Читать книгу "Коллегия. Два императора"

– Даже и не знаю, что думать, – неуверенно покачал головой духовник цесаревичей. – Дал я Петров крестик Александру Палычу перед тем, как молитву почитать. Тот вначале замер. Даже на голос мой не реагировал. Потом бросил крестик на стол. Говорит, горячий он стал. Я потрогал – холодный. Медь как медь. Спрашиваю, чувствовал ли что. А он говорит, видение было. Баталии, армии, парады перед его взором как наяву предстали, и будто бы он всем этим командовал. Как сон все это было, говорит, только очень на явь похоже.

– Видение, значит. Крестик, говоришь, теплый стал, – митрополит в раздумье провел пятерней по длинной седой бороде. – У Петра Великого тоже видение было, когда он с мощей Александра Невского реликвию снял. Значит, есть правда в завещании первого императора. Значит, не зря старания наши. Все же осталась в его потомках древняя кровь, и реликвия эта ее признала.

– Выходит, так. Выходит, правда это все, – развел руками отец Андрей и вспомнил, как из прошлого сквозь время на него взглянул великий князь Александр Невский. – А дальше что?

– Дальше… – Самуил нахмурился и надолго умолк. – Дальше будем ждать. Петров крестик сейчас цесаревичу Александру давать нельзя. Неизвестно, как он может повлиять на дитя неразумное. Может, затеряется или отберет кто. Нам такую реликвию терять ни в коем разе нельзя. Вот подрастет, поумнеет, наберется силы и опыта, тогда дадим ему коснуться Петрова креста еще раз. А может и не дадим, может подождем, когда на его чело возложат венец императорский.

– Это ж сколько ждать. За это время столько всего может произойти. Я может еще пару лет побуду с цесаревичами, потом их передадут другим учителям. Наукам всяким обучать, политесу, музыке, поэзии. Тогда я ничем им помочь не смогу.

– Тогда и не надобно будет. Ты постарайся остаться их духовником. Я тебе в этом помогу. Похлопочу перед матушкой от имени синода. А войдут цесаревичи в отрочество, передадут их другим учителям, ты все равно в церковь их води или здесь, во дворце, службы с ними служи. Не теряй ниточку к их душам. Беседуй. Об истории нашей славной, о великих князьях, об их победах. Об истинной вере православной. О добре, о зле, о справедливости. О долге государя перед Отечеством. Чтобы когда наследники услышат историю о Петровом крестике, то поняли ее божественный смысл и великую ответственность и отнеслись ко всему серьезно. А то ведь сведут их с пути истинного иноземные учителя да гувернеры. Воспитают на европейский лад. Покоробят души молодые. Нельзя нам этого допустить.

– Нелегкую ты задачу поставил мне, владыка. Весь императорский двор на европейский манер устроен, – покачал головой Самборский.

– Ты уж постарайся, коли оказался подле цесаревичей, – бросил на него быстрый взгляд митрополит.

– Постараюсь. А с этим что? – отец Андрей выложил на стол футляр с реликвией.

– Это я пока заберу. Пусть побудет у меня. Годы мои идут к закату. Скоро придет время решать, кому передать крестик Петров. Оказаться он должен у патриарха веры нашей, чтобы тот доступ имел к царским особам. Ты уж не обессудь.

– Да я не в обиде. Просто интересно, как дальше обернется судьба реликвии.

– Как провидение божье решит, так и обернется, – вздохнул митрополит и подобрал со стола лощеную шкатулку.

С того дня Самборский в занятиях с цесаревичами стал больше времени уделять истории православной веры, рассказывать про русских святых и про великих князей. Тем самым он вовлекал будущих наследников в историю государства российского, знакомил с основными персонажами, старался привить чувство радения за Отечество и понятие справедливости.

Как и предполагал митрополит Самуил, по достижении десяти лет Александра Павловича передали иностранным учителям, выписанным из лучших университетов Австрии и Пруссии. Отец Андрей еще некоторое время оставался духовником цесаревичей, но после кончины Екатерины ее преемник Павел I перестал уделять внимание религиозному воспитанию своих сыновей, сосредоточившись на науках, философии и военном деле.

Оставив воспитание наследников, Самборский удалился в свое имение и занимался лишь делами Софийского собора при Царском Селе. Но вскоре император призвал его к себе и направил духовником в Венгрию к своей дочери, великой княжне, вышедшей замуж за австрийского эрцгерцога.

Так окончательно была потеряна связь между ним и наследниками престола. Александр и Константин оказались под влиянием кураторов Коллегии швейцарца Лагарпа и француза де Местра, в окружении людей Домината. Новые учителя и наставники не спеша воспитывали их в лучших традициях королевских дворов Пруссии и Австрии. Между делом они внушали цесаревичам идеи об отсталости России, ее второстепенной роли в истории и превосходстве Европы. Они воспитывали из них будущих правителей, готовых вести страну по пути, выбранному для нее Коллегией.

В результате такой мягкой обработки у наследника сложилось вполне конкретное видение будущего – провести в России либеральные реформы на английский манер, отменить крепостное право, ввести конституцию и передать власть парламенту. Он даже размышлял о том, что, сделав это, может и вовсе покинуть Россию, поселиться с супругой в скромном имении на берегу Рейна и остаток жизни предаваться там философским размышлениям.

Так было до трагической гибели Императора Павла I в результате заговора офицеров, направляемых английскими масонами. Александр знал о заговоре и предполагал, что его отец добровольно откажется от трона в его пользу. Но Коллегия не планировала оставлять в живых отца, способного оспорить власть своего сына. Император был убит.

Сознавая свою вину, Александр на несколько месяцев впал в настолько глубокую депрессию, что пришлось несколько раз переносить коронацию. В конце концов стараниями кураторов угрызения совести нового императора удалось погасить. В немалой степени потому, что тот с готовностью воспринял идею о божьем провидении. Если его отцу довелось погибнуть от руки пьяного офицера, значит, такая судьба была уготована ему свыше. Теперь волей провидения он, Александр I Павлович, взойдет на престол и будет править Российской империей.

Коронация состоялась в Успенском соборе московского Кремля только через полгода после убийства Павла I. Церемонию миропомазания и возложения короны на нового императора Всероссийского и его супругу Елизавету Алексеевну1010
  Урожденная Луиза Мария Августа Баденская, дочь маркграфа Баденского Карла Людвига.


[Закрыть] проводил митрополит Московский Платон. Действо это было пышное, пафосное и максимально публичное, рассчитанное на то, чтобы показать знати и простому люду, что новый государь близок к своим подданным и открыт их чаяниям и нуждам.

Знатные чиновники в богато отделанных золотой вязью и камнями церемониальных костюмах на руках пронесли паланкин с монаршей четой от Красного Крыльца1111
  Красным Крыльцом называют парадный вход в Святые сени и в зал второго этажа Грановитой палаты московского Кремля.


[Закрыть] до врат Успенского собора. Пока процессия под звуки орудийных залпов и звон колоколов медленно и торжественно двигалась по красной дорожке вдоль ровных рядов драгун, взявших сабли на караул, ее радостно приветствовали сотни зрителей, расположившихся на трибунах, специально возведенных на Дворцовой площади для этой цели.

Перед вратами собора высокие сановники аккуратно поставили паланкин на мостовую, выстроились в шеренгу и поклоном поприветствовали появившегося императора и его супругу. На обоих поверх роскошных церемониальных костюмов были одеты длинные царские мантии из меха горностая.

Величаво осенив себя крестом, супруги поклонились вратам собора и вошли внутрь, где собралась высшая знать Российской империи. Под радостные возгласы императорская чета прошествовала к алтарю. Там их ждал митрополит Московский Платон, митрополиты соборных церквей, епископы и члены Святейшего синода. Распевая псалом, митрополит окропил святой водой супругов и царские регалии, которые по бокам от них держали на пурпурных парчовых подушках знатные сановники. Потом дал каждому причаститься от евхаристической чаши и торжественно и монотонно затянул молитву на Сошествие Святого Духа.

– О, Небесный Царю, Утешителю Святый, Душе Истины, везде сый, везде исполняй никогдаже начинаемый, ниже престаяй, но со Отцем и Сыном Сущий…

В начале молитвы императрица опустилась на колени. Александр, покорно склонив голову, сделал шаг вперед. Справа к митрополиту подошел один из епископов с золотым подносом, на котором стоял золотой же кубок, наполненный миром1212
  Миро – специально приготовленное и освященное ароматическое масло, используемое в церемонии миропомазания.


[Закрыть].

– …Призри убо в сей великий, совершенный и конечный Пятидесятный праздник на моления рабов Твоих… – распевая, митрополит поклонился в три стороны и взял тонкую беличью кисточку на изящном золотом черенке.

Император поднял глаза на Платона, подставляя свое чело на помазание.

– …Сего ради молим Тя: угаси живоносным дыханием Твоим весь пламень страстей наших, да не творим плотоугодия в похотех, но водимии Тобою, да будем прославляти Тя в душах и телесех наших… – митрополит аккуратно макнул кисточку в миро.

Взгляд императора скользнул по одежде и остановился на небольшом медном крестике, висящем на груди Платона рядом с панагией1313
  Нагрудная икона. Обычно носится на цепочке.


[Закрыть], изображавшей пресвятую богородицу с сыном божьим. Что-то шевельнулось в его душе. Знакомое, теплое, из далекого детства. Он определенно видел этот крестик раньше. Даже больше – он держал его в руках. И… И… Александр закрыл глаза, силясь вспомнить.

– …да от Духа Твоего пожнем живот вечный в последнее Воскресение и прославим Тя с лики святых со Отцем и Сыном во веки веков. Аминь, – возвысил голос Платон и аккуратно мазнул миром по лбу императора.

От этого нежного, влажного прикосновения Александр пришел в себя и, взглянув в глаза митрополиту, прошептал:

– Я его помню. Я его узнал.

– Конечно, узнал, – чинно кивнув, ответил тот.

– Я хочу им владеть.

– Не сейчас. Тебе сегодня предстоит всенощное бдение. Там ты его и обретешь, – митрополит мазнул еще раз кисточкой по лбу императора и громко и торжественно провозгласил: – Печать дара духа святого! Во исполнение божьего предназначения! На радость Отечеству, ворогам на скорбь! Аминь!

– Свя-я-ят! Свя-я-ят! – пропели стоящие по бокам церковники.

– Свя-я-ят! Свя-я-ят! – подхватили знатные гости из зала собора.

Перекрестившись, митрополит потянулся за короной, которую подал ему один из епископов, но император уже ничего не замечал. Он вспомнил.

Как и в далеком детстве, когда его духовник дал прикоснуться к медному крестику, перед его глазами развернулись сцены эпических баталий: стройные колонны полков в пороховом дыму маршировали вперед по равнине, кавалерийские эскадроны лавиной скатывались с холма противнику во фланг. А на холме – он, царственный, гордый и справедливый, верхом на белом скакуне в окружении десятка генералов осматривает поле битвы в подзорную трубу. Затем картина сменилась. Парад. Перед победным строем он приветствует свои войска. Те отвечают ему громогласным «Ура!». И наконец он во главе колонны своих драгун въезжает в европейскую столицу. В город, который он хорошо знал по картинкам. Он победитель. Ему кланяется побежденная нация, покорившая всю Европу.

– Но этого не может быть, – прошептал Александр, чувствуя, как ему на голову опускается тяжелая корона.

– Ночью, ваше Императорское Величие. Все ночью, – загадочно улыбнулся митрополит.

Ночное бдение в Успенском соборе Кремля стало традицией во времена Ивана Грозного, человека набожного и глубоко верующего. Изначально оно предполагало вселить в душу новопомазанного государя чувство долга и призвать его как защитника веры и Отечества к справедливости по отношению к подданным и твердости к врагам. Во времена Ивана Васильевича и ранних Романовых проходила эта служба от заката до рассвета в присутствии патриархов православной церкви, семьи и приближенных придворных. Только после всенощного бдения на следующий день царь мог принимать поздравления и устраивать пир для придворных и знати и гуляния для простого люда.

С петровских времен многое изменилось. Из полноценной службы, обставленной по канонам православия, ночное бдение превратилось в короткое время вечерней молитвы, которое император проводил в Успенском соборе в узком кругу иерархов и семьи, ненадолго оторвавшись от пышного празднества, которое он устраивал вечером сразу после коронации.

Не был исключением и Александр I Павлович. С той лишь разницей, что его предшественники воспринимали вечернее посещение службы как необходимую повинность, а он сам стремился туда, дабы познать тайну медного крестика, висевшего на груди митрополита.

Император не планировал задерживаться в соборе, но соблюсти минимальные приличия все же пришлось. Члены Святейшего синода по очереди прочитали молитвы, церковные хоры отпели несколько псалмов, переложенных на музыку. Затем митрополит попросил всех удалиться, дабы дать Александру побыть наедине с богом и осознать величие момента. Когда все покинули алтарный зал, Платон подошел к императору и тихо спросил:

– Готов ли ты к великому откровению, сын мой?

– Готов, – с замиранием сердца ответил тот.

– Тогда прими эту ценную реликвию и слушай ее историю, – митрополит достал из потайного кармана своего парадного облачения лощеную шкатулку, открыл, протянул ее императору и, когда тот взял ее в руки, продолжил: – Уходит эта история в глубокую древность. Во времена великого князя Александра Ярославича Невского и дальше в начало времен к самому Спасителю, сыну божьему, явившему миру свой светлый лик и истинную веру…

Как только Александр взял в руки крестик, по телу разлилось приятное тепло. Реальный мир отстранился, уступив место неясным образам, которые возникали в его голове по мере того, как Платон рассказывал удивительную историю этой реликвии. Великие князья Невский, Донской, Калита, первый русский царь Иван Грозный, Петр Великий и их славные дела медленно проплывали перед его взором. Каждому этот невзрачный крестик, пропитанный божественной энергией, давал предназначение и силу, чтобы его исполнить. Каждого он направлял и каждому помогал. И вот теперь он, Александр, держит его в руках и слушает проникновенный голос митрополита, взывающий к древней крови. Той, которую признает священный металл и которой откроет славное будущее.

– Что ты чувствуешь? – спросил митрополит, когда закончил рассказывать историю петровского крестика.

– Трепет. Трепет и волнение. А еще тепло, исходящее от него.

– Значит, он признал твою кровь. Надень его.

Разжав ладонь, император расправил промасленную тесемку, надел крестик на шею и заправил его под парадный мундир. Потом закрыл глаза и, постояв некоторое время, сказал:

– Я больше ничего не ощущаю. Только тепло от него. И еще, может, чувства немного обострились. Звуки стали четче, краски – выразительнее.

– А чего ты ждал? – поднял брови митрополит.

– В первый раз, когда я его коснулся в детстве, у меня были видения. Когда на церемонии я увидел его, то живо их вспомнил. Баталии, парады. И я во главе всего.

– Ты уже во главе всего. Не обращай внимания на то, что ничего не чувствуешь. Носи крестик на себе. В нужный момент он направит тебя туда, куда укажет божье провидение. А ежели настигнет тебя смятение духа или думы тяжкие начнут терзать, то обратись ко мне за советом.

– Спасибо, владыка, – благодарно поклонился Александр.

– Иди же, сын мой, и выполни свое предназначение.

К гостям в Грановитой палате император вернулся окрыленный. Всю вторую половину дня он принимал поздравления от дворян, знати и иностранных послов. Вечером, перед тем как он отправился на бдение, большая часть разошлась. Остались только родственники и приближенные. Они с надеждой смотрели на молодого императора, понимая, что период горькой депрессии и скорби по отцу прошел и теперь впереди его ждут долгие годы счастливого царствования.

Ночь после коронации Александр провел в Петровском дворце. Перегруженный впечатлениями и эмоциями дня, он долго не мог заснуть. Лежал на спине, наслаждался едва ощутимым теплом, исходящим от крестика, и ощущением собственной значимости. Ведь история этой древней реликвии тянется от великого князя Ярослава Всеволодовича через его сына Александра Невского и дальше через великих князей и кесарей российских до самого Петра Великого. И вот теперь ей владеет он. На его груди покоится частичка священного металла, которую, возможно, наделил божественной силой сам Спаситель. Она признала в нем родную кровь, откликнулась на нее.

Это значит… Император почувствовал, как его сердце замерло в радостном предвосхищении невероятного открытия. Это значит, что в нем может течь кровь Спасителя, сына божьего. Значит, само провидение избрало его для того, чтобы он совершил нечто настолько великое, что по своему масштабу должно сравняться с деяниями тех, кто носил крестик до него. Но что?

На бдении митрополит Московский Платон сказал, что реликвия сама даст знать. Поэтому он будет ждать. Ждать и надеяться, что провидение укажет ему путь. Ждать и верить. Император сразу и безоговорочно поверил в рассказ митрополита, потому что уже касался крестика, потому что внутренне был готов к знаку свыше, к тому, что провидение укажет ему путь.

Закрыв глаза, Александр через тонкий шелк ночной рубашки прижал крестик к груди. Его переполненный за день ощущениями мозг начал медленно погружаться в сон. Перед глазами проплыли неясные образы великих князей, царя Ивана Грозного и первого императора Петра Великого. Они словно взирали на него из прошлого, вопрошая: «Готов ли ты нести бремя предназначения?». Ему хотелось ответить «Готов», но лики прошлых государей растворились во сне, а вместо них возникла зыбкая картина из настоящего. Богато обставленный, освещенный канделябрами просторный кабинет. Бордовая шелковая драпировка на стенах. В нишах и возле колонн бюсты римских императоров и античных героев. На стенах картины с батальными сценами. Посредине большой дубовый рабочий стол, заваленный картами и книгами. Среди них – стеклянный графин красного вина, бокал из цветного венецианского стекла и ваза с фруктами. Склонившись над столом, стоит человек в просторной белой рубахе, стянутой алым поясом. Опустив голову, задумчиво покусывая кончик пера, он рассматривает одну из карт. Лица не видно. Вот незнакомец обмакивает перо в чернильницу и делает на карте какую-то пометку. Потом, словно что-то почувствовав, замирает на секунду и поднимает на Александра свой взгляд.

Узнавание приходит к императору со вздохом изумления. Этот немного грустный взгляд из-под приспущенных век, по-детски очерченные губы и резко контрастирующий с ними волевой подбородок. Он знает, кто это. И самое удивительное, что в глазах человека, стоящего за рабочим столом, тоже начинает появляться узнавание.

В этот момент далекий кабинет растворяется в пространстве. Стены исчезают. Открывается бескрайняя ночь. В ее глубине за горизонтом далеко на востоке в звездное небо поднимается столб призрачного света. Он находится за тысячи и тысячи верст, но даже оттуда слышен его величавый гул, словно древний бог накачивает мехами свой небесный горн. Александр поворачивает голову в сторону бьющего в небо столба света. Человек у рабочего стола тоже. Несколько секунд они смотрят на это божественное проявление, затем сон прерывается.

Вернувшись в реальность, император осознает, что, опустив ноги на пол, сидит на своем ложе, крепко сжимая в кулаке крестик вместе с тонкой тканью. Сердце его бьется так, словно хочет вырваться из груди и улететь туда, на восток, в безлюдную пустыню, где из барханов в небо бьет божественный свет.

Это был не сон. Провидение послало ему первый знак. Осталось только понять, что он означает.

Начало XIX века. Франция

За тысячи километров от Кремля в Париже, во дворце французских королей Тюильри, в богато отделанном кабинете Наполеон Бонапарт со вздохом опустился в кресло и задумчиво покрутил на пальце медный перстень с аметистом. Сегодня Первый консул Республики как обычно задержался за работой до поздней ночи. Нужно было еще раз проверить и утвердить карту новых административных районов Франции и просмотреть личные дела префектов, которые будут ими управлять. Как раз во время этого занятия его и накрыло видение – столб света, поднимающийся на востоке из пустыни в звездное небо. Видимый сквозь стены, сквозь расстояния, он поражал своим великолепием, величием и обещанием чего-то большого и божественно прекрасного.

Такие видения с ним случались нечасто, и каждый раз после них происходили яркие значимые события. Как их объяснить, Бонапарт не знал, поэтому полагался на свою интуицию. В этот раз видение произошло несколько иначе. Вначале он почувствовал на себе чей-то взгляд. Это ощущение было настольно явным и почти физически ощутимым, что он повернул голову в его сторону. Казалось, странный взгляд проходил сквозь стены, сквозь тысячи лье1414
  Лье – французская единица измерения расстояния. Сухопутное 4,44 км. Морское 5,55 км.


[Закрыть]. Взгляд удивленный, изучающий и знакомый. Вглядываясь в драпированную стену, Наполеон вдруг начал понимать, кто смотрит на него из далекого востока. Это понимание породило смешанное чувство смятения и надежды. Он даже хотел что-то сказать, но в этот момент справа от него появился столб света, бьющий в небо, и своим гулом и сиянием заглушил все ощущения.

Отбросив перо, Бонапарт встал, сдвинул ворох карт и подтянул к себе шкатулку с важной корреспонденцией за последние несколько дней. Порывшись в письмах, он достал одно, откинулся на спинку кресла и принялся его перечитывать.

Несколько дней назад Габриель Эдувиль, французский посланник, недавно назначенный им в Санкт-Петербург, сообщил, что на сегодня назначена коронация императора Всероссийского Александра I.

– Александр. Россия, – Наполеон отложил письмо и закрыл глаза. – О боже. Что все это может значить? Что ты пытаешься мне сказать?

С надеждой он посмотрел на восток, где еще минуту назад, видимый сквозь стены и пространство, в небо бил столб божественного света. Его взгляд уперся лишь в картину супруги Жозефины, надменно взиравшей на него из полумрака, освещенного канделябрами кабинета.

* * *

Французская революция, произошедшая вопреки воле Высших и нарушившая их планы на континенте, заставила Коллегию в срочном порядке принимать контрмеры. Распространение революционных настроений, способное обрушить европейские монархии, могло привести к полной хаотизации континента. Процесс неконтролируемых перемен наверняка затронул бы и Англию – страну, которую Высшие выбрали как базу для перехода на новый технологический уклад. Участие Лондона в европейских разборках несло риск разрушения стройной внутренней политической системы, сбалансировавшей парламент, кабинет министров и корону. Война в Европе могла оттянуть на себя ресурсы государства и значительно затормозить развитие научной и промышленной революций. Допустить такой ход событий нельзя было ни в коем случае.

В который раз Высшие убедились, что при всем своем могуществе, влиянии и божественных способностях, дарованных им Источником, они не могут полностью контролировать развитие событий. Из-за непредсказуемости, противоречивости, излишней эмоциональности человеческой натуры и ее генетической предрасположенности к насилию всегда будет присутствовать элемент случайности, способный нарушить самые стройные планы.

Положительным моментом в этой истории было то, что те же самые элементы человеческой природы, мешавшие выполнению великой миссии, можно было организовать и направить в нужное русло, чтобы они как минимум не стояли на пути к цели или даже способствовали ее достижению. Дело это было хлопотным, требовало времени и отвлечения ресурсов, но позволяло сохранить фокус на приоритетной стране и проектах великой миссии – вести человечество по пути научного прогресса и знаний, который открывало древо истины.

В случае с революционной Францией Высшие преследовали одну цель – оградить Англию от участия в нарастающих проблемах на континенте. Для ее достижения были выделены три задачи. Во-первых: остановить революционный хаос и кровавый террор, грозивший уничтожить Францию – одну из ключевых стран, скреплявших Европу. Во-вторых: не допустить расползания революции на другие монархии. И, наконец, направить бурлящую революционную энергию французов подальше от Англии. И цель, и задачи не предполагали, что Лондон полностью отстранится от дел на континенте. В планах Высших Англии как самой продвинутой технологически и, пожалуй, самой богатой стране отводилось ключевое место в европейских делах. Но участие Лондона должно быть дистанционным, не создающим предпосылок для войны на ее территории.

Основным условием выполнения поставленных задач Коллегия считала наведение порядка в самой Франции. По ее мнению, сделать это можно было, только сосредоточив власть в одних руках. С этой целью с помощью Высших к власти в стране пришел Наполеон Бонапарт. Направляемый куратором, занимавшим важный пост в политической иерархии республики, молодой генерал стал Первым консулом и сосредоточил в своих руках основные практические рычаги власти в стране.

Обладая большим потенциалом и находясь под влиянием куратора Коллегии, новый правитель Франции нес в себе и значительный риск. Доминат обнаружил в Бонапарте древнюю кровь, которая, возможно, восходила к самому Атрахасису. Генерал также владел древним артефактом – перстнем, переданным ему главой одного из старинных еврейских родов Италии. Эта реликвия, похоже, обладала свойствами и силой, схожей с пентаграммами, прошедшими через горнило Источника. Куратор, работавший с Наполеоном, подтвердил, что заметил в нем незначительные проявления Атрахасиса. По-видимому, из-за слабости крови они были неосознанными, не несли в себе предназначения и не открывали великий дар подчинения людей. Они лишь усиливали волю и решимость Наполеона, вселяли в него уверенность в собственных силах и непогрешимости.

Эти открытия значительно сузили возможности влияния на Бонапарта. Куратору нельзя было использовать голос бога, так как он мог вызвать активацию перстня и привести к полноценной инкарнации Атрахасиса. Учитывая историю противостояний первого Посланника с Коллегией и то, что Наполеон стоял во главе самой сильной армии в континентальной Европе, это событие означало бы полномасштабную катастрофу. Поэтому Высшие решили воздействовать на правителя Франции, не используя великий дар, но с помощью убеждения, логики и потакания его слабостям и тщеславию. Этот метод влияния был более сложным и не давал гарантированного результата, поэтому Коллегия предпринимала максимум усилий, чтобы внедрить в окружение Наполеона как можно больше людей Домината и масонов. Благо к последним он относился с явным уважением и интересом.

С приходом к власти Бонапарта первая задача была решена довольно быстро. Новый консул принял конституцию, которая сохраняла основные завоевания революции – право на собственность, равенство перед законом, равные возможности для всех граждан, но при этом наделяла его чрезвычайными полномочиями. Получив их, Наполеон провел ряд правовых и административных реформ, значительно повысивших управляемость государством, подорванную во время революционного хаоса. В частности, ввел новое административное деление Франции. Вместо разношерстных народных коммун, сеявших в регионах анархию, появились департаменты, округа и мэрии, во главу которых назначались чиновники, подчинявшиеся Парижу. Эти реформы укрепили власть на местах, обеспечили сбор налогов и ускорили рекрутский набор в армию.

В экономике Бонапарт дал привилегии французским производителям по отношению к товарам, завозимым из-за границы, учредил для финансирования госрасходов Банк Франции с правом эмиссии денег и снизил налоги на все производство, касающееся армии.

Чтобы успокоить верующих, Первый консул заключил соглашение с Ватиканом. В нем понтифик официально признавал Французскую Республику, католицизм объявлялся основной религией французов, при этом права других религий и свобода вероисповедания сохранялись, а церковь брала на себя обязательство не вмешиваться в дела государства.

Наведение порядка внутри страны благотворно сказалось на экономике Франции и привело к укреплению ее армии. Направляемый куратором Бонапарт вернул земли центральной и северной Италии, захваченные ранее коалицией во главе с русским фельдмаршалом Кутузовым, и часть западных германских княжеств, завоеванных антифранцузской коалицией.

Мощь Франции и ее армии росла одновременно с амбициями Наполеона обеспечить первенство французской буржуазии на континенте. Дальнейшая экспансия в Европе становилась неизбежной, как и противостояние с Англией, оказавшейся в положении основного экономического и геополитического конкурента Парижа.

Из Лондона Высшие с тревогой наблюдали, как Бонапарт становится единоличным правителем Франции. Он не удовлетворился позицией Первого консула и, пользуясь своим растущим влиянием и поддержкой народа, провел через сенат закон о присвоении ему вначале титула пожизненного консула, а затем и императора. Сразу после этого Франция тоже была провозглашена империей.

В этот момент Коллегия осознала, что все рычаги ее воздействия на Наполеона не действуют. Он слушал советников Домината и масонов, иногда соглашался, но по результату предпринимал действия, порой прямо противоположные их подсказкам. Его словно толкала вперед некая сила, целью которой было выстроить на континенте империю, способную противостоять Англии. Особенно пугало то, что Бонапарт начал демонстративно готовить высадку на Британские острова, чтобы сковать силы англичан. Он построил огромный военный лагерь на берегу Ла-Манша, мобилизовал более полутора тысяч судов и начал собирать армию вторжения. Такие приготовления заставили Лондон вернуть большую часть своего флота домой, как и большую часть находящихся на континенте войск.

Поняв, что игры с Наполеоном зашли слишком далеко, Высшие решили спешно собрать очередную, третью по счету, антифранцузскую коалицию.

Начало XIX века. Россия

Пытаясь разгадать загадку странного сна в ночь после коронации, Александр I стал с большим вниманием следить за развитием событий во Франции и особенно за Первым консулом республики, чей взгляд через расстояние он встретил во время видения. Наполеон был достоин восхищения. И не только за свои победы, поставившие на колени перед Парижем пол-Европы, но и за свои таланты правителя, вытащившего Францию из пучины революционного хаоса. Для большинства европейцев он был новым Александром Македонским, справедливым воином света, несшим идеалы свободы, равенства и братства в европейские монархии, все еще жившие по законам средневековья.

Молодой и не избавившийся пока от романтизма русский император, на словах сторонник реформ, склонный к прогрессивным переменам, сам не раз открыто высказывал восхищение Бонапартом. При этом он все больше понимал, что основной вектор экспансии Франции направлен, скорее, на запад, нежели на восток. Это был человек, с которым России рано или поздно придется иметь дело.