Читать книгу "Кельт-Друидистская Этимология. Том I"

{* Ничто, поначалу, столь доходчиво не предстаёт, как то, что есть деривация нашего слова «Fryars» от «Freres», Brothers lay [Братья положенные (мирские; в миру) или spiritual [духовные; – контекст., по духу (?)]. Поначалу, желание протестировать сие будет выглядеть даже в ряду некоего этимологического крючкотворства; и, таки, со своей стороны, Я всё же позволю себе в том усомниться. Я отношу это к одному из тех слов, в которых Французы, отходя от корней своего собственного языка, повергли нас, – как это зачастую и бывало в их случае, – в неотступные обо всём этом ошибки. Сия институция, однако, не являлась настолько уж претенциозно Апостольской, чтобы смысл, здесь изображённый, был бы воспринят с великой обидой.

Прежде коснувшись (на Cтр. 73 [59]) описания по-служения тех, кому было позволено ходить вокруг за подаянием для Моноков или людей Святилища, Я подметил, что имя оных представляется быть порожденным самой их службой.

«Fuor» или «Forth», означающие «out» [вне] или «beyond» [за], в ряду слов, соотносимых с данными именами, не имеют ничего общего с «brother», столь кажущегося быть олицетворением истинного начала.

«Frayle» (Испан.) есть составленное из «Fuor-Ey-val», т.е. «вне подворья или прибежища.

«Frade» (Португ.) – слогосоставление от «Fuor-aid»; «Aid» означает help [помощь] или легальную протекцию, откуда и Уэльское слово «naid» (an aith или aid) и «Nawth» ко смыслу святилища.

«Fuor-higher» – это «a goer abroad» [ходок в даль-путь], т.е. за границы, (за край, чрез пределы), откуда и слова «Frers» и «Fryar».

И этакие лицензированные попрошайки для моноков, или людей святилища, принадлежали, конечно же, разным минстерам, – так, что не маловероятно то, чтобы в своей отличительности они разнились бы по вменяемым цветам: чёрному, белому, серому &c.

Короче говоря, «a Fryar» [Фриор], вне какого-либо сходства с Brother, являлся лицензированным (поверенным) просителем, ходящим за границы минстера, ради воспоможения на пропитание для тех, кои оным своим существованием были в нём ограничены, и, этак, в целях и видах его защиты. – прим. Дж. Клеланда}.

Свободы, однако, (liberties; вольности), и неприкосновенность этаких мест, к чести античных санкций (святоположений), продолжали быть, таки, надолго ещё после окончательного искоренения Друидизма.

<стр. 88 [74]>

Особенная идея Albury, или Amblesbury, и окружной сему территории, являвшейся местом Друидистского Колледжа и великой национальной ассамблеи, была упразднена, ан, таки, долго ещё сохранялась сама давняя привилегия за сей землёй, свободной от налогов и пошлин, и священно-оберегаемой от plough [плуга]: «Amblesbury nunquam geldavit nec hidata est.»

Иже до всех великих жажд и упований на возрождение сего древнего языка, – кой таки нельзя назвать замертво-исчезнувшим, оттоль как едва ли найдётся и одно слово, использование коего в расхожих беседах не содержало бы различимых древних партиклей, – будет замечено, что мы лишили исходного смысла происхождения далеко не только (географические) места, но и самих себя, в великом незнании многих интереснейших аспектов, каковые, по выяснению истинных значений тех имён, были бы редкостно раскрыты. Как много обычаев, важности для нас величайшей, предоминируют этак к сему моменту, – и обычаев, чей исток положен среди тех преособенных, преподобнейших Британских Друидов, о ком сколько-то полюбопытствовать – представляется, дескать, в свете чуть-что не химерического (? в ориг. тексте – chimenical; от пер.) педантизма! Оние не оставили никаких written [писанных; начертанных, (или же, по созвуч. «речевых»? )] слов, то правда: но их spoken [говоренные; сказанные] слова, в данный момент, во всём использовании, во всея т. ск. обиходе, – хоть, верно, и то, что ко всем упущениям и недостачам языка, подлежащего этакой моей ретривации здесь, нами утрачены слов тех значения.

Ныне мы говорим «Marlborough-downs» in Wiltshire [возвышенность, опушка Мальборо в Уилтшире]. На древнем языке, это будет звучать «Mar-Albury Downs»: – Mar, великий; Albury, College, или School-borough downs [опушки Школьного по-дворья].

Где-то рядом иль на самих тех холмовых опушках, найдётся число Камней, Сельскими жителями называемых «Gray-weathers» – слова, не имеющие (в том видного) смысла. По восстановлению языка, это будет «Kir-ay» или «Kir-ach-mote-ars», т.е. церковь или congregation-stone [конгрегационные камни, (камни собрания; соборные). Здесь особенно примечательно то, что все Друидистские motes, или ассамблеи для прохождения Законов, или Wills (Bills) [Велений, Воль (Булл)] Народа, сопровождались торжественным призванием Holy-Ghost [Святого Духа], оттоль названного Греками the Paraclet.

<стр. 89 [75]>

Аффизы Закона обозначались как Leets, и, соответственно, служба, обеспечивающая оные leets, или Ley-gemots; – βуλευτιχον λиτуργημα [в ориг. неразб.], – слово, сохранённое для нас в одном из Юлианских Рескриптов. Последующие Римские Императоры заимствовали число обычаев у Друидов. Величания по себе в ряду adscititious Цезарей они взяли от the Tanistry-Law; шар (державу), символ империальной власти – от Друидистических Bead, Pearl, или Mound [все составляющие Короны и, соотв., державы].

The Ambrey-Stones, или «roll-ricks» – вполне, можно сказать, обиходно-простецкое изобретение Друидов для того, чтобы передвигать большие Камни малым усилием, было названо так по общей принадлежности к некоему Albury.

Ambrosius [Амброзий] – имя одного из (типов) воспитанников в Колледже: оное есть Британское Aubrey [Обри]. Известное ж имя Abaris, вероятно, было обобщённым именем для Школяра в одном из оных Aburys.

Одна из правд, ведущих к остальному их множеству, – и для всякого, кто смеет отбросить от себя те вульгарные предрассудки в претворении следа античности по мнению, причиною в чём отрицания каких-либо экзаменаций сего является воспрепятствие, т. ск., всякого о том лёгкого отречения, – так вот, правда сия, наверное, сможет сколько-то придать весу последующему здесь преподанию.

University, в смысле Колледжа или Коллегии (Колледжей), в его деривации от Латинского слова «Universus», выражает собой едва ли удовлетворительное в том значение. В самом Латинском, «Universitas» никогда не содержало сего возыменованного смысла, как в слове, так и в вещественном определении.

Я, также, готов признать, что University of Learning, University of celebrity, University of Benefit [Университет Обучения, Университет заслуг, Университет Взаимовыгод (Благотв-ти и пр. – или как это говорится ныне: Институт Попечительства, Благоденствия и пр. – от пер.)] – в своих исконных идеях, всё, равно, далеки от несоответствия этаким (помышленным) местам. Но тогда все они, этак, предстают быть неясными, неопределёнными и, в меньшей степени, принципиальными, нежели, как только вторичными, по признаку своей принадлежности, кое, однако, в последнем, и есть подчас суть, когда вторично-определяющее слово совокупно дополняет перво-исходное; таки, ещё Я не касаюсь сего. В предобнажении Universus от Латинизирующего его окончания, получится «Univer», кое вполне натурально разрешит собой нечто как «Quin-Abury», a Head-Collegiate-precinct [Главное Коллегиальное подворье]: вполне же равно, как и

<стр. 90 [76]>

«Alcuin» есть, несомненно, Глава Залы или Колледжа, или как «Cantalbury», в ряду инверсий, весьма частых в старом Языке, даёт «Amber-kent» для Albury Cant. – {* Ничто так не распространено, как сии инверсии и элизии, в особенности, применительно нашим (глагольным) сопряжениям. Без всякой разницы имелось обыкновение говорить: – I did make, или I make did [Я сделал]. Последнее превалировало в дальнейшей прогрессии смен: – I make did -> I maked -> и (для эйфонии, т.е ко всему благозвучию) I made. Если, к прим., Bake [печь] и избежало сей последней контракции (слогосоставления), то в одолжении разве что нечастому использованию сего, окончательно не зажевавшему слог. Другой пример: – I have did, – I haved, – I had; I love did, – I loved, &c. – прим. Дж. Клеланда}.

С тем, словоявление «Университет» от Quin-Albury (the «l» – не задействовано, как в Abury), как Главного Коллегиального подворья, Я должен представить наиболее натуральным по утверждению смысла, и авторизованно-закреплённым, в тысячах примеров, кое в разнице, в принципе, одного звучания; но если более справедливое разумение прочит отрицание сего, Я с готовностью оставлю мою собственную идею, к каковой меня предрасполагает ничто иное, помимо превалирующей вероятности в этаки мной узреваемом.

Я последовательно рассмотрел, что сей Остров насчитывал достаточно много Alburys, и более одного Cant-Albury, или Cambray. В Лондоне, по всей вероятности, не находилось Cantalbury; по этой причине, – к чести и всея заслуге оного величия по удачному расположению сего места в качестве торгового центра, явившегося оттого быть и более населённым, – в нём, таки нашлось бы меньше подходящих мест для штудий (науки) и обучения. – {** У меня есть причины думать так, что London, впоследствии названный с присущей сему исключительностью, по всей предызбранности, означал «the water-side town» [город у воды]. «L’on-tuin», по составлению от «L’avon-tuin», также, как City от Civitas, Lord от Laford: но всё этакое займёт тему отдельной диссертации. – прим. Дж. Клеланда}.

Если, отсель, моей идее не предстать в свете сколько-то ложных или химерических истин, то некто, с ясностью и без особых на то усилий, может видеть, что перво-предпочтительность Canterbury (Cantalbury) вполне вероятно зависит от обстоятельного положения Друидистической институции, за много веков предстоящей Римскому Вторжению, или прострению Христианства. Прямодушный читатель, однако, присовокупит к моему своё деликатное засвидетельствование о том, сколь бесцеремонно и, в ходе исполнения, в чём-то необъективно, характер сей публикации

<стр. 91 [77]>

сподвигает меня к трактованию предметных материалов, многие из которых, сами по себе, заняли бы объём целого фолианта при истинно-удовлетворительном их освещении. Некоторые писатели на континенте, – фразирующие, по меньшей мере, ради самого усердия, – действительно, сочиняли большущий том по одному маловажному слову, этак, в изъяснении его орфографии, кое было весьма трудноисполнимо; другие же – в изъяснении его произношения, что было уж и вовсе неизъяснимо нисколько.

Мой же труд сего толка не менее тягостен и, ко всему, аж и более неблагодарен: противоречие по целому ряду утверждённых мнений: противоречие, супротив чего у меня всецелое отвращение, каковое ж ни чем не заставит меня поступиться, этак, во имя единственно лишь всеутверждающей любви к истине. Если подчас Я кое-что в том ошибочно перепутал, – едва ли Я заслуживаю самих оных ошибок, при всём том рвении, с коим Я бросался в исследования, самой истины ради, избегнув всякой напраслины, самовольства или надоедливости; и, этак, при всём осмысленном суждении о том, что, если есть вдруг ошибка, весьма большая ошибка, способная парадоксально повлиять на сингулярность, то уж, верно, тогда гораздо более страшная в последующем, коей воистину должно поберечься; – и всё это ещё так, уверяю вас, когда по меньшей мере девять из десяти наиболее устоявшихся мнений, найденных об оных вещах, мнений важности, преособенной для человечества, в одном случае, заведомо и наглядно ложны, а в другом – с присущей тому грубоватостью, прочимы быть таковыми.

CANONS.

Сие, также, есть одно из слов, исчиста Кельтских, кои утерялись под Греческой личиной.

Я уже касался (Стр. 35 [20]) вопроса неоднозначности сего названия по появлению его от Κανων [канон], озн. правило.

В античном языке, это – одно из родовых имён, обоюдно, и самой службы, и послужного дива (богослова), для провозглашения всех публичных актов, Духовного и Судейского типа. Сии были подобны стилизованным Канонам по привзятой от них аутентичности, что дало им

<стр. 92 [78]>

название, соответствующее онему типу оральной (речевой) традиции в обнародовании (актов) в виде псалмодии (псалмопевчества). – {* Сие было певно-гласой традицией, когда Друиды наставляли свою молодёжь, предмет коих инструкций был столь разнообразен и обширен, что всё этакое занимало порой двадцать лет для того, чтобы оние смогли бы глубоко усвоить эти каноны. Одним из их принципиальных тенетов (догматов) был аспект бессмертия души, что служило целям вдохновения, воодушевления их воинств в доблестных войнах. Сей способ обучения, безусловно, являлся более утомительным, нежели то в письмо-знаниях, что практикуется ныне, но таки заклинал, видимо, наиболее глубокие чувства и впечатления, а, с тем, превосходно служил в упражнениях по этак становленной и воспитуемой памяти; по какой иже причине сия практика, аж и по сей день, не окончательно предана нашими Школами. Сэр Генри Спельман117117
  .– Sir Henry Spelman (род. в Конгхаме, в графстве Норфолк в 1562 – ум. 1641) Английский антиквар, видный своими детальными собраниями средневековых сведений, преимущественно церковных. Его истории включают «Concilia Ecclesiastica Orbis Britannici» и «Glossarium Archaiologicum». Его книга «Reliquiae Spelmannianae» была издана Эдмундом Гибсоном в 1698.


[Закрыть] представлял себе, что наша античная Британская система обучения, в идее не приобщения общего закона к письму, была привзята от Спартанцев, кто практиковал сию завещанную условность в их Ρητραι. То, однако, наиболее вероятно, что Спартанцы сами привзяли сие, своеочередно, от Кельтов, а не Кельты от них. Оная преогромная давность наших статуированных законов (статутов) взывает, будь что, к сожалению по древним Кельтийским νομοι αγραϕοι, или по неписанным законам. – прим. Дж. Клеланда118118
  .– «…Это занимало порой двадцать лет…» – в этом своём примечании, Клеланд невольно обращает меня к тому, чтобы призреть уже на время, относительно недавнее, время Новой истории, – призреть ко всем тем немыслимым переменам, что после великих общественных реконструкций известно настигали всех оных перво-реконструкторов. Не двадцать ли, в среднем, лет занимает время от начало какой бы то ни было революции до заведомо-последующей чистки? (В любом смысле, чрез 20—25 лет, число перво-инициаторов и перво-свидетелей какого-либо бума, какой-либо идеи, так или иначе, стремится к своему очевидному уменьшению…) Но, таки, к примеру, 20 лет после 1917 г., да? – В контексте переводимого и изучаемого по всему этакому Друидизму, меня занимает вдруг мысль: можем ли мы определённо сказать, каковы были те состоявшиеся – усвоенные, постигнутые – неписанные законы, кои, непременно, в том или ином проценте, должны бы работать? Чем стало то неписанное, что соссучивало массы-и-массы людей, в предательстве иль в тиранолюбии? (Песен же было напето не так уж и мало; песен разных, песен чести или же досуга…) – Иже, архитипический срок для усвоения «неписанного закона», да-да, где-то около двадцати банальнейших лет, и это издавна и заведомо, и – Я, видимо вполне уверяюсь сим почти-что академическим фактом, – всегда и повсюду, во всякое время! А, теперь: двадцать лет после 1993 – это где-то 2018, нет? И, с тем: все наши неписанные законы, оные истинно что? (В песнях неподкупных, подчас, и вправду, звучит некая толика некоей безвременной совести…) Изучайте, глубоко изучайте неписанные законы общественных реконструкций; двадцать лет – это, в конце концов, вполне определённый срок, чтобы постигнуть, что остаётся здесь ещё сколько-то уцелевшим. – пер. М. Гюбрис.


[Закрыть]}. Ко всему вышесказанному, говоря о канонах (об актах канонов), это было так, что ко всему архаическому смыслу, они приобрели более современное обозначение (также заимствованное, подобно слову Канон из Греческого, по сходству принципиалов звучания), а именно – Psalter [Псалтырь]; оттого и Псалтыри of Tara [Тары], of Gasbel119119
  .– Т. н. Псалтырь Тары содержит в себе сродственные описания ранних королей Ирландии, от Олам'а Фодлах'а до 900 г. до НЭ;


[Закрыть], &c. Сами же Каноны, или певцы сиих актов, кто, среди прочих Друидов, являлись членами Клерикона, когда Христианская иерархия возымела место быть, стали называться Κανωνιϰοι Ψαλται, кое объяснялось как «канонические певцы», но по-сути явилось плеоназмом Гибридного или некоего бездарного рода; нечто, что как, к примеру, Mount Gibel, где оба слова означают Холм. [«Холмистый Холм»; – не дурной образ для поэт. экспромта. – от пер.].

The Missal [Молитослов] обозначался как Канон для Мессы, поскольку оная выпевалась по-старинному обряду. Litany [Литания] означает установленно-принятую форму распева. В конце концов, Choristers [Хористы] или певцы богослужения (ίεροϕωνοι) заняли в Христианской Церкви весьма отличительное положение, а с тем, и ранг. Тот, кто вёл Antiphony [Антифонию], был (сано-) выделяем как precentor [регент службы хора; главный певчий].

Св. Джером120120
  .– Софро́ний Евсе́вий Иерони́м (Лат. – Sophronius Eusebius Hieronymus; 342, Стридон, Далмация – 30 сент. 419 или 420, Вифлеем) – Иллирийский церковный писатель, аскет, создатель канонического Латинского текста Библии; День Переводчика в России отмечается по дате оного смерти.


[Закрыть] упрекал Монтейнистов, ставя Каноны над Епископами: к чему одной лишь колоратуры тона и цвета только и можно быть той истине, что Бишопы, по своей природе, не по-монашески, белее в миру, в том являясь, несомненно, и главами министерства Юстиции, и, равно, духовной службы. {* Canons; Cenones: – скорее сказать, «Ken-ones», в чём более верная орфография, нежели в «Canonici», кое не произошло от «cano», т.е. «петь», но от «Ken», т.е. «knowledge» [знание] и «Hone», singer, и song [певец, и песнь] – прим. Дж. Клеланда.}

<стр. 93 [79]>

Функция (Главного) Певчего, в предметах торжественной церемонии, должно быть, являлась смыслом величайшей древности: Римское имя собственное ANTHONY [Антоний] подчёркнуто означает на древнем языке «precentor» [главный певчий]. Я различил это более этимологически верно произносимым в современном имени Ganthony.121121
  .– Из дней начала нынешнего столетия, на примере Преподобного Антония Сурожского, покойного Главы Западной Православной Христианской Церкви, кого Я знавал в Лондоне, и на службах которого мне подчас весьма нравилось тогда находиться, Я могу с лёгкостью согласиться с представлением Клеланда об изначальной певно-избранности Канона (касаясь всего Друидистского перво-эталона вещей и смыслов; коль скоро, надеюсь, сам оный перво-смысл не ускользнул от читателя): если бы он мог сам убедиться в редкой привилегии певного дара в сим Певчем Антонии, то, думаю, что вряд ли у него когда-либо возникло какое контраверсивное мнение по поводу того, чтоб посчитать или не посчитать Главного Певчего за Главного Епископа: – глас Антония Сурожского выделялся из ряда иных певных голосов (так и в России, среди всего мной слышанного перво-священства, так и поныне), и это сочеталось в нём с наи-избранной манерой и чувством, так сказать, сопередания исповедуемого материала. Само имя произвелось в нём быть превосходной истиной… Пер. М. Гюбрис.


[Закрыть]

PRELATE.

Большинство Баронов, или Судей, имели при себе сборщика налогов (податей), на Скамье, per latus; сии два слова сформировались искажённо, по соединению между собой в обозначение этак названного Духовного (Эклезиастического; суетно-мирского) хранителя – прелата.

PREBEND.

Сие слово на данный момент выводится из Praebendo, в касательстве смысла стипендии, или пенсии, каковую засим подразумевается иметь от Церкви. Я предлагаю здесь всякому удостовериться самому в том, что сие не порождено надуманной деривацией. Происхождение или начало этаких пенсий представляет нам весьма натуральный смысл.

В самых ранних веках, – едино, Друидистских и Христианских, – существовал обычай купли-продажи, в особенно духовных общинах, пожизненных субсидальных рент. Позднее, в практиках среди Послушников-христиан было такое, чтобы ссудить достаточную сумму денег или участок земли, соответственно, монастырю, обязующемуся, в свою очередь, обеспечивать оговоренное в условиях содержание или пожизненную стипендию, в принятии в членство избранной паствы Сообщества. Оные ж, из тех, кто наделялся благостями пожизненно или навечно, назывались «Por-Ay-bend», и, в ходе слогосоставления, соответственно, Prebends.

С течением времени, этакие пожизненные ренты стали духовными соглашениями в отношении персон, задействованных в богослужении, как это и продолжается по сей день.

<стр. 94 [80]>

MAGUS.

Это уж точно, что не было слова, вымученного более жестоко, чем слово сие, выжатое из собственного прямого смысла всевозможным пренебрежением, предрассудком и варваризмом. Оное ж извечно взывает к идее легального авторитета власти. Лишённое своей идиоматической принадлежности, Латинского «us», или Греческого [o], это обращается в Mag, или, – как это было на древнем Pehlavi, или Персидском, – в «Mog», откуда, как раз, и «Magi» той Страны, в какую, едино, и слово, и его вещественный смысл, были завезены её Северными Завоевателями. Там оное, в особенности, означало Men of Robe or Gown [Мужей Рубища (Рубахи) или Мантии], в противопоставление Милитарной Власти, каковая возымела и удержала своё господство, к чести завоеваний, восположенных оружием. Сие, наиболее вероятно, есть истинный исток того деспотизма, кой превалировал на протяжении многих веков, существуя, этак, и по сей день в тех странах, что были побеждены и управляемы мечом. Столь истинно к сему то, что события из самых давних времён зачастую способны оказывать влияние, относясь жизням поколений наипозднейших; вещи человеческие складываются в долгую-долгую цепь, в которой две крайние точки не чуть не меньше единосвязаны на своём продолженном пути, будь оние в тенетах смыслов, аж и едва ли в том различимых.

Служба Magi, затем, дегенеративно преобратилась на Востоке в тип своего рода подчинённости милитарным Деспотам или королям Персии; но здесь, на Севере, откуда оная произошла, и где сакральный огнь свободы никогда не был повсеместно (или, сказать, вселенски) угашен, оная сохранила, а в иных местах всё ещё сохраняет, своё торжествующее преимущество под покровительством Законов. The cedant arma togae, на долгие века, являлось генеральным Законом на Северо-западе Европы, а в особенности – в Британии и Галлии. И, также, в момент, когда сие было отвергнуто стать в ряду Законов для Рима, Рим был уничтожен.

Но не только вещественный смысл надолго сохранялся в Галлии,

<стр. 95 [81]>

но и само слово, кое до недавнего, подчёркнуто нынешнего дня cуществует в современной Франции. The Magistrates of Montpellier [Магистраты Монтпелье], по-прежнему, называются Les Mages [Маги].

Нелепый вывод о том, что Mage является «a Magician» [Волшебником; Колдуном], или «Socerer» [Ворожеем; Заклинателем], складывался, по сути, из мысли о том жезле (волшебной палочке) или ветви, что являлись одним из знаков инсигнации Службы; посредством коего всякое лицо, во имя Справедливости Закона, по наложенному ограничению в виде линии, очерченной вокруг оного, было обязано принужденно стоять на одном месте, всем на показ, к конкретному приговору или штрафоналожению, обоюдозначимо, духовного или мирского характера; – этакая форма ареста устраивала, по крайней мере, дух тех примитивных времён, когда ещё не было темниц и никаких закрытых мест по принуждению, – особенно, в Британии, – для какого-либо удержания должника или злодея. The religion of the Circle, or Ray [совр., религия Круга, или Ray [не Рая ли? – от пер.]], производилось у нас в слово «At-ray-est», или «ар-рест», и, в особенности, к такому законо-понятию, как «Ray-ligion». Вынужденное, принудительное стояние представителей, арестованных на видном месте, (выведенных в круг – этимол., «порочный круг»? ), называлось superstition [совр., суеверие] и представляло собой, во времена примитивные, indispensable duty [неотъемлемую обязанность]; – {* В нашем античном языке, Superstition [Суеверие] назывался «Cir-aigh», или awe of the circle [страх (трепет) круга (по кругу)] – прим. Дж. Клеланда}; – но т. к. Ray-ligion, впоследствии, заместилось другими видами ареста и заключения, то само слово superstition погрязло в нелепости и сделалось у-словным в выражении, этак, смысла всякого рода церемонии, в которой Вера оказалась утеряна в обретении большего знания и более просвещённого смысла.

О сим происхождении Магии, магического круга, волшебной палочки &c., Я обобщённо коснулся там {** Стр. 6, «Памфлет о Пути от Слов к Вещам, &c.» – прим. Дж. Клеланда}, где говорил, как упрощение оных слов, в прямом натуральном подходе, может быть воспринято не иначе, как с болью, всеми теми слово-ревнителями, кто сам карге чудесной подобен, – и там, из оной редкой симплификации, каковую некто бы мог вообразить себе в ряду превеликих, ко всему прочему, рекомендаций, Я выразил таки причину без-верия.

Впрочем, так, как если бы Галлы, в особенности, вознамерились казать силу и всея-живость Закона, аж и более великую ко слабости тех, кого они сподряжали к исполнению такового, они делегировали в

<стр. 96 [82]>

гражданские службы власти не только мужей, привилегированных в их неприкосновенности, – и, по той причине, сочтённых быть более надёжными хранителями законов, – но, также, и женщин. Друидесса, к чести её палочки, или служебного жезла, была в силах произвести арест. В Галлии, оних пол предвосхитительно был избран для этакой службы.

От Круга, коим они очерчивали группу лиц, сии, подобно мужчинам, были называемы Tirach, и Tiracho (circle-maker; чертитель круга); по упрощённому слогосоставлению – Drac и Draco. Здесь, вы находите истинный предлог к выводу о том, что Fairies [Феи] периодически трансформировались в Dragons или Serpents [Драконов или Змеев]; причина чего, да будет сказано, исключительно нелепая, но, верно, таки – не нелепее той, что есть сама по себе басня-сказка о превращении, или о чём-то, что басне подобно в Овидиевых метаморфозах, кои чуть-что не все обязаны своим появлением некоей такой сходности в воспроизведении.

Слово Fee или Fairy, само по себе, или как это произносят Итальянцы – Fata, на оригинальном языке, означает женский министр Юстиции.122122
  .– Как подмечал сие прежде, Фаты – это, изначально, божества Судьбы. – от пер.


[Закрыть]

Сие имеет весьма мало или же совсем-таки не имеет какого-либо сходства с Латинским словом Fatum или Fata, – ни чуть не более того, как современные Романы могли бы по сходству соотнестись своему надуманному фата-происхождению в Fairies-gifts123123
  .– Здесь сравнительная ирония (между изнач. смыслом слова и названием произведения) в адрес «Fairy Gifts» Графа де Кайлюса, кои литературные художества А. Ланг включил свою «Книгу Зелёной Феи» (1892).


[Закрыть], или, сказать, в непреходящих заветах (юрид., также – декретах). – {* К тому, что есть Fatum, Я наблюдал изъяснение – FATIS VICTRICIBUS. – прим. Дж. Клеланда.} – Ничто, таки, в истории не аттестируется столь явно, как то, что есть сия законоположенность и правомочность для Кельтских женщин в исполнении Судейской службы. Карфагеняне, в соглашении с Галлами, подчёркнуто предпочитали у себя Суд по всякой разнице, коя могла бы возникнуть в сравнении делу и смыслу мужескому. Слово «Fee» – это вариативное от «May», также, как «Fairy» – от «Mairwee», т.е. женский (женского пола) Судья. Круг Фей, кой издавна у нас в моде, и едва ли сколько-то ещё разорван в некоторых из Селений, есть всего-то лишь остаток античного предрассудка в преклонении пред их властью; – вот, ведь, сколь медленно популярные в народе идеи искореняются!

<стр. 97 [83]>

Но к тому, как Христианство распространилось все-превалирующе, не нашлось ничего прочего, коего б решительный лик сделался б столь противен онему первому, и, этак, средь всех прочих пережитков Друидистской системы. Античные предрассудки против Magi возрождались со страстью бешенных фурий; обречённые, те были попираемы как Ворожеи: касание палочкой, называемое «an Ick», а по составлению – Nick, в намёке на наказание унесённому (одержимому) Злым Духом (the Devil) в разрыве священного круга, дало повод для некоего вульгаризма: – «Old Nick will have you» [«Попадёшься (попадёшь к) Старому Нику»]. The Drac, или Drago – тот, кто приводил арест в исполнение этаким кругом, по тому же принципу, назывался the Old Dragon [совр., Старый Дракон; – до сих пор, очень попул. в старой доброй Англии. – от пер.]. Играть с Дьяволом, или заниматься всякими там чудесами, по сегодня, в Провансе называется «Faire le Drac».

Защищённость групп внутри определённого круга, и опасность в прехождении такового, как это описывается в стародавних сказках, не отвергнутых напрочь аж до недавнего прошлого, намекает на ту степень протекции, обеспеченную Друидическими святилищами вокруг Mhen, или Камня, о чём мы уже измышляли. Это, как раз, тот самый тип или даже первоисток всего, что ныне зовётся у нас «the Verge of the Court».

Т.к., в большей степени, идеальный предмет во всяком имени, путём рациональным, может предположительно быть истоком (последующего) имясходства, метонимически соответствующего всякому смыслу, обобщённо или непременно тому сопричастному, то с трудом тогда можно отвергнуть этакий постулат, что «Ey» или «May» (инициал «m», будучи тут совершенно произвольным, подобно большинству инициалов, является либо попросту предлогом, или же в свойствах партиклей, подлежных видоизменению) – это исток для «Ay» и «May», ко смыслу ветви, палочки, или же шеста (столба), откуда наш плеоназм «May-pole» [Майский столб, шест]. На Французском, это называется одним словом «Mai». Сие слово, оттоль, ко смыслу легальной власти и правосудия, даёт слово Magus, кое на Латинском смягчается до «Maius». Отец достославного Виргилия звался Magus или Mais, этак, либо по самому имени собственному, либо оттого, что

<стр. 98 [84]>

являлся «the mayor» [майором] в некоей небольшой провинциальной деревушке. В этакой условности, вероятно, возник принципиальный повод к той вульгарной идее, что Вергилий являлся Магом или ворожеем.

Но то, что Maius означало Judge, это – неоспоримо. Сего корень был Ey (Закон) – слово, которое, в причинной сути своей, предполагало Power [Власть], – говоря обобщённо, мирскую (гражданскую), но иже подчас и милитарную. Оно возымело ряд вспомогательных препозитивов в буквенной литерации: – от «R», откуда Rey, Rex [совр., дело, приговор]; от «B», откуда Bey, или Begh; от «D», откуда Dey, [Дике]; от «M», откуда May, Magus. Всё этакое, в ряду вариаций, предпочтительно местных или провинциальных. – {* Manilius124124
  .– Марк Манилий (Marcus Manilius) – Римский астролог I века НЭ, автор одной из первых сохранившихся книг по астрологии «Астрономика» («Astronomicon»), написанной в стихотворной форме.


[Закрыть], говоря о человеческой совести, как об интернальном (внутреннем) Судье, выражает сие этак:

Scilicet est aliquid quad nos cogatque [?], regatque,

MAIUS, & proprias ducat mortalia leges.

Maia [Майа] была Богиней Справедливости: как Rhea [Рея], этаки назвалась от the Ray, откуда Ретор, Реторический, кое собственно и исключительно – «Bar-eloquence» [(Баронская) речь, речистость; красноречие]. Реторист или Бар-защитник был, положительно, Оратор: но Оратор может и не быть Ретористом. Таки ж, Цицерон и Демосфен являлись и тем, и другим, сразу. Цезарь был единственным Оратором; хоть, большинство из влиятельных Римлян находились в обоих качествах, имея официальную обязанность защищать клиентов и держать речь пред народным собранием, или в Сенате. – прим. Дж. Клеланда}.

Таки, ко всему вышесказанному, здесь примечательно то, что, по утрате представления об истинном истоке слова Magus, таинственно отдаляется от нас прямой смысл слова «Eubages», что именует собой класс Друидов, кого Valesius и Frykius125125
  .– Анри де Волуа (10 Сент.1603 – 7 Мая 1676), в классических средах именуемый Henricus Valesius; старший брат Адриена де Волуа, филолог античности, королевский историограф, в числе его трудов издание греческих церковных историков: «Церковная история Сократа, Созомена, Феодорита и Евагрия» (Socratis, Sozomeni, Theodoreti et Evagrii Historia ecclesiastica), сочинения Евсевия Кесарийского, история Аммиана Марцелина. – Фрикиус – мало известный автор XVI в, касавшийся тем Друидизма.


[Закрыть] принимали за the Vaidhs (Vates), кои, в свою очередь, являлись принципиальными Теологами или Дивами-Богословами (м.б., тогда – Дивословы? от пер.), и имена коих, в глубинном изначале, происходят от того же всё корня «Ay», использ. в смысле спиритуального (духовного) закона, каковой, хоть и отличный по своей функциональности от временного, мирского, всё ж таки довольно близко с оным сходился.

Но the Eubages, – а, вернее, «Eybages», – были названы этак в силу, своего рода, необходимого плеоназма, дабы выделить их как магистратов, или хранителей Закона. В обоих случаях, оние были Vasses, или Nobles, от «May» или «Mace», давшим им оный титул: откуда, как это отмечалось мной прежде,

<стр. 99 [85]>

появились слова Βασιλευς [Басилеус] (Vass-ul-eus) и Vavassor – низше-подчинённый Аристократ, или Министр of the Mace [дословно, сподручный (Майского) жезла? т.е. церемонимейстер?]. Basilika – Зал of the Mace [зал (Майского) древа/столпа/жезла – колонный зал?]. Но более справедливо будет писать Eubages, как «Ey-mages», или Магистраты Закона. Латины писали Magus в обозн. Vaes или Mass [Мессы]; как, впрочем, и «Drusomagus» для «Drys-Vaes».

Ничто так не распространено в использовании, как сей аналаж (подмена по кажущ. аналогии) между «b» и «m». Этакие были, говоря обобщённо, взаимообратны, как то показано у Камдена, Gyraldus126126
  .– У. Камден – см. сн №80. – Жиральд (Ге́ральд) Камбри́йский (ок.1146 -ок.1223) – (Giraldus Cambrensis, Gerallt Cymro, Gerald de Barri) – средневековый Британский историк и церковный писатель, чья деятельность была связана главным образом с Уэльсом.


[Закрыть] и прочих. Вместо Mellaria, в значении сладких орешков из мёда, Латины писали «Bellaria»; вместо Canimus, писали подчас «Canibus»; – {* Цитаты Амброзия из манускрипта Виргилия. – прим. Дж. Клеланда}; Blandus – слогосоставленно от «Malandus»: «Mal», или «Mel», т.е. мягкий, нежный, μαλαχό [малахо]. Обратно же, – как то, что «m» вместо «b», – «Munus», в значении Дара, не Службы, от Кельтского «Boon», откуда, соответственно, «Bonus», «Bene», и ряд других производных деривативов.

В нашем родном языке, исходное слово «bend» мы произносим и пишем «mend»; от слова «Mar-acquish» (Sea waterish [Водное море]) мы ушли в слово «Blackish» [Чёрное, чернеющее]; от Marine [Судно] – к «Brine», этак Marine -> mrine -> brine [совр., рассол127127
  .– Вы любите корнишоны? Или, возможно, вам больше по духу русски-прерусские трёх-литрово-маринованные огурцы?…Признаюсь, Я наблюдал однажды, как из банки вываленные, они плыли по протоке, покатываясь своими округлыми маринованными боками; точь в точь, как колышащиеся суда, как суда в Чёрном море, торговые, маринованные, вечные… Я всё это к тому, чтобы подивиться смыслу, в первую очередь, лингвистическому: марин-ованые (огурцы) в рассоле – не оттого ли стали так называться, что некогда слово само [марин] означало «судно»? – от пер.


[Закрыть]]. От «Morwin», что как нечто чёрное, или более сходящее к чёрному, мы произвели наше слово «brown», также, как Французы их «Brune».

{* Сей аналаж для «m» в качестве «b», вероятно, случился быть причиной ложного изъяснения истока имя-происхождения нашего «Maunday-Thursday».128128
  .– Святой Четверг, или Четверг Таинств (в России – Великий или Страстной Четверг) – т. е. Пред-Пасхальный Четверг.


[Закрыть] Я касаюсь сего названия уж точно не ради обсуждения организации торжеств на этот день среди Христиан, – да пребыть нам, в том, во признательности религиозным мотивам, предписанным быть в ряду Церковных дисциплин, – как, впрочем, и не для того, чтобы обсуждать взять то, как наш Спаситель обмывал своим ученикам-дисциплинариям стопы, или же то, что есть предмет устроения его Вечери, и его повеления ученикам делать равно-согласно всё оное в памяти о нём; Я разве что сомневаюсь о том, не было ли в большей степени наделано (по слову) такое, чтобы оное бытие оттоль называлось «Dies Mandati», нежели как по смыслу тому, в котором Я нахожу исток слова «Maunday».