Читать книгу "Любовь со вкусом карамели"

Глава 16

Святослав

– Доброе утро, Святослав Константинович, – в моем кабинете появляется юрист в обнимку с несколькими папками документов. – Едем?

– Доброе, проходи, – смотрю на часы. – Через пятнадцать минут.

Прошу секретаря принести нам кофе. Забираю папки, еще раз просматриваю все документы. В моих руках настоящая бомба для бизнеса отца. Заряженная до максимума. Осталось только нажать на кнопку «Пуск» и его единоличному правлению придет конец.

– Ваш кофе, – секретарь ставит на стол чашки. – Анжелика Леонидовна ожидает в приемной, – сообщает она.

– Скажи, что я занят, – отмахиваюсь.

– Сказала. Она все равно настаивает…

– Да, я настаиваю! – Лика нагло заходит в мой кабинет.  – Потому что мы не договорили в прошлый раз, Чернов!

– Все разговоры касаемо моего ребенка только через адвоката. Тебе дать его номер? – сжимаю в кулаке ручку до хруста пластика.

– Засунь его себе в задницу! – шипит она никого не стесняясь.  – А я хочу видеть свою дочь!

– Мне все равно, чего ты хочешь, Лик. Мы не будем с тобой говорить об этом ни сейчас, ни позже. Можешь так и передать моему отцу. Твой, кстати, в курсе, что ты придумала? – она тут же закрывает рот. Только ноздри вздрагивают от нервного дыхания.

Слишком эмоциональная, слишком нелогичная и делает опасные для себя поступки. Не долечили ее в клинике. Ой, не долечили! Мой отец не видит этого подсылая Лику ко мне с такими бредовыми требованиями. Он никогда не сталкивался с наркоманами вот так близко. А я очень хорошо теперь знаю, как отличить вменяема она или нет.

Глупая попытка меня спровоцировать. Я пережил все это и прекрасно знаю, как себя с ней вести.

С трудом гашу в себе эмоции. Хочется врезать. Да. Неправильно бить женщину. Но вот конкретно этой я бы всадил пощечину, чтобы пришла в себя и перестала нести чушь. Она о себе то нормально позаботиться не может, а говорит о ребенке. Если бы не родители, давно бы потерялась в каком-нибудь занюханном притоне.

Поднимаюсь из кресла, плавно подхожу к Анжелике, беру под локоть и веду в сторону выхода.

– Если ты сейчас не уйдешь, – шепчу ей на ухо. – я позвоню твоему наркологу и сделаю все, чтобы тебя закрыли обратно в клинику. Не лезь в мою жизнь и не смей даже заикаться о том, что София твоя дочь! Тебе напомнить, как все было, когда она родилась?! – швыряю ее на гостевой диван.

– Она и не твоя! – старые песни о главном… Лика трет ладонью руку. Передавил. Но мне не жалко. Хочется взять ее за шкирку и закинуть в лифт, чтобы исчезла с моих глаз. – Знаешь, кто ее настоящий отец? Знаешь? – так хочется сделать мне больно.

Свою боль я уже пережил. Ее слова больше раздражают, чем задевают. Ни ей, ни моему отцу никогда не понять, что для меня значит Соня.

– Знаю, – отвечаю Лике на ее провокационный вопрос. – Я, – ухмыляюсь.

Не вышло вывести. Прости, детка.

– Убирайся, пока я силком не выкинул тебя отсюда, – разворачиваюсь, возвращаюсь в кабинет.

– Чернов, ты пожалеешь об этом! – кричит она мне в спину.

– Да куда уж еще больше жалеть? – хмыкнул в ответ и громко хлопнул дверью позволив себе все же немного выплеснуть эмоции.

Выходим из кабинета уже вместе с юристом. Лика так и сидит на диване. Говорит по телефону.

– Охрану вызови, пусть выведут, – прошу секретаря.

***

Едем на встречу в арендованный конференц-зал в одном из крупных бизнес-центров. Сегодня будут поставлены сразу все подписи и я получу долгожданную свободу.

В просторном светлом помещении собрались люди, которые не задают лишних вопросов. Все оговорено неоднократно. Сейчас лишь проверяются документы, сверяются цифры. Процедура занимает несколько часов.

К концу банковского дня на один из моих счетов переводятся деньги. Получив подтверждение переводов, ставлю свои подписи рядом с подписями покупателей.

Бум, папа!

– Успехов, – жмем друг другу руки и расходимся.

Пока нет ощущения какого-то восторга от случившегося. Просто облегчение. Полученные деньги быстро выведут на другие счета и закинут в производство. Все, как я хотел.

Кажется, получилось…

Возвращаюсь в теперь уже родительское офисное здание. Поднимаюсь к себе. Лики нет. Отлично. Можно спокойно здесь закончить.

Собираю личные вещи, некоторые документы и флешку со слитой с компа информацией, чтобы подстраховаться со всех сторон. Еще раз все проверяю, выключаю свет и кладу перед секретарем конверт с отступными.

– Я ушел. Дальше смотри сама. Но я бы не советовал тебе здесь оставаться. Спасибо. Было приятно поработать вместе.

– И мне, – улыбается умная женщина. Прячет деньги, собирает вещи.

Не раздумываю ни секунды, куда же мне поехать сегодня. Знаю.

В супермаркете покупаю бутылку ее любимого вина и сыр.

«Еду к тебе» – пишу сообщение Маше. – «Будем отмечать успешную сделку».

Маша

Стоит на пороге моей квартиры, улыбается. Красивый и такой родной, что аж страшно. Гоню от себя очередную волну сомнений. Однажды это пройдет. Я надеюсь…

– Проходи, – отхожу в сторону, пропускаю его на кухню.

Скинув обувь, проходит, ставит на стол пакет, где недвусмысленно звенит стекло.

– Я продал свою долю в бизнесе отца так, что ему еще долго будет не до нас, – он достает из пакета бутылку вина, ищет взглядом, где может быть штопор. Достаю его из выдвигающегося ящичка, протягиваю ему. – А потом уже будет поздно. Завтра полученные с продажи деньги будут влиты в производство, а там концов не найдешь. Мы давно все оформили так, что на меня он не выйдет, а значит не сможет туда ударить. Три года назад, малыш, у меня не было ресурсов, чтобы все это провернуть. Пока ехал к тебе, появились мысли как обезопасить от него твой Центр.

– Поздравляю, – не перестаю улыбаться, глядя на него. Ставлю на стол бокалы, но пить совсем не хочется. Нарезаю сыр на тарелку, один ломтик закидываю в рот, второй протягиваю ему. Ловит губами касаясь ими моих пальцев. – Это очень здорово, Свят!

Я совершенно искренне горжусь им. Отдаленно могу представить, какой колоссальный труд он проделал, чтобы уйти от отца так красиво. Уверена, уже завтра все заголовки в интернете будут трубить о том, что в концерне Чернова произошла реконструкция руководящей ветки. Константину Анатольевичу точно будет не до чего.

Святослав разливает по бокалам вино. С приятным чистым звоном стекла наши бокалы встречаются, расплескивая по пузатым бокам красные капли.

– Поздравляю, – произношу тихо на выдохе.

– Спасибо, – так же тихо отвечает он.

Пара маленьких глотком приятным теплом падают в желудок. Отставляю свой бокал на стол. Не хочется больше. Хочется просто смотреть фильмы и говорить всю ночь, чтобы узнавать друг друга заново.

Делаю для нас ароматный чай, высыпаю в вазочку его любимую карамель под смеющимся влюбленным взглядом. Выкладываю печенье и на небольшое блюдце бутерброды.

Накрываем стол с гостиной. Чернов выбирает фильм, пока я с легким волнением бегаю по квартире все время что-то забывая.

Так хорошо и так странно. Немного беспокойно, переживательно и уютно. Свят двигается немного ближе, берет мою ладошку в свои руки и плавно рисует на ней пальцем не отрывая взгляд от экрана. По позвоночнику бегают мурашки и сосредоточиться на фильме становится все сложнее.

– Будто и не уходил никуда, – наклоняется, прикасается губами к щеке. – только стены другие, мебель. Мы переехали? – смеется, щекоча кожу своим дыханием.

– Да, – поворачиваюсь к нему лицом. – Решили начать все сначала.

– Мне нравится, – невесомо целует в губы.

Сбегаю от этой ласки. Ложусь на спину, устраиваю голову у него на коленях. Он сползает чуть ниже по спинке дивана тоже устраиваясь удобнее. Тянется рукой к вазочке с карамельками. Достаю, открываю шуршащую упаковку, протягиваю ему. Ловит губами снова отправляю по всему моему телу толпы мурашек. Гладит по волосам, тихо рассказывает, как он жил без меня эти три года.

Слушаю, впитываю, делюсь своей жизнью. Немножко реву, уткнувшись в его шею. Сажает на руки, укачивает как маленькую и просит прощения.

– Машка… Машенька… Машуля, – повторяет мое имя, собирает губами слезы. – Так хорошо с тобой.

Чернов совершенно не дает здраво мыслить. Он утягивает меня все дальше и дальше в то прошлое, где нам было хорошо, где мы были счастливы. Не поддаваться становится все сложнее.

Он трется о мою щеку колючей щетиной слегка раздражая чувствительную кожу.

– Соскучился, Маш, – так искренне признается, что ему хочется верить. – Я безумно по тебе соскучился.

Сумасшедшее сердце грохочет в ушах от того, что творится в этой гостиной.

– Ну что же ты делаешь? Так нельзя, – хнычу, окончательно теряясь в его родном запахе, голосе, взглядах.

– Нам все можно, Маш. Давно уже можно все…

Стоп-кран сорван. Я просто закрываю глаза и позволяю себе на несколько мгновений отключится от самокопания, от одиночества, от тоски по этой сволочи. И даже перестаю называть его сволочью, а только по имени. Оно красивое. Мне всегда нравилось.

– Свят… – крепко прижимаясь дышу ему в шею. – Святослав…

Ему нравится. Он довольно урчит, прямо как сытый Васька, и шоколадные глаза счастливо поплывшие, и мягкие, покрасневшие от поцелуев губы улыбаются, сводя до дрожи все тело. Я дышу каждым его выдохом, крепче сжимаю наши переплетенные пальцы.

– Ты дрожишь, – хрипит он мне в губы севшим голосом.

– Все хорошо, – успокаиваю его. – Мне хорошо…

Святослав

Боюсь спугнуть. Маша прикрыла глаза. Ее пушистые темные ресницы, дрожа, отбрасывают неровные тени на светлую кожу. Алые губы приоткрыты. Облизывает их. Целую каждую. Верхнюю, нижнюю… Сам закрываю ее глаза рукой, чтобы все ощущения стали острее.

Веду носом по шее. Смеется. Ей щекотно. Моя нежная девочка, теплая, родная, любимая… Рядом с ней снова бьется мое сердце и волоски на руках встают дыбом от пробегающего между нами электричества.

Скучал… Меня сжирала тоска по ней. Теперь все будет хорошо. Обещаю себе, ей.

Люблю всю от длинных темных волос, разметавшихся по плечам и дивану, до аккуратных пальчиков на ногах. И она любит. Потому что иначе принять меня не смогла бы. Не знаю, простила ли. Наверное простила. Забыть будет сложно. Невозможно… но иногда хочется.

Сейчас, в этом мгновении мы забываемся, стирая к чертям все границы, условности, прошлое с его болью и ошибками. Мы жадно целуемся так, что воздуха не хватает в легких и голова кружится.

Она цепляется за мои плечи руками, впивается ногтями в кожу, чтобы не улететь в пропасть.

– Держу, – хрипло шепчу любимой женщине. – Я держу тебя…

Вещи разлетаются по комнате, крепче сплетаются руки.

– Открой глаза, – прошу ее. – Хочу не только слышать, хочу видеть все, что ты чувствуешь.

Они у нее серые, так похожи на осеннее небо. Сейчас наливаются свинцом, словно грозовые тучи. Ее зрачки красиво пульсируют от каждого моего прикосновения, от каждого движения, поцелуя.

– Красивая моя девочка, – дышу ей в ушко.

– Свят… – выдыхает в поцелуе мое имя и путается пальцами в темных волосах на затылке.

Замирает, задерживает дыхание закусив нижнюю губку. Глаза на мгновение становятся практически черными. Она дрожит в моих руках, и я все же тону в серых омутах захлебываясь от шквала наших общих эмоций.

Выныривать не хочется. Я научился там дышать, голова больше не кружится. Хорошо – это не самое подходящее слово, но из приличного все, что приходит на ум. Все остальные эпитеты восторженно-матерные. Хулиганю. Шепчу ей их на ушко. Краснеет, бьет меня кулачком в грудь. Откатываюсь на спину, прижимаю Машку к себе. Затихает. Выводит пальчиком рисунок у меня на животе. Смеется от того, как сокращаются мышцы.

– Щекотно, – ловлю ее руку, целую каждый пальчик.

Жду, когда заснет. Ухожу на кухню. Открываю форточку, закуриваю. Все тело приятно тянет. В темноте черный кот ластится об ноги. Не включая свет открываю холодильник, достаю молоко и делюсь с ним. Васька, благодарно урча лакомится своей вкусняшкой.

Скучаю по дочке. Мы ни разу с ней еще так надолго не расставались. Уже почти две недели не видимся. Выжду несколько дней. Надо убедиться, что не последует ответного удара от отца, тогда можно будет вернуть ее домой.

Почесав кота между ушей, возвращаюсь к Маше и отключаюсь, просто падая в темноту без сновидений.

– Чем так вкусно пахнет? Я чуть слюной во сне не захлебнулся, – рано утром шлёпаю босыми ногами на кухню.

– Доброе утро. Сырники. Ты ведь любишь… любил, – на мгновение теряется Маша.

– Люблю, – целую ее в щеку. – Схожу в душ?

– Конечно. Полотенца в шкафу в спальне.

Мы обнимаемся, стоя у плиты, пока наш завтрак не начинает подгорать с одной стороны.

– Свят! – взвизгивает Маша. – Сейчас на завтрак останутся только бутерброды, – отталкивает меня попкой попадая в стратегически важное место.

– Уфф, – морщусь. Не больно, но все равно неприятно.

– Ой, – разворачивается, прикрыв рот ладошкой, подтягивается на носочках и целует меня в губы. – Прости.

– Сырники, Маша, – смеясь сбегаю с кухни.

– Черт! – ругается она, снимая и судя по хлопнувшей крышке ведра, все же выбрасывает их в мусорку.

Пока моюсь, она дожаривает остатки. Нам вполне хватает, чтобы вкусно и очень по-домашнему перекусить.

– Какие планы на сегодня? – застегиваю ремень на брюках и наблюдаю, как моя любимая женщина порхает из комнаты в гостиную и обратно собираясь на работу.

– У нас скоро новый конкурс. Меня просили поприсутствовать на занятии, а еще надо заняться вторым корпусом. Загадочная «Альфа» ведь перевела деньги, – подмигивает мне.

– Угу. Я сейчас заскочу домой, переоденусь, потом в офис к «Альфе» и приеду к тебе со своим юристом. Предварительно наберу, согласуем время, чтобы всем было удобно. А на выходные я все же предлагаю. Нет, я настаиваю, чтобы ты взяла Тому и Костю с детьми в деревню. Поедем? Я по Соньке соскучился, но хочу туда с тобой. Мяса на мангале пожарим, баню затопим. Там даже бадминтон где-то валялся, еще тот, старый, с потертыми деревянными ракетками. Погода будет хорошая, можно будет сыграть.

– Хочу, – улыбается Машка. – И мясо, и бадминтон. Звучит все ужасно вкусно.

В прихожей Васька попрощался сначала с хозяйкой, а потом подошел ко мне и потерся головой об ноги. Мы с ним окончательно подружились.

– И тебя с собой в деревню возьмем, – смеюсь я.

– Мяу, – одобрительно отвечает кот.

Маша только глаза закатывает и выталкивает меня в подъезд. Дверь запирает. Держась за руки, спускаемся вниз. Смотрим на мою машину, на ее, вчера пригнанную из сервиса, снова на мою, не такую блестящую, но больше и комфортнее.

– По-моему тут все очевидно, – показываю глазами на свой любимую машинку.

– Я по своей соскучилась, – куксится Маша.

– Давай по очереди. Сегодня на моей, а завтра… нет, в понедельник на твоей. Компромисс? Я даже пристегнусь и честно переживу женщину за рулем без воплей о помощи, – подшучиваю над ней.

– Ну, – вздыхает и поднимает взгляд к небу. – Без воплей неинтересно.

– Зараза! – шлепаю ее по попке подгоняя к своей машине.

Доезжаем до Центра, нежно прощаемся. Маша скрывается за его дверями, а я выруливаю с парковки на главную дорогу. На подставке звонит мобильник. На экране высвечивается абонент: «Отец».

– Слушаю, – сворачиваю на ближайшее парковочное место у обочины.

– Я тебя недооценил, – зло усмехается отец. – Думаешь, меня так легко утопить?

– Я всего лишь выкупил свою свободу, – спокойно отвечаю ему. – действуя твоими же методами. Видишь, я научился бить в спину. Спасибо за отличный жизненный урок.

– Из-за бабы предал отца?! – рычит он.

– У нас с тобой разные жизненные ценности, папа. Ты подложил мне в постель бабу, разрушив мои. Я ради своей женщины и ребенка ударил по твоим. Больно, правда? – до бела сжимаю пальцы на руле.

– Да я спасал тебя идиота! – рявкает он. – Неравный брак – смерть для сильного мужчины и бизнесмена.

– Да-да, – перебиваю его. – Чувства и привязанности для слабаков, я помню. Тем более все закончилось прекрасно. Ты избавился от неугодного сына. Выдыхай уже. И любовницу свою ко мне больше не отправляй. Лика невменяема. Ей снова нужна клиника и поверь, я закрою ее там, если еще раз заикнется о Софии.

– Ты… – хрипит отец. Представляю, как он нервно оттягивает узел галстука. Ледяное удовлетворение проносится по венам.

– Знаю, да. Я много знаю, папа. Получив тест на отцовство, несложно было догадаться. Только за Софи я не ограничусь бизнесом, я перегрызу тебе глотку, если придется!

– Зачем она мне? – холодно усмехается он. – Бастард с отклонениями никогда не будет вписан в наследники! Знал бы, что будет все так, избавился бы до рождения так же, как от твоих безродных выродков! Но все слишком удачно тогда сложилось. Глупо было не воспользоваться моментом и не усилить свой бизнес.

– Я убью тебя!!! – сжимаю зубы.

– Осторожнее с выражениями, мой мальчик, – хмыкает человек, которого я все же считал отцом. – Ты же не хочешь, чтобы твоя училка лет пятнадцать тебе передачки носила, а Соня попала в детский дом? Давай разойдемся на этой трогательной ноте. Твои возможности я оценил, мои ты хорошо знаешь. С этой минуты у тебя нет отца, у меня нет сына.

– Договор о ненападении? – нервно смеюсь, стараясь пока не думать о признании отца насчет моих так и не рожденных детей.

– Что-то вроде того.

– Только на бумаге, – ставлю свое условие. – Верить тебе на слово я не могу. Мы деловые люди и все отношения можем урегулировать юридическим документом. Мой юрист подготовит его.

– Хорошо, – соглашается отец, понимая, что это оптимальный выход из ситуации, иначе война не закончится, а пострадают в ней снова близкие мне люди и его бизнес. – Жду на почту для предварительного согласования.

Короткие гудки режут уши. С трудом разжимаю пальцы, кидаю трубку на панель. Руки дрожат от перенапряжения. Сложный вышел разговор, но я ожидал другого: криков, упреков, угроз. То, что получилось, даже лучше. Холодно и расчетливо все расставили по местам.

Закрываю глаза, откидываю спинку сидения немного назад. Сейчас отпустит и поеду. Закуриваю, чтобы занять руки, постоянно сжимающиеся в кулаки. Вспоминаю наш откровенный разговор с Машей.

– Узнал, кто биологический отец? – спросила она тогда.

– Нет. Даже не пытался…

Я все же сделал этот чертов тест. Долго ржал под удивленным взглядом специалиста получив результат, зато картинка сложилась. Последние кусочки пазла в виде заключения экспертов идеально легли в голове.

После разговора с отцом все окончательно встало на свои места.

Я был прав, когда сомневался в заключении Машиного гинеколога. Надо было обследоваться дополнительно в других клиниках, но любимой девочке было слишком больно, а лишняя бумажка, подтвердившая, что я ошибаюсь, убила бы ее. Не ошибался, но знать наверняка тогда не мог.

Все планы к черту!

Звоню юристу, переношу встречу на понедельник. Заезжаю в цветочный, выгребаю все ромашки. Нашел крупные, с ярким желтым центром. Ей обязательно понравится.

Паркуюсь возле детского Центра. С трудом пробираюсь через толпу выбегающей после занятий малышни. Бегом поднимаюсь по лестнице. Прикладываю палец к губам, чтобы Машина помощница не сообщала о моем визите.

– Свободна? – спрашиваю тихо. Девушка кивает.

Перекладываю цветы на другую руку, открываю дверь кабинета.

– Свят? – красивые серые глаза увеличиваются от удивления.

– Люблю тебя, – обнимаю ее за талию, поднимаю со стула и вжимаю в себя. – Люблю тебя, Маш, – целую в приоткрытые губки. – Прости меня…

– Чернов, ты чего? – она взволнованно цепляется пальчиками за мою футболку.

– Все хорошо, – улыбаюсь. Выходит неубедительно, наверное. По глазам вижу, что мне не верят. – Я вот, – протягиваю ей букет, зажатый между нами. – Ромашки тебе привез. Помялись только, – глажу пальцами ее скулу.

– Спасибо, – забирает цветы, откладывает их на стол. – Только мне бы хотелось правду. Что случилось?

– С отцом говорил, – морщусь.

– Ой… – Машенька прикрывает ладошками рот. Ловлю их, быстро целую аккуратные пальчики.

– Будет настоящий договор о ненападении, – смеюсь, усаживаясь на край стола, притягиваю Машу к себе, устраиваю между ног. Она скользит руками на шею. От ее тепла и запаха становится легче.

– Ничего себе! И он пошел на это? – ноготками перебирает волосы у меня на затылке.

– У него нет особого выбора. У меня тоже. Зато мои самые любимые девочки будут в безопасности со всех сторон, – улыбаюсь ей. – Давай забьем на работу сегодня?

– Мне надо посмотреть занятие старших ребят, а потом…

– Потом у нас была запланирована встреча с моим юристом, но я ее перенес. От пары дней ничего не изменится. Пожалуйста, подари мне это время, – целую ее в щеку плавно прокладывая дорожку к губам, замираю в уголке, чувствую, как ее губки вздрагивают.

– Я не против, – Маша отвечает на поцелуй.

Не могу я сказать ей то, что узнал от отца! Не-мо-гу!

Знаю, что тайны между нами не привели ни к чему хорошему, но эта правда слишком болезненная. Все равно что полоснуть тупым ножом по свежему рубцу. Я не готов причинить ей такую боль. Однажды обязательно расскажу, когда все уляжется и отец подпишет договор.