то религия истребится, народы лишатся своих законов, своих уставов, своих гражданских обществ и собственности. Сокровища, поля, дома, хижины и даже самые их дети не будут более уже принадлежать им».
Книгу аббата Баррюэля прочитали многие, найдя ее захватывающей. Большим почитателем этого труда был член британского парламента и знаменитый политический теоретик Эдмунд Бёрк. Он писал Баррюэлю: «Ваше удивительное повествование подкреплено документами и доказательствами с юридической точностью». Даже поэт Перси Шелли, чьи убеждения были прямо противоположны взглядам Бёрка, проглотил «Записки по истории якобинцев» с увлечением. В те времена казалось, что ни один социальный институт, ни одна традиция, ни один памятник не сможет устоять под натиском политических катаклизмов. А книга Баррюэля давала очень простое объяснение происходящему. Всегда легче, когда есть виноватый – конкретная группа людей. И умозаключения Баррюэля стали одной из самых читаемых книг той эпохи.
Так, между прочим, зародилась современная теория заговоров.
На деле же «Записки по истории якобинцев» были полным маразмом. Они нисколько не способствовали пониманию тех процессов, что привели к Французской революции. Но кое-что они показывают очень наглядно, а именно что любая попытка мыслить в понятиях теории заговора оказывается чудовищным упрощением, к тому же льющим воду на мельницу чувства собственной важности ее поборников.
Слабым местом в аргументации Баррюэля было то, что французское масонство вряд ли могло быть объединено под одним начальством и тем более действовать единым фронтом по подготовленному политическому плану. В этой главе мы заглянем в историю Франции, предшествующую революции, и убедимся, что масонство принимало в этой стране многообразные и неуправляемые формы. Французские масоны XVIII столетия представляли собой общество крайне пестрое, однако об отдельных персонажах нам придется услышать не один раз. Причем нам будет что сказать об их жизни и деяниях как до и во время, так и после революции. Также предстанут они и в роли заговорщиков, которую уготовало им воображение аббата Баррюэля. Удивительно то, что автор «Записок по истории якобинцев» действительно много знал о масонах, но в угоду своей навязчивой идее он сжал, обрезал и переврал все факты.
Шотландская кутерьма
Считается, что первая масонская ложа во Франции появилась в 1725 или 1726 году – то есть спустя буквально пару лет после выхода в свет «Конституций». После этого число лож начало расти. Основывали их главным образом британцы: и тори, и виги пытались привлечь на свою сторону больше людей. В конце концов для поддержания мира и спокойствия Великим мастером был избран беспристрастный французский герцог. Количество французов в масонских запонах стало расти.
Геополитическая обстановка складывалась таким образом, что надежд на свободное взаимодействие между британскими ложами и их французскими отпрысками было немного: с 1744 года и практически до конца столетия страны находились в состоянии войны. Число лож росло, и французов в них становилось все больше. К концу 1780-х годов, в общем и целом, их было около тысячи, и масонство стало неотъемлемой частью французской жизни. Все это выглядело, по словам одного историка, как «непонятная шотландская кутерьма».
В основе «искусства» всегда лежали стремление к драматичности и чувству сплоченности, которое давали ритуалы, и масоны всегда чувствовали необходимость свои ритуалы улучшать, дорабатывать, а также придумывать новые. Ко времени выхода первого издания «Конституций» в 1723 году было только две степени, которых мог достичь масон – ученик и подмастерье. Однако уже в 1738 году, когда вышло второе издание, к ним добавилась степень мастера. Эта трехчастная иерархия сохраняется и по сей день (об этом мы говорили во второй главе). Однако творческая изобретательность ранних масонов добавлением третьего «градуса» не ограничилась. В 1740-е годы появилась дополнительная степень – «Королевская арка», и получить ее мог лишь тот, кто уже был Мастером ложи. При этом не стоит путать обычную степень мастера и должность Мастера ложи. Последний также именовался Досточтимым мастером и был ответствен за деятельность всей ложи. За созданием степени Королевской арки последовало основание еще одной Великой ложи, что привело к расколу в английском масонстве, который длился более шестидесяти лет. Обе стороны обвиняли друг друга в масонской ереси.
Склонность к подобного рода вражде, увы, хроническая болезнь масонства. Обаяние всякого ритуала – в утвержденности его формы, в стоящей за ним традиции или организации. Участник же только что придуманного ритуала моментально чувствует поверхностность происходящего и под чары не подпадает. С появлением новых степеней возникали новые вопросы. Кто должен систематизировать все нововведения? Как отличить полноправное от подложного? Страсти бушевали постоянно, потому что масоны всегда считали важной частью своего мироощущения строгое соблюдение традиций. Причем споры переходили за границы одного государства. Верхушка британского масонства потратила много сил и времени, обсуждая, какие из иностранных лож стоит признать официально.
В конечном итоге управлять всем, что проходило под маркой «масонства», было не по силам никакой Великой ложе.
В декабре 1736 года известный масон и якобит Эндрю Майкл Рэмзи выступил на собрании французских лож, и речи этой суждено будет стать важным событием в мире масонства. Через несколько месяцев он отослал пересмотренный вариант речи кардиналу Флери, главному министру Людовика XV, с целью доказать, что масонство вполне совместимо с католицизмом. Однако к высказанным в речи инициативам отнеслись с опаской, последовали несколько полицейских облав на парижские ложи. Не желая далее провоцировать кардинала, уже не молодой Рэмзи отстранился от масонских дел.
В краткосрочной перспективе затея Рэмзи провалилась, но его речь, опубликованная в 1738 году, оказала сильнейшее влияние на французских братьев-масонов. В ней, конечно, было много шаблонного – в частности, пересказ основных мифов и философских принципов из «Конституций». Но Рэмзи прибавил нечто новое, а именно приплел к истории масонства крестоносцев. Оказывалось, что именно крестоносцы, будучи в Святой земле, заново открыли тайны Храма Соломона и «искусства». Так, помимо возвращения Иерусалима, у них появились новые великие задачи. Так, согласно Рэмзи, крестоносцы поклялись заново построить Храм, а символические атрибуты – совок, строительный раствор, меч, щит – позаимствовали у древних сынов Израиля.
Затронув крестовые походы, а вместе с ними и всю культуру средневекового рыцарства, Рэмзи поднял целый пласт образов и мифов, которые в скором времени легли в основу так называемых шотландских уставов. Почему именно шотландских? Да, шотландцем был сам Рэмзи, но все куда сложнее. Миф о крестоносцах сыграл ключевую роль в деле обеспечения преемственности в масонстве. В 1286 году, когда Святая земля была потеряна, рыцари вернулись домой, взяв с собой тайны «искусства». Хранить их в Шотландии было безопаснее. Вот такая легенда. А на самом деле все «шотландские уставы» были придуманы во Франции. Возвращение к шотландским истокам в обход Лондона и Великой ложи было важным геополитическим ходом. Роль Шотландии в становлении масонства, преуменьшенная «Конституциями», была вновь признана во Франции, приняв легендарно-мифологическую форму.
Рэмзи всколыхнул творческие порывы французских масонов. К 1743 году было разработано уже три обряда посвящения по шотландском уставу – каждый со своими распорядком, сложными аллегориями и нравственным символизмом. В 1755 году в парижской иерархии их было уже пять, а в лионской – семь. Рост шел стремительно, но беспорядочно, и вскоре ритуалы посвящения проводились для доброго десятка разных степеней. В авторитетной книге по истории масонства во Франции говорится о «тропических зарослях» обрядов и ритуалов. И везде слышались отзвуки старинной и по большей части куртуазно-рыцарской образности: «Рыцарь круглого стола короля Артура», «Избранный рыцарь-философ», «Рыцарь-аргонавт», «Рыцарь Кадош». Смаковали французские масоны и экзотические шотландские титулы: «Шотландец шотландской академии», «Шотландец из Мессины», «Шотландец небесного Иерусалима» и даже «Шотландский англичанин». Были и степени с менее ясными, эзотерическими названиями: «Мастер теософ», «Мастер стола Эсмеральды»», «Сподвижник Парацельса».
Во Францию франкмасонство прибыло с основательным багажом символов. В Шотландских уставах были нагромождены всевозможные знаки, шифры, мифологические и ритуальные мотивы из огромного числа источников, среди которых куртуазное рыцарство, Библия, оккультные науки, розенкрейцерство, алхимия, греческие и египетские предания, знаки зодиака, каббала (древняя мистическая традиция в рамках иудаизма). Важную роль в обрядах играло и манихейство – религиозное учение, созданное в III веке персидским пророком Мани, который учил, что весь наш мир – это поле битвы добра и зла, духа и материи, света и тьмы. Выдумывались новые степени, которые складывались в сложнейшие, зачастую несовместимые друг с другом системы ритуалов: «Устав горящей звезды», «Просветленные теософы», «Архитекторы Африки».
И не было ничего удивительного в том, что к 1760-м годам от братской гармонии мало что осталось. В июне 1764 года в Реймсе представители двух фракций местной ложи разругались прямо на улице, а потом в ход пошли трости – все это на глазах у изумленных прохожих. В феврале 1767 года правительству пришлось закрыть Великую ложу, поскольку заседание переросло в кулачный бой.
В таких условиях Великая ложа практически перестала существовать, и французское масонство окончательно раскололось. Лишь в 1773 году мир воцарился с созданием масонской организации «Великий восток Франции», председателем которой стал – ни много ни мало – кузен короля, будущий герцог Орлеанский Филипп. Формально всеми ритуалами и присвоением степеней стал заведовать «Великий восток Франции», однако потребовалось еще около пятнадцати лет непростых переговоров, чтобы хоть как-то объединить масонские ложи страны. При этом степеней и обрядов становилось все больше. Ящик Пандоры был открыт.
Почему же появилось так много разнообразных степеней? Ответ простой – из-за снобизма. Во Франции социальные классы были менее проницаемы, чем в Англии. По сути, сословия были закреплены законом: духовенство, дворянство и все остальные. И с давних пор каждое сословие жило своей жизнью. И в ложах дворян в процентном отношении было больше, чем в обществе в целом. Им «искусство» было обязано своим подъемом, но они же привнесли в него снобизм. Дело в том, что дворянам была необходима альтернативная среда для взаимодействия, отличная от душной и тесной обстановки Версаля. Хотелось им и общения с представителями других социальных прослоек. И масонство стало прекрасным поводом для знакомства аристократической элиты с элитой интеллектуальной. Впрочем, масонские ценности табель о рангах попрать не могли. И в ложах приходилось изобретать свою иерархию. Включая все больше новых степеней с изощренными ритуалами посвящения и дорогостоящими церемониальными одеждами, Шотландские уставы ограждали лавочников и ремесленников от проникновения в высшие эшелоны, а символика и эстетика рыцарства служила этому оправданием. В то время, как в Британии преемственность масонов от настоящих каменщиков создала в ложах дух подлинного ремесленного содружества, сказки Рэмзи о крестоносцах и рыцарях давних времен изначально придавали французскому масонству аристократический лоск.
На приумножение степеней Шотландского устава повлияли также религиозные и этнические предрассудки. Во Франции стремления к политической терпимости еще не было. При этом отлучение масонов от Церкви, предпринятое папой римским в 1738 году, Франции не касалось. Поэтому в Шотландском уставе было много чего от эстетики и идеологии католицизма. Что уж говорить, многие из французских масонов были просто католическими шовинистами. В 1767 году в марсельской ложе Безупречной искренности были приняты нормы, может быть, даже сверх меры «искренние»: «…все же поругатели, коим не повезло родиться евреем, магометанином или негром, в наши ряды стать не могут». Увы, масонские идеи терпимости были приняты в ложах далеко не всех стран.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?