Текст книги "Институт идеальных жен"

Глава 8
Зеленая игуана

Мейбл

Удивительно, но на постоялый двор мы добрались без приключений. Въехав в ворота, распахнутые расторопным слугой, Гарри остановил карету перед входом в приземистое каменное здание, добротное, но отчего-то казавшееся неуклюжим. Над дверью красовалась вывеска с надписью «Зеленая игуана». Под буквами было нарисовано, а скорее даже намалевано, животное, отдаленно напоминавшее дракона цвета морской волны. Судя по выражению морды зверя, и у него, и у художника явно были какие-то проблемы психологического характера.

Немногочисленные посетители мгновенно повытягивали шеи, завидев нашу компанию. Еще бы: двое мужчин и две молодые женщины, потрепанные настолько, словно в стране идет война, а они только что выбрались с поля боя. У одного кровь на порванном рукаве, другой слегка хромает, у девиц волосы выбились из причесок и торчат во все стороны, у одной грязное пятно на щеке, у второй – свежая царапина на лбу.

При этом зал каждый пересекал со своим настроем. Амелия вышагивала с таким горделивым видом, словно над ее образом несколько часов кряду трудились лучшие модистки столицы. Я разрывалась между двумя стремлениями: прикрыть ранку на лице и спрятать от посторонних глаз наполовину оторванную манжету. Этьен тоже чувствовал себя неловко и изо всех сил старался идти ровно, в результате чего складывалось впечатление, будто он хромает не на одну ногу, а сразу на обе. Рейнард своего внешнего вида не стыдился, скорее он был до предела раздражен, и это проявлялось в излишней резкости его движений.

Единственным, кого наше эффектное появление, похоже, оставило равнодушным, был стоявший за стойкой трактирщик. Флегматичное выражение его лица не изменилось даже самую малость. Очень похожее выражение наблюдалось на мордочке другого живого существа – игуаны, той самой, зеленой, в честь которой, по-видимому, и было названо заведение. Существо сидело в клетке совершенно неподвижно, и только глаза его внимательно следили за чужаками.

При виде животного, лицо Амелии просветлело, и она подошла к клетке.

– Ух ты, какая прелесть! А она не кусается? – спросила девушка, совершенно нелогично просовывая палец между металлическими прутьями.

Рейнард кинулся вперед, но тут же остановился, понимая, что в спасении невесты необходимости нет.

Игуана окинула конечность и ее обладательницу грустным взглядом и слегка попятилась в глубь клетки, от греха подальше.

– Не кусается, – запоздало просветил нас трактирщик. – Питается исключительно травой и мелкими насекомыми. Для людей она абсолютно безопасна.

– А почему она такая грустная? – спросила я, тоже склоняясь над клеткой. Игуана не удостоила меня даже взглядом.

– Экзистенциальный кризис, – ответил трактирщик с таким вздохом, что мы не поняли, у кого именно был этот кризис: у игуаны или у хозяина, но на всякий случай уважительно и в меру сочувственно покивали в ответ.

– А может быть, вы ее просто не кормите? – Амелия с подозрением посмотрела на трактирщика.

– Амелия, перестань! – зашипела я.

– Что «перестань»? – передразнила она меня. – Ты же сама слышала: игуана питается мелкими насекомыми. Ты видела здесь хоть одно насекомое?

– У нас приличное заведение, – оскорбился трактирщик. Впрочем, и это он сделал как-то меланхолично.

– Да, мы заметили. Любезный, сколько у вас найдется свободных комнат? – отмахнулся Рейнард, извлекая на свет туго набитый кошель, на который вся наша компания, трактирщик и даже игуана посмотрели с явным уважением.

Флегматизм флегматизмом, но вовремя продемонстрированная платежеспособность возымела необходимое действие.

– Есть две свободные комнаты, дамы и господа. Чистые и светлые, с окнами на восток и расположены по соседству. Вам там будет удобно, – рассыпался в заверениях хозяин.

Он жестом подозвал мальчишку-помощника и начал отдавать указания.

– Ну что ж, поделимся по двое, – внес рациональное предложение Этьен.

– А с кем будет ночевать гра… – Амелия заметила, как тот покачал головой и исправилась: – Граф Рейнард?

Отчего-то из всех возможных вопросов ее интересовал именно этот.

– С графом Этьеном, разумеется, – немного удивленно отозвался Рейнард.

– А вы уверены, что это вас не скомпрометирует? – упорствовала девушка, хотя во взгляде и мелькнуло смущение. – В наше время подобное, знаете ли, может спровоцировать нехорошие слухи. В комнате хотя бы будут две отдельные кровати? – строго обратилась она к трактирщику.

– Леди, у нас приличное заведение! – впервые за все время проявил эмоции хозяин. Потом тоскливо оглядел нашу компанию и почему-то добавил: – Было…

Пока Рейнард расплачивался, я немного огляделась. Уютный, хотя давненько не чищенный камин, оленьи рога на стене, деревянные столы с широкими скамьями, слегка приоткрытая дверь, ведущая, по всей видимости, на кухню. Стоило мне сделать это предположение, как ноздри уловили дразнящий запах тушеного мяса. Желудок требовательно заурчал, что было совершенно неприемлемо для леди, поэтому я поспешила отдалиться от остальных хотя бы на пару шагов. Этьен заметил мой маневр, нахмурился, но ничего предпринимать не стал.

– Желаете отужинать? – грустно спросил трактирщик, а игуана посмотрела на нас так, словно в случае положительного ответа собиралась пожертвовать нам свою собственную трапезу.

Учитывая, что питалась она насекомыми, подобная самоотверженность не вдохновляла.

К счастью, мы уже успели понять, что страдальческие интонации для хозяина заведения обычное дело и отношения к содержанию разговора не имеют.

– Желаем, но позже, – ответил Рейнард, никак не отреагировав на тоску в глазах трактирщика. – Сперва мы устроимся. Пусть кто-нибудь поможет нашему человеку занести вещи. И пришлите к нам горничную с горячей водой.

– Будет исполнено. Джим, проводи господ в их комнаты.

Трактирщик извлек из узкого ящика два массивных ключа. Гуськом мы проследовали за мальчишкой на второй этаж. Комнаты действительно располагались по соседству и были столь похожи, что казались близнецами.

– Пожалуйте, господа.

Мальчишка шмыгнул носом, торжественно вручил нам два ключа, получил от Рейнарда мелкую монету и удалился.

Мы переглянулись и пошли осматриваться. В каждой комнате имелось по две кровати, целомудренно разделенных стоявшей посредине тумбой, так что даже Амелии не к чему было придраться. В довершение всего, у мужчин над тумбой, словно для защиты упомянутого целомудрия, висело ружье. Рейнард опасливо покосился на него, затем перевел задумчивый взгляд на нас с Амелией. Этьен согласно кивнул, после чего кузены очень быстро препроводили нас в соседнюю комнату, а сами вернулись к себе.

Оставшись наедине, мы не имели возможности наблюдать, как Этьен, едва закрылась дверь, поднес палец к губам, а затем осторожно, на цыпочках, двинулся к своему сундуку, каковой уже успели доставить наверх. Рейнард наблюдал за процессом с немым недоумением. Еще сильнее он удивился, когда Этьен резко откинул крышку, заглянул внутрь и лишь после этого, облегченно выдохнув: «Никого», уселся наконец на кровать.

После ухода мужчин в комнате возникло ощутимое напряжение. Мы с Амелией сели каждая на свою постель, то и дело поглядывая друг на друга. Не знаю, как моя соседка, но лично я испытывала невообразимую смесь стыда, раздражения и еще чего-то, смутно похожего на признательность за то, что спутница не бросила меня посреди дороги.

– Они опасались, что мы схватим ружье, – подала голос Амелия.

– Прости, что? – изумилась я.

– Ружье, – повторила подруга. – Оно висит на стене в соседней комнате. Поэтому Этьен нас сюда и выставил.

– Ну, положим, сделал он это не без участия Рейнарда, – отозвалась я и, набравшись смелости, примирительно проговорила: – Прости, что целовалась с твоим женихом. Это все произошло случайно. Он просто подошел, мы начали говорить, и он…

– А, ерунда, – отмахнулась Амелия. Правда, голос звучал очень грустно. – Ты не виновата. Рейнард всего лишь искал белое платье.

Она подозрительно часто заморгала и отвернулась, делая вид, будто рассматривает что-то за окном.

– Платье? – недоуменно переспросила я.

– Угу. Его описали в письме мои родители. Он искал платье – и нашел… на тебе.

Я помолчала, принимая информацию к сведению. Теперь некоторые странности из предшествовавших разговоров нашли логическое объяснение.

– Ты выйдешь за него замуж? – спросила я наконец.

– За платье?

– За Рейнарда, глупышка!

Амелия пожала плечами.

– А что мне еще делать? Магическая клятва может быть нарушена, лишь когда кто-то из обрученных нашел свою истинную любовь…

Амелия прикусила губу. Как я уже поняла, она всегда так делала, когда была расстроена или сконфужена.

– Ну, во всяком случае, твой жених приятен собой и состоятелен, – я попыталась утешить девушку банальными истинами, которыми нас так часто кормили в пансионе.

Амелия горько усмехнулась.

– Мейбл, неужели не ясно, что Рейнард не желает этого брака! Даже в день знакомства он целовался с тобой!

– Так ведь это потому, что он нас перепутал… погоди, ты сказала, что Рейнард не желает, стало быть, сама ты не против?

– Против чего? – насторожилась соседка.

– Против брака с Рейнардом.

Я испытующе взглянула на Амелию. Та отвела взгляд.

– Ты же сама говорила: он недурен собой, богат… – девушка старательно теребила и без того смятую оборку платья.

– К тому же помчался за тобой, да так, что чуть не загнал коня, – подлила я масла в огонь, внезапно озаренная догадкой, что Рейнард не так уж безразличен Амелии, как она пытается показать.

– Ты же слышала, что он готов был уступить меня Этьену… словно я какая-то вещь или лошадь!

Стук в дверь избавил меня от необходимости отвечать. Горничная осторожно вошла в комнату, неся горячую воду. Мы с Амелией дружно улыбнулись и попросили раздобыть принадлежности для шитья, чтобы худо-бедно починить нашу одежду. Запасных платьев в моем сундучке было всего два, Амелия же вовсе не взяла с собой никаких вещей, что и неудивительно, учитывая, что она вообще не собиралась отправляться в дорогу. К счастью, фигуры у нас были похожи. В прошлом это позволило мне воспользоваться ее белым платьем, теперь же она облачилась в мой запасной наряд. Правда, нам все-таки пришлось слегка распустить шнуровку. Что и говорить, Амелия действительно отличалась более пышными формами.

Едва мы закончили переодеваться и более-менее пригладили волосы, как Амелия решительно взяла меня за руку и потянула к выходу. Я очень устала и, признаться, была готова лечь спать не поужинав, но сочла, что голодание сил не прибавит, к тому же нельзя же отпускать соученицу одну. Юная леди не может появиться в общественном месте без сопровождения. Однако, к некоторому моему удивлению, вниз мы не пошли. Вместо этого Амелия настойчиво постучала в дверь к нашим соседям.

Открыл Рейнард, уже без сюртука, в наполовину расстегнутой рубашке. Ворчливо воскликнул: «Ну наконец-то!» – и замер, осознав, что в комнату просится не горничная, а недавние спутницы, доставившие ему и кузену столько хлопот. Оглядел нас с некоторой долей одобрения и даже зависти, опустил взгляд, оценивая собственный внешний вид, и раздраженно поморщился. Затем задумался, кажется, прикидывая, по какой причине мы могли здесь появиться. Наблюдать за гаммой его эмоций, буквально написанных на лице, было довольно-таки забавно.

– Что, мыши? – наконец спросил он с выражением тоскливой безнадежности, которое, кажется, перенял у нашего трактирщика.

– Где мыши? – взвизгнула я и точно запрыгнула бы Рейнарду на руки, если бы не Амелия, вовремя и весьма цепко ухватившая меня за локоть.

– У вас в комнате мыши?

– У нас в комнате?!

Я едва не задохнулась от ужаса.

– Боже, Мейбл, как можно бояться мышей? – возмутилась Амелия. – Они же такие маленькие, пушистые и с умными глазками! Твой страх – это пережитки прошлого.

– У этих пережитков длинные и мерзкие хвосты, – проворчала я. – А еще они грызут все подряд.

– Прекрати, они милые. – Амелия бросила на жениха самый невинный из своих взглядов. – Так где мышка, Рейнард?

– Я думал, к вам в комнату пробралась мышь и поэтому вы прибежали за нами, – отмахнулся тот, слегка морщась. По всей видимости, рана на руке причиняла ему боль. – Что же тогда? Таракан?

– Таракан? Здесь есть тараканы?

Я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок. Амелия принялась обмахивать меня платочком.

– Мейбл, ну что ты! Хозяин сказал, что это приличный постоялый двор!

– Был… – мрачно отозвалась я, на всякий случай оглядываясь по сторонам в поисках насекомых.

– Даже если они здесь и были, их всех съела игуана, – безапелляционно заявила соученица.

– Бедное животное, теперь понятно, откуда у нее этот кризис! – пробормотала я.

Амелия тем временем повернулась к жениху, все еще стоящему в дверях, и смерила его в высшей степени неодобрительным взглядом.

– Вы что мне тут, решили угробить подругу, граф Аттисон? – сердито вопросила она. Интересно, и когда мы вдруг стали подругами?.. – Я, между прочим, за нее отвечаю!

От такого утверждения я закашлялась и даже почувствовала прилив сил. Мне казалось, что в нашей небольшой компании ответственность распределялась совершенно иначе.

– Если у вас в комнате не завелась никакая живность, зачем же вы в таком случае сюда пришли? – сдержанно поинтересовался граф.

Его недавнее раздражение, похоже, сошло на нет. Готова поклясться, что уголки его губ подрагивали от тщательно сдерживаемой улыбки.

– Спасать ваше здоровье, разумеется! – фыркнула Амелия и решительно шагнула вперед.

Рейнард, слегка опешивший от такого напора, попятился, беспрепятственно пропуская невесту в комнату. Амелия с королевской снисходительностью кивнула ему и требовательно обернулась ко мне, дескать, почему я до сих пор в коридоре?

– Постой, это же нарушает все приличия!

Я попыталась воззвать к ее рассудку и вызубренным в пансионе правилам, хоть и понимала, что после всего случившегося в «Оазисе» заботиться о приличиях теперь поздновато.

– Ну так и заходи скорее, чтобы тебя никто не увидел! – дала дельный совет Амелия.

Понимая, что в нашем случае это действительно самое правильное решение, я послушно проскользнула внутрь.

При виде нас Этьен, такой же потрепанный, как и его кузен, моментально вскочил с кровати, наступил на больную ногу и поморщился.

– Надо немедленно привести вас в порядок! – деловито объявила Амелия.

– Именно этим мы и собирались заняться, – отозвался Рейнард. – Вот только горячую воду никак не принесут.

– Это, наверное, наша вина, – призналась я. – Мы немного задержали горничную, а она здесь, кажется, только одна.

– А вот и она!

Услышав приближающиеся шаги в коридоре, Этьен распахнул дверь. Порог действительно переступила уже знакомая нам девушка, аккуратно несшая кувшин, почти до краев наполненный горячей водой.

– Прекрасно. Благодарю вас! – Этьен принял из ее рук тяжелый сосуд и установил его на прикроватный столик рядом с пустым тазом.

– Желаете что-нибудь еще? – поинтересовалась горничная.

Ни малейшего удивления в связи с нашим присутствием в комнате мужчин она не выказала. То ли успела насмотреться всякого, то ли по нам просто было очевидно, что заниматься чем-либо предосудительным мы вовсе не планировали.

– Да, – деловито объявила Амелия. – Нам понадобятся бинты или, на худой конец, лоскуты чистой ткани. Настойка из имбиря – у вас же найдется имбирь? – Горничная кивнула, и пансионерка продолжила: – Клюквенный морс, спирт и рассол.

– А также пчелиный мед и рыбий жир, – вмешалась я. – Примерно семь ложек меда на три – жира. Впрочем, мы можем смешать и сами.

– Хорошо, леди. Я проверю насчет рыбьего жира, но все остальное точно найдется, – пообещала девушка и удалилась.

– Спирт и рассол? – обернулся к Амелии Рейнард, едва затворилась дверь. – Мне начинает казаться, что вы – отличная невеста.

– Может быть, леди уточнит, с какой именно целью велела принести эти напитки… то есть жидкости?

Этьен проявил большую подозрительность, чем его кузен, и оказался прав.

– С медицинской, разумеется, – нетерпеливо повела плечиком Амелия. – Спирт – для дезинфекции. – Мужчины при этом уточнении заметно пригорюнились. – А рассол – самое верное дело, чтобы отмочить запекшуюся кровь. Вот у вас же кровь уже запеклась!

Рейнард отпрянул с выражением недоверчивого ужаса на лице.

– Рассолом? Кровь? Да вы с ума сошли! «Не сыпь мне соль на рану» – это, стало быть, не метафора, это специально для таких добрых девушек, как вы, написано? И эта женщина еще упрекала меня в склонности к жестокости! – возмутился он. – Эй, девушка, ничего нам приносить не надо! – крикнул он вслед удалившейся горничной, но та, конечно, уже не услышала. – Кто вас надоумил лечить такими своеобразными методами? – никак не успокаивался он.

– Воспитательницы в пансионе, – почти что хором ответили мы с Амелией.

Переглянулись и невольно захихикали от такой синхронности. Но мужчины, кажется, приняли нашу веселость за признак страшного заговора против их пола в целом и двух конкретных особей в частности.

– Я всегда считал, что эти пансионы – напрасный перевод средств, – посетовал Рейнард. – Но теперь выясняется, что еще и вредный. В ближайшее время обращусь к королю с прошением все их позакрывать!

– Вот тут я совершенно с вами согласна! – воскликнула Амелия. – С радостью поставлю под прошением свою подпись. По меньшей мере, пускай высочайшим указом запретят ученицам писать эссе. Мне порядком надоело это занятие. Я, конечно, понимаю, что обладаю некоторым талантом сочинителя и моими эссе можно зачитываться…

– Что-то я не припомню, чтобы твои эссе читали, – вмешалась я.

– В классе – нет, а вот в учительской они имеют определенный успех! – Она с триумфом взглянула на жениха и вздохнула. – А служанку вы зря пытались остановить. Надо же вашу рану обработать.

– Да это не рана, так, царапина, – запротестовал Рейнард, но во взгляде его уже не было той враждебности, что прежде.

Он инстинктивно приложил ладонь к тому месту, где была разорвана рубашка.

– Поэтому кровь до сих пор сочится? – Амелия смерила его очень строгим взглядом. – И вы, конечно, не пытались перевязать руку?

– Вот еще, заморачиваться! – Граф подошел к кувшину и плеснул немного воды в таз. – Подорожника нарвали, приложили – и порядок.

– Подорожник? – пренебрежительно фыркнула Амелия. – Прямо с дороги? Грязный? Интересно, и сколько инфекций вы с его помощью себе занесли?

Рейнард пробормотал себе под нос что-то нелестное о неугомонных женщинах. Этьен стыдливо извлек из-под рубашки лист подорожника и спрятал его за спиной. Я успела заметить, что на растение и впрямь налипла дорожная грязь.

– Да будет вам известно, милорды, – назидательным тоном произнесла моя подруга, – что любая царапина – это очаг воспаления. Все может закончиться гангреной и ампутацией конечности, а если вы не согласитесь на ампутацию, то вашей смертью!

– Амелия, ну почему у вас мысли постоянно о смерти! – возмутился Рейнард.

– Мы все должны думать о бренности бытия, – наигранно вздохнула девушка и тут же перешла в наступление: – Снимайте рубашку!

Этьен на всякий случай отступил мне за спину, но было вполне очевидно, что Амелия обращается к его кузену.

– При вас? – едко отозвался тот, на всякий случай схватившись рукой за воротник, точно стыдливая девица.

– А что в этом такого? Вы же собираетесь на мне жениться? – парировала Амелия. – Или намереваетесь всю жизнь спать одетым? А Мейбл можете не стесняться.

– Да, нынче это модно, – хмыкнул Рейнард. – Но, видите ли, моя дорогая, я никогда не следовал моде!

Слегка уязвленная Амелия прикусила губу и повернулась ко мне.

– Мейбл… сходи пока, пожалуйста, к нам в комнату, принеси что-нибудь для перевязки. – В темных глазах были мольба и дополнительное: «Можешь особенно не спешить».

Я кивнула, но чуть-чуть задержалась, наблюдая, как Рейнард стаскивает рубашку через голову. Однако ощутимый толчок в бок от вызвавшегося проводить меня Этьена заставил все-таки переступить порог.

– Ты же хромаешь! Я сама справлюсь, – засопротивлялась я, остановившись возле нашей с Амелией комнаты.

– Ерунда, потерплю. Простой ушиб.

– Что, Рейнард загнал в какую-то канаву? – сочувственно спросила я.

Ключ легко провернулся в замке, и дверь отворилась.

– Нет. Поскользнулся на траве, когда увидел, как вы с подругой развлекаетесь. Кстати, тогда же и задел кузена. Он тоже отвлекся.

Я закусила губу и поспешила войти. Оглядела кровать, стол и тумбочку в поисках подходящего для перевязки материала. Горничная в любом случае принесет бинты, но это займет время. Плюс, ясное дело, Амелия хотела ненадолго удалить меня из комнаты Рейнарда. Как ни странно, я была на нее за это не в обиде, хотя и предпочла бы задержаться чуть подольше.

– Садись, не напрягай ногу!

Я гостеприимно указала на свою кровать (стульев в комнате не было), но Этьен не торопился принять приглашение.

– Ты давно знакома с моим кузеном? – спросил он таким тоном, будто в подобном знакомстве могло быть нечто предосудительное.

– Нет, – с невинным видом ответила я, втайне надеясь, что верно истолковала истинную причину его интереса.

– Но вы встречались неоднократно?

Глаза Этьена метали молнии.

– До сегодняшнего дня – лишь однажды.

– Просто вы обрадовались друг другу, будто старые знакомые, – попытался оправдаться Этьен, кажется, поняв, что несколько перегнул палку, устроив мне допрос.

– Не стану лгать, будто мы друг другу неприятны. Более того, получив впечатление о моем женихе, он… он позволил себе некоторые… гм… предложения, – я заметила, что Этьен готов вскочить на ноги, чтобы мчаться в соседнюю комнату и продолжить дуэль, потому торопливо добавила: – Но нас не связывают никакие обязательства.

– Неужели?

– Да. Уверяю тебя, граф Аттисон не делал ничего предосудительного. Он видел, как я была расстроена, и лишь пытался сказать, что моя жизнь не закончится, даже если я выйду замуж за мистера Годфри.

Похоже, Этьена такое объяснение временно успокоило, но я сама не пожелала закрыть тему.

– Скажи… – Я машинально разгладила ладонями узорчатую скатерть. – А если бы я приняла предложение графа Аттисона и попросила его покровительства? И уехала бы с ним в столицу. Как бы ты поступил?

Я замерла, продолжая смотреть на не слишком изящные белые кружева. Ожидая, что сейчас он пожмет плечами и скажет, что никак бы не поступил и вообще всячески поощряет такое мое решение. Если предлагают помощь, к чему от нее отказываться?

– Да примерно то же самое, что сделал и так, – через силу признался он после короткой паузы.

– Разошелся бы с ним по разным комнатам? – не поняла я.

– Вызвал бы его на дуэль.

Я по-прежнему не отрывала глаз от скатерти, но на губах расцветала совершенно неприличная улыбка. Неприличная, потому что слишком многое говорила о моих чувствах, а настоящая леди должна хранить такую информацию «под замком».

– Тебе не нужно прибегать к его помощи, – продолжал Этьен. – Я сам отлично сумею защитить тебя от этого Годфри. Ты мне веришь?

– Конечно, – благодарно кивнула я. – Ты уже имел возможность мне это доказать.

Он принял мой ответ и сцепил пальцы, явно что-то обдумывая.

– И еще, – решился он наконец. – Тебе совершенно необязательно работать гувернанткой или ехать к дальней родственнице, от которой все равно неизвестно чего ждать. Я обещаю, что позабочусь о тебе. И сумею оградить тебя от трудностей.

И почему только я хотела безоговорочно ему поверить? Ведь точно знала: себя самого он ограждает от трудностей не слишком успешно. Играет в азартные игры с сомнительными личностями, ездит по заведениям с подпорченной репутацией, пьет литрами дешевое вино… И при всем этом он казался мне самым надежным человеком в целом мире.

– Просто будь рядом.

Этьен взял мою руку в свою, аккуратно погладил мои пальцы, потом поднес к губам и поцеловал.

– В каком…

Я начала было говорить, но голос стал настолько хриплым, что пришлось прокашляться и лишь затем продолжить:

– В каком качестве? Вряд ли тебе может понадобиться гувернантка.

Он улыбнулся. Светло так, почти по-детски.

– Почему? Я буду писать эссе на самые низкие оценки. Ну а уроки рисования у тебя Гарри готов брать хоть прямо сейчас.

– А если серьезно?

Шуток мне было сейчас недостаточно. Я хотела услышать нечто большее.

– А разве вариантов много? – спросил Этьен, не выпуская мою руку из своей. – Кстати, а в каком качестве ты бы хотела принять помощь Рейнарда?

Я задумалась. Говоря откровенно, тут все довольно просто. По-моему, каждая приличная девушка хочет принимать опеку от двух категорий мужчин: либо отцов, либо мужей. А на моего отца ни Этьен, ни Рейнард никак не тянули по возрасту. Но что за варианты имел в виду Этьен, сказать было сложно. На отца он намекал вряд ли, а вот на друга? На любовника? На так называемого «тайного благодетеля»?

– Я – порядочная девушка, – заявила я, решив на всякий случай четко расставить все точки над i. И справедливости ради добавила: – Хотя в последние дни этого и нельзя сказать, судя по моему поведению.

– Я тоже порядочный мужчина, и для меня эти слова – не пустой звук, – серьезно заверил Этьен. И, немного подумав, продолжил: – Хотя этого и нельзя сказать, судя по моему поведению последние несколько лет. Так что вывод следует простой.

Какой именно, он не договорил. Переключил внимание с моей руки на лицо, и я внезапно поняла, насколько близко мы стоим друг к другу. Как так получилось? Когда, в какой момент мы приблизились столь непристойно? Губы наши встретились, уже знакомые, но все еще знающие друг о друге так мало. Перед глазами поплыло, голова закружилась. Что он там говорил о выводе? Варианты двоились, троились перед мысленным взором, и лопались, как мыльные пузыри. Отчаявшись как следует поработать головой, я решила полностью отдаться ощущениям.

Этьен резко втянул воздух, и я поняла, что он неудачно передвинул ногу, потревожив ушиб. Исключительно с этой целью – тревожась о его здоровье – я толкнула его на кровать. В первый момент он, кажется, удивился, но руки не разжал и потянул меня за собой… И вскоре два порядочных человека самым непорядочным образом обнимали друг друга на узкой постели. Я вцепилась в Этьена мертвой хваткой. Он склонился надо мной. Моя нога попыталась лечь на его бедро, но этому препятствовала юбка, которая в результате основательно задралась. Рукава, наоборот, съехали с плеч. Мягкая, струящаяся ткань приоткрыла обзор, спустившись до верхней части корсета. Грудь вроде бы и прикрыта, но мужскому взгляду, скажем так, есть за что зацепиться. Этьен потянулся ко мне с глухим стоном, но внезапно замер.

Взгляд, затянутый поволокой безумия, постепенно прояснялся. Облизнув губы, он не без труда заставил себя подняться на руках, а затем еще немного от меня отстраниться.

– Прости. – Он сел на кровати, прикрыл глаза, откинул голову назад и шумно выдохнул. – Я зашел слишком далеко. Все-таки есть что-то в этом правиле – не позволять мужчине и женщине оставаться в комнате наедине, если они не муж и жена.

Мой взгляд тоже потихоньку прояснился. Я тряхнула головой и потерла виски, чувствуя, как в душе начинает разгораться злость на Этьена.

– Если ты сейчас же не продолжишь, – прошипела я, – я позову Рейнарда из соседней комнаты. И уж он-то точно не остановится!

Этьен посмотрел на меня в изумлении. Потом, кажется, собрался обидеться на упоминание о кузене, но вовремя передумал. Морщины на его лбу разгладились, глаза посветлели, и он потянул рубашку через голову.

Движимая неожиданным для самой себя порывом, я прильнула губами к его животу. Этьен на миг замер, а затем рванул рубашку со всей силы, но та не поддалась. Рукава застряли на запястьях, горловина – чуть выше подбородка. Обладатель своевольной одежды чертыхнулся и возобновил попытки, а я, вместо того чтобы ему помочь, стала прокладывать губами дорожку от живота к горлу, с каким-то безумным наслаждением отмечая, как реагируют на каждое мое прикосновение его мышцы, как по мужскому телу пробегает легкая дрожь. Засмеялась, когда пара его отчаянных попыток освободиться снова закончилась ничем. Видимо, ткань прочная и пуговицы пришиты на совесть.

– Тебе с такой рубашкой даже кольчуга не нужна, – прошептала я, приблизившись к броне, которая в данный момент скрывала его голову.

Этьен выругался, пока цензурно, но весьма эмоционально, и попытался вернуть рубашку в прежнее положение, то есть надеть. Увы, это ему тоже не удалось.

– Похоже, ты застрял, – безжалостно констатировала я. – Придется ждать, пока похудеешь.

Очередной резкий рывок – и Этьен все-таки остался без рубашки. К счастью, не лишившись при этом головы. Только на лбу красовалась красная полоса и волосы сильно растрепались.

– Я ее сожгу, – процедил он, прижимая меня к кровати.

– Прямо сейчас? – прошептала я в его приблизившиеся губы.

– Чуть погодя, – ответили мне, и сознание снова затуманилось. На сей раз надолго.

Наверное, в той девушке на кровати было очень мало от обычной Мейбл. А может, наоборот, это настоящая Мейбл проснулась, как после зимней спячки? Я стонала. Моя голова металась по подушке. Пальцы с невероятной силой сжимали то простыню, то плечи Этьена.

Потом я долго лежала в приятном бессилии, тяжело и часто дыша, с закрытыми глазами, поскольку даже поднять веки казалось задачей чересчур сложной. А уж потянуться за простыней, чтобы хоть как-то прикрыться, было и вовсе лень. Наверное, именно так становятся падшими женщинами. Ну и пусть. Я знала одно: никогда не вернусь к прежней жизни. Опека мачехи, пансион, помолвка с мистером Годфри – все это давило на меня, заставляло замыкаться в себе, не позволяло чувствовать себя человеком. Больше этого не будет. Я не знала, как сложится жизнь дальше. Уверена, побуждения у Этьена самые что ни на есть лучшие, он намекнул на это весьма недвусмысленно, но… Вряд ли человек, столь праздно проводящий сегодняшний день, способен предвидеть, что готовит ему день завтрашний. Так или иначе… Я готова потерять уверенность в завтрашнем дне, готова жить более бедно, чем прежде, оставить привычную обстановку, работать гувернанткой. Но я не вернусь в прежнее зависимое положение.

Через какое-то время мы все-таки решили, что следует вернуться к остальным, и, кое-как приведя себя в порядок, постучались в соседнюю комнату. И застыли от удивления, в то время как Амелия, краснея, опустила глаза.