Текст книги "Институт идеальных жен"

Глава 9
Радости и сладости

Амелия

Как только Мейбл вышла в сопровождении Этьена, я повернулась к своему жениху. Тот уже снял рубашку и пытливо смотрел на меня, явно ожидая реакции. Не дождется! Что я, мужчин не видела? Конечно, видела! Моя гувернантка в столице не раз водила меня в музей, где были выставлены статуи из далекой Ойкумены. И одежды на них было гораздо меньше, чем на мужчине, стоявшем сейчас напротив меня. Правда, статуи были из холодного мрамора, а не из плоти и крови, и у них не было такого горящего взгляда, от которого голова начинала кружиться, а ноги подкашивались.

Стараясь не показывать своей слабости, я подошла к Рейнарду, сосредоточиваясь на багровой полосе, пересекающей плечо. На мой взгляд, выглядела она ужасно: рассеченные края разошлись, а внутри виднелось алое. К горлу подступила тошнота. Я невольно сглотнула и постаралась дышать как можно ровнее.

– Возможно, лучше ее зашить? – предложил Рейнард. Он спокойно рассматривал свою рану. – Думаю, двух-трех стежков вполне хватит. Вы же умеете шить?

– Что? – При мысли о том, что мне сейчас вручат нитку с иголкой и заставят протыкать живую кожу, я почувствовала себя совсем дурно.

– Только не говорите, что в пансионе вас не учили шить!

– Учили, но… – я судорожно придумывала причину, по которой мне не всучат швейные принадлежности, и наконец выпалила: – Но я прогуливала эти уроки!

– Даже так! – довольно хмыкнул жених. – Ну ничего, дело поправимое. Зашьете, заодно и научитесь!

Он направился к двери, явно намереваясь отдать распоряжения горничной. У меня внутри все похолодело. Ведь с этого ужасного человека станется всучить мне иголку с ниткой и руководить процессом.

– Я умею только вышивать! И то крестиком! – предупредила я. – Знаете, всяких птичек или цветочки. Хотите, чтобы я обработала рану именно этим способом?

Увы, я просчиталась: напугать графа оказалось не так легко.

– Позовем горничную, пусть принесет все, что нужно, а там разберемся.

– Стойте! – Я окончательно запаниковала. – Не смейте!

– Почему?

– Да хотя бы потому, что… вы же не одеты! Что обо мне подумают люди?

– Действительно незадача… Ну, раз люди все равно подумают… – Он вдруг резко изменил направление и начал надвигаться на меня.

– Подождите! Что они подумают?

Я отступила и пятилась до тех пор, пока не споткнулась о кровать.

– Вы – привлекательны, я – чертовски привлекателен, мы помолвлены, так что зря время терять? – пояснил граф Аттисон, буквально возвышаясь надо мной. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Рейнард сделал еще шаг, и я, непроизвольно отшатнувшись, упала на постель. Мужчина стал коленом на край кровати и наклонился надо мной, опираясь на здоровую руку.

– Вы… граф Аттисон… ваше сиятельство… ой, ваша светлость, что вы делаете?

Мысли окончательно спутались. Близость завораживала и в то же время пугала. Почему-то подумалось, что я слишком молода, чтобы вот так вот…

– Вы только что называли меня по имени. – Голос звучал с хрипотцой, заставившей меня задрожать.

Ничуть не сомневаясь в том, что сейчас произойдет, я изо всех сил забилась, пытаясь вырваться. Внезапно Рейнард охнул, перекатился на бок и сквозь зубы произнес несколько абсолютно незнакомых мне слов.

– Ой… – только и сказала я, понимая, что нечаянно задела его рану. – Извините…

Вместо ответа мужчина бросил на меня мрачный взгляд и вдруг совершенно неприлично громко расхохотался.

– Вы невозможны, – сказал он, вытирая слезы, брызнувшие из глаз. – Право, Амелия, я уже лет пять не испытывал таких ярких эмоций, как с вами за эти дни.

– Эмоций? – выдохнула я. – Хотите сказать, что то, что только что было, имело отношение к эмоциям?

– Ну… – протянул Рейнард, переворачиваясь на бок и подпирая голову здоровой рукой. – Скажем так, мне очень хотелось вас проучить.

– Что?! – Я подскочила, а кровать жалобно скрипнула. – То есть вы не собирались?..

– Нет, но все может измениться, – торопливо проговорил Рейнард, не иначе как заметив жажду убийства в моем взгляде. – Если, конечно, вы настаиваете, то я готов, несмотря даже на тяжелые раны… Кстати, может, ее все-таки перевязать?

Он с некоторым беспокойством покосился на плечо. Рана открылась, и теперь алые капли падали на белоснежную простыню.

– Обойдетесь подорожником, – отрезала я, вставая и поправляя платье.

На тумбочке я заметила зеленый листок, как раз тот, который прятал от меня Этьен, подобрала его, демонстративно поплевала и налепила на рану.

– А вас в пансионе все-таки неплохо учат, – хмыкнул Рейнард. – Экое новшество: лечить колотые раны змеиным ядом!

– Я вообще могу добить вас, чтоб не мучились, – мрачно пообещала я, косясь на ружье, висевшее над головой жениха.

– С вас станется.

Рейнард усмехнулся и неторопливо поднялся. Я невольно залюбовалась его скупыми движениями и тем, как перекатывались мышцы под кожей. Определенно, у статуй в музее такого не было.

– Придется все делать самому, – пожаловался он в никуда и, подойдя к тазу, смочил первую попавшуюся тряпку водой.

– Подождите! – не выдержала я. – Присядьте.

Он послушно сел на указанный стул. Взяв небольшое полотенце, лежавшее на краю кровати, я намочила его и начала аккуратно промокать кожу вокруг раны.

– Все-таки ее надо зашить. – Я подняла голову и встретилась с задумчивым взглядом серых глаз.

– И так сойдет, просто наложите тугую повязку, – подсказал граф Аттисон.

– Говорите так, будто… – я вдруг осеклась, заметив небольшой шрам у него на груди. – У вас уже были ранения.

– Да, – он пожал плечами. – Шрамы же украшают мужчину…

– И добавляют седых волос женщине, – проворчала я еле слышно, набравшись смелости и внимательно осматривая рану. – Все-таки лучше зашить.

Рейнард усмехнулся.

– Бинтуйте, – коротко приказал он. Спорить я не стала, просто наложила повязку так, как меня учили дома, и закрепила концы булавкой.

– Готово.

– Спасибо! – Рейнард поднялся и потянулся за рубашкой. Жилет надевать не стал, опасаясь вновь потревожить рану, лишь накинул на плечи редингот. В этот момент в дверь постучали.

– Да! – рявкнул жених.

Горничная вновь вошла в комнату, неся огромный поднос, нагруженный склянками.

– Прошу прощения, миледи, но рыбий жир найти не удалось, – проговорила девушка, старательно делая вид, что не смотрит на смятые простыни, на которых алели капли крови.

Я покраснела.

– Это не то… – начала было я, желая объяснить служанке происходящее, но Рейнард не дал мне этого сделать.

– Спасибо, милая, ступайте, – распорядился он, подталкивая горничную к дверям. – Мы разберемся сами.

– Как пожелаете. – Получив медную монету, та послушно вышла.

– Рейнард! – Я кинулась к дверям. – Надо ей все объяснить! Что она о нас подумает?!

– Странно, что вас не смущали подобные мысли, когда вы садились в карету к моему кузену, леди де Кресси, – сурово ответил он.

– Я не садилась в карету, в карету села Мейбл, а я залезла в сундук, поскольку думала, что Мейбл решила покончить с собой! – торопливо пояснила я. – И в комнате мы спали вместе с Мейбл. Граф Ренье ушел на сеновал. Правда, там была ширма…

– На сеновале? – зачем-то уточнил Рейнард.

– Зачем на сеновале ширма? – не поняла я.

– Вы сами только что рассказывали про сеновал и упомянули про ширму.

– Нет, ширма была в комнате. Кстати, а где Мейбл и ваш кузен?

– Полагаю, по соседству, за стенкой. – Рейнард подошел к подносу, оставленному горничной. – О, а вот и еда!

Судя по всему, трактирщик несколько неправильно истолковал наши с Мейбл распоряжения. Во всяком случае, вместо спирта в графин был налит бренди, в рассоле плавали огурцы, а еще на тарелках были хлеб и аппетитно подрумяненная ветчина. Рейнард быстро соорудил себе бутерброд, положил сверху огурец и довольно захрустел.

– Я не ел с самого утра, – доверительно сообщил он мне, наливая бренди в бокал. Задумчиво взглянул на меня и отодвинул второй бокал в сторону. – Думаю, вам еще рановато для крепких напитков.

Я поняла, что он говорит отнюдь не о времени суток. Это задело. Разумеется, я и сама не стала бы пить крепкие спиртные напитки, но решать за меня – вот это было слишком.

– Мне восемнадцать, – сухо проинформировала я жениха.

– Да, я помню, – отозвался он, демонстративно затыкая пробкой графин.

– Это хорошо, поскольку люди вашего возраста склонны к провалам в памяти, – мстительно заявила я, обходя стол.

– Моего возраста? – Мне показалось, или глаза Рейнарда блеснули?

– Преклонного. – Я положила на хлеб ветчину, откусила и напоследок захрустела огурчиком, оказавшимся малосольным. – Мм… вкусно!

Рейнард не стал отставать, быстро соорудил себе второй бутерброд. Несколько минут мы просто смачно хрустели огурцами, а мой жених к тому же успел опустошить бокал бренди. Он как раз наливал себе еще, когда в дверь постучали и в комнату вошли Мейбл с Этьеном.

Черт, а ведь увлеченная поглощением пищи, я совершенно о них забыла. Я бросила быстрый взгляд на поднос, поняла, что на нем ничего не осталось, и невольно покраснела.

Рейнард, все еще жуя, лишь махнул вошедшим рукой, предлагая присоединиться к нашему пиршеству, и даже щедро плеснул бренди во второй бокал.

– Едите? Без нас? – возмутился Этьен.

– Сами виноваты, что задержались.

Рейнард демонстративно стянул с тарелки еще один огурчик. Этьен последовал его примеру, явно намереваясь поскорее наверстать упущенное.

Я вопросительно взглянула на подругу, но она опустила глаза, избегая моего взгляда. Выглядела она очаровательно взъерошенной. Это заставило меня задуматься, что же происходило в соседней комнате.

Мой мысленный процесс был прерван громкими голосами, а затем раздался стук в дверь, заставивший нас тревожно переглянуться. Рейнард пошел открывать, а Этьен вытащил шпагу и положил себе на колени.

– Господа, простите, – все та же горничная заглянула к нам в комнату. – Но тут такое дело…

Она вздохнула.

– Из комнат не уйдем! – категорично заявил Рейнард. – На сеновале тоже спать не будем и к себе никого не пустим.

Этьен с уважением посмотрел на кузена, казалось, предусмотревшего все варианты.

– Побойтесь Бога, господа, на нашем постоялом дворе отродясь ничего не было из того, что вы сказали, – замахала руками горничная.

– Тогда зачем вы пришли? – поинтересовался граф Ренье.

– Принести нам еще огурцов? – я с надеждой посмотрела на рассол, прикидывая, оставить ли его на утро – отмачивать повязку Рейнарда, или не надо.

– Всего лишь спросить, не видели ли вы Клеопатру?

– Кого?

Мы с Мейбл и Рейнардом переглянулись, а Этьен даже приподнялся со стула, с подозрением косясь в сторону своего сундука.

– Клеопатру, игуану нашего хозяина, – пояснила горничная. – Он решил покормить ее и забыл закрыть клетку… и вот…

– Она ушла?

Судя по округлившимся глазам, Мейбл явно представила, как игуана крадется в темноте по комнате в поисках смысла своего существования. Горничная кивнула, и моя подруга беспомощно взглянула на Этьена. Казалось, еще чуть-чуть – и она попросит графа Ренье не оставлять ее одну этой ночью.

– Даже если эта тварь сбежала, вряд ли она так быстро добралась до второго этажа, – беспечно отозвался Рейнард. – Так что лучше не тратьте время зря, а принесите нам еще ветчины и ваших замечательных огурцов!

Горничная хотела возмутиться, но в пальцах моего жениха сверкнула монета, и служанка поспешила исполнить распоряжение щедрого постояльца. Я недовольно нахмурилась: подобная расточительность вкупе со снисходительным тоном показались мне вульгарными. О чем я и не преминула сообщить.

– Ерунда, – отмахнулся Рейнард. – Девушке надо подзаработать, к тому же мы не делаем ничего дурного: просим ее заняться своими прямыми обязанностями!

– Да, но хозяин…

– Если бы он не корчил такие постные рожи, то, глядишь, и игуана бы не ушла за лучшей долей! – поддержал кузена Этьен.

– С чего вы решили, что побег ведет к лучшей доле? – возмутилась я.

– Мы так не решали, но если судить по вашим поступкам…

Рейнард мстительно улыбнулся, и мне захотелось его пнуть. Я не стала отказывать себе в удовольствии. К тому же мы все сидели за столом, и никто ничего бы не заметил. Улыбка так и не сошла с губ моего жениха, зато Этьен почему-то сдавленно охнул. Наверное, я попала ему по ноге.

– Что? Игуана? – вздрогнула Мейбл.

– Нет.

Судя по взгляду, счет графа Ренье ко мне только что возрос.

Я виновато улыбнулась и пожала плечами, давая понять, что это нелепая случайность. Почему-то он мне не поверил.

– А что, если игуана все-таки где-то в комнате? – задумчиво спросила Мейбл, не обращая внимания на наши переглядывания.

– Глупости, – оборвал ее Рейнард. – В лучшем случае она затаилась где-то в зале. И выползет ночью.

– А в худшем? – насторожилась я.

От ответа моего жениха избавила горничная, вновь появившись с подносом.

– Прошу прощения, но хозяин впал в очередной экзистенциальный кризис, отказывается давать ключи от погреба, потому я осмелилась предложить вам чай, пирог и сладости, – служанка улыбнулась и, получив очередную монету, вновь вышла.

Мы переглянулись и пожали плечами.

Мейбл

– О, пирожки! – обрадовалась Амелия, разглядывая поднос. Она быстро выхватила один, откусила и закатила глаза. – Как вкусно!

– Можно подумать, вас в пансионе морили голодом. – Рейнард невольно улыбнулся детскому восторгу своей невесты.

– Не морили, но пирожки, как и конфеты, были редкостью, – пояснила я, разливая чай по чашкам.

– Это еще почему? – удивился Этьен.

– Потому что идеальная жена должна быть изящной, томной и хрупкой, – пояснила я.

– Они даже шоколадки отбирали, – пожаловалась Амелия, – а у меня без них мозги не работают!

Мужчины с ужасом воззрились сначала на девушку, потом на кучу фантиков, невероятно быстро скопившуюся на подносе около моей соученицы. На их лицах было буквально написано, что если Амелия в бесконфетном состоянии смогла провернуть эдакую аферу с сундуком и мнимой помолвкой, то что же будет, когда ее фантазия получит подпитку.

– Какая… э-э… жестокость! – первым сообразил Рейнард, аккуратно убирая вазочку с конфетами подальше от невесты.

– Именно! – ничуть не смущаясь, та потянулась за конфетами, точно лошадь за морковкой. Рейнард отодвигал вазочку все дальше, но подруга упорно продолжала тянуться за ней, пока Этьен не выхватил из рук кузена злополучную вазочку и вновь не водрузил на стол.

– Как раз всем поровну! – обрадовалась Амелия, увидев, что в вазочке осталось всего четыре конфеты.

Быстро, пока никто не остановил, она схватила одну из них, развернула фантик и запихнула конфету в рот.

Мы с Этьеном многозначительно переглянулись, а Рейнард вздохнул и быстро съел свою. Я тоже взяла одну, хотя к конфетам была равнодушна. Но это был единственный способ противостоять подпитке неуемных мыслей моей подруги.

Амелию это не расстроило. Подперев щеки кулаками, она сидела и щурилась, точно довольный котенок. Или удав. Хотя от такого количества сладкого удаву бы точно стало плохо.

От змеи мои мысли плавно переместились к игуане. Предположение, что огромная ящерица бродит по дому, заставляло ощутимо напрячься.

– Как вы думаете, игуану уже поймали? – с надеждой в голосе поинтересовалась я.

– Вряд ли, – отозвался Рейнард, тоже пришедший в благостное расположение духа после еды.

Он откинулся на спинку стула и задумчиво смотрел, как кузен уплетает пирожки.

– Глядя на тебя, можно подумать, что либо ты тоже проходишь обучение в школе невест, либо недавно рубил дрова, – заметил он.

При последних словах я почувствовала, как щеки запылали, а Этьен закашлялся, подавившись очередным пирожком.

Недолго думая, Рейнард достаточно сильно ударил его по спине. Кашель прекратился, а Этьен хмуро взглянул на кузена.

– Я уже и забыл о твоем неординарном умении говорить под руку! – проворчал он, потирая спину.

– А чаще надо бывать дома, – с фальшивой доброжелательностью посоветовал граф Аттисон. – Тогда и память вернется!

– Интересно, а почему Этьен редко бывает дома? – лениво полюбопытствовала Амелия, явно борясь с дремотой.

– Исключительно по собственной глупости, – отрезал Рейнард, заводя, похоже, старую песню.

Этьен тотчас вскинул голову и ответил кузену, гневно глядя на него:

– Ничего подобного, и тебе это прекрасно известно.

– Раньше – да, но сейчас это лишь вопрос твоего упрямства, – подчеркнуто спокойно откликнулся Рейнард и сделал глоток из фарфоровой чашечки, которая казалась слишком маленькой и хрупкой в руках сильного мужчины.

– В данный момент из нас двоих упрямство проявляешь ты, – подался вперед Этьен.

К чаю он не притронулся. Это и хорошо: боюсь, в тот момент ни в чем не повинная посуда вполне могла бы треснуть в его пальцах.

– Хочешь опять пообщаться со мной в том же духе, как и днем? – сердито добавил он.

– Если это необходимо, – повел плечом Рейнард, сохранявший внешнее хладнокровие, но уже не такой расслабленный, как пару минут назад.

Амелия смерила обоих насмешливым взглядом.

– Дуэль однорукого с хромоногим? – полюбопытствовала она. – Право слово, я хотела бы на это посмотреть! Мейбл, на кого ты поставишь?

Ее улыбка была настолько заразительна, что я не удержалась, захихикав в голос. Мужчины немного посверкали друг на друга глазами, но в итоге тоже начали улыбаться. Я в очередной раз мысленно восхитилась умением соученицы разряжать обстановку.

– Он действительно наотрез отказывается возвращаться в столицу, – примирительным тоном произнес Рейнард.

– А почему? – с живым любопытством осведомилась Амелия, не желавшая оставлять щекотливую тему.

Этьен молчал. Граф Аттисон вопросительно на него посмотрел, дескать, рассказывать или как? Ренье передернул плечами. Мол, как знаешь, но учти, что я буду внимательно следить за повествованием. И если твои слова разойдутся с истиной, пеняй на себя.

Едва я закончила этот мысленный перевод, Рейнард заговорил:

– Вообще-то это страшная государственная тайна. – Он поглядел на Амелию, сделав страшное лицо, она ответила ему тем же. Граф Аттисон усмехнулся и продолжил: – Но по прошествии нескольких лет, а главное, после того, как у принца появился законнорожденный наследник, соблюдение секретности не столь уж важно. Да и слухи при дворе и без того ходят, так что… – Он махнул рукой, словно убедил самого себя во внутреннем споре, и перешел к рассказу. – Его высочество кронпринц Генрих – человек достаточно своеобразный. И самое главное, он не привык отказывать себе в собственных маленьких – или не очень – желаниях.

Я украдкой покосилась на Этьена. Пока тот, похоже, был солидарен с оценкой, данной его кузеном.

– Лет пять тому назад случилось так, что он проявил интерес к одной юной особе, которая происходила из знатной аристократической семьи. Интерес этот оказался взаимным. Тетушки, несомненно, приставленные приглядывать за леди, судя по всему, выполняли свою работу из рук вон плохо.

– Или очень хорошо, – возразила Амелия. – Полагая, что родство с принцем искупит позор семьи.

– Может, и так, – не стал спорить Рейнард. – В любом случае тайное свидание его высочества с молодой девой состоялось, и не исключено, что не одно. Это не так уж важно. Важен результат, совершенно логичный при таких отношениях: леди забеременела. Как вы сами понимаете, крайне неприятное обстоятельство, учитывая, что на тот момент она была не замужем и даже не помолвлена.

– И что же ее родители? – охнула я.

– Были, мягко говоря, в растерянности.

– Надеюсь, ее не выгнали из собственного дома? – хмурясь, осведомилась Амелия. – А что? – округлила глаза она, поймав мой взгляд. – В наше время полно родителей, которые заботятся о чести семьи именно таким образом. Отрекаются от не оправдавшего надежды отпрыска – что может быть проще? – и готово. Мы не с ним, мы просто случайно проходили мимо. Случайно посмотрели в его сторону, случайно пожили с ним в одном доме… лет эдак восемнадцать – двадцать.

– Конкретно таким образом родители девушки не поступили, – вернул нас от общественного к частному Рейнард. – Не стану называть имен, но семья эта была облечена немалой властью и предъявить требования к королю было в их силах.

– Но они этого не сделали? – Амелия подалась вперед, внимательно слушая жениха.

– Аудиенция состоялась. – Этьен криво улыбнулся.

– Но не увенчалась для семейства успехом? – уточнила я.

– Это с какой стороны посмотреть, – мрачно отозвался Этьен.

– Скажем так, родителей девушки удалось убедить, что любовником мог оказаться не кронпринц.

– Интересно, сколько это стоило казне? – невинно заметила Амелия.

Рейнард улыбнулся:

– Это обошлось недешево. Справедливости ради надо заметить, родители девушки и сами не были до конца убеждены, что виновный – именно наследник, но точно знали: это некто, близкий к престолу. Что еще более досадно, слухи быстро распространились по дворцу, и осведомленных стало больше, чем нужно. Королю пришлось действовать, причем действовать быстро и правильно. А факторов было много. С одной стороны, оскорбленные дворяне, которых следовало как-то успокоить. С другой – принц, репутация которого не должна была пострадать ни при каких обстоятельствах. Тем более что уже велись переговоры о женитьбе Генриха на одной из дочерей короля Франкии.

– И от девушки избавились? – охнула я.

Рейнард покачал головой:

– Ни в коем случае! Даже будучи бастардом, этот ребенок несет в себе королевскую кровь! Кто знал, будут ли у принца другие дети, будут ли среди них мальчики, окажутся ли все здоровыми, доживут ли до того времени, когда Генриху понадобится наследник. Такого ребенка нельзя было терять из виду, его образование нельзя было пускать на самотек, а кроме того, нельзя было передавать право опеки чужому мужчине, желания которого могли бы хоть в чем-то пойти вразрез с королевскими интересами.

– И какой же из этого следует вывод? – осведомилась Амелия тоном прилежной ученицы.

– Вывод прост. Требовался человек, который взял бы вину на себя. Достаточно близкий к трону, чтобы те, кто был в курсе сплетен, поверили в его причастность. То есть в отцовство.

– Другими словами, стали искать козла отпущения, – уточнила Амелия. Этьен одобрительно хмыкнул. – Как я понимаю, нашли?

– Нашли, – спокойно подтвердил Рейнард.

– Как я понимаю, вот этого молодого человека? – Моя соученица вопреки всем правилам этикета указала на Этьена пальцем. Тот склонил голову, изобразив по-светски неискреннюю улыбку на лице. – А его мнение хотя бы спросили?

– Разумеется, – отозвался Рейнард.

– О да, – протянул его кузен. – По такому случаю собрали целый семейный совет. Впрочем, заранее подготовив имена кандидатов. А впрочем, нет, кажется, имя там было только одно.

– И ты согласился? – удивленно выпалила я.

– Кто же станет отказывать его величеству в маленьких просьбах, – снова фальшиво улыбнулся Этьен.

– Но ты ведь на ней не женился?

Несмотря на то что речь шла о делах давно минувших дней, я сочла необходимым уточнить этот вопрос.

– Конечно же, нет, – ответил за кузена Рейнард. – Я ведь упомянул: ни король, ни принц не желали отдавать возможного наследника чужому мужчине. За Этьена из казны выплатили компенсацию, девушку просто отправили подальше от столицы, в далекий замок, где она и ее ребенок как сыр в масле катались и, насколько мне известно, катаются до сих пор. У них там раздолье, свежий воздух, игрушки, драгоценности… и никаких отцов. Так что брака от Этьена никто не требовал.

– Конечно, – едко отозвался тот. – Меня выставили не только совратителем, но еще и подлецом, не готовым нести ответственность за собственные поступки.

Рейнард раздраженно возвел глаза к потолку:

– Не надо говорить об этом с таким трагизмом. Подобные случаи происходят на каждом шагу, к тому же о той истории давно уже позабыли.

– И никакого наказания не последовало? – недоверчиво спросила Амелия.

– Ну почему? Король «разгневался» и на время приказал Этьену не появляться при дворе, – равнодушно откликнулся граф Аттисон. – Только и всего. Согласен, это было сопряжено с некоторыми неудобствами, но ничего страшного или непоправимого не случилось. Наш же общий знакомый ведет себя так, словно ему высочайшим указом отрубили ногу.

– Фамильная честь, конечно же, не в счет, – с сарказмом констатировал Этьен.

Рейнард шумно выдохнул, демонстрируя таким образом собственную досаду:

– Ты уже давно не мальчик, чтобы так все драматизировать.

– Но если вы так спокойно относитесь к подобным вещам, граф Аттисон, то почему вам было не взять вину на себя? – проворковала Амелия. – Ведь вы, как я понимаю, состоите в не менее близкой родственной связи с королем, чем граф Ренье?

– Потому что граф Аттисон в тот момент был нужен при дворе для исполнения других государственных поручений, – ничуть не смутился Рейнард. – Если бы обстоятельства сложились иначе и роль Этьена выпала мне, я бы уж точно не стал делать из нее трагедию. Интересы короны – превыше всего, и если они требуют пожертвовать собственной репутацией, пускай.

– Для человека, репутация которого и без того небезупречна, это действительно не представляет большой проблемы, – подхватил его кузен, вновь начиная распаляться.

Рейнард приоткрыл рот для ответа, но я его опередила, стремясь не позволить конфликту разгореться с новой силой:

– Но ведь выходит, что ты, Этьен, действительно близкий родственник короля. Почему я никогда об этом не слышала?

– А ведь верно, – подхватила Амелия. – Фамилия Ренье мне смутно знакома, но не из списка первых дворян королевства.

– Естественно, – откликнулся Этьен, которому, кажется, фраза про список первых дворян нисколько не польстила. – Если бы я везде представлялся той своей фамилией, можешь себе представить, что бы творилось вокруг при каждом моем появлении? Я бы шагу не мог ступить без толпы любопытных свидетелей.

«И уж точно не смог бы вволю играть в карты в сомнительных заведениях», – пронеслось в моей голове.

– То есть фамилия Ренье – вымышленная?

Уж если Амелию что-то заинтересовало, она не успокоится, не выяснив всех тонкостей дела.

– Нет, почему? – возразил Этьен.

– Фальшивое имя тоже не совпадает с представлением моего кузена о чести, – язвительно вставил Рейнард.

– Ренье – девичья фамилия моей матери, – пропустил шпильку тот. – И одна из моих тоже. Мне она досталась вместе с титулом графа после смерти дяди. Но произносят ее только в случае полного представления со всеми регалиями, каковое случается нечасто. Так что она не на слуху.

– И путь назад, во дворец, тебе заказан? – сочувственно спросила я.

И снова Рейнард возвел очи к потолку.

– То-то и оно, что нет, – возразил он. – История давно исчерпана, и возвращаться ко двору можно хоть прямо сейчас. Но наш герой слишком обидчив и идти на мировую не желает.

– Обидчивость тут ни при чем, – запротестовал Этьен, хотя я подозревала, что он немного грешит против истины. – Меня устраивает мой нынешний образ жизни. И я не желаю ничего менять.

После этих слов в комнате воцарилось молчание. Дружелюбная обстановка, в которой начинался наш вечер, постепенно сошла на нет, и мы с Амелией, пожелав мужчинам спокойной ночи, отправились в свою комнату.