Читать книгу "Верь мне"

Глава 27. Я тебе не верю

Тая

– Зачем ты мне это показываешь? – смотрю на Зою в полном недоумении. – Откуда у тебя вообще эти фотографии?!

–Да чтобы ты глаза открыла, дурочка! И услышала меня, наконец. Сколько раз я тебе говорила, что этот придурок совершенно тебе не подходит. Нет, блин, люблю его! Жить без него не могу! Да он как трахал все, что движется, так и продолжает это делать. Ты рожать от него собралась. Нормальная, нет?

– Зой, фотографии откуда? – эта мысль не дает мне покоя.

Я рассматриваю несколько цветных картинок, где мой полностью обнаженный Герман с какой – то девчонкой в постели. Все так очевидно. Тогда почему я в это не верю?

Логично объяснить, что привычный всем Амиров психанул и сорвался. Напился, обкурился и пошел по девушкам. Только вот он стал другим. Это настолько сильно чувствуется… Если бы не слова об аборте!

Я всю ночь не спала. Меня до сих пор ломает и выворачивает наизнанку от боли и обиды. Низ живота утром сильно тянуло, я записалась к врачу и уже собралась ехать, как на пороге появилась Зоя со своим: «Я же тебе говорила!»

Герка звонит все утро, я сбрасываю. Пусть идет в задницу! В душу, конечно, закрадывается надежда, что он проветрился, успокоился и принял иное решение. Вот только я пока не готова его услышать. Но это наше с ним дело.

– Зоя, – смотрю на часы. Я дико опаздываю. Мне сейчас немного легче, но все равно страшно. Я уже люблю этого ребенка. – Отвези меня к врачу, по дороге расскажешь. Я не могу больше ждать, пока ты соберешься с мыслями.

– Это девочка из моей группы, – не торопится выполнить просьбу подруга. – Ты ее видела наверняка в универе. – Они в «Инфинити» бухали с девчонками, Гера туда приехал. Пьяный и жадный до баб. Как ты понимаешь, они тоже были не особо трезвы, а у Ревалей так удачно сделан второй этаж. В общем, вот так. Прости, солнце. Но я посчитала, что ты должна знать.

Я села на стойку для обуви в прихожей, еще раз перебрала фотографии. Это тот случай, когда интуиция спорит с разумом. Может Амиров потому и стал требовать с меня аборт? Нет! Я видела, как он устает. И знаю, каким он бывает после секса. Это совершенно разные вещи. Тем не менее бокалы с алкоголем и голый Герман с фото никуда не исчезают.

В дверь так неожиданно позвонили, что я задохнулась от испуга.

– Открыть? – настороженно спросила Зоя. – Наверняка Амиров притащил свою задницу. Ночевать то ему сейчас негде, а в клубе не то. Некомфортно. Бомж, блин! Самый натуральный бомж.

– Я сама, – смахнув рукой сумочку со стойки подошла к двери и замирая от волнения все же открыла ее.

На пороге стоит злой до чертиков Герман. Его руки до побелевших костяшек сжаты в кулаки. Челюсть стиснута, карий взгляд уже убил Зою с особой жестокостью и развеял по ветру ее останки.

Мой мужчина не смотрит на меня, только на подругу, а она… Она стоит и улыбается!

Что между ними успело произойти? Они ведь не общаются даже!

От всего происходящего у меня кружится голова. Зачем ты вообще вернулся в мою жизнь, Амиров? Я скоро с ума сойду от этих качелей в наших отношениях.

– Тась, – он тут же оказался рядом. – Маленькая, – поднимает меня на руки. – я идиот, – шепчет, целуя в висок и выносит из квартиры.

– Куда ты меня несешь? – спросила, прижимаясь щекой к его груди.

Я не верю Зое. Это чувство с еще большей уверенностью разрастается внутри меня. Но и ему мне верить страшно.

– Спасать нашего сына, – он сбегает по лестнице, бережно сажает меня в машину.

– Он не нужен тебе, – напоминаю наблюдая, как Гера нервно застегивает на мне ремень безопасности. – Ты хочешь, чтобы я его убила.

– За это я разрешаю тебе потом убить меня.

Гер снова быстро меня целует, прыгает за руль и резко срывает машину с места толкая бортом и царапая краску на боку Зоиной Феррари.

– Все будет хорошо, – он повторяет то ли себе, то ли мне. – Маленькая моя, – в голосе страх и нежность. – Я потом буду опять извиняться. В который раз уже? Сбился со счета.

Амиров оторвал одну руку от руля, крепко сжал мои похолодевшие ладошки. Таким напуганным я его еще не видела. Эти эмоции невозможно подделать, не выйдет сыграть. Сейчас я вижу то, что этот упрямый молодой мужчина чувствует на самом деле.

– Приехали, – выдохнул Гер и выбежал из машины.

Он снял меня с пассажирского сидения и понес в клинику на руках. К нам тут же подбежала девочка с регистратурной стойки. Они говорят, а я не слушаю. У меня все сильнее кружится голова и быстрее колотится сердце.

Амиров сел со мной на кушетку в ожидании врачей. Он бережно, но крепко прижимает к себе. Его сердце рвано бьется, грудь тяжело и часто вздымается, пересохшие губы постоянно целуют меня в волосы, лоб, висок, везде, где он может дотянуться. Его потряхивает, под моей попой дрожат сильные мужские ноги.

– Прости меня, – слышу, как он хрипло повторяет. – Прости.

– Кладите ее сюда, – к нам подошли медики. Герман, осторожно придерживая голову, уложил меня на каталку.

Снова посыпались вопросы, он на них отвечает. Почему-то приятно так стало, что Гер столько обо мне знает. Как много мы не замечаем, закопавшись в повседневной жизни и потоке ссор.

Лифт. Еще один коридор.

Я держусь в сознании благодаря ему. Амиров рядом, он держит за руку до боли сжимая мои пальцы. Его губы беззвучно двигаются. А может это я не слышу, что любимый мужчина пытается мне сказать.

– Сюда нельзя. Ждите, – останавливает его один из врачей.

Гер все равно рвется быть рядом. Мужчина удерживает его за плечи, Амиров остывает, отходит к стене и сползает по ней на пол вцепившись пальцами в волосы.

Это последнее, что я успела увидеть. Стоило ему меня отпустить, как сознание выключилось прямо в процессе осмотра.

На сколько именно меня унесло в спасительную тьму я не знаю. Тяжелые веки, дрожа от перенапряжения, пытаются разлепиться. Выходит не сразу, но все же получается.

За окном стоит глубокая ночь судя по темноте за окном и единичным светящимся окнам в доме напротив. На моей голове лежит чья – то теплая ладонь. Она с трепетом и нежностью гладит меня по волосам.

Медленно повернула голову от окна.

– Привееет, – с теплой улыбкой тихо прошептала Анна Владимировна Амирова. Я распахнула глаза от удивления и страха. Он ворвался в ватное тело скручивая его до тошноты. – Шшш… все хорошо, – шепчет она и кивает в угол. Отследила направление и мне стало немного легче. В кресле в углу откинув голову на подголовник спит мой Гер. – Я сейчас врача позову, – Анна Владимировна убрала от меня руку.

– Подождите, – поймала ее за запястье и с немым вопросом посмотрела в глаза.

– С вашим малышом все в порядке. Все обошлось, но тебе придется здесь полежать, – она наклонилась и по-матерински поцеловала меня в лоб. – Не переживай, я помогу, пока вы снова чего-нибудь не натворили. Сейчас вернусь.

Беременная мама моего мужчины вышла из палаты прикрыв за собой дверь, чтобы свет из коридора не бил мне в глаза. Я положила ладошку на плоский живот, с нежностью его погладила.

– Я испугалась за тебя, – шепчу нашему с Амировым малышу. – Прости, пожалуйста, что у тебя родители такие идиоты. Мы постараемся исправиться…

Дверь снова открылась, впуская в палату врача и Анну Владимировну. Она подошла к сыну, осторожно потрепала его по волосам. Гер тут же открыл глаза, а доктор ударил по выключателю на стене включая в помещении свет.

– Тась, – его охрипший голос и растрепанный вид вызвал улыбку. Она, конечно, не осталась незамеченной.

– Улыбаешься, Камаева, – врач присел рядом со мной на стул. – Это правильно. Тебе очень повезло, что муж привез вовремя. Цени, – кивнула соглашаясь. – У тебя абсолютный постельный режим. Пока даже в туалет вставать нельзя. Сидеть тоже. Лежишь и напитываешься положительными эмоциями. Книги, мультики, добрые сказки, – говорит со мной, как с ребенком. – И, конечно, правильное питание! У тебя недобор по весу, девочка. Это обязательно надо исправлять, иначе ты до самых родов пролежишь здесь и не факт, что поможет. Ясно? – мужчина строго на меня смотрит, сложив на груди руки.

– Обещаю, – сразу всем присутствующим в этой комнате.

– Отдыхай. Сейчас капельницу поменяют тебе. Надеюсь, мы увидимся с тобой только утром, и ты будешь вот так же улыбаться, – подмигнул он, покидая нас.

– Таська, – ко мне тут же подлетел Гера, взял за руку, прижался к пальцам губами.

Не удержалась, потянула его ладони к животу, уложила на него. Приятное тепло разлилось по телу от этого прикосновения. Он гладит меня, целует и жмурится, пытаясь совладать с эмоциями.

– Какие же мы все дураки, пока молодые, – произнесла Анна Владимировна, занимая кресло, в котором спал ее сын.

– Я сейчас отвезу тебя домой, мам. Тебе тоже надо отдыхать, сама только из больницы, – строго говорит мой мужчина.

– Не надо, я такси вызову, – отмахнулась она. – Ты здесь нужнее, а меня, если ты не забыл, сын, выписали. Так что с твоим братиком все хорошо.

– Будет пацан? – улыбнулся Амиров.

– Не узнавала, но мне кажется, что да, – она снова погладила свой аккуратный круглый животик. – И будешь ты нянчить и своего ребенка, и брата одновременно.

– Ты попал, – я тихонечко рассмеялась.

У Геры такая классная мама. Анна Владимировна точно должна найти общий язык с моей. Они обе добрые очень и спокойные. Надеюсь, смогут подружиться. А вот отец…

– Гер, а твой папа…?

– Папа будет в бешенстве, когда узнает, что мать из больницы приехала сразу сюда. Но нет, бл… – Анна Владимировна вскинула бровь и подавила в себе улыбку глядя, как ее сын глотает мат. – Блин! – наконец выдал он. – Как мне выдержать двух беременных женщин? – он падает лбом мне на руку.

– Крепись, сын, – мама подошла к нам, погладила его по спине. – Не отвертишься. Проводи меня, мой мальчик. Я такси снизу вызову. Тае отдыхать надо.

– Отвезу! – безапелляционно заявил матери Амиров. – Я быстро, там пробок нет, – целует меня в губы долгим осторожным поцелуем.

Она только вздохнула, но зная своего сына, спорить больше не стала. Пообещала, что приедет после обеда и привезет домашней еды из рекомендованного врачом списка. Так приятно, что практически посторонний человек обо мне заботится. Своей маме бы еще рассказать, но так страшно.

Глава 28. Извини…

Герман

Мама удобнее устроилась в машине и внимательно на меня смотрит, ожидая, что я начну говорить. Не начну. Молча выезжаю с праковки, смотрю на пустую дорогу беспокоясь, чтобы с Тасей все было хорошо, пока я катаюсь.

Говорить сейчас нет никакого желания. Внутри все завязано в тугие болезненные узлы. Каждый вдох дается с огромным трудом и дым от глубоких затяжек застревает в легких. Мысли о том, что моя Таська чуть не потеряла ребенка из-за меня, жрут заживо. Даже жесткий отец, который по щелчку пальца может уничтожить любого конкурента, дома меняется. Да, его всегда было нам мало, и мне, и матери, но несмотря на кризис, загоны, загрузку, он не посмел даже заикнуться, что ребенок – это так не вовремя. Наоборот. Еще тогда, когда маме было двадцать и бизнес был шатким за счет постоянно растущей конкуренции, он принял меня в свою семью и все вывез. А ведь я чужой…

А я? Что сделал я?!

Мерзко и стыдно перед ним.

Мы подъехали к дому. На скамейке у подъезда часто загорается и гаснет огонек от сигареты. Чувствую на себе тяжелый взгляд Аслана Амирова.

– Поговоришь с ним? – мама положила ладонь на моё напряженное колено. Я сжал пальцы на руле и гашу в себе желание надавать на газ и свалить отсюда. – Хватит уже бегать, сынок, – она, как маленького, гладит меня по волосам. Дергаю головой. Обижается, убирает руку.

Выкинув тлеющий бычок, отец поднялся и плавной походкой хищника идет к нам. Я автоматически напрягаю все мышцы, словно группируясь, готовясь к удару. Он открыл пассажирскую дверцу, подал матери руку.

– Поднимайся домой, – он подталкивает маму в спину и садится в салон на ее место.

Воздух в тачке моментально пропитывается электричеством. Два гордых Амирова на таком маленьком клочке нейтральной территории. Уровень тестостерона в тачке просто зашкаливает.

– Здравствуй, Герман, – отец напряженно поздоровался.

– Привет, – откинулся на спинку своего сидения, достал сигареты и тоже прикурил.

Мы снова молчим. Он крутит в пальцах зажигалку, я замечаю, что повторяю его жест, тут же откидываю ее на панель.

– Ко мне сегодня приходила дочь Денисенко, – достает из кармана мобильный, показывает уже знакомые фото. – Помощи просила, – усмехается. – Условия пыталась ставить. Знаешь, из серии «Вы же понимаете, кто мой папа!». Не подумала только девочка, что такая выходка по ее папе ударит не меньше, а потом папа зашлет ее учиться на Аляску или еще дальше, если найдет подходящее место. Зацепил ты ее сильно, сын!

– И что, даже не будешь снова заставлять жениться? – смотрю на него не спеша поддерживать наигранно веселое настроение. – Неплохой вариант. Удобные связи. Все, как ты любишь.

– Посмотри, каким ты стал? – отец не ведется на провокацию. – Не видишь? Ты повзрослел, Гер. Не пытаешься убить себя на трассе даже имея тачку под жопой, не бухаешь без меры, не тянешь в рот всякую дрянь и спишь только с одной женщиной. Ты строишь неплохой бизнес имея на руках сильно ограниченный бюджет. Знаешь, Амиров, я горжусь тобой, – я аж слюной подавился. – Честно, не верил, что ты справишься. Боялся, что станет хуже и ты просто скатишься окончательно. Я бы не бросил, – папа смотрит на меня так, как не смотрел, наверное, со школы. И мысленно я так же, впервые за столько лет назвал его именно «папа». – но ты не сломался и очень много сделал за такой короткий срок.

– У меня появился отличный стимул, – улыбаюсь ему. – До хрена всего переосмыслил за это время. Работы еще шквал, но вроде стало что-то получаться.

– Бесспорно! – он вытащил из кармана связку моих ключей. – Забери, это твоё, – в груди что-то замерло. – Я был не прав, – произносит Аслан Амиров – вместе с ключами от моей квартиры и машины протягивая мне ладонь. – Извини.

– Я тоже тот еще кусок дерьма, – крепко сжал его руку. – Но знай, что за свое я всегда буду бороться до конца, даже с тобой!

– Я расторг договор с Михаилом Реваль, – отец не спешит отпускать мою руку. – Подумал, что мои счеты со старым Камаевым не должны касаться наших детей, – мне не верится в то, что происходит, в то, что я слышу. Сердце больно стучит в груди, но это облегчение и радость. Хотя бы на одном фронте напряжение сходит на нет. – Я так понял, Тая попала в больницу? Аня после выписки, не предупредив меня, сразу рванула к вам. Что-то серьезное?

Я прикурил еще одну сигарету, отец повторил мой жест. Амиров старший не давит и ждет ответа. У меня внутри все дрожит от напряжения, но не сказать ему глупо. Все равно ведь узнает.

– Мы чуть не потеряли ребенка, – делаю глубокую затяжку дразня легкие тяжелым терпким дымом. – Она беременна от меня, пап.

Аслан Амиров

Меня оглушило на время этой новостью. Выходит, я стану отцом и дедом практически одновременно! Еще пару месяцев назад я бы наказал мальчишку за беременную Камаеву. А сейчас улыбаюсь, понимая, что в полку Амировых сразу три новых члена семьи. Тася – настоящий боец, раз смогла выдержать моего сына. Я радуюсь, что девочка приняла его практически с голым задом. Значит и правда любит не за фамилию.

Валера удивил. Он мало того, что принял моего сына и позволил ему находиться рядом со своей дочерью, так еще и помог. Не ожидал от человека, так подставившего меня когда-то.

Герка смотрит на меня выжидательно, ждет реакции. А я пока молчу, переваривая все это в голове. Все же иногда дети удивляют и заставляют нас учиться. В моем случае самое сложное – это пойти на компромиссы там, где я много лет не мог переступить через себя. Надо в ближайшие дни встретиться с Камаевым и обсудить, как дальше будут жить наши дети. Хочется, чтобы мой внук родился в браке и вот здесь думаю Герман не станет со мной спорить, а Валера уже принял их отношения. Проблем быть не должно.

– Ты мне совсем ничего не скажешь? – не выдержал сын.

– Поздравляю, – улыбнулся ему.

Парень все так же зажимает в кулаке свои ключи. Они важны для него. Это первые достижения, его первые серьезные покупки. Я помню, как он гонялся за этой машиной. Очень хотел именно эту модель. Помню, как съезжал от нас в самостоятельно купленную квартиру. Столько гордости было, а я не хотел отпускать, боялся. Столько дури у него в башке было. Она и сейчас там есть, иначе не ругались бы они с Таськой постоянно. Но это пройдет, я точно знаю!

– Гер, однажды я уже потерял ребенка. Недавно чуть не потерял второго…. Тебя. Это так больно, будто из тебя мясо кусками заживо выдирают. А соус – твоя вина в произошедшем. Не дури. Береги их. Тася и малыш – это твоя наивысшая ценность. Это… – сжимаю челюсти заново переживая те боль и страх, когда моя Анюта потеряла ребенка и разочаровалась во мне. Сколько раз внутри меня все умерло тогда, не сосчитать. – Ни одна тачка, квартира, бизнес не могут заменить тебе жену и сына. Время слишком беспощадно, оно летит. Ты оглядываешься, а за спиной гора дерьма размером с приличный небоскреб. И оно грозит рухнуть на тебя. Тогда ты захлебнешься и сдохнешь под грузом собственных ошибок. Я жалею, что привил тебе не те ценности и не говорил с тобой о семье. А с сервисом твоим я помогу и не смотри на меня так, – смеюсь видя, как протест загорается в его карих глазах. – Давай-ка съездим кое-куда, парень. Сейчас я только Анюту предупрежу, а ты позвони невесте, – в глазах сына снова блестят искорки.

Как интересно с тобой, Герка. Никогда не видел в тебе этих чувств…

– Тась, ты как? – дозваниваюсь до жены и слушаю, как мой сын говорит со своей женщиной. – Точно все нормально, маленькая? – беспокоится он. – Если я задержусь на пару часов, нормально? Что тебе привезти? И что? Круглосуточные отменили? Да и пока мы скатаемся, уже откроются супермаркеты, скоро рассвет, детка, – Герка по привычке запустил пятерню в темные волосы. Нервничает. Аня нас отпустила, так что я просто жду, когда сын закончит разговор, и мы тронемся с места. – Мы – это я и отец, – смеется младший Амиров. – А ты что подумала? Поспи, ладно? Время быстрее пройдет. Пока, – Гер попрощался с Тасей и завел машину. – Куда едем? – спросил у меня.

– На кладбище.

Его зрачки расширились от удивления, но сын послушно повел машину по маршруту.

Я расслабленно откинулся на спинку сидения вслушиваясь в звуки тихо играющего радио. За окном быстро сменяются картинки. Небо сереет на горизонте, скоро город начнет просыпаться, и улицы заполнит гудящая суета.

– Спасибо, что принял ее, – всю дорогу молчавший Гер на подъезде к кладбищу, где похоронены его биологические родители, снова заговорил. – Для меня это очень ценно… ЧЕРТ!!! – заорал сын, глядя в зеркало заднего вида и выкручивая руль вправо.

Герман

– Дебил!!! – ору в пустоту.

Хорошо я увидел его во время поворота и успел выкрутить руль так, что дешевая отечественная посаженная дном на асфальт тачка влетела нам в заднюю фару сминая и царапая металл. Выстрелили подушки безопасности прижимая к спинке сидения.

Побелевший отец с огромными глазами тяжело дышит и пытается прийти в себя.

– Все нормально? – смотрю на него беспокоясь за сердце. Знаю, что у него в последнее время барахлит иногда. Мать говорила. – Пап! – повышаю голос не дождавшись ответа. Сминая подушки, трясущимися руками достаю из бардачка бутылку с остатками минералки. Она теплая и выдохлась, но это не важно. Открываю, протягиваю ему.

– Все хорошо, – выдыхает Аслан Амиров, приобретая нормальный цвет лица.

Из тачки, что врезалась в нас, никто не выходит и это пугает, потому что в ней нет подушек безопасности, а от такого удара водиле могло проломить грудак рулем. Они выписывали восьмерку на пустой дороге, не справились с управлением.

Вышел из машины. Ноги дрожат, адреналин бьет в голову, она кружится, а все внутри меня кипит от ярости.

– Какого хера ты делаешь?!! – ору на живого, но шокированного парня вытаскивая его за ворот футболки из автомобиля.

В машине еще четверо, три парня и девчонка лет шестнадцати. Она плачет на груди одного из пацанов, остальные сидят тихо, отходят от шока.

От подростка несет свежим перегаром. Судя по осоловелым глазам, остальные тоже не трезвы. Я швыряю его на бор помятой машины и со злостью бью кулаком в живот. Парня сгибает пополам и рвет на асфальт той дрянью, что они пили.

– Ты убить их всех мог!!! – кроет меня, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не навалять ему еще.

– Никого не напоминает? – слышу сбоку хриплый голос отца.

Напоминает! Напоминает, млять!!! И это бесит еще больше! Только вот у меня опыт вождения больше, и я даже на неповоротливой прокатной тачке смог вывернуться и смягчить удар. Машины – моя стихия! А этот…

– Извини, – начинает мямлить он. – извини…

– Заткнись! – рычу в ответ. – Пока я не добил тебя прямо здесь! Даже нести далеко не придется. Вон ворота на кладбище, – киваю в сторону высоких металлических створок.

Отец через начальника ГИБДД вызвал наряд. Это чтобы без лишней волокиты и выноса мозга. Прокатная машина застрахована, нашей вины в ДТП нет, а вот парням и их родителям достанется.

Пока все оформляли, замеряли, подъехали и они. Взмыленные, перепуганные, растрепанные. Сначала пытались наехать на меня защищая своих детей. Но им очень вежливо объяснили, что за бухих несовершеннолетних за рулем отвечать придется именно старшему поколению.

Все это отняло слишком много времени. Я должен был уже вернуться к Тае, а торчу здесь, слушая причитания двух истеричных мамаш.

– Ну пожалуйста, – умоляет одна из них кутаясь в халат, в котором скорее всего выскочила из дома перепугавшись за своего ребенка. – Не портите ему жизнь. Ему же в институт поступать. Давайте все уладим.

– Если бы не реакция пострадавшего водителя, – спокойно отвечает ей инспектор. – Вы бы своих детей ложкой со стекол соскребали! – срывает и его.

Парни знают, о чем говорят. Я видел такие аварии. Страшно…

– Вы можете ехать, Герман Асланович. Если что, я наберу, – жмет мне руку инспектор.

Еще пару минут просто посидел за рулем, чтобы успокоиться, только после этого тронул машину с места.

Мы припарковались у ворот кладбища и отец повел меня по асфальтированной дорожке мимо крестов, могил и высоких деревьев. Мрачная обстановка этого места давит, особенно на фоне недавно произошедшего. Я позвонил Тасе, чтобы предупредить о задержке и услышать, что она чувствует себя лучше, только сильно волнуется. Пока мы не остановились у парного памятника я убеждал любимую девочку, что с нами все хорошо. Про аварию не сказал ни слова.

– Знакомься, – отец подошел к гранитному камню, смахнул пыль с фотографии, на которой счастливо улыбается красивая молодой женщина, а сзади ее обнимает за талию и целует в щеку темноволосый, кареглазый мужчина. – Люди, которые дали тебе жизнь.

Я облокотился предплечьями на металлическую ограду рассматривая фото, пытаясь отыскать в себе сыновьи чувства, что-то, что должно там щелкнуть при виде этих людей. Но так уж вышло, что мой отец жив, он стоит рядом со мной, а мама ждет нас дома вынашивая моего брата. Я благодарен женщине с фото, что она до последнего боролась за меня, что я существую. Но это все, что зашевелилось в душе.

– Твой отец профессионально занимался стритрейсингом много лет. Он участвовал в соревнованиях, ездил за границу, привозил кубки и дипломы.

– И погиб в автомобильной аварии, – закончил я за него.

– Да, Гер. Даже профессионалы не застрахованы от форс-мажорной ситуации. Технические неполадки, погодные условия. Два трупа. Могло быть три. Я покажу тебе машину, если хочешь. Точнее то, что от нее осталось. Это своего рода памятник, который я не решился утилизировать. Хочу, чтобы ты посмотрел этим людям в глаза и понял, почему я так вел себя с тобой. Почему так боялся, что однажды тебя постигнет та же участь. Ты отлично водишь, но, как видишь, иногда этого бывает недостаточно.

Мой мобильник вибрирует в кармане. Достаю. На экране высвечивается «мама».

– Да, – тут же принял вызов.

– Гера… – голос охрипший, зареванный. – до папы дозвониться не могу.

– Телефон в машине оставил. Что случилось? – у меня сразу паника. – Что-то с Таей?

– Бабушка… Валида Зауровна умерла.