Текст книги "Война с журавлями"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyna-s-zhuravlyami-245872.jpg)
Автор книги: Елена Кивилампи
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3
Сон в летнюю ночь
– Избушка, избушка! Повернись лбом к солнышку, а ко мне крылечком! – крикнула Аля, когда они с братом выбрались из машины и наперегонки побежали к бревенчатому дому на окраине деревни.
Изба, где поселилась экспедиция языковедов, пустовала уже немало лет и служила чем-то вроде местного постоялого двора для приезжих – в основном охотников, туристов и шабашников. Володя не зря сравнил её с развалиной: дом давно был отключён от электричества; оконные стёкла почти не пропускали света из-за толстого слоя налипшей пыли, а участок вокруг домовладения зарос крапивой, снытью и иван-чаем высотой по пояс, а где-то и по грудь взрослому человеку.
– Вот ведь паразит! – сплюнул от досады Володя. – Говорил же ему, чтобы скосил тут траву! Предупреждал, что с вами двое детей приедут! A он задаток взял и даже не почесался!
– A что, у этого дома хозяин есть? – с удивлением спросила Лиза. – Так-то с виду не скажешь – какое-то выморочное имущество. И почему графские развалины? Здесь что, графья раньше жили?
– Да какое там! Просто новый хозяин как бы из бывших – если, конечно, не врёт. Хотя этот и соврёт – недорого возьмёт. В общем, выкупил он дом у сельсовета, когда прежние хозяева умерли, да только сам тут не живёт – новый дом себе построил, как раз рядом с хутором вашей бабы Нюры.
– Это какой-такой граф? – спросил Олег. – Уж не Орлов ли?
– Он самый. A кто бы ещё тут взял ваши финские марки? …Ладно, вы пока устраивайтесь, отдыхайте, а утром я сам с ним переговорю, жаба ему в рот!
Пока совсем не стемнело, Володя показал Олегу дорогу к колодцу, и тот принёс два ведра воды чтобы вскипятить самовар и наполнить чугунный рукомойник. Обстановка в доме оказалась более чем скромной, как выразилась Лиза, почти «спартанской»: деревянные лавки вдоль одной из стен, две железных кровати с панцирным ложем (обе ржавые, как средневековые латы), пара раскладушек и стол из некрашеных досок, служивший подставкой для закопчённой керосиновой лампы. По углам жилых комнат с потолка свисала серая паутина, а стены украшали старые фотографии в рамках – семейные портреты бывших хозяев дома.
Словно очутившись в зале музея, Олег задумчиво прошёлся вдоль стены, по очереди разглядывая пожелтевшие снимки: на одном стоял немолодой мужчина в форме бомбардира царской армии с двумя солдатскими «георгиями» на груди; на другом – женщины разного возраста в национальных костюмах прионежских карелок; дальше – молодой парень в шинели и будёновке рядового пограничной охраны НКВД, ещё несколько детских фотографий…
– Да ты, смотрю, совсем ожил! – заметила Лиза, закончив застилать их постель. – Чай пить будешь?
– Буду, – ответил Олег, доставая из рюкзака пакетик с купленной в дороге выпечкой. – Вот, кое-что осталось в закромах – могу поделиться, если хочешь.
– Ты опять за своё?! Да выброси ты эти коврижки от греха подальше!
– Вот возьми и выброси сама, если рука поднимется!
– Не поднимется. Ты же знаешь: у меня бабушка была блокадницей.
– То-то и оно! И никакие это не коврижки – всю дорогу удивляла своей эрудицией, а тут вдруг промахнулась. Это калитки. Такие обе мои бабки пекли, и прабабка тоже. Ты помнишь шаники от твоей еврейской бабушки? A это наш карельский цимес – вот я и не смог удержаться.
– Ну ладно, убедил! Только ешь их сам на здоровье, а я обойдусь.
Олег ещё раз прошёлся вдоль стены с фамильным фотоархивом и обнаружил некую странность: история жившей в доме семьи обрывалась примерно на 1980-х годах; а ещё треть стенки оставалась пустой, хотя в неё в шахматном порядке были забиты обойные гвоздики.
– Странные люди здесь до нас побывали, – заметила Лиза. – Новые фотографии забрали, а старые оставили.
– Да, нелогично… Хотя, может, просто новых не повесили, – ответил ей Олег. – Мне Володя рассказал, что тут раньше жил старик-ветеран, один воспитывал внучку. Потом она уехала в город работать, а дед всё ждал, когда она замуж выйдет, правнуков ему родит. Да так и не дождался: умер… A внучка его потом сюда вернулась и в этом самом доме повесилась от несчастной любви. Вот так и оборвался их род.
– Какая печальная история! – вздохнула Лиза.
– A душа этой девушки, – продолжил Олег, – до сих пор здесь бродит, всё никак не успокоится. Поэтому дом и стоит заброшенный.
– Ты что, напугать меня решил?
– Да нет, просто делюсь информацией. Ты же за местным фольклором сюда приехала – так вот тебе готовая быличка с заплачкой.
Конечно, в отличие от Али, Олег с Лизой относились к разной «мистике и чертовщине» не просто скептически – они вообще не принимали эти истории всерьёз. Однако в ту ночь не Аля и даже не Лиза увидела кошмар – а сам Олег едва на задохнулся в холодном поту, когда ему во сне явилась молодая девушка с льняными, почти белыми волосами и светло-голубыми глазами, прозрачными, словно озёрный лёд. Незнакомка заговорила с ним на непонятном языке с протяжными гласными – по звуку напоминавшем речь стариков-рунопевцев, какую Олегу доводилось слышать в его детстве.
Проснувшись среди ночи, Олег долго лежал неподвижно и смотрел в потолок, слушая мышиную возню на чердаке и сдерживая дыхание чтобы не разбудить спавшую рядом Лизу, – ему стало стыдно за свою впечатлительность, в которой он переплюнул даже пятнадцатилетнюю Алю. Так и не сумев снова заснуть, он вышел во двор и встретил там научного «полководца» их экспедиции, курившего на крыльце, – тому тоже не спалось на новом месте.
– Волнуетесь, товарищ главнокомандующий? – спросил его Олег, присаживаясь рядом, а потом заметил в руках у Нестора кассетный плеер с наушниками: – Ух ты, какая игрушка! Это тоже от профессора Койвисто?
– Конечно, от кого же ещё? Такая игрушка сейчас две моих зарплаты стоит. A у нас в языке скоро появится новый оксюморон: «нищий профессор», всё к этому идёт… Ты сам-то хочешь послушать? Это та самая похоронная причеть.
Олег надел наушники, и Нестор Владимирович включил ему запись, которая привела историка языка в эту глухую карельскую деревню.
– Понимаешь что-нибудь?
– Не-а, – ответил Олег. – A вы?
– Ну, я-то кое-что понимаю. На уровне отдельных слов, словосочетаний, синтаксических конструкций. Но чтобы до конца во всём разобраться, нужен носитель, то есть билингв… A теперь вот это послушай. Узнаёшь?
Профессор вставил в плеер другую кассету, и у Олега от изумления округлились глаза:
– Ещё бы не узнать! Это же голос бабы Дуни! Она мне в своё время столько сказок перед сном рассказала, столько песен спела! A откуда это у вас?
– Это ещё из старых полевых материалов. Твоя прабабка – легендарная фигура в наших кругах. Известная сказительница и плакальщица, носительница опорного говора.
– Я знаю, – ответил Олег. – Она и по-карельски говорила, и по-фински, и по-вепсски…
– Да уж, не бабушка – а настоящий полиглот! Даже мне до неё далеко.
– Ну, Нестор Владимирович, вам ли жаловаться! Вы всяко больше языков знаете!
– Да тут речь не о количестве. Одно дело – язык по книгам выучить, и совсем другое – перенять в раннем детстве от живых носителей. Вот, сейчас ещё дам тебе послушать. Это её запись на том самом языке, сейчас найду, погоди… Я её случайно отыскал перед самым отъездом, когда решил заново прокрутить все архивные материалы по этому району… Знаю, знаю, о чём ты меня сейчас спросишь: как это вы, товарищи языковеды, такое проморгали? A вот так и проморгали, не заметили иголку в стоге сена…
Нестор Владимирович перемотал кассету и дал Олегу послушать короткую фонограмму – всего несколько фраз, звучавших от силы десяток секунд или меньше.
– Понимаешь, узнаешь что-нибудь?
– Да какое там, Нестор Владимирович! Столько лет прошло, а у меня с тех пор голова совсем другим была занята, – посетовал Олег. – Эх, знать бы мне тогда заранее! В те годы на местных языках не только старики – даже пацаны с девчонками на улице болтали. A я думал – да ну их, эти баляки-каляки! Всё равно с ними каши не сваришь – то ли дело русский или немецкий…
– Да, досадно, – вздохнул Нестор. – Сейчас такому опыту цены не было бы. Я же, когда эту новую запись услышал, чуть со стула не упал! Такое раз в сто лет выпадает, да и то не каждому.
– Так это что получается, открытие века?
– Именно так, безо всякого преувеличения! Сейчас главное – нам самим ничего не испортить, не спугнуть старушку, а подкрасться к ней на мягких лапах, как выразилась сегодня твоя невеста… Я вот что подумал: может, лучше тебе к ней сперва заглянуть, так сказать, навести мосты? Она ведь наверняка знала твою прабабку.
– Наверняка знала, только с чем я к ней пойду? – ответил Олег. – Я тут давно уже отрезанный ломоть. Баба Дуня умерла, когда я только-только в школу пошёл, и другой родни у меня в этих краях не осталось.
– Ладно, чего сейчас зря гадать… Как говорится, утро вечера мудренее, – вздохнул профессор и хлопнул себя по шее, убив сразу двоих комаров, а потом оглянулся на куст сирени, где среди веток самозабвенно щебетал соловей.
– Надо же, какой талант! Три часа поёт и ни разу не повторился, одни новые рулады! – восхитился Нестор Владимирович и повернулся к Олегу. – Может, в дом пойдём? A то ведь живьём съедят, кровопийцы. …А ты, артист, – снова обратился он к соловью, – чем песни распевать, лучше бы мух ловил!
– Нет, я ещё посижу немного.
– Какой-то странный ты сегодня, Олежек. У вас с Лизой всё в порядке, вы с нею не поссорились?
– Конечно, нет, Нестор Владимирович! Ещё не родился на свет тот, кто нас с нею поссорит. Хотя есть нюансы, есть проблемы…
Профессор вернулся в дом, а Олег остался сидеть на крыльце, прислонившись виском к дверному косяку. Незаметно для себя он уснул и снова увидел сон. В этом сновидении уже не было голубоглазой девушки-карелки с льняными волосами. Олегу снилось, будто он один идёт на рассвете вдоль пяты высокого гранитного кряжа. Сон оказался на удивление ярким и достоверным, почти не отличимым от яви: Олег вдыхал прохладу шероховатого камня; растирал между пальцами влажный мох, проросший через трещины в скале; слышал доносившийся откуда-то издалека голос ветра в саамских сейдах…
Пройдя ещё несколько шагов, он увидел на гранитной стене наскальные рисунки. Древние охотники были изображены схематично: одноцветными, безликими, всегда в профиль, с одной рукой и одной ногой. Впереди них бежал двуногий лось пяти лет от роду, судя по числу отростков на единственном роге. Вдалеке другие охотники, вооружённые луками и стрелами, догоняли на лодке двоих бескрылых лебедей с вычурно длинными шеями, а возле леса вокруг костра застыли ещё несколько фигурок в позах пляшущих человечков.
Олег попытался представить себя на месте одного из этих охотников или разглядеть в нём кого-то из своих далёких предков, что жили тут много веков назад, поклоняясь духам камней и деревьев, – и вдруг на его глазах рисунки начали оживать. По-прежнему плоские, лишённые красок и объёма, фигурки стали двигаться: пламя заколыхалось на ветру, лодка закачалась на волнах; танцоры взмахнули руками и закружили в пляске вокруг костра; охотник метнул своё копье в лося, и сохатый галопом помчался в сторону леса из четырёх ёлок, напоминавших безголовые рыбьи хребты; там он едва не сшиб с ног танцоров, и те бросились от него врассыпную, а лебеди вдруг обрели крылья, вытянули вперёд шеи и заскользили по волнам, спасаясь от угрожавших им стрел…
Затем картинка изменилась, и Олег узнал в наскальных рисунках то самое низкорослое племя из греческих легенд, так удивившее когда-то античных историков своей странной журавлиной войной. Журавли были ростом выше самих пигмеев и наступали на них клином, напоминавшим своей формой одну из скандинавских рун, или перевёрнутую букву ижицу, или японский кандзи в виде двускатной крыши, или выдавленный на глиняной табличке знак ещё более древнего шумерского письма… Потом этот знак превратился в какой-то артефакт – то ли каменный наконечник копья, то ли обоюдоострый нож из обсидиана, то ли другое древнее орудие клиновидной формы… При виде его Олег испытал холодное, ноющее чувство – и от этого проснулся.
Примечания:
1. «СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ» (A Midsummer Night’s Dream) – комедия Уильяма Шекспира (1564–1616), написанная в период между 1594 и 1596 гг.
2. Калитки – карельские открытые пирожки из пресного ржаного теста с различными начинками (как правило, несладкими).
3. Шаники – еврейское творожное печенье; цимес – сладкое овощное рагу, ещё одно лакомство еврейской кухни.
4. Сейд – культовый объект саамов (лопарей); в узком смысле – сооружение из камней, поставленных друг на друга. Проходящие между камнями потоки воздуха порождают протяжные звуки, из-за чего такие сейды называют «поющими камнями».
Глава 4
Имя ему смерть
Открыв глаза, Олег увидел перед собой стадо северных оленей – но не живых, а рисованных, как будто лубочных, настолько сильно упрощённых и угловатых, что они показались ему продолжением наскальных изображений из недавнего сна. Только теперь фигурки были белыми на синем фоне и выстроились вереницей вдоль линии традиционного карельского узора из повторяющихся завитушек, в чём-то сходного с греческим меандром. Потом, как и во сне, силуэты оленей сместились и задвигались, и Олег сообразил, что видит рисунок на вязаном свитере, а сам свитер надет на его невесте Лизавете.
Рядом с Лизой стояла другая фигура, высокая, худая, одетая в длинный брезентовый плащ с капюшоном, закрывавшим верхнюю половину лица. Одна рука этого странного персонажа сжимала косовище косы-литовки, поставленной лезвием вверх, а другая рука была спрятана глубоко в карман. Вспомнив услышанные накануне тексты похоронных причитаний, Олег невольно повторил вслух сакральную фразу:
– Не за мной ли ты пришла с утра, сме́ртушка?
Фигура в ответ задёргалась от смеха, а Лиза, наоборот, ни в грош не оценила чёрный юмор своего жениха. Вместе того чтобы повертеться перед ним и дать полюбоваться своей обновкой, она продолжала молча смотреть на Олега.
– Гляди-ка, пёстрый воскрес! – весело произнёс незнакомец в плаще, а затем спросил у Лизы: – Муж?
– Жених, – ответила она тоном, не сулившим приятного продолжения беседы.
– Косить умеешь? – вдруг спросил Олега их утренний гость.
– Умею, – машинально ответил тот. – A вы кто?
Незнакомец скинул с головы капюшон, и Олег увидел целиком его лицо – загорелое, обветренное, с тонким носом, похожим на клюв хищной птицы, жёсткими складками у рта и пристальным взглядом серо-стальных глаз, за которыми читалась то ли тюрьма, то ли война.
– Орлов моя фамилия. Я, собственно, и есть хозяин этих апартаментов – наверное, наслышаны уже.
Олег поднялся на ноги.
– A вы сами-то что, косить не умеете? – спросил он владельца дома, не торопясь браться за протянутый ему инструмент.
– A у меня протез вместо руки, – ответил тот.
– А-а-а! Тогда понятно, извините… Коса-то хоть наточена? Прави́ло есть?
– Погоди-ка! – остановила Лиза своего жениха и протянула ему карманное зеркальце. – На-ка, глянь сперва на себя, красивого!
Олег посмотрелся в зеркало и увидел своё лицо, всё в красных точках от укусов комаров и мокрецов.
– Здравствуй, жених! – сказала ему Лиза.
– И тебе не хворать… – ответил Олег смущённо.
– И как тебя так угораздило? – горько вздохнула его невеста. – Ночевал на крыльце, словно пёс беспризорный… Да не чешись ты! Ещё инфекцию занесёшь! И за что мне такое наказание? У Яны Лаврентьевны с Русланом и то меньше огорчений! И в кого ты у меня такой бесталанный? В смысле – невезучий, а не бездарный.
– Да ерунда, до свадьбы заживёт! – отмахнулся Олег и принялся косить траву.
Орлов присел на крыльце и закурил, продолжая держать левую кисть в кармане, а Лиза вернулась в дом чтобы приготовить завтрак на растопленной хозяином плите. Олег уже успел пройти косой добрую половину придомового участка, когда к воротам подъехал на машине Володя и очень удивился, застав его за этим занятием:
– A ты чего сам-то косишь? И что у тебя с лицом?
– Уснул на улице, мошка́ поела, – ответил ему Олег. – Вон её тут сколько в траве – целыми тучами роится!
Володя возмущённо развернулся к Орлову:
– Ты чего, барыга, последнюю совесть пропил? Парень и так из-за тебя пострадал, а ты его ещё работать припахал вместо себя!
– Да ладно, Володь! – ответил Олег. – Мне нетрудно, у меня как-никак две руки.
– В смысле? – не понял тот и снова развернулся к «однорукому бандиту», который во время их разговора свистел в сторону с притворным равнодушием: – Ты что ему такое про себя наплёл?
– Он сказал, что у него протез вместо руки… – объяснил Олег, начиная догадываться, что Орлов его нагло обманул.
– A ты верь ему больше! – возмутился Володя. – Это ж тот ещё жох! Короче, развёл он тебя – а ты уши развесил, как тот лопух! Нету у него никакого протеза…
Орлов наконец вынул левую руку из кармана и почесал ею нос, едва сдерживая смех.
– …и совести тоже нету! – продолжил Володя. – Нечего сказать – хорош хозяин! Следить надо было лучше за своим хозяйством – а ты тут с весны не косил!
Орлов тут же пошёл на него в контрнаступление:
– A ты думаешь, я это от лени? Если хочешь знать, мне прежние жильцы запретили, которых ты же мне и сосватал! Тоже язычники, чтоб их!
– Вы что-то путаете, – поправил его Олег. – Мы не язычники, мы языковеды. A я так вообще с другого факультета.
– Да по мне – одни богу татаре! – ответил ему Орлов. – Одни чудаки других стоят. Слышь, – обратился он снова в Володе, – я тут в мае петуха старого забил, привёз им, думал – суп сварят, поедят нормально хоть раз в году. И что, ты думаешь, они сделали? Они его за домом похоронили! Вон там! Да ещё сплясали хороводом над могилкой!
Володя невольно усмехнулся и покачал головой, а Орлов продолжил свой рассказ:
– Да что там петух – они мне заливали, будто у деревьев тоже есть душа. Вот так: завалил берёзу – считай, грех совершил такой же, будто человека убил! Ну я и спросил их в шутку: а почему только у деревьев? A чем лопух хуже дерева? Что, у лопуха разве нету души? Короче, спросил, а потом сам пожалел. Они мне всё лето так и не дали тут ни одной травинки скосить. Их самих потом комары жрали, змеи жалили – а мне что за печаль? Как говорят, любой каприз за ваши деньги!
– Как же, рассказывай! – возразил ему Володя. – Петух с лопухом у него виноваты! Да ты траву не косил потому, что они тут нагишом по ночам бегали – а ты за ихними голыми бабами подглядывал.
– A ты откуда знаешь про голых баб? Что, тоже поглядывал?
– Что значит «тоже»? Значит, всё-таки поглядывал?
– Да если и так – твоё-то какое дело? Я, между прочим, холостой – в отличие от некоторых!
– Ты мне зубы-то не заговаривай! Уже месяц с лишним, как они съехали вместе со своими бабами. A потом кто тебе не давал тут косить, какая-такая религия? Я ж тебя за три дня предупреждал, что будут новые жильцы, а с ними ещё двое ребят! A ты развёл тут гадюшник! A если опять кого-нибудь змея ажнёт или клещ присосётся, кто его в город повезёт?
– Да ладно, не каркай! – ответил Орлов, но опоздал.
Олег, заслушавшись их жаркого спора, всё это время продолжал косить траву, – но вдруг вскрикнул от боли и присел на корточки.
– Ну вот, накаркал!
Орлов с Володей подбежали к нему:
– Что, на гадюку наступил?
– Да нет, – простонал Олег. – Просто ногою налетел на что-то. Я, похоже, палец сломал. Даже слышал, как кость хрустнула.
– Ладно, давай сюда косу, я сам тут докошу! Не бросать же на полдела, – предложил Орлов и обратился к Володе: – A ты его в дом пока отведи, пусть разуется. Я потом подойду, гляну.
– A ты чего тут раскомандовался? Тут тебе не казарма! – ответил ему Володя. – Это всё, между прочим, из-за тебя!
– Ты в дом-то его отведи! A потом будем крайних искать.
– Да чего их искать? Сам во всём виноват!
– Да иди ты отсюда, зануда грешная! Не мешай работать!
Орлов поплевал на ладони и принялся докашивать траву, а водитель экспедиции помог Олегу подняться на крыльцо дома. Проходя мимо кухни, где Лиза готовила на завтрак омлет из сухого молока и яичного порошка, Володя вдруг забыл, за чем шёл, поражённый этим кулинарным «беспределом»:
– Ну ты даёшь, красавица! Ты чего, этой мутью собираешься мужика своего кормить? Теперь понятно, отчего он у тебя по́ля не видит и на ровном месте спотыкается! Сказала бы мне – я бы тебе и яичек свежих привёз из-под домашней курочки, и молочка парного, и хлебушка прямо из печки!
Лиза обернулась и едва не выронила из рук сковороду, увидев, что её жених, словно передразнивая своих наскальных пращуров, проскакал мимо кухни на одной ноге.
– Да что за новое несчастье? Что опять с тобой случилось? На гвоздь наступил?
– Нет, просто ногу ушиб, когда траву косил. Там в земле то ли камень, то ли колун – короче, твёрдое что-то и тяжёлое очень, – ответил ей Олег.
– Да ты просто герой-богатырь Вяйнямёйнен! – всплеснула руками Лиза. – Не успел приехать – а уже принял страданье от железа!
– Ты о чём?
– Как о чём? Ты что, эпоса своего народа не помнишь? A ведь обещал перечитать «Калевалу» перед отъездом!
– А, ты про того старика, что себе палец на ноге поранил заколдованным топором и никак не мог кровь унять? Так ведь ничего общего. Тот лодку строил, а я траву косил. И у меня в сапоге, вроде, ничего не хлюпает.
– Ты бы и вправду сапог снял! – напомнил Олегу Володя. – Садись, давай помогу!
– Да я не граф, сам как-нибудь…
Пока Олег стягивал обувь и носок с ушибленной ноги, на шум их голосов из спален выглянули Нестор с Яной и детьми, а с другой стороны в дом зашёл Орлов, неся в руке тяжёлый железный ящик, покрытый ржавчиной и комьями налипшей земли.
– A это что ещё за гроб с музыкой? – удивился Володя.
– Да сам ты… с музыкой, – ответил ему Орлов, вовремя заметив детей и поэтому заменив паузой бранное слово. – Я этот ящик знаю. В нём старик Карьялайнен патроны хранил.
– Так ты об это ногою ударился? – спросила Лиза Олега.
– Ну да, – ответил за него Орлов. – Тут весу кило шестнадцать, как в твоём аккумуляторе. A ключ-то где? Вы тут ключа не находили?
Последний вопрос, вместо утреннего приветствия, был адресован Нестору с Яной. Те переглянулись в замешательстве:
– Да мы ещё толком осмотреться не успели – только вчера вечером приехали…
– Я в курсе, – ответил им домовладелец. – Ладно, сейчас придумаем, как его открыть.
– A стоит ли открывать? Мало ли что там внутри? Ты как его достал? – спросил Володя.
– Да он там, на огороде был зарыт, причём неглубоко совсем – только сверху землёй прикопан.
– И правда, как в сказке! – воскликнула Аля, вспомнив недавний разговор, подслушанный ею из окна. – Вы, дядя Олег, сорвали веточку на могиле петушка – а вам за это клад от загробного дарителя!
– Ты, Аль, лучше помолчи! – остановила её Яна. – Сейчас не до твоих сказок, ей-богу! Тебе очень больно, Олежек?
– Да ничего, отпускает помаленьку, – ответил тот. – Если бы ещё лёд приложить…
– Ага, сейчас сбегаю, наколю! На-ка, лучше глотни! Сними, как сейчас модно говорить, стресс, – предложил Орлов, протянув ему армейскую флягу.
Олег отвинтил крышку и, помахав над горловиной рукою, вдохнул запах паров этилового спирта, чем не на шутку обидел Орлова:
– Да пей ты, не менжуйся! Это же не отрава какая-нибудь, а медицинский спирт! Во, гляди!
Забрав у Олега флягу, он залпом махнул почти треть её содержимого и занюхал рукавом плаща.
– Молодец! Орёл! – похвалил Орлова Володя, разгадав его замысел. – A ну-ка, дай мне тоже нюхнуть!
– Перебьёшься! – ответил ему тот. – Тебе ещё парня в город везти.
– A с чего это мне?
– A с того, что это ты, а не я при них водителем подрядился.
– Не-е, так дело не пойдёт! Я подрядился только из города людей доставить, а потом обратно отвезти. Ну и здесь подкинуть туда-сюда до хутора. A на такое я не подписывался!
– Как это не подписывался? – возразил ему Орлов. – Это, между прочим, форс-мажор!
Увидев замешательство Володи, Лиза подсказала ему значение незнакомого термина:
– Обстоятельство непреодолимой силы, которое нельзя предусмотреть и предотвратить.
– Скво – Синий Чулок! – тихонько шепнул Олегу Руслан, бросив взгляд на Лизины ноги в синих лосинах. Олег в ответ показал ему кулак.
– Вот спасибо, Лизонька! – поблагодарил её Володя. – Слыхал, буржуй? Нельзя предусмотреть, нельзя предотвратить! A я тебя ещё за три дня предупреждал…
– Да ладно, не заводи по новой!.. Только его ж надо в район везти – а это, сам знаешь, дай бог до обеда обернуться… A я уже выпить успел.
– Ой, ты только сам не заводи, ладно? Да ты при мне как-то две таких фляги засосал – и ни в одном глазу! Сам ещё хвастал – я за рулём не хромаю! A тут вдруг с одного напёрстка его развезло.
– Ну, допустим, было такое, не отказываюсь, – согласился Орлов и спросил Олега: – A ты, парень, сам-то умеешь педали топтать?
– Умею, – ответил тот.
– Да ты прямо мастер на все руки!
– Да, он у меня такой! – с гордостью вставила Лиза.
– Если машину дам, доберёшься до города? – продолжил Орлов.
– Доберусь, – ответил Олег. – Если машина будет с ручным управлением.
– Ты глаза-то перекрести! – вступил Володя, обращаясь к Орлову. – Вон, смотри: у него уже нога синеет и опухла. Тут видно и без этого, без…
– Рентгеновского снимка, – снова подсказала Лиза.
– И без всякого снимка, что перелом.
– Да что же за день такой сегодня?! – вздохнула Яна.
– Ну, день ещё только начался! – заметил стоявший в стороне Руслан, выразительно подняв брови и скрестив на груди руки.
Примечание:
1. «ИМЯ ЕМУ СМЕРТЬ» (Pale Rider) – вестерн, снятый в 1985 г. режиссёром Клинтом Иствудом (р. в 1930 г.); дословный перевод названия фильма – «Бледный всадник».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?