Читать книгу "Кельт-Друидистская Этимология. Том I"

По возвращению к слову «Sabaean», из чего оное Паганическое «Sab-aith», в ряду прочего, было явлено, этакое улаживает собой все те обстоятельства по поводу исправления древнейшей и наиболее вселенской ошибки, – в чём, Я надеюсь, да попустится мне здесь некое повторение.

<стр. 114 [100]>

Сам Цицерон146146
  .– Марк Ту́ллий Цицеро́н (на Лат., Marcus Tullius Cicero; 3Янв. 106 до НЭ, Арпинум – 7 Дек. 43 до НЭ, Формия) – древнеримский политич. деятель, оратор и философ.


[Закрыть] впал в этакую чушь, когда говорил про то, что Chaldaean [Халдей], кое подразумевает собой Sabaean [Сабей], есть различие не по роду art [искусства (ремесла)], но по принадлежности к country [стране]. Более строгая экзаменация казала бы не только то, что различие между Chaldaean и Sabaean (Cal-d’Ey и Sab-Ey) ни чуть не иное, нежели то в случае, говоря буквально, между Graduate и Master of Arts [Имеющим образование и Мастером Искусств], или между Scholar и Doctor [Школяром и Доктором]; однако, стало бы видно, что оное различие настолько же древнее, насколько этакое имеет место быть между клериконом и мирянами, в целом, корнями уходя в наиболее отдалённую античность, в своей сути охватывая обширнейшее пространство континента от края Северо-западной Европы до пределов Юго-восточной Азии, в касательном значении всех тех миграционных экспедиций в период, когда Европейские армии, – в оную эру, названную Divine Age [Божественным, Дивленным Веком; веком Богов], – по признанию богоименности за их лидерами, вершили свои захватничества в Египте, Сирии, Персии и т. д. Потом, уже было так, что доктрина Северных Друидов простерлась столь далеко на Восток, что изрядно, в добрую пользу, послужила гипотезе Плиния147147
  .– им. в виду Пли́ний Ста́рший (Plinius Maior, настоящее имя Гай Плиний Секунд, Gaius Plinius Secundus; 22/24 гг. НЭ, Новый Ком – 24/25 Августа 79 г НЭ, Стабии) – древнеримский писатель-эрудит. Наиболее известен как автор «Естественной Истории» – крупнейшего энциклопедического сочинения античности; другие его сочинения не дошли до наших дней.


[Закрыть] о Персиянском вознаследовании от всех таковых, что должно бы было происходить во времена, соотносительно которым, основание Рима с трудом можно посчесть только лишь за инцидент своей эпохи.

Имя, однако, Друидова «Дня Sab-aith» весьма преуспешно слилось с именем дня Sabbath [Субботы], воспринятого Христианством; – и не только смена одного (календарного) дня на другой, но и исконная апелляция сего в названии Sunday, по-прежнему, побочно сохраняется в our [нашем] языке, завеща, этак, своё происхождение.

Пред окончанием сей статьи, мне видится некая собственная деталь ко смыслу прояснения одного из небезынтересных моментов, который может послужить изображению того, как дух презрительного и злобного варваризма, вполне характерного для тех веков Европейского мира, – особенно, в сей его части, сделавшейся жертвой меча, – потонул почти-что в безысходной тьме в неразрешимых, было как, замешательствах.

Одним из главных предметов великой Midsummer [Межлетней] ассамблеи Друидов являлось призвание министров юстиции к отчёту в их

<стр. 115 [101]>

деятельном поведении, в порядке оценки их чести и всех, с тем, честных их амбиций к будущному выдвижению, когда партии, этак экзаменуемые, могли бы натурально усматривать всякую суть преуменьшения зол, по ним, справедливо или несправедливо прочимых, или же, наоборот, отличить всякое присущее благо, ими претворенное в досточтимых, под теми представителями, областях.

Таковой, иже, была причина сей торжественной цензорной процедуры, благодеянно-конструктивной сути коей Я касаюсь здесь напоследок.

Поскольку мракобесие фанатиков в грянувшие, затем, Христианские дни усматривало Дьявола во всех ассамблеях или сборищах, верно и обязательно выдерживаемых бедными последователями Друидизма, будь то в пещерах или в иных скрытых местах, спасавшимися от гнева расправ и казней, то оный (т.е Дьявол) представлялся как содействующий, по участию и нахождению в них собственно-лично, in propria persona, в желании, дескать, возыметь поклонение и почитание в своих голосящих свидетелях, кто перемещался там на мётлах или в удобо-дьявольственных экипажах. Но как то, применительно сей великой ассамблеи на Межлетний день (День Летнего Солнцестояния), он представлялся быть в образе экзаменующего своих чертей не по добру, но по злу, которое они содеяли, в порядке того, чтобы воздать им, дескать, всея похвалу, по истинной заслуге и мере, кое в пропорции всё да не представилось бы, оттоль, кому-то весьма грандиозным и лестным. Вот, какой была благочестнейшая основа всея дьявольски-лукавой интерпретации образа Главы Друидова Судейства и порядка официальной экзаменации его низших сановников. Обвинение, единственно, побуждающее к жалости, в предмете, иже, ради всея легковерного презрения, этак, в отношении самых лучших побуждений в мире, – сему было враз соделаться надутым пузырём мракобесия и, с тем, орудием его слепого гнева и чёрной амбиции.

THE FESTIVALS OF FOOLS.

La Fete des Foux.

Едва ли найдётся нечто, в большей степени, показательнее смысла, в фактах свидетельствующего о том, как примитивные Христиане, предрасполагая Паганистов к лучшему, дескать, виду поклонения, высмеивали их предрассудки,

<стр. 116 [102]>

обращаясь к конформативу имён и даже обычаев там, где они не существенно смешивались с фундаментациями Евангелической доктрины.

Духовное [эклезиастическое, как мы условились переводить] устройство государства Римской церкви, к данному моменту, почти-что всецело Друидистическое. Тогда же, как в античной религионистике были и свой папа, и свои кардиналы, и бишопы с дьяконами и пр., – что было восприемствовано в обладании и спиритуальной, и мирской властью стороною уже Христианского Клерикона, – то сии последние, примерившие по себе оные титулы, от которых первые были отлучены, таки измыслили, в порядке смирения прочих одержимейших амбиций, и в идее сохранения своих полномочий, презамечательный способ, всецело подходящий для тех варварских времён – способ такой, чтобы умело предотвратить возвращение люда к их прежней религии. Они выбрали несколько определённых дней где-то в период Рождества, в подражание Saturnalia [Сатурналии], кои назывались «The Fools Holiday» [Праздник Дураков], Festum Fatuorum, когда частью сего сезонного веселья являлся этакий бурлеск по типу выборов шутовского папы, шутовских кардиналов, шут-епископов и пр., в сопережении сего тысячью глупейших, бесстыдных церемоний, обезьяньих ужимок и скаканий, как то и в церкви, в часы разнузданного певно-плясия, в развратных видах, аж вплоть до глумливейших песнопений, и всё оное в прямом касательном разумении изображаемых претенциозных амбиций Друидов, для кого сии забавы заведомо подлежали быть посчитаны в ряду, разве что лишь, презренных и пренизко-осмеянных: этакие подражательства были нарочно стилизованы под образы дуплированных представителей оных служб среди Паганистов. – {* Средь сиих буффонических персонажей, как мы рассматривали то прежде, был как раз представлен этакий «Andrew», или «Head Druid» [Глава Друидов], откуда у нас и пошла сия словоименность – Merry Andrew. – прим. Дж. Клеланда.} – Титул «Fatuitas tua», заместо «Sanctitas tua», дан шут-папе: и, вероятно, на этот именно смысл намекает Philip le Bel148148
  .– Филип IV (April—June 1268 – 29 November 1314), по прозвищу Красивый (Philippe le Bel), или, также Железный Король (le Roi de fer) – Король Франции с 1285. Особо известен своими громкими конфликтами с Королём Эдвардом I Английским, с Папой Бонифацием VIII, а, также, истреблением ордена Тамплиеров в 1307 г.


[Закрыть] в его известнейшем письме к Бонифацию VIII149149
  .– Папа Бонифаций VIII – Pope Boniface VIII (c. 1230 – 11 October 1303), урожд. Benedetto Caetani, на Папском престоле с 24 Дек. 1294 по дату смерти в 1303; организатор первого Римско-Католич. «юбилейного» года, в утверждении первовладычества Папской власти в мирском и духовном приоритете Римского Понтифика над государственной властью королей. Данте Алигьери поместил его в 8-й Круг Ада.


[Закрыть], кое он начинает со словами «Scia tua maxima Fatuitas, &c.»

Сей Пир Дураков имел, однако, свой предуготовленный успех

<стр. 117 [103]>

но, в том, наверное, более способствовал самому искоренению тех Варваров, нежели всем побочным целям огня и меча, каковые, также, не были избегнуты на путях оных перзекуций; но едва ли можно встретить больший в мире абсурд, и более, в том распространённый, чем то, что есть продолжение обычаев после отторжения оных коренного смысло-истока, а посему люд, надолго ещё после отпадения всякой очевидной политической необходимости в этаких шутниках, оставался подвержен оному веселью, – в растущем масштабе, веселью, аж и более выгодному для последних, – и так, что, когда заведомый аспект всех прочимых глумлений исчез, жест таки, в оной манере, стал обратно угрожать уже самому духовенству, всё этакое организовавшему. Тогда уж сделалось так, что консулы, папы, епископы, со всей серьёзностью, настроились на подавление тех юбилейных буффонарий; кое, однако, едва ли, при всём великом труде своём, в некоторых областях, они смогли окончательно довершить и по сей день, хоть и задействовали, в идее всея видного нравоучительного успеха, этак, и цензуру, и запреты, и даже уготовленные к тому молебны, публичные процессии, процессы и посты.

POPE.

Сие слово, в исходном значении Главы, равно, как и Quin (King) – также, Head [Глава], приобрело смысл собственной важности из контекста употребления, сути подспудной или прямо-выраженной; но в обычаях, оное относилось духовным или судейским представителям. Всякий приход имел своего Папу, также, как и всякий круг Кожевников, или Сапожников, и Пекарей, имел своего короля. Paus, в сходном иже ряду, было античным именем для папы в качестве главы-представителя закона, божественного и человеческого: это составлено из «Pal-vass» («l» в максимальной степени размягчается, а «v» придыхательно утишается). Это означает Главного Магистрата. – {* «Pal-leet» или «Pal-Lys» означало главное место юстиции; оттого и слово «Palatium» [Палата] и Palace. Это не относилось к резиденции короля ни скольким больше, чем по смыслу разве ж тому, что короли, к ряду, делались главами мирской юстиции. На данный момент, в Париже, the Palais хранит свой исконний смысл Зала Юстиции. Maire du Palais являлся господином главным народным юстициарием, после того, как Папы

<стр. 118 [104]>

утратили тот временно-мирской смысл. Basilique и Palace почти-что синонимичны. Первое имеет сходство с [Басилеус], но не происходит от него. – прим. Дж. Клеланда}.

То было, однако, по античному положению о судейском авторитете Друидов, когда Христианские представители церкви, адаптируясь, и сумев обустроить их иерархию, в том, по-возможности, наиболее сходственно древнему типу, открыли по себе известную претенциозную способность к благодеянному, т. ск., предвосхищению суще-дарованного превосходства над «принцами закона», кое ни чуть не удивительно, в принятии во внимание всея силы античного предрассудка и варваризма оных веков, последовавших за изгнанием Друидизма.

Даже такое, как целование подставленной туфли Римского Папы, было заведено в обычаях у Пап Галльских, предшествуя Христианству; – к сему, да будет сказано, вполне вероятна правота делаемого предположения о том, что Юлий Цезарь, в качестве именно Pontifex Maximus, заимствовав то от Папы Гальского, или Архи-Друида, в известной части привзятого штата, протягивал раз пред велико-благодарным ему Помпеем (Pompeius Paenus) свою стопу к целованию, обутую в позолоченную сандалию, или «socculo aurato».

Истинный же, фактический смысл таков, что этакая, до бесстыдства химерически-глупейшая выдумка папы Римского, приписавшего по себе свойство натуры Примуса (Первоставленника) вселенной, была изначально ни чем иным, как разве что перверсивно-извращенной сутью, ко всему окончательно-воспоследовавшему, взятой из полунамёка-полунапоминания об исконно-локальном характере положения Pontifex Maximus в пресловутом городе Риме.

Но если кто-либо предпочитает обрести отдохновение души своей по вере в то, что титул Pontifex Maximus [Понтифика] всерьёз опирается на факт обладания им заветными ключами to that door… [к тем священным Райским вратам], the hinges [петли] которых, известно, есть кардиналы (Cardines)150150
  .– Клеланд намекает на принятый корень Латинского, не Кельтийского (как это в объяснении, в главе «Кардинал») происхождения слова «кардинал», – что, у Овидия, сообщает нам о богине Кардее (богине дверных петель и затворов), отчего, дескать, и в Христианстве не мог не сложиться образ Райских дверей на петлях; – да, и разве, вы видели когда-нибудь Двери без Петлей? спросила бы здесь Алиса Зазеркальная? И, пожалуй, один бы лишь Бл. Августин, со всем присущим ему пылом, стал бы здесь спорить, да и то, не о петлях уж верно, а о тех «маленьких богинях», – как то, что имеет фактическое место быть в его критических сочинениях, обращаемых супротив многобожия. – Остроумие Клеланда в этаком каламбуре есть, конечно же, предмет изысканной школы грамотной эрудистики. – от пер.


[Закрыть], то у меня в таком роде не найдётся какого-либо возражения касательно их благочестивого мнения, пока, разве что, не выдуман ими ещё один особенный постулат веры, этак, о сожжении оттоль всякого, кто наберётся вольности

<стр. 119 [105]>

насмеяться над оным абсурдом, что, вообще-то, заслуживает по себе скорей жалости, чем насмешки.

KING OF ROMANS.

Существование сего титула и рода службы, в согласии с действующей формой Германической конституции151151
  .- Веймарская основа Конституции.


[Закрыть], ведёт своё происхождение с высот древности, более значительных, нежели то в случае с обычаем «ставленных Цезарей» или, иначе, Коадьюторов (Помощников) империальной службы, кой, подобно многим иным обычаям, не был презираем Римскими императорами, в заимствовании такового в Трансальпийских регионах. В нашем конкретном случае, оние сподряжали по себе войска, в пренебрежении волей сената. Сие есть остаток того древнего Закона, каковой, в течении долгих вех, наблюдался в Кельтских странах, но совершенно особенно – на Британских островах, где этакий назывался «the Tanistry Law». Определённые властные службы штата, будучи признательно окружно-избираемы, не патримонические и не наследные, под стать множеству нынешних, действовали в подавление какого-либо протеста общего тона; генерал, или король, или бишоп великой области, где положение оного закреплялось при жизни, по всякому знаку и поводу стеснённости, в причине своего возраста или же локальной какой нестабильности, находил себе помощника, избранного им средь мирских людей, – когда из своей семьи, когда-то нет, но чаще всё же из близкого ему круга, коль не было на то каких-либо крайних возражений по делаемой им самим рекомендации. Сия персона называлась «the Tanist», D’Han-ist, в чём легко различить «the next head» [будущный глава], своего рода Δευτερό βασιλευς, кому не только было суждено заступать на службу враз, этак, к ряду, с кончиной занимавшего пост, и, естественно, без какой бы то ни было необходимости в новых выборах, но, с тем, и вообще, позволено было обладать некоторым числом великих привилегий в характере тех, кои у King of the Romans [Короля Римлян, или Романского Короля].

Бишопы имели своих Co-adjutors [Со-ветников (со-вест-ников)], избранных быть по ним, кое весьма сходно в манере и в равной доле прав официального ассистирования, и моментального также власти-наследования, с кончиной супериора.

<стр. 120 [106]>

Сей обычай имел свои преимущества и свои неудобства; но то было к чести оной условности, чтобы кардинал de Retz, по избранию его со-ветником или Tanist [Танистой] собственного дяди, возымел, таки, превелико много власти к чумному очернению Мазарини152152
  .– Жан Франсуа Поль де Гонди, cardinal de Retz (September 29, 1613 – August 24, 1679), Французский церковный деятель, автор известных мемуаров, большой агитатор Фронды. С 1643 – 1648 был в противостоянии как Ришелье, так и, с большей силою, против Мазарини. – Засим, таки Джу́лио Мазари́ни, урождённый Джулио Раймондо Маццарино (Giulio Raimondo Mazzarino), по-французски Жюль Мазарэн (Jules Mazarin; 14 Июля 1602 – 9 Марта 1661) церковный и политический деятель и первый министр Франции в 1643—1651 и 1653—1661 г.г.. Заступил на пост по протекции королевы Королевы Анны.


[Закрыть] и Французского двора в годы несозревшего ещё Луи XIV.

EMBASSADOR.

Я отмечаю это слово, ради исправления собственной ошибки, в рисковой поспешности что была допущена мною по ложной деривации, этак, на стр. 81 моего предшествовавшего памфлета. («Путь от Слов к Вещам &c.» – от пер.)

Иные выводят «Embassador» из Ивритского «Hambassaroth», т.е. «несущий». Найденный ответ вполне подходит, но Я различаю в этом слове своего рода варваризм поздних веков, но, иначе – слогосоставление «In pace viator», т.е. персона missus in pace (Inviado, Envoye) sent on a message of peace [спосланный с доброй вестью]. Viator – по смыслу вестника, где «v» утишно, как то наиболее часто встречается в комбинированных словах.

CHRISTMAS-DAY.

Прежде Я как-то изъяснял уже этакое (стр.95 «Путь от Слов к Вещам &c.), в некотором смысле, в касании Друидистского фестиваля, в означенное время года, – кое было под античным названием «Y-Hule».

Но, по освящению сего в идее празднования рождества Иисуса Христа, давний Y-Hule был упразднён, приобретя в том имя «Nov-Y-Hule», New Hule, и, по составлению – Noel на Французском, что менее грубо, нежели то в происхождении от Natalis, как это утверждают иные.153153
  .– Любопытно весьма нечто из Русских аналогий: наверное, в таком контексте, будет вряд ли уместно спорить о том, что «Y-Hule» вполне сходен с Русским «Июлем». И, особенно заметно, как «Nov-Y-Hule» чётко созвучен чему-то, что как «Новый Июль» на Русском. Далее, если мы поразмыслим о том, что Июль на Руси, вероятно, произошёл от имени Julius, и, самое первое в том из всего, что на уме, это – имя Юлия Цезаря, и, соответственно сему, всем-известный Юлианский Календарь – тот, кой от Сотворения Мира; то – вот, он, самый значимый на Русском «Июль». Далее же, нас может смущать нечто, что (здесь, в ориг. тексте, ниже) говорит о сезонной краткости периода оных холодов, кои на заведомо Кельтское Рождество (что и для Христова, также). Наперво, пока-что можно сделать предположительный вывод по двум версиям: – а) это то, что Июль, в своём названии, изначально, был самым холодным месяцем в году; что всего легче и проще; и – b) то, что, возможно, понятие «Новый Июль» каким-то образом связано с переменой даты, т.е с перенесением оной, и её названия, (а, может, и самого праздника; что, в принципе, менее вероятно) на другой сезон. По каким причинам – сказать весьма сложно, ибо календарная мысль, а особенно, Языческая календарная мысль – сплошное гадание. (Возможно ли предположить, к примеру, что сам исток вселенского «Айгюля» уходит корнями аж в века Вечной Мерзлоты?) Мы знаем, однако, что сезоном Нового Года, а, с тем, дескать, близко сему – Рождества, принято было считать месяц Сентябрь; – если же мы представим нашу версию-b в её прямом соотнесении календарному времени холодов, то у нас получается, как раз, календарная смена сезона от Июля до Января, т.е. полный полугодичный цикл: 1-е Айгюля (Июля) – это 1-е Января (или же, в том, – 1-е Нового Айгюля-Июля?!) …Таки, во всем этом, нам ничего не остаётся, как продолжать сомневаться о том, что есть исконно Новый Год, а что – скажем, исконное Рождество. – Вообще, сия тема Календарных смен и мистификаций в историзированной регистрации Времени, – столь сходная интересам шокирующих совр. учёных-историков Фоменко и Носовского, – наиболее загадочна в исследовании её, особливо, в области Языка: «Теория Календарных смен в фил-лигвистической Системе известных мер»; – нечто подобное на глубоко-академическом уровне, конечно же, заставило бы вздрогнуть общественность. Да и самого, здесь переводимого Клеланда, Я в чём-то смело назову «Кельт-Британским Фоменко» своего времени. В принципе, мне думается, что исследования Кельт-Друидистского языкового корня в России могут вполне обеспечить некую определённую фиксацию того Знания нераскрытой Истории, (не хочется говорить «псевдо»), каковое, надо заметить, исключительно у сиих профессоров, и настолько, однако, что, к моему, сожалению, совсем не учитывает наиболее влиятельный из всех политико– и гео-аспектов, а именно, по-часовой ход Времени в Земном мировращении; каковое всё, в пренебрежении этаким, поневоле поощряет те, подчас излишние, на мой взгляд, пан-Руссические обольщения и непредвиденные самому даже авторскому уму спекуляции, кои, увы, не служат Космополитическому «золотому принципу» в изображении Вселенски-исторической ситуации. – пер. М. Гюбрис.


[Закрыть]

Мне не надобно здесь уточнять столь ясную, столь очевидно-признанную истину, как то, что аж и от тех пор, когда наиболее учёные из Христианских Богословов ещё никак не могли со всей верностью установить точное время рождения нашего Спасителя, ими-таки было придумано, – как по набожности, так и в политическом свете интересов, – отнести исчиста языческий

<стр. 121 [107]>

период фестивации, от коего, говоря людским языком, было бы едва ли возможно отъять обычай, ежегодно справляемый; – так, вот, отнести всё оное столь похвальному Христианскому воззнаменованию.

Но не лишён любопытства предмет и такого рефлексионного смысла, что Римляне прияли к утверждению их Brumalian feast [Брумальский пир] из Друидистского обычая, кой, к чести Северных завоеваний, простёрся до Персии, где был отмечаем факельными огнями, в особой частности, на вершинах гор, тому подобно, как это в Британии, и, – если же мне не изменяет память в цитировании учёного Г-на Хайда из его недавнего рассмотрения, то, – определённо, тогда, в Шроп-шире (Shrope-Shire). {* Слово «Brumalia», в происхождении, относится к «a brevitate», получаясь от shortness [краткости] дней в том сезоне. Оное есть составление «Bor-im», the cold season [холодный сезон]: «B-Oer» – холод, «im» – погода. Как раз, из этого «im», по смыслу, во Французском появляется «tems», а у Итальянцев – «temporale». Tems, time [время] или обращение времени, появляются иначе. По примечательно-cходному аналогу, «Fin» и «Edder», в обоюдном разе, означающие «a wing» [крыло], весьма признательно предстоят в происхождении «wind» и «weather» [ветру и погоде]. Гении (духи, джины) ветров, в их храме Афин, изображались крылатыми. – прим. Дж. Клеланда.} The «Y-Hule-logs», the «Y-Hule-fires» [огни Айгюля] в качестве Рождественских поздравлений, и по сей день, вовсе не безызвестны во многих ширах, по меньшей мере, в их названии.

 
                                    Конец VI-го Тома.