Текст книги "Институт идеальных жен"

Кстати, любопытно, у него действительно имеются все эти хваленые портсигары? Или это исключительно предлог, призванный убедить даму подняться наверх? Жаль, я никогда этого не узнаю. А впрочем… Почему бы и нет?

Я решительно вскинула голову. Конечно, такой поступок противоречит всем возможным правилам приличия, но, с другой стороны, ситуация и без того давно уже вышла за рамки приличий.

По лестнице, устланной тяжелым зеленым ковром, сновало не так много людей, как обычно бывает на столичных балах, и все же достаточно, чтобы на меня не обращали внимания. Я старалась держаться на несколько ступенек ниже, чем интересующая меня пара. Веер также был наготове: он позволял быстро скрыть лицо в случае, если бы Этьен надумал обернуться. Однако же этого не произошло.

Несколько ближайших к лестнице комнат второго этажа были предназначены для нужд гостей, об этом свидетельствовали распахнутые настежь двери. Здесь можно было передохнуть, написать срочное письмо, поправить прическу и даже заняться кое-чем совсем непристойным, если верить намекам нашей наставницы, мисс Клавдии. Этьен и его спутница прошествовали дальше, вероятно, к тем покоям, где поселили молодого графа радушные хозяева. После поворота коридор был совершенно пуст, и я не решилась туда заходить. Лишь осторожно высунула голову, чтобы увидеть и запомнить, какая именно дверь захлопнется за страстной парой.

Какое-то время я стояла, тяжело дыша, прижимаясь спиной к прохладной стене, не в силах ни на что решиться. Затем рассудила, что уж лучше стоять в пустом коридоре, рискуя быть замеченной случайным слугой, чем здесь, на виду у массы гостей. В крайнем случае притворюсь, будто заблудилась. Приняв такое решение, я переместилась ближе к заветной двери. Потом – тихонько, ненавязчиво, словно стараясь сама этого не заметить, – сделала шаг в нужном направлении. Еще шаг и еще…

Наконец я замерла у двери и прислушалась. Изнутри не доносилось никаких звуков, или же их заглушал шум бала, достигавший и этой части дома.

– Мм… Какой вкусный запах источают эти пирожные! – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда из-за двери весьма отчетливо послышался голос дамы. – И как только вы успели об этом позаботиться?

– У меня весьма расторопный слуга.

Гарри! Еще один предатель! И вообще, они сюда что, сладости есть пришли? Если так, может, позвать Амелию? Она со своей любовью к конфетам наверняка будет рада. При мысли о подруге в голове слегка прояснилось.

– Итак, – выразительно произнес Этьен, – немного вина и это замечательное пирожное?

– Пожалуй, но чуть позже. Прежде я бы хотела освежиться.

– Ванная комната вон там. Чувствуйте себя как дома. На ширме висят чистые полотенца. Если чего-нибудь не хватает, вам стоит только сказать.

– Благодарю вас.

Застучали по полу каблучки, дважды скрипнула (открываясь и закрываясь) внутренняя дверь.

– Я буду в соседней комнате! – предупредил Этьен, повысив голос, что позволило мне расслышать его слова особенно отчетливо.

Последовал стук, издаваемый обувью потяжелее, и снова дверной скрип.

Я осторожно взялась за ручку. Сделала пару вдохов и выдохов, заставила себя вспомнить, кто находится внутри, – и решилась.

В первой комнате, как и следовало ожидать, никого не было. Справа доносился шум льющейся воды. На столе, помимо двух пустых бокалов и бутылки вина, стояли фарфоровые блюдца с потрясающими воздушными пирожными, которые так и хотелось попробовать. Одно из них уже было посыпано сахарной пудрой. Сосуд с остатком пудры, по форме напоминающий соусницу, стоял рядом. Что ж, они действительно не теряют времени зря.

Гнев, еще недавно притупленный страхом разоблачения, вновь поднял голову, и я снова испытала это чувство во всей его мощи. Значит, он подготовил для нее коллекцию портсигаров, десерт и последующие приключения в спальне, где в данный момент, вероятно, и находился. Полагаю, при такой насыщенной культурной программе они не будут в обиде, если я угощусь одним-единственным пирожным? Я ведь имею право хотя бы на такую мелочь?

Я схватила первое попавшееся пирожное, откусила. Оно действительно было вкусным, а сахарная пудра таяла приятной сладостью на языке. Обожаю эту посыпку.

Я взяла чайную ложку с длинной изящной ручкой, зачерпнула пудры прямо из «соусницы» (ложечка получилась полная, даже с верхом) и с каким-то мрачным удовольствием отправила в рот. Посмотрим, как отреагирует Этьен на мое присутствие. Посмотрим, что он скажет. Еще одна ложка (чем больше я съем, тем сильнее он разозлится) и еще.

Голова почти сразу отяжелела, ложечка чуть не выпала из рук. Видимо, я слишком разнервничалась, и это плохо отразилось на моем состоянии. Надо бы добавить еще немного глюкозы. Я с некоторым трудом набрала очередную порцию сахарной пудры (пальцы отказывались крепко держать ложку) и уже почти поднесла ее ко рту, когда из соседней комнаты появился Этьен.

– Что ты здесь делаешь?!

Несмотря на странное состояние (глюкоза определенно не помогла, голова закружилась, а ноги ослабели), я заметила, что с него слетел недавний лоск прожигающего жизнь аристократа. Этьен подлетел к столу, взглянул на надкусанное пирожное и побледнел:

– Ты его ела? Мейбл, ответь!

– Да, – протянула я. – Его и пудру… Очень вкусно.

– Ты в своем уме?

Я хотела высказать в ответ на такое невежливое замечание все, что накопилось в душе за последние полчаса, но язык ворочался с трудом.

– Сколько ты съела? – В глазах Этьена мне почудился неподдельный ужас. – Сколько ложек ты съела?

Я начала задумчиво загибать пальцы и, видимо, потратила на это занятие последние силы, поскольку внезапно осела ему на руки. Нет, сознания я не потеряла, но реакция замедлилась, и все происходило как в тумане.

Чертыхаясь, Этьен уложил меня прямо на ковер (нет бы до ближайшей кушетки донести!) и что есть мочи заорал:

– Гарри!

Меж тем меня начала сковывать дрема, приятно отяжелели веки. Но досадное похлопывание по щекам заставило распахнуть глаза. Я попыталась возмутиться столь неподобающим поведением, но с губ слетело лишь невнятное бормотание.

– Я тут, ваша милость! – послышалось с другой стороны комнаты.

– Выпроводи нашу гостью, быстрее! – процедил Этьен.

– Конечно, это мы мигом! – пообещал преданный слуга и склонился надо мной. – Барышня! Вам пора!

– Да не эту! – рявкнул граф. – Ту, вторую!

Но в этом не было необходимости. Гостья, внимание которой, без сомнения, привлек шум в гостиной, уже выскользнула из ванной.

– Я вижу, у вас здесь сложности, – заметила она, проявив, прямо сказать, чудеса наблюдательности. Жаль, что у меня слишком плохо ворочался язык для колкого комментария. – Пожалуй, не буду вам мешать.

Она ловко шмыгнула за дверь.

– Крысы бегут с тонущего корабля.

Удивительно, но я произнесла это вслух, пусть и не слишком отчетливо.

– Да что же стряслось? – всплеснул руками слуга, предварительно убедившийся, что гостья не осталась подслушивать за дверью.

– Она съела несколько ложек порошка, – зачем-то наябедничал Этьен.

– Ох ты, батюшки!

И почему их всех так шокирует этот факт? Неужели настолько жалко сахарной пудры?

– Что же теперь делать-то? – продолжал причитать Гарри.

– Помоги дотащить ее до ванной!

Это еще зачем?

– Не хочу! – запротестовала я, когда эти двое совершенно бесцеремонно подхватили меня с двух сторон.

– Не надо было ходить куда не просят и есть что попало! – не останавливаясь, отчитал меня Этьен.

Я обиженно насупилась. Кто он такой, в конце концов? И почему именно ванная?

Вскоре меня опустили на пол, и я получила возможность немного отдышаться. В глазах двоилось, и все же мне удалось более-менее осмотреться. Ванна, над которой было закреплено новомодное изобретение – магический бойлер, нагревающий воду. Ширма, которую, кажется, упоминал Этьен в разговоре со своей пассией. Небольшой камин (не мерзнуть же во время купания зимой!). И чугунный унитаз, предмет, постепенно заменявший ночную вазу в богатых домах.

Ненадолго отлучавшийся граф принялся зачем-то гладить мои волосы, в то время как Гарри поддерживал меня в сидячем положении. Ситуация нравилась мне чем дальше, тем меньше. Это еще что за неуместные ласки? И почему, черт побери, так кружится голова?

Меж тем Этьен, быстро собрав мои волосы в пучок, обвязал их то ли лентой, то ли еще чем-то в этом роде, а затем приказал:

– Открой рот.

– Что п-происходит? – с трудом выдавила я, но ответа не дождалась.

Вместо того чтобы давать объяснения, Этьен запихнул мне между зубами какую-то зеленую гадость.

Я чуть не задохнулась: запах у этого средства был отвратительный. Но спустя несколько секунд мне стало не до запахов. Желудок отреагировал быстро. Острый спазм заставил содрогнуться. Я попыталась остановить рвотный позыв, глубоко вдохнув, но мужчины безжалостно подтащили меня вплотную к унитазу и заставили наклонить голову. Второй спазм, третий… Рассказывать о дальнейшем приличной девушке не пристало. Больше того, после обучения в пансионе я уверена: с желудками приличных девушек подобное в принципе не происходит.

Потом меня, совершенно изможденную, умыли и перенесли на кровать. Должно быть, я задремала, но совсем ненадолго, а когда проснулась, услышала негромкие голоса.

– Как думаете, обошлось? – озабоченно спросил Гарри.

– Похоже, что обошлось, – отвечал Этьен. – Повезло, что вовремя успели. При такой дозе…

Фраза осталась невысказанной и повисла в воздухе жутковатым предостережением.

– Это хорошо. Жаль только, что вы эту Беатрису упустили.

– Ничего, в другой раз найду – не вырвется. А сейчас что было делать? Пирожное с порошком она поесть не успела.

– Не успела – ну и ладно. Надо было тюкнуть чем-нибудь по маковке, да и в сундук, пока никто не видит. Вынесли бы ее преспокойно. Внутри хоть ворчи, хоть кричи – никто не услышит, не раз ведь проверено. А если совсем уж беречься, рот кляпом закрыли – и вперед, в карету. А там и до леса недалеко, в лесу и вовсе никто не услышит.

– Я не меньше тебя сожалею, что мы упустили Беатрису, – сердито оборвал запоздалые советы Этьен. – Но спасти Мейбл было важнее. Она съела яда столько, что вполне могла отправиться на тот свет.

– Вот ведь принесла нелегкая, – проворчал Гарри.

– Замолчи, – резко оборвал его хозяин.

Я лежала, не решаясь открыть глаза. Лежала и чувствовала, как выступает на спине холодный пот. Все пережитое за последний час казалось совершенно ненормальным, болезненным, диким. И мое собственное поведение, и грубые окрики Этьена, и его руки, запихивающие мне в рот какие-то зеленые листья, и состояние, когда перед глазами все плывет, а ноги подгибаются… Страшно. Но куда более страшным было то, что я слышала сейчас.

Сахарная пудра оказалась ядом. Невинная на вид сладкая посыпка – на деле смертоносный порошок. И похоже, почти то же самое можно сказать и про Этьена. Милый, ироничный, достойный мужчина – в действительности похититель и убийца?

Увы, по всему выходило именно так. Он приготовил пирожные для этой женщины – как там они ее называли, кажется, Беатриса? Это однозначно следовало из разговора. Отравить он ее собирался или усыпить – не знаю. Но точно запихнуть в сундук, тот самый злосчастный сундук, который все не давал покоя Амелии.

Подруга оказалась достаточно умна, чтобы догадаться: что-то тут неспроста. Не будет человек просто так путешествовать с большим, тяжелым, но пустым сундуком, который в придачу не отпирается изнутри, работает по принципу мышеловки. Он и был в сущности мышеловкой, только не для грызунов, а для людей.

Теперь исчезновение того парня, игравшего в карты, как раз в день нашего отъезда, не казалось случайностью. Я была уверена: живым или мертвым, Этьен вывез его в сундуке с помощью Гарри. Нагловатого, лезущего не в свои дела, но такого милого и преданного Гарри! Впрочем, в преданности его сомневаться не приходилось и сейчас, раз он помогал хозяину проворачивать настолько грязные делишки. Но подумать только: я так близко подошла к самому страшному человеку, какого когда-либо встречала на своем жизненном пути! Куда там бедолаге мистеру Годфри.

Что же Этьен собирался сделать с Беатрисой и зачем? Всего час тому назад я почти ее ненавидела. Да что там почти? Ненавидела – и точка. Теперь же сердце сжималось от сочувствия – и от радости, что я невольно помешала коварному плану, и женщина, сама того не подозревая, вовремя выскользнула из лап преступника. Он хотел убить ее и закопать тело где-нибудь в лесу? Но зачем? Предварительно ограбив? На ней было немало дорогих украшений, а заядлому игроку наверняка давно уже не хватает средств, что бы он сам ни утверждал на этот счет.

А может быть… Меня буквально передернуло от пришедшей в голову мысли. Хорошо, что в данный момент мужчины отошли и не могли этого увидеть. Что, если он собирался всего лишь похитить ее, а потом использовать… ну… как женщину? Держать взаперти в каком-нибудь охотничьем домике, где, как сказал Гарри, хоть кричи – никто не услышит…

Так, стоп. Я чуть не закричала, лишь бы заглушить подобные мысли. Этьен успел за короткий срок стать слишком близким для меня человеком. Подозревать его в подобном было слишком болезненно. К тому же у него милые родители, и сын таких людей просто не мог вырасти безжалостным убийцей.

Будет лучше относиться к ситуации иначе. Толком я ничего не знаю. Совершенно очевидно, что он замешан в некой незаконной деятельности, но все остальное – не более чем догадки. Пусть догадками и остается. Этьен в любом случае многое для меня сделал. Я ему благодарна и отплачу тем, что никогда не сдам его, в чем бы он ни был повинен. Но больше оставаться в его обществе нельзя. Это слишком опасно. Поэтому надо бежать. Забирать подругу (не бросать же ее на произвол судьбы в такой ситуации!) – и бежать. Сломя голову, куда угодно.

Трудно сказать, чего я боялась больше: опасности, которая исходила от Этьена, или той правды о нем, которую я пока не знала (догадывалась, но не знала точно). Но решение было принято, и затягивать я не собиралась.

Дождавшись, когда мужчины удалятся, я спешно обулась и, как была, выскочила из комнаты. Прическу поправляла уже на ходу.

Гости расходились. Стараясь лишний раз не попадаться никому на глаза, я отправилась к выходу. Высматривала среди немногочисленных припозднившихся гостей Амелию, но так ее и не увидела. Зато меня окликнул кучер. Окинув меня удивленным взглядом, парень распахнул дверцу и отрапортовал, что подруга ждет меня на постоялом дворе. Что ж, оно и к лучшему.

Прохлада ночи немного взбодрила, и к постоялому двору я подъезжала уже почти в здравом рассудке. Насколько он мог быть здравым после всех приключений. Срочно забирать Амелию, прихватить самые необходимые вещи и бежать, пока Этьен не спохватился, заметив мое исчезновение, и не добрался сюда!

Я рванула на себя дверь, пробежала к лестнице под меланхоличным взглядом хозяина заведения. Должно быть, он был ранней пташкой: за окном как раз занималась заря. Громко стуча каблуками, я поднялась по ступенькам, добралась до нашей с Амелией комнаты и… застыла на пороге.

Нет, это был не Этьен. Картина, которую я застала, оказалась намного неожиданней. На кровати, ерзая и поджимая губы, сидела моя подруга и соседка. А вот на отсутствовавшем прежде стуле расположилась… директриса нашего пансиона мадам Клодиль.

Я замерла, тяжело дыша. Перед глазами поплыли яркие точки, я только сейчас осознала, насколько ослабела и устала, и задумалась: а не видение ли это? Быть может, от злосчастного порошка у меня начались самые настоящие галлюцинации?

Однако мадам Клодиль казалась отвратительно реальной. Она восседала с идеально ровной спиной, тщательно зачесанными назад и собранными в пучок волосами, что немало уродовало ее лицо, с бледными щеками и испепеляющим взглядом, устремившимся в мою сторону, едва я вошла. Завязки темного короткого плаща, который она не сочла нужным снять, наверняка давили на горло, но эту женщину не беспокоили подобные мелочи. Рука ее опиралась на длинный черный зонт. Нет, это точно не галлюцинация. Мое воображение не способно на создание такой жуткой картины.

Амелия тоже уставилась на меня и принялась вращать глазами, подавая какие-то знаки. Увы, в них не было особой нужды: самое главное я уже увидела, а если подруга и хотела добавить что-то еще, я все равно не сумела бы ее понять.

– Ну что ж, все в сборе. Леди Фэйтон, – после непродолжительной паузы заговорила директриса, – вы выглядите ужасно. Впрочем, это неудивительно после вашего крайне непристойного поступка.

– Какого именно? – уточнила я.

В висках набатом стучала мысль: неужели мадам Клодиль умудрилась проведать о моей связи с Этьеном? Или, быть может, она намекает на недавние события на балу?

В этом отношении полученный ответ немало меня успокоил.

– Побега из пансиона, разумеется. Не отпирайтесь, я знаю, что это было вашей идеей!

– Ах, это, – расслабленно выдохнула я. И тут же поспешила исправиться, видя возмущенный взгляд наставницы: – То есть да, конечно, я признаю, что поступила несколько опрометчиво.

– Опрометчиво? Вы так это называете? Это был постыдный поступок, недостойный леди, – отчеканила она. – Хорошо, что нам удалось быстро вас найти и свести неприятные последствия к минимуму. Это касается и вас, леди де Кресси, – добавила она, видимо, просто ради того, чтобы подруга не расслаблялась. – А теперь будьте любезны собрать свои вещи. Мы уезжаем.

– В пансион? – зачем-то уточнила я. Как будто мадам Клодиль могла ответить: «Нет, в столицу, развлекаться!»

Чуда, конечно же, не произошло.

– Разумеется, – холодно ответила директриса, будто студеной водой окатила. Я даже поежилась.

Потом покосилась на Амелию. Та неуверенно приподняла и снова опустила плечи. Это удивляло: в моем представлении подруга, если бы по-настоящему не желала уезжать, выскочила бы в соседнюю комнату и возвратилась оттуда с ружьем. Значит, у нее есть свои причины для временного послушания. У меня, увы, они тоже имелись.

Я снова перевела взгляд на мадам Клодиль. Посмотрела ей прямо в глаза, чего никогда не бывало прежде и что директрисе явно не понравилось. Но это теперь было мне безразлично.

– Хорошо, мадам Клодиль. Я поеду с вами. Но при одном условии.

– Условии? – возмутилась наставница. – Вы ставите мне условие?!

– Да, – спокойно ответила я. И продолжила, прежде чем она, опомнившись, высказала бы мне новую порцию нотаций. – Я вернусь вместе с вами в пансион, если вы расскажете, как узнали о нашем с Амелией местопребывании.

– Вообще-то я совершенно не обязана этого делать.

– Не обязаны, – согласилась я. – А я не обязана выходить отсюда спокойно и не поднимая шума. Вы же не хотите, чтобы я вцепилась сейчас в изголовье кровати и завопила, перебудив весь постоялый двор? Чтобы слуги и постояльцы сбежались сюда и стали свидетелями весьма неприятной сцены, которая потом вполне может попасть в газеты? И тогда репутация пансиона…

На лице мадам Клодиль проступили красные пятна. Это было заметно даже в слабом свете едва поднявшегося над горизонтом солнца да пары не погашенных еще свечей.

– Это угроза?

– Нет, – пожала плечами я. – Просто я ставлю условие, которое вам очень легко выполнить. Ответ на элементарный вопрос против всей моей будущей судьбы. Разве это высокая плата?

Я обязана была знать. Почти ничто не имело сейчас большого значения: ни гнев наставницы, ни утраченный шанс на свободу, ни даже вновь замаячивший в перспективе мистер Годфри. Но мне необходимо было выяснить, имел ли Этьен отношение к появлению мадам Клодиль на постоялом дворе. Если именно он сообщил обо мне в пансион, то можно – как там говорила Амелия? – утопиться в пруду. Если же виноват Рейнард, это еще можно пережить. Тем более не исключено, что он действовал из лучших побуждений, искренне считая, что побегом проблемы не решить.

Директриса колебалась, но недолго.

– Хорошо, – сдалась она наконец. – Мне, конечно, совершенно не нравится ваше поведение. Но писать эссе о послушании и уважении к старшим вы будете по приезде в пансион.

Со стороны кровати раздался нечленораздельный утробный звук, заставивший меня всерьез подумать, что Амелия все-таки кинется за ружьем.

– Вы написали о месте своего пребывания вашей подруге, Лизетте, – продолжала мадам Клодиль, ничего не подозревая о грозящей ей опасности. – А она, как ответственная и послушная девушка, известила меня.

Мои глаза расширились в недоумении, рот сам собой раскрылся, и вещи я собирала в задумчивом молчании, стараясь не замечать многозначительного фырканья Амелии. К ружью моя единственная, как оказалось, подруга все-таки не притронулась.