Читать книгу "Кельт-Друидистская Этимология. Том I"

<стр. 63 [49]>

CONVENTS.

Институция Конвентов была исчиста Друидистической, по меньшей мере, в Северо-западных частях Европы. Я делаю сие различие, поскольку на Востоке, аж и с ранних времён, существовал сей тип изолированных Коллег-ий (Колледжей), исток коего не в моём теперешнем рассмотрении.

Конвенты, в наших краях мира, были основаны наиболее образованными Друидами, отстранившимися от мирского и посвятившими себя учению и глубоко-осмысленной жизни. Поскольку этакая система (позиция) весьма нездоровым образом могла бы сочетаться с той, коя полнилась забот о жене и семействе, они приняли за правило продлевать разделённое или учреждённое безбрачие (т.н. целибат) их batchelorship [бакалаврства] (Bas-scholar ship), в идее оного меньшинства. {* В сим понятии того, что есть «Bas-scholar-ship», Я не обращаюсь к орфографии строго архаичной, или, сказать, той, коя была бы наиболее близкой всему результату аналитической этимологии (глубокое раскрытие чего Я использовал в других словах), но к тем орфографическим моментам, каковые с большей готовностью преподают нам прямой перво-органичный смысл. К примеру, древним словом, обозначающим scholar [школяр] было the «caller» (откуда и «Clerus», и «Clergy» [Клерик; духовенство]; но настолько, насколько оное не вполне очевидно и, в том, способно побудить нас останавливаться чуть-что не на каждом слове по объяснению, Я предпочитаю менее скрупулёзную точность, будучи, по сему, не столь непонятным для читателя: аж и без этакой раскрытости, находя возможным по чести воздать истинному значению в выражении. – прим. Дж. Клеланда}. Таки, во всём том, они нашли по себе верное подражание среди Римских монахов.

Druidae ingeniis celsiores, ut Pythagorae auctoritas decrevit, sodalitiis adstricti consortiis, quaestionibus occultarum rerum, altarumque erecti sunt.

Marcellinus8585
  .– Марцелинус Комет, Византийский историк, хроникёр Римской Империи, умер после 534 г НЭ. «Хроникон» – его главный труд.


[Закрыть], в этаком месте, весьма прав, – включительно и о том, каким путём он задействует авторитет Пифагора, кто, в допущении существования имени сего, как собственного имени реального мужа, должен быть на много-много веков моложе и современнее всего Друидизма. Ничто, однако, не может быть яснее того, что их конвенты представлены словом «sodalitiis», а взаимоотношения (содружества) – путём слова «consortiis».

<стр. 64 [50]>

Отречение от матримонии, к сему моменту, запретной для Fellows of Colleges8686
  .– Одно из чиновных имён, кстати, – «коллежский… асессор»; – помните? (Коллежский => коллегиальный) … Зачем этакая сноска? – Пожалуй, за тем лишь, чтобы к месту сравнительному общего рассуждения выразить свою неусомненность к вопросу о том, что в Российской истории, уж точно начиная со времени Петра I, вся парадигма школярного и послужного, также, именно-строения соответствовала, и сполна соответствовала, сей Англо-Шотландской Кельтийской схеме, что, бесспорно, было преуспешнейшим наследием прото-масонского характера, о чём писать можно превелико-много и долго, в чём не обойтись одной лишь сноской. – от пер.


[Закрыть] [Последователей, членов Коллегии], есть, несомненно, реликт Конвентуального Друидизма, на основе которого Римское прострение идеи безбрачия для всех Богословов, включительно, как раз, и было создано.

Также, ведь, все глубокие учения, кажется, нарочито рекомендавали сию одинокую жизнь. Вплоть до позднейших веков, никогда не было так, как это в истории Студентов или Профессоров Физических Наук (арх., предпочт., медики – прим. пер.), кои в подражание Друидам, были включены в состав духовенства Римской церкви, имели свободу жениться и, можно сказать, были тотально секуляризованы (сделались людьми в миру, мирянами).

Такое, чтобы жениться или не жениться – произвело серьёзное различие между монастырским и мирским духовенством, кому в первые века Христианства было позволено иметь жён и даже сожительствовать с конкьюбинками. – {* Для того, чтобы сие не вышло слишком грубо, или чтобы произнесение сего не произвело скандала по этакому суду и судьям по всем античным временам, в пользовании идей, дескать, предоминирующих в их же собственных, – вероятно, будет необходимо рассмотреть здесь то, что bare [простое] сожительство, в те века, являлось абсолютно в свете matrimony [матримонии], таки, не сопровождаемое всеми оными формами и церемониями, каковые сами по себе придают сему законности и утверждают неизменность сего в дни и наши, ко смыслу: —

Connubio jungam stabili, propriamque dicabo. (Вергилий).

Большущий отрезок времени и все редкие усилия эклезиастических (совр., церковно-духовных) авторитетов потребовались для того, чтобы искоренить Latitudinarian [Всеохватывающие] Принципы Друидов, включая немалую степень уважения к сожительству, кое было, по меньшей мере, в их практиках и, кое по представляющемуся быть попустительству, касательно идеи первоистоков сего явления, было приспособлено великим числом представителей Римского Духовенства. – прим. Дж. Клеланда}. – Таковое всё происходило до тех пор, пока Папа не пришёл к мысли о том, что утверждению его авторитета будет более способствовать то, чтобы низвести оных на один уровень с монахами и, принеся в жертву амбиции плотскую натуру, произвести предрассудки и презрение в спослужников её конца; затем, стал набирать силу, делаясь вселенским, тот абсурд и вся неблагочестная догматура о религиозном безбрачии, – о, столь разительно отличавшийся во взглядах и принципах от тех, что были присущи отшельникам из Друидов. Сии ж последние были собранием учёных людей, вызволившихся от мира в желании продолжения своих штудий и медитаций в тишине уединения, и,

<стр. 65 [51]>

отрекающихся от матримонии нисколько не из-за какой-либо идеи религиозного или владычествующего совершенства, но ради лишь большего удобства в их глубоко-осмысленной созерцательной жизни. Кому-то из них было находиться в наставниках и учителях Друидов-Студентов, в местах миру-отстранённых, по типу Институций в роду Коллегий. (коллегия призванных – коллег», – после признанных; от пер.).

Первые Христианские монахи, наследовавшие оним, по всей вероятности, придерживались того же, точно, принципа до толь, как, в последствии, превалирующие предрассудки, извращающие самые невинные, самые достославные из мотивов побуждений, не произвели собой этакой фанатической идеи безбрачия, каковая, да будет позволенно сказать, есть абсурд даже больший, чем евнухоство неистовых поборников Кибелы, для кого императивная функция, раз отъятая, предлагала им все обнадёживающие виды на сложившуюся оных институцию, в свете менее затруднительном, менее мучительном в продолжении оных искушений, нежели то для Римских фанатиков-мракобесов, кто за честь и заслугу пред Небом принимает брошенный вызов, сделанный наиболее значительному из всех Небесных Законов, вселенски провозглашённому гласом самой Природы, кой, по сути, есть глас и Божественной, Богословской Мудрости. {* Nunquam aliud Natura, aliud Sapientia dixit. Juv. (Ювенал) – прим. Дж. Клеланда.}

Конвенты ж таки, вне особых сомнений, представляются быть гораздо более древнего начала, нежели то принято думать. И настолько, насколько их последователи или члены, среди других институций, имели, также, и сообщества (комунны) натурального быта, – монахи, и в этом, сделались их подражателями, в смысле, этак, бытовой экономии.

Т. к. поселенцы Друидистических конвентов, в общих случаях, выбирали себе место, ориентируясь в приметах не одних лишь безлюдных рощ, или только дичайших горных лощин, но останавливали свой выбор, особливо и непременно, в местах именно заповедных, – обстоятельства чего будут раскрыты в последующем, – главенствующая идея их бытийств, потому, имеет место во многих различных смысловых спекуляциях вокруг серьёзнейших исследований, предрасполающих великую толику почитания в отношении оных поселений. Этакое проявлялось в людях не только в манере лишь поведения по отношению к оним, но, также, и в самом имени, отводимом тем особым жилищам —

<стр. 66 [52]>

как то Convent, или Abbey [совр. – монастырь, или аббатство], что в первом случае, означает принципиальное место обитания (поселения), в другом – резиденцию Главного Профессора учений.

Head-mansion [Главное место обособления].

CONVENT, или Con-wont; здесь слово не означает assemblage [сбирание; собрание], как то в convenio, или conventus. Это, также, звучало как «Coff», или «Hoff-wont», кое имело вполне идентичный смысл: то, откуда Французы произвели их «Couvent».

«Habby» или «Hab-bode», теряя своё аспиративное (придыхательно-согласное) «h», общепринято ныне произносимое как «c», означало, соответственно, резиденцию главного профессора учений, как это будет объясняться далее.

Hoff-wont или Coff-wont (откуда Couvent), в первом слоге раскрывает нам слово «Hoff» или «Coff» (глава); но слово «wont», или «mun», или «min», и так, что оние все одинаковы в своей основе, где «t» является общим Кельтским эпагогизмом, и кое всё означает обиталище или резиденцию, заслуживающее дальнейшего разъяснения. Это включает в себя понятие местонахождения или постоянства. От того и наше слово «wont» (ныне, также, являющееся уже архаизмом), обозначающее «custom» [обычай]. Это входит в Латинское слово «Ceremonia» [Церемония]. «Cir-y-won», Обычай священный, привнесённый в Закон чрез the Shire-gemott [Гемоты Шира]. От «Cir», в сим смысле, древние Латины произвели их «Cerus», вполне эквивалентное Sanctus. Ceremony, по смыслу, ответствует Французскому слову «Etiquette».

Matrimony – это всеизвечное «Match», или mating [сексуальное сослучение, спаривание; – по-русски, «уматерение»].

Sanctimony, patrimony, alimony, parcimony [в совр., санктимония (усвященствование; но и ханжество), патримония, алиментование, parsimony [совр., скупость]] – всё включительно относится к чести постоянства и привычки.

Won или mun есть, также, этимон Латинского maneo. Короче говоря, найдётся изрядное число поводов для того, чтобы задаться вопросом о причинах этакого недоуменного нюанса, когда известно-данное нам происхождение слова «monk» и «monastery» из Греческого сопережается с подозрением о том, что оное являлось одним из ряда Кельтских слов, варварски искажённых, вопреки их исходному смыслу, в ходе этакой Hellenising [Элленизации]. У меня находится весомая причина думать так, что

<стр. 67 [53]>

слова Monk и Minster существовали ещё за много веков до того, как соответствующие им μοναχό [монахо] и monastery возникли из первых. С готовностью, таки, Я сие подмечаю к скорому разумению тем разом, что Христианство, ко всей нашей чести, дало нам ново-узнанные Греческие слова для смыслов Кельтских, каковые мы (в своём диалекте) и приспособили, а с тем, и забыли наши собственные. Но никакая теория безбрачия, – каковой находиться лишь в ряду сопричастных, сопутствующих (высшему смыслу), – никогда не способна произвести в том ничего иного, помимо филологического нонсенса, где monk возникает от μονό [моно] тогда, как сами монахи assembled [собираются объединенно] там в Конвенты. Подобное возражение, однако, не возлагается супротив Греческого слова Κοινοϐιό, Cenobite, кое есть вполне собственное, и весьма почитаемое в его использовании, – хотя даже и оное, наисобственное слово, возможно, есть Эллинизм, но разве что в вариации смысла, привзятого от Кельтского «KEN-Ab-by», или principal Abbey [главное Аббатство].

И здесь, не то, чтобы абсолютно отрицая, но много ж таки сомневаясь в древности Греческих слов Monk и Monastery, – каковые, при всём том, без каких-либо сомнений, по предпочтительной своей основательности, изгладили следы Друидистического словообразования, о чём, судя по современной данности, Я сужу как о чём-то искажённом в исходной форме, – Я предлагаю здесь сопередить этакую мою идею, по нынешнему собственному представлению, ходом некоторого логического сопоставления смыслов звучаниям, а слов – соответственно, предметам.

Не будет же и весьма честно иль сколько-то умно упрекнуть меня за все подобные предложения собственно-делаемых ретриваций к воссозданию этимологической гармонии, пока ещё Я только лишь выдвигаю таковые со всей, надо заметить, стеснительностью по поводу всей в них неопределённости, когда преподношу всё этакое не более, как в свете их истинной цены, в ряду, скорее, полунамёков или задатков исследования к честному мнению читателя, коль будет угодно ему найти сие заслуживающим внимания, чуть большего, чем то в отношении лишь напрасных и дерзких выводов в одном из наиболее субъективных мнений.

У меня достаточно много причин предположить, что наше слово Minster [совр., Кафедральный Собор] вовсе не есть какое-либо составляющее (что, однако, – как то в самом его основании, – вполне возможно) или какое-либо искажение по слову Monastery; и, в особенности, это и к тому, что большинство монастырей в наиранние века строились в местах, где сии Minsters находились издревне, откуда Греческое слово и возымело свой корень. Моя идея такова,

<стр. 68 [54]>

что слово Minster – само по себе Британского или Гальского происхождения: не производное, но оригинально-исконное, как это будет показано сему следом.

У нас имеется несомненная уверенность, вернее, существующие монументальные свидетельства того, что в наидревнейшие времена, задолго до покорения Римом Британии и Галлов, в сиих землях находились Altars [престолы; алтари], в натуральном образе Azylums [Прибежищ; приютов] или Sanctuaries [Святилищ], кое в обычае столь превелико-древнем, что Грекам вышло уподобить сие по примеру Celts [Кельтов], или же в ином случае, как это происходило не раз, попросту исповедывать первоисток Кельтизма. Алтарь Дианы Эфесской8787
  .– Наиболее почитаемый из Храмов Дианы (Артемиды) находился в Эфесе в Малой Азии и датировался быть в возрасте более 4 в.. до Н.Э.; был сожжён Геростратом. На его месте воздвигся второй – одно из чудес света. – В Лондоне, как известно, центральный Храм Святого Павла был воздвигнут на месте капища (вот, тоже подходящее первослово для Русских клеландцев-этимологов! [capital, капище -> столица]) Богини Дианы.


[Закрыть], всякий, наскоро говоря, алтарь, в той или иной степени, являлся неприкосновенным Святилищем.

В Британии, ещё до того, как Римляне привели сюда свои Божества, или, сказать, выстроили тут, в Лондоне, храмы Аполлону, Диане &c., преимущественно, в местах, скорее всего, узурпированных Друидистических святынь, там объективно существовали Altars, или Stones [Камни], коим отводилась привилегия святилища в строго-установленном месте, в иных уголках – места, весьма обширного: где-то на опушке, в некой отстранённости, где преступники или должники могли бы найти спасение, оставаясь в неприкосновенности. Сей камень назывался «MEIN» или «Man» [как известно, – совр., Человек], откуда и Латинское «Fane» [Храм]. Этакое было весьма отлично от обще-распространённого Tir-anes, Termini, или Boundary-stones [оград-ные камни; ограда камней], каковые были, также, особенно почитаемы, но в меньшей степени. «Minster» или «Meinister» выражает собой смысл «area» [ария, территория] или охват по привилегии святилища; посредством обще-Кельтского эпагогического согласного «t», это дало бы «Meint». Но, будь так, что the Mint [Монетный Двор] (ныне упразднённое) в Southwark8888
  .– район в центре Лондона, одна из наидревних частей города.


[Закрыть] берёт своё имя по смыслу той самой привилегии, или же по смыслу некоей чеканки (монетопроизводства) – оное мне ж таки совершенно безразлично, и Я воздерживаюсь, в том, от каких-либо нарочитых акцентов. Однако, Я искренне убеждён, что in the West [на Западе] Лондона, на том самом месте, где ныне стоит Аббатство, существовал этакий «a Mein» (Fane), Meynt, или Minster, и называлось оное Westminster [Вестминстер; – Вестминстерское Аббатство] и, этак, за много веков до того, как Греко-варваризм «Monastery» вошёл в известное нам употребление.

У меня множество причин верить в то, что по всей Британии

<стр. 69 [55]>

и Ирландии (не касаясь, в том, Галлии) существовало изрядное число сиих Meins или Minsters. Blackfriars8989
  .– BlackFriars, соответственно, также.


[Закрыть], вероятно, было одним из них. Это, также, называлось «HALL-SUIDTH», или «Hall-see», или Jurisdiction of Scholarship [Юрисдикция Школярства] (откуда и то слово-искажение, из которого позднее произошло название «Alsatia» [Эльассия? – совр. или арх.]. – {* В этих Meins находились Школы Друидов, в тех самых утишных уголках, к которым, по описанному поводу, относились означенные великие привилегии. Оные являлись своего рода Benefit of the Clergy [Бенефицией (преимуществом) Клерик-Школярства (совр., Духовенства)].

В подражание сей привилегии, традиционный след коей сохранялся надолго аж и после того, как сама оная лишилась своей основательности, Школяры Парижского Университета, этак, и отстаивали, и утверждали свои привилегии с велико-гордостно поднятой головой. Наверное, это сколько-то по типу того, как Вестминстерские Школяры, по случаю, отстаивали у себя отдельные дворы от всеокружно-растущих арестов. – прим. Дж. Клеланда.}

Anglesea и the Isle of Man9090
  .– Аnglesea – самый большой остров Уэльса, близ северо-зап. его побережья, крупн. остров в Ирландском Море; the Isle of Man (совр., Остров Человека) – самоуправляемое государство Британской Короны, остров в Ирландском Море, между Британией и Ирландией, возникновение коего оценивается быть около 8000 лет до Н.Э., и где следы Кельтской цивилизации более чем 6000-летней давности, в изобилии, сохраняются и поныне.


[Закрыть], в обоих случаях, берут свои имена от «Man», или «Mona», – как раз, от тех Meins. «Mein-Ey», the island of Mein or Fane [остров Мейна (Камня, алтаря святилища) или Храма]. Побочное сосложение Anglesea, вероятно, было по типу «Han-cal-suidth», или «An-cal-see» – a Head-College [Глав-ная Коллег-ия] или University [Универс-итет], кое всё имело место несомненно быть во времена Друидов, как это показательно выявил честнейший Г-н Роуланд в своей «Mona Antiqua»9191
  Henry Rowlands (1655—1723), ректор в Ланиданской Церкви на остр. Англисей, автор известнейшей и крупнейшей книги «Mona Antiqua Restaurata: Археологическое Исследование Древностей, Естественных и Исторических, на Острове Англисей, Античного Трона Британских Друидов (перв. изд., 1723).


[Закрыть]. Описание, художественно-переданное Тацитом, сцен абсурднейшего сопротивления, оказанного регулярным войскам Римлян, преимущественно, толпой женственных фанатиков на морском берегу, даёт нам серьёзное представление об акте мужей мантии (мантийцев, дервишей), не приспособленных к оружию, ставших во главе числа отчаявшихся, сумасведённых последователей на защиту законом освящённого места. Во время Адриана9292
  .– Пу́блий Э́лий Трая́н Адриа́н, более известный как Адриан (Publius Aelius Traianus Hadrianus); 24 Янв. 74 НЭ – 10 Июля 138 НЭ, Римский император, времени коего касался в описаниях Тацит.


[Закрыть], этакое было почти-что безлюдно; но для нескольких обитателей, кои там оставались, к чести античного принципа, выдерживаемого Бритонами, что вполне согласуется с Деметриусом (см. сн. 1, стр. 104, от пер.), цитированным Плутархом, всё и вся оние представали быть sancti & inviolati [священно и неприкасаемо]. Я использую здесь слова Камдена.

Невыразимое, таки, почтение, с которым сии Minsters имели место сохраняться, в качестве не только святилищ, но и главных резиденций Профессоров-Друидов, или Мудрствующих Теологов, чьи жилища или келии находились либо внутри, либо где-то поблизости сего священного участка

<стр. 70 [56]>

земли, предобратили к ним потоки студентов, уповающих на оных внимание и наставления.

Сии образовались в Школу или Колледж, в обозначении сего «Hal», или скорее «Cal», где аспиративно-придыхательное «h» обще-задействовано в обороте с «c» или «g». От этого «Cal» мы имеем то самое, велико-искажённое слово «Clerus», этимон слова «Clergy», кое, в действительности, есть варварски латинизированное словосоставление от «Caller» [Школ-яр]. Истинным Латинским понятием, таки не в частом его использовании, было «Calator». Пристанище, отводимое для тех школяров, называлось «CALLISTER» и, вероятно, объяснялось смыслом дисциплины, подчинённой определённым правилам ограничения или ограждения. В этакой нелепой связи, естественным поводом, Римские монахи, наследовавшие оные minsters, изменяя имена и их вещественные смыслы, произвели слово «Claustrum» (Cloisters [Обитель]), во многом на подобие того, как Итальянцы назвали «Serai» Гранд-Синьора (что означает Главный Особняк) не иначе как «Serraglio» [Сераль], за исходную взяв побочную идею ограждения или ограничения, – и, в особенности, – женщин. Профессора же или Главы этаких Колледжей или Minsters именовались «Z’Abs», «S’Abs», или «S’Offs» (инициалы появлялись произвольно, по свойству предложного партикля). К этому «Sab» добавьте силлаб «Ey» или «Law», – вот, уж вы имеете то известное слово «Sabey» (Sabeus), кое, конечно же, не имеет ничего общего с «Sabaea» в Аравии9393
  .– Сабеи, во время Римской империи, название народов, живших в Южной Аравии; сему соответственно, Сабейское Царство – это государство сабеев, трёхпериодно существовавшего с 10в. до НЭ до 3в. НЭ. (Царица Савская была сабеянкой.)


[Закрыть], равно, как и в Японии или Конго. Также, нечему особенно дивиться или что-то намеренно подправлять в признании той универсальной экспансивности Кельтского, когда «Saffetes», или Magistrates of Carthage [Магистраты Карфагена (Города Коня)], произошло от «S’Off-Eyt», или главы Закона (Законодательства). Студенты же или выпускники Школы назывались «Cal-d’Eye», откуда к нам приходят слова «Culdees», «Caldees», или «Chaldaeus», кое не находит в себе большего соответствия ко смыслу Страна Chaldaea, чем этакое в случае Sabey для страны Сабейской: таки, в Халдее жили Caldaeans [Халдеи], в значении Школяров, – в области даже механики; – столь далеко, этак, наш Северный язык простерся, к чести и к славе всех Северных или Скифских

<стр. 71 [57]>

завоеваний Азии. Здесь, «Северный» и «Скифский» – синонимичны.

Callister, затем, означало Школьную территорию (ограждённое заведение). На наших островах существует имя собственное Mac-Allister, кое, вероятно, означает либо главу этакой Обители, или же наследника того, кто имел начальство над этакой. – {* Здесь должно быть замечено, что множество из наших ныне-существующих имён собственных, кои распространились совершенно в бездумстве о скрытых значениях, хранили в себе, – как это справедливо было подмечено Лейбницем и другими, исследовавшими имена собственные, – причинно-бытийный смысл или же приоритет выбора, при знании коих возрождение античного элементарного языка, к чему Я стремлюсь, воистину бы нас всех переродило. Этак, Kal (имя собств.), ко смыслу Школярства, имеет тот же масштаб прострения, что и scholars, – в контексте фактически широко-изученного. Этак, Calverly, Hallet, Calvert – все выражают собой степень навыка или образованности. Преисполненный усердия, справедливо-толкующий номенклатор имён собственных пролил бы премного света аж и на наши древнейшие обычаи. – прим. Дж. Клеланда9494
  .– Оные имена, Kal (собств. персон.) и др. (фамильно-именные и этнограф.), из рода давних наследий. Это – преинтереснейшая мысль Клеланда, пусть даже она и совпадает с многими издавна-известными, и как если бы представляется быть банальной. В процессе выполнения перевода, Я уже подмечал не-напрасность собственно-именных соответствий между Кельтским и Русским, периода до-Грецисизма, как то, например – и если особливо взять персональные имена собств.: – «Игнат» (Эйнахт), «Вася» (Vass, облад. Скипетром; стр. 57 [43]); – с тем, однако, в развитии кратко-изложенной мысли Клеланда, к представлению о иерархичности Системы персонифицированных имён собственных (ещё не знаю наверняка, какое место там занимает «Иван»), этак, конечно же, по смыслу «ратному» или же «дивно-праведному/или учёному», Я невольно думаю о Святцах, и о том, как к соответствующим датам и праздникам в них изыскивались имена, даруемые детям, и об общей совокупной закономерности «судьбы-расплаты» во кругах «именно-наследия» и «именно-влачения»: к примеру: – если «Вася Игнатов» будет судьбой в чём-то доброй, то иное какое-нибудь соответствие может быть в корне недобрым; – заведомо, есть нечто в сложении имён на Руси, в чём ждёт людей неудача, и таковых (заведомых) неудач – по свойству наименованной безбудущности, неловкости, непрактичности, – мне почему-то кажется, число превалирующее. И этакое стоит далеко за гранью представления только лишь православно-эклезиастического номенклатурного отождествления «ходу или кругам Судьбы». Да-да, Клеланд прав – нужно всё вокруг сопоставить! – прим. пер.


[Закрыть]}.

Античный смысл, способный быть возвращён в касательстве сути возникновения сего слова «minster», раскрывает лучшие виды на идею утверждения значений в словах «Monk» и «Fryar», кои строго привязаны к оному.

Означенное «Mein», или Алтарь Святилища, кое сообщает свою суть слову Minster, также, отводит сие и слову «Monks», или жителям обители, соответственно, Алтаря или Храма. {** Здесь, можно бы было пронаблюдать то, как Христианские авторы, преизощрённым штудированным образом, насколько это было возможно, в идее создания Иерархии и дисциплины, избегали в слово-использовании всякой вещи, хоть сколько-то хранящей след Друидистского истока. Наверное, это – как раз, один из оных мотивов, кое явилось быть в целях Государства, – так, чтобы предпочтительно давать Греческие имена Кельтским вещам, или Греческие понятия Кельтским словам. Сему, однако, было не способно, завсегда и во всех смыслах, превалировать над приверженностью народов Британии и Галлии к их античным названиям. Некоторые из Латинских слов, также, не отвергались, в особенности, когда Рим высоко-утвердился по мысли приоритета служения Мессы на Латыни. Оние ж, да, нисколько не стеснялись в выборе использования слова Templum в качестве Church, но никогда ж таки – оного смысла Fanum, или Mein, являвшихся слишком Друидическими, пока слова Monastery и Monk не сотворили по всему этакому основательную ретушь. – прим. Дж. Клеланда}. Итак, те обитатели на древнем языке назывались «Manks» или «Monks», на Латинском – «Fanatici», – понятие, далеко не всегда использовавшееся по смыслу sacerdodal [священному; в корне сл. – заклания], или же в обозначении энтузиаста, как это у Тацита, сказывавшего про Друидов of Mona [с остр. Мона: древнее назв. Англисей, (Уэльск. Ynis Mon)], но означающего

<стр. 72 [58]>

вполне явственно обиталище в ограждённых (заповедных) уголках Храма или Святилища.

Слово Monk имеет точно такое же значение; но (не исключая понятие Студентов или выпускников/учёных, каковое, вероятно, иные из них присоединяли к тому самому «Monk») оное, в одном из субпонятий, таки, определённо отлично.

Т.к. the Mein, или Capital Altar [Главный Алтарь], к чести всея оберегающей его силы-власти, в сходном образе представленный числом подобий, был для тех, кто нуждался в нём для спасения по свершённому преступлению или по долгу так, чтобы можно было жить в его обители, то оние, собственно и нарочито, именовались the Monks: одни – как временные обитатели, иные – возможно, пожизненные. – {* Древностность сиих Meins уже была здесь отмечена, и, однако, сама по себе их форма заслуживает некоторого описания. В иные разы, это был продолговатый прямоугольный камень, не декорированный и не вполне ровный, весьма натурального вида, таки, вероятно, нескольким больше, чем тот реликт предрассудков, установленный под старым Коронационным троном в Вестминстерском Аббатстве, кой, как то в историях, был принесён туда из Шотландии Королём Эдвардом I9595
  .– Эдвард 1, Длинноногий (17 июня 1239 – 7 июля 1307) – король Англии в 1272—1307 годах из династии Плантагенетов.


[Закрыть].

Павсаний9696
  .– Павсаний, древнегреческий писатель, географ II века, автор своего рода античного путеводителя «Описание Эллады».


[Закрыть] упоминает камни сего типа, – αργοι λιθοι (αεργος) [аргои лифои (аергос)], как нечто, являвшееся среди Греков универсальными (вселенскими) объектами поклонения, поверий более древних, чем статуи или образы их Богов. Помазание оных маслом, и украшение цветами являлось ритуалом величайшей древности.

The Caaba, или известнейший камень Мекки, один из наиболее существенных аспектов Магометанского пильгримажа, кой существует и по сей день, представляет собой, как раз, один из этаких алтарей, и, вместе с тем, реликт старо-Арабского предрассудка, каковой Магомет разрушил бы вместе с остальными, если бы не познал его в наиосновательной сего утверждённости. Тогда он освятил сие, в признании его мифического начала, удовлетворяя тем самым свой план искоренения Арабского Политеизма, коего камень сей был частью.9797
  .– Что бы делало всё предприимчиво и скептически образованное Человечество 3-го Тысячелетия, если бы атеитствующий рыцарь Её Величества Королевы Великобритании, многорисковый Салман Рушди, однажды не вынес бы из далёкого Пакистана свои прелитературнейшие «Сатанинские Вирши»! – На самом деле, именно у этих камней, по Кораническому следу Писания, кой, начиная с 9—10 вв. НЭ, был тотально выброшен из собрания священных текстов, именно у этих камней пророк Магомет преисполнился того рода поэтического безумия, кое позволило ему, с тем, признать отличную от Аллаха божественную природу Cущностей, сим камням соотнесённых: три жено-сущности, и имена им «Дочери Судьбы», – древнейшие божества, коим поклонялись от начала Арабских веков; – сам пророк, после, свидетельствовал о собственном помрачении в сознании, признав сие быть в ряду альтер-божественных искушений. В современных описаниях, сие весьма неглупо изложено той же Карен Армстронг, совр. автором, в её познавательной книге «4000 лет Бога &c».


[Закрыть]

По-правде, раскрытие соответствий множества наиболее античных обычаев Аравии и тех, что были в Великой Британии и Галлии, как равно и таковых, кои были рассмотрены Епископом Пококом9898
  .– Ричард Покок (19 Ноября 1704 – 25 Сент. 1765), Английский прелат и антрополог. Известен своими путешествиями и дневниками. «Описания Востока и некоторых иных стран» – его главный продукт сочинений.


[Закрыть] между Египтянами и обитателями Ирландии, было бы преизумительно, но в свете, пожалуй-таки, признания раннего завоевания и долгого владения Азии Северо-западными народами Европы, the Atlantis [Атлантическими; Атлантами]. Царствие Богов в Египте было ни чем иным, как царством Северных или Скифских Генералов. – прим. Дж. Клеланда}. – Слово «Moines» на Французском весьма близко к оригинальному Meins. Но т. к. сей род Monks, в характере причин их поисков святилища, признаётся

<стр. 73 [59]>

этаким местечком обители, за границей коего, опрометчиво-бродящие или схваченные, они оказывались очевидно подвластными всей строгости законов, ими-таки избегаемых в границах сего уголка, то, ко всему оному, по ним имелась тогда необходимость в провизии и необходимых условиях проживания; этак, в некоторых районах Британии и, особливо, в Уэльсе, границы Святилища были на удивление экстенсивно-простренны, но, вероятно, так не было, вообще, для всех оных мест, как равно нельзя бы было ожидать и того, чтобы хранители и попечители Минстера, или Fane [Храма], способны бы были содержать всех, кто искал там попечительства и защиты. Как тогда сиим Monks, или беженцам в Minster-Sanctuary, возможно стало обеспечивать свои нужды? Для этакой службы находились при-двор-ные, специально к тому сподручные, в качестве ίερα (?) ιϰοί или ίεροδуλος: Оние ходили в окрестностях за подаянием для monks [мОноков – назовём их так; от пер.], кто, очевидно, не мог сам исполнять сию функцию. – {* Этакие святилища сохранялись надолго после утверждения Христианства на этом острове, иже после того, как истинные имена беженцев в них, т.е. моноков, были препоручены к предметному смыслу иной у-слов-ности. Привилегии, закреплённые за этими святилищами, также, претерпели многие изменения; но у нас имеются аутентичные описания, ещё от ранних веков Христианства, о религиозном предпочтении, сохранявшемся среди людей в отношении тех святилищ. Обоюдно, и судейская, и милитарная власть превозносились по вменяемой тому священности (или, сказать, «святительности», контекст. по-русски?), что и оставляло оные места в их неприкосновенности. Так и истинно-похвальная, признательная мысль, чтобы оказывать всю необходимую поддержку тем, кто оказывался в положении воспользования попечительством. Сия расположенность к людям в сих местах простиралась даже и на дичайших преступников. В свете уже предрассудков, нечто этакое и по сей день превалирует в некоторых Римских странах. – прим. Дж. Клеланда}. – Как сему типу людей вышло называться Fryars [Фриоры], объясняется по более широкому взгляду, ко слову Minster.

Здесь проявляет себя истинная причина, почему Моноки, в своём начале, ни коим разом не являлись частью клерикального единства (школярного, а уже позднее, сказать, – духовенства), хоть и представали, по случаю, быть временными резидентами в Минстерах, впоследствии названных Монастырями. Но то, как модели их существования вышло преобразить нечто в

<стр. 74 [60]>

системе Христианской, когда по ним случилось быть всея дальнейшее переиначивание, когда оние были всецело возведены в разряд духовенства в видах многажды удобосходящего служения Папе и его авторитету, – этакое можно увидеть в раскрытом взгляде на Церковную (Эклезиастическую, Суетную) историю. Наипредельно, однако, ясно, что дееприемственность общества Моноков не складывалась на основе того, члены коего носили сие название в качестве беженцев (беглых) в Святилище Друидистского Минстера (по-дворье обители). Христианские монахи, – следуя мотивам, кто религиозным, кто политическим, – имели доступ к Коллегиальной жизни древних Друидов, и ходили под именем Моноков, данных им во вторую очередь, по условности, каковая для сих последних долее уж не существовала. Происхождение слов Minster и Monk, относимое оттоль Греческому корню, весьма успешно служило всея искоренению любого намёка об их Кельтском происхождении и, тем самым, добавляло ещё один акцент, из числа многих, делаемых в отхождение языка от своей природы, привнося в него слепоту о собственных корнях.

Тем, кто, возможно, не доволен сим истоком, кой Я попытался выявить для «Монастырей» и «Монахов», нужно всего-то лишь сравнить сие с таким, что изъясняется в подходах иных авторов, опирающихся на оную безусловно-ложную и беспочвенную прикладную символику в исследованиях монастырской жизни, кое в трудах примитивных Христиан, нашедших укрытие в пустынях of the Thebaid [Фиваиды (Фивы)] – Павла, Антония, Св. Пахомия. Вряд ли тогда сии читатели не заметят, сколь нарочито пещеры и кельи Отшельников были (силлогически) перемешаны с кельями Друидов-профессоров в Минстере; и как имена моноков, слетавшихся к святилищу по задолжанию и преступлению, становились опослед именами, таки, законоположенных религионистов-послушников, коими они, до последнего, ни сколь не являлись в той мере, в какой Духовенство. И это так, что между Друидами минстера и его моноками различие оказывалось превелико: велико, попросту, настолько, насколько оное имеет место между нынешними монахами монастыря и преступниками, слетающимися к Церкви его, во своё спасение.9999
  .– По прочтению всей этой части, меня и читателя, конечно же, не может не вдохновлять, пусть даже и вскользь, вся та удивительная картина и перспектива (обретения, восстановления ли?) этической гармонии по взгляду на диспозицию Добра-Зла в Кельтской реальности. – Это, безусловно сверх-этично, чтобы преступники (делаю особенный акцент на этом!) никогда бы не были насильно влекомы в места оградительные, но именно сами приходили бы к идее собственного личностного преображения. (Если ты согрешил, то в меру лишь своей неразвитости, непросвещённости и необразованности, и тебе ничего не остаётся, как быть, по меньшей мере, ближе к Знанию.) Вы замечаете пренаиособенную условность во всём этом? – Минстер, обитель, как место спасения и, закономерно, нравственного исправления – предельно сохраняет в себе всю (или предпочтительно-насущную) мотивированно-социальную составляющую, т.е. изначально не предстаёт быть местом лишения сколько-то в большей степени, чем то полагает соприсутственность Знанию! Степень необходимого комфорта и пользы, безусловно, заведомо при этом учтена. (Достойна многого уважения современная, в 3-м Тысячелетии, Евроидея о либерализации и социал-эволюционировании тюрем, как то в Испании, где за заключённым отсель сохраняется право к личной реабелитации в вопросах, тех же же, сказать, образования, в открытой перспективе учёного бакалавриата.) В целом, можно сказать, что тенденция прогрессивного социал-эволюционирования системы исправительных мест в совр. либеральном обществе вполне соответствует пра-конструкции этического балланса по примеру Кельт-античного подхода. России же, в том, предстоят ещё многие эстетические изменения и сдвиги. К сему, Я только лишь нахожу ещё одно, дополнительное подтверждение моей прежде-выдвинутой идеи к вероятному Закону об Альтернативных Наказаниях, коль скоро можно думать, что взращиваемый процент волеизъяления преступника в отношении собственной дальнейшей Судь-бы, в становлении самосознательности в подлежащем исправлению, есть неизменная прерогатива гуманного Правосудия, есть задача для новоутверждаемого предикта в правовой этике прогрессивного общества. – прим. М. Гюбрис.


[Закрыть]

<стр. 75 [61]>

Но этакое существовало по принципу античного института Конвентов – {Coff-wonts*: Couvent или Covent, орфографически, наиболее близкое Кельтскому истоку в сим слове; – если бы это произвелось от Латинского «Convenio» или «Conventus», то, всеочевидно, в какой-то период, это существовало бы на Латыни в наипервейшем, прямом смысле; однако, лишь слова «monasterium» и «canobium» являлись постоянными носителями оного смысла понятия. – прим. Дж. Клеланда} – или Монастырей, как мест уединённого глубокомудрствования и учений, этак, что оные обиталища стали, уже и во времена Христианства, пристанищами реально-образованного (учёного) Духовенства, отличного от моноков, размещавшихся в монастырях; и в их, как раз, заслугах, в культивировании штудий и наук, всё то, чем мы преимущественно владеем, по сохранению некоторых наиболее ценных реликтов античности в числе копий главенствующих авторов: сии, как раз, в своих нишах, не только спасли всё то от злобы или пренебрежения всея распущенного варваризма, на несколько веков простершегося над ликом Европы, но посвящали весь свой досуг написанию манускриптов, без которых реликтовое знание было бы для нас совершенно потеряно.