Читать книгу "Свидетель защиты. Шокирующие доказательства уязвимости наших воспоминаний"

Можно смело утверждать, что почти все, кто жил в Фейетвилле, знали об убийстве жены и дочек Макдональда, и горячие споры о его виновности или невиновности идут еще и сейчас, пятнадцать лет спустя. Адвокаты Хенниса опасались, что воспоминания об этих убийствах Макдональда могут просто по ассоциации «переплеснуться» на трагедию в семье Истберн и, таким образом, затронуть интересы их клиента. К тому же Макдональд настаивал на том, что он невиновен, но жюри присяжных признало его виновным, и Хеннис тоже утверждал, что был невиновен, но люди могли подумать, что он, наверное, тоже виновен.

Джеффри Макдональд был приговорен к трем последовательным пожизненным срокам тюремного заключения. Он получил такой приговор, потому что смертная казнь в соответствии с федеральным законом тогда не применялась. Но в 1977 году смертная казнь в Северной Каролине была восстановлена, и, если бы Тимоти Хенниса признали виновным в убийствах в доме Истбернов, его могли приговорить к смертной казни.

В ноябре начали приходить результаты лабораторных анализов, причем все они были отрицательными: отпечатки пальцев не его, волокна не от его одежды, группа крови не его. То есть не было буквально ни одного доказательства того, что Тимоти Хеннис был в доме Истбернов. Хеннис начал умолять адвокатов, чтобы они вытащили его из тюрьмы. Но Бивер и Ричардсон предупреждали его о необходимости проявлять сдержанность и терпение. «Аргументация у обвинения слабая, ну просто до смешного слабая, – говорили они Хеннису. – Но если мы попросим изменить меру пресечения в связи с отсутствием вещественных доказательств и если судья согласится вас выпустить, то это все равно как если бы мы отправили в прокуратуру телеграмму: у вас слабая доказательная база. Срочно ищите новые доказательства».

– Поверьте, Тим, – говорил Билли Ричардсон своему клиенту, – обвинение не примет эту информацию и отправит ее в архив, но при этом они вывернутся и сделают все возможное, чтобы укрепить свою доказательную базу.

– Мне нужно выйти отсюда, – сказал Хеннис. В крошечной тюремной камере его большое тело как бы свернулось калачиком и сжалось, и адвокатам он напоминал огромного «чертика из табакерки», готового в любой момент выпрыгнуть. – Рождество на носу, мне нужно быть дома, с женой и дочкой.

– Всего несколько месяцев, – пытался убедить его Бивер. – Давайте не будем сразу раскрывать все карты, дело передадут в суд, и там судье и присяжным сразу станет ясно, насколько слабы доказательства, и вы снова станете свободным человеком.

Хеннис покачал головой. Он не мог смириться с мыслью, что придется провести в тюрьме еще хотя бы день. «Пожалуйста, – умолял он, – вы должны вытащить меня!»

И вот 11 декабря 1985 года Бивер и Ричардсон заявили в Верховном суде округа Камберленд, что доказательства стороны обвинения настолько слабы и неубедительны, что Хенниса следует выпустить под залог. Судья согласился с этим, и Хенниса выпустили под залог 100 000 долларов, собранных его родителями и родственниками со стороны жены. Рождество Хеннис праздновал уже дома.

22 января 1986 года Билли Ричардсон разыскал главного свидетеля обвинения Чака Барретта в доме его сестры в Гибсонвилле, Северная Каролина.

– Вы уверены, что в ту ночь вы видели именно сержанта Хенниса? – спросил Ричардсон у Барретта.

Воспоминания Барретта были отрывочными и расплывчатыми, он не был уверен ни в чем. Он честно признался Ричардсону, что у него возникли сомнения.

– Вы не возражаете, если мы запишем этот разговор на магнитофон? – спросил Ричардсон.

Барретт сказал, что не возражает.

В записанном на пленку разговоре Барретт добровольно признал, что у него возникли сомнения насчет опознания им Хенниса, что он мог и ошибиться.

– Вы говорите, что не уверены, что это тот самый человек, которого вы видели? – спросил Ричардсон.

– Ну да, – ответил Барретт.

Держа в руках распечатки записи этого разговора, Ричардсон и Бивер обсуждали, каким должен быть их следующий шаг. Бивер считал, что нужно подать ходатайство об исключении результатов опознания подозреваемого Барреттом из перечня доказательств, поскольку они изначально были ненадежными. Ричардсон же полагал, что они должны сохранить запись на кассете и представить ее как сюрприз в ходе судебного разбирательства. Бивер возражал, что, если Барретт будет придерживаться этой новой версии и откажется опознать Хенниса, прокуратуре придется прекратить дело, и Хеннис будет избавлен от мучительной процедуры разбирательства в суде присяжных.

В итоге они все же решили подать ходатайство об исключении результатов опознания подозреваемого Чаком Барреттом из перечня доказательств и попросили Барретта дать показания в письменной форме и подписать их (аффидевит). Они встретились в офисе независимого юриста Джеймса Уокера, который побеседовал наедине с Барреттом в своем кабинете. Уокер показал Барретту аффидевит, подготовленный Ричардсоном и Бивером, попросил его прочитать этот документ и подтвердить, что факты, изложенные в нем, являются правдой. Барретт поклялся на Библии, что никто и никоим образом не заставлял и не принуждал его к этому, и добровольно подписал аффидевит, тем самым официально признав наличие у него сомнений по поводу опознания им Тимоти Хенниса.

Я думал, что я уверен, что человек, которого я выбрал из подборки фотографий, был тем самым человеком, которого я видел. Однако позже я думал об этом еще и еще, и у меня появились сомнения, того ли человека я выбрал. Я не могу утверждать, что человек, которого я выбрал при опознании по фото, – это именно тот человек, которого я видел тогда на Саммер-Хилл-роуд.

В ходе предварительных слушаний, состоявшихся 13 февраля 1986 года, Ричардсон и Бивер представили судье магнитофонную запись разговора с Барреттом и подписанные им письменные показания под присягой. Прокуроры тут же попросили объявить перерыв и вместе со свидетелем исчезли почти на два часа. Когда они вернулись в зал суда, Чак Барретт полностью отказался от своих показаний, данных под присягой, и магнитофонной записи, заявив, что адвокаты оказывали на него давление и заставили его сказать то, чего он не намерен был говорить. Он заявил, что не понимал, что подписывает аффидевит. Судья принял решение не исключать прежние показания Барретта из перечня доказательств, обеспечив ему возможность выступить в качестве свидетеля обвинения по делу Хенниса.

* * *

Суд начался 26 мая 1986 года. На перила перед присяжными прокурор прикрепил фотографии улыбающихся членов семьи Истберн. «Это до Хенниса», – нараспев произнес он. Потом он убрал эти фотографии и прикрепил к перилам другую подборку – сделанные полицией фотографии изуродованных тел членов семьи Истберн, с которыми он обращался так, как если бы они действительно были залиты кровью. «А это после Хенниса», – сказал он.

Судья разрешил подвесить в зале суда специальный экран, достаточно большой, чтобы на нем одновременно могли поместиться проекции двух слайдов. Относительно присяжных экран располагался так, что они видели его на стене зала суда прямо над головой Тимоти Хенниса. При этом на каждом цветном слайде, проекция которого появлялась на стене, в левом углу был виден Тимоти Хеннис, глядящий на эту бойню.

Щелчок проектора – и на экране появилось цветное, 2,5 × 1,5 м, изображение истерзанного тела трехлетней Эрин Истберн. Еще щелчок – еще одно цветное фото; еще щелчок – третье и так далее. Тридцать пять раз щелкал проектор, и тридцать пять жутких, кровавых фотографий жертв сменяли одна другую прямо над головой подсудимого. В переполненном зале то здесь, то там раздавались приглушенные стоны.

Девять слайдов, изображающих место преступления и расположение тел, были показаны, несмотря на настойчивые возражения защиты; в ходе выступления двух патологоанатомов обвинению разрешили показать также двадцать шесть слайдов с фотографиями вскрытия трупов жертв. Под конец прокурору разрешили передать членам жюри присяжных глянцевые цветные фотографии – копии слайдов, демонстрировавшихся на экране в зале суда. Фотографии передавались им по одной, так что вся процедура длилась целый час.

Потом на свидетельскую трибуну вышел Чак Барретт и заявил, что он уверен, теперь уверен, что именно Тимоти Хеннис был тем человеком, которого видел на подъездной дорожке дома Истбернов в 3:30 в то самое утро, когда произошло убийство.

– Это он, это мистер Хеннис, – сказал он, указывая на подсудимого. – У меня были сомнения. Теперь у меня нет сомнений. Я уверен.

Защита пыталась доказать, что Барретт видел другого человека – мужчину, который в ранние утренние часы бродил в тех местах и которого местные жители называли «обходчик». Ричардсон и один частный детектив в течение месяца каждую ночь дежурили там около 3:00, но «обходчик» так и не появился. Он просто исчез. Самым сильным шагом со стороны защиты было бы представить свидетелей, которые заявили бы, что видели человека, гуляющего по соседству с домом Истбернов в ранние утренние часы.

Когда Барретт покинул свидетельскую трибуну, Ричардсон и Бивер решили, что лучший свидетель обвинения уже выступил, и были уверены, что приговор будет оправдательным. В самом деле, Барретт был единственным свидетелем, хоть как-то связывавшим Тимоти Хенниса с этим преступлением, и эта «связь» была настолько тонкой и неубедительной, что не могла стать веским основанием для обвинения человека в убийстве.

Но тут случилось нечто, радикально изменившее ситуацию. Позже Билли Ричардсон рассказывал друзьям и коллегам, что это было самое невероятное, самое обескураживающее событие, которое когда-либо случалось с ним в зале суда. Прокурор объявил о выступлении неожиданного свидетеля – Сандры Барнс. Ричардсон и Бивер в ужасе посмотрели друг на друга, и оба они почувствовали нарастающий страх, что они могут проиграть дело. Они знали о существовании Барнс и даже сами допрашивали ее в пределах двух месяцев от даты преступления. Дело в том, что убийца украл кошелек Кэтрин Истберн, в котором находилась банковская карта, а также металлический сейф, в котором, среди прочих ценностей, хранился пин-код этой карты. В пятницу 10 мая 1985 года, в 22:54 убийца получил по ней в банкомате 150 долларов. В субботу 11 мая, в 8:56 утра эту карту использовали снова – по ней было получено еще 150 долларов.

А в 8:59 тем же субботним утром 11 мая, всего через три минуты и тридцать пять секунд после того, как убийца снял деньги со счета Кэтрин Истберн, деньги в том же банкомате получила Сандра Барнс. Когда спустя несколько недель с ней связались сотрудники правоохранительных органов, она твердо и решительно сказала им, что в тот день у банка она никого не видела. В сентябре Ричардсон и Бивер снова связались с Барнс, и снова она утверждала, что в то утро около банка она никого не видела.

Но теперь, в суде, Сандра Барнс заявила, что она неожиданно вспомнила нечто важное. Где-то в феврале или в марте 1986 года, рассказала она, она вспомнила, что все-таки видела кого-то рядом с банком. Когда она подъехала к банкомату, она увидела, что от него отходит «необычайно высокий» человек со светлыми волосами, одетый в белую футболку и армейские брюки. Она смотрела на него, наверное, с минуту, пока он шел от банкомата к своей машине. Когда он склонился над рулем своей небольшой светлой двухдверной машины, ему на лицо упало несколько прядей волос.

Прокурор попросил ее посмотреть на ответчика.

– Вы видели этого человека?

– Да, сэр, он похож на человека, которого я видела, – ответила она.

Билли Ричардсон взглянул на присяжных и понял, что дела его клиента плохи. До этого момента присяжные были на их стороне, и Ричардсон почти физически ощущал возникшую с ними связь. Но потом с показаниями выступил неожиданный свидетель – Сандра Барнс. Она была очень убедительна, весьма уверенно указала на Тима Хенниса и сказала: «Он похож на человека, которого я видела». К Сандре Барнс вернулась память, и Билли Ричардсон понял, как одно, казалось бы, незначительное воспоминание может радикально изменить ситуацию, превратив невиновного человека в виновного.

Адвокаты сделали все возможное, чтобы поставить это воспоминание свидетельницы под сомнение.

– Что такое произошло, – спросил Бивер у Барнс в ходе перекрестного допроса, – что так освежило вашу память?

Миссис Барнс ответила, что просто неожиданно вспомнила это.

– Вы говорили кому-нибудь об этом внезапном изменении в своей памяти? – спросил у нее Бивер.

– Нет, – ответила она, – я никому об этом не говорила несколько месяцев.

– И даже мужу?

– Нет, даже мужу не говорила.

– Вы абсолютно уверены, что ответчик – это именно тот человек, которого вы видели возле банка?

– Знаете, если это не он, то кто-то очень похожий на него, вот все, что я могу сказать, – ответила Сандра Барнс.

– То есть это либо мистер Хеннис, либо кто-то очень похожий на него?

– Да, сэр.

Свидетели защиты показали, что в ночь на пятницу 10 мая в 22:54, когда банковская карта Истберн была использована в первый раз, сержант Хеннис находился на работе и что он ушел с работы всего за на несколько минут до того, как эта карта была использована второй раз – в 8:56 в субботу. В то утро он ушел с работы в 8:45 – и как он мог через все светофоры и знаки «стоп» доехать до того банкомата всего за одиннадцать минут?

Защита акцентировала внимание на полном отсутствии вещественных доказательств, хоть как-то связывавших Тимоти Хенниса с этим преступлением. Были сняты десятки отпечатков пальцев и ладоней, собрано и проанализировано более двухсот волосков – и ни один отпечаток, ни один волосок не принадлежали мистеру Хеннису. Из тела миссис Истберн были взяты вагинальные мазки, и эксперт ФБР заявил, что хотя нельзя исключить, что насильником был Хеннис, но то же самое можно сказать о 88 % мужского населения страны.

Защита пригласила Пола Стомбо, бывшего химика из ФБР, который согласился дать показания из-за возникших параллелей с делом Джеффри Макдональда. По делу Макдональда Стомбо выступал в качестве ключевого свидетеля обвинения и заявил, что имеющиеся вещественные доказательства можно считать достаточно вескими, чтобы связать Джеффри Макдональда с убийством его жены и детей. Однако в случае с Хеннисом Стомбо пришел к совершенно противоположным выводам. Он сказал присяжным, что не нашел ни малейших доказательств того, что Тимоти Хеннис был на месте преступления.

Например, одной из улик, подтверждающих невиновность Хенниса, можно было считать кровавый след левого ботинка, обнаруженный с помощью химических тестов, проводившихся следователями прокуратуры. Специалист-серолог из Бюро расследований штата проверил дом Истбернов на наличие невидимых пятен крови и обнаружил и внутри, и снаружи дома следы, которые, по-видимому, были оставлены жесткой подошвой обуви с левой ноги. Для определения размеров следов они были сфотографированы вместе с положенной рядом линейкой. Сотрудник Бюро расследований заявил, что, по его мнению, определить истинный размер обуви по фотографиям следов невозможно, потому что обувь одного и того же размера может иметь разные по размерам подошвы и каблуки.

Но антрополог д-р Луиза Роббинс, специально изучавшая следы, оставленные людьми в обуви и без обуви, показала, что некоторые из следов, обнаруженных в доме Истбернов, были полными и на них видны четко очерченные края подошвы (кроме 3–4 мм в задней части пятки). Размер этих следов от пятки до кончика носка подошвы составлял от 9,31 до 10,9 дюйма (23,65–27,69 см), и, по мнению д-ра Роббинс, все следы были оставлены одним и тем же предметом обуви с жесткой подошвой размером 8,5–9,5.

Между тем размер ноги Тимоти Хенниса 12, то есть 12,25 дюйма (31,12 см) от пятки до носка в обуви и 11,5 дюйма (29,21 см) без обуви, так что нога ответчика просто не могла втиснуться в обувь, следы которой были обнаружены на месте преступления, заявила д-р Роббинс.

Ни на одежде, ни на обуви, ни на куртке обвиняемого, ни на его шикарном складном ноже, обнаруженном у него в кармане во время ареста, не было никаких следов крови. Его автомобиль тщательно осмотрели, обыскали, пропылесосили, обрызгали специальными спреями внутри и снаружи, сделали все необходимые химические анализы и тоже не обнаружили никаких следов крови. Как мог сержант Хеннис совершить три кровавых убийства, спрашивали адвокаты присяжных, таким образом, что после всей этой бойни у него ни на теле, ни на одежде, ни на ноже, ни в автомобиле не осталось ни единого следа крови? Как ему это удалось?

Присяжные начали совещаться в 16:30 в среду 2 июля 1986 года. Они совещались почти час, а потом закончили работу. Вернулись они в четверг 3 июля 1986 года и совещались весь день, с часовым перерывом на обед. Потом снова собрались в пятницу 4 июля и находились в совещательной комнате с 9:30 утра до позднего вечера. Наконец в 16:19 в пятницу 4 июля они вышли и огласили свой вердикт: сержант Тимоти Хеннис признан виновным по трем пунктам обвинения в убийстве первой степени и по одному пункту обвинения – в изнасиловании первой степени.

Хеннис повернулся к Билли Ричардсону, снял с пальца свое обручальное кольцо и сказал: «Отдай это Анджеле! Скажи ей, что я люблю ее».

Ричардсон взял кольцо и мягко сжал его в кулаке. Он понял, что это значит: Тим Хеннис решил, что он уже никогда не выйдет из тюрьмы и что его жизнь кончена.

7 июля 1986 года начался этап определения наказания за убийства. Выслушав просьбы защиты о снисхождении, присяжные приговорили сержанта Тимоти Хенниса к смертной казни, предложив ему на выбор газовую камеру и смертельную инъекцию. Хеннис выбрал смерть от инъекции.

В блоке для смертников Тимоти Хеннис прожил 845 дней. Каждый день он надевал белые носки, белую рубашку и зеленые брюки. Его камера открывалась в 7:30 утра. Он завтракал, писал письма, читал книги, обедал, читал книги, писал письма, общался с другими шестнадцатью обитателями блока смертников, с которыми он делил помещение, где они могли находиться днем. С 16:00 ему разрешалось смотреть телевизор. Ужин был в 17:00. После ужина он убирал камеру, принимал душ, стирал свою одежду. В 22:30 камера закрывалась.

Раз в неделю ему разрешалось смотреть кино. Дважды в неделю он мог заниматься физическими упражнениями на свежем воздухе. Раз в неделю к нему приезжали жена и дочь. Кристина колотила в прозрачную пластиковую стенку, отделявшую ее от отца, и кричала: «Открой, папа! Открой!» После нескольких месяцев таких еженедельных визитов она стала называть тюрьму «папин дом».

В начале марта 1987 года Хеннис получил написанное от руки письмо, которое ему переслали из офиса шерифа.

Уважаемый г-н Хеннис!

Это преступление совершил я, я убил Истбернов. Очень сожалею, что вы так проводите время. Спасибо.

М-р Х

Хеннис долго рассматривал это письмо. Потом он взял листок бумаги, взял карандаш в левую руку и написал свое имя. Посмотрев на свои неуклюжие каракули и сравнив их с детскими печатными буквами в письме, он понял, что «мистер Икс» писал письмо левой рукой.

Спасибо. Это слово просто взбесило его. Спасибо. Как будто он добровольно пожертвовал своей жизнью! Как будто он и «мистер Икс» состояли в каком-то сговоре, были партнерами, сотрудниками, торговцами-инсайдерами!

Хеннис передал письмо своим адвокатам, которые сказали ему, что дело об убийстве позволит разговорить этих придурков. Они подшили это письмо к делу и вплотную занялись составлением записки для Апелляционного суда.

14 сентября 1988 года, через двадцать шесть месяцев после того, как Хеннис был признан виновным, Ричардсон и Бивер заявили перед Верховным судом Северной Каролины, что все обвинения с Тимоти Хенниса должны быть сняты, поскольку имела место судебная ошибка. Улики против Хенниса были настолько неубедительными, говорили они, что дело вообще нельзя было передавать в суд присяжных. Обвинение, не имея необходимых вещественных доказательств и показаний свидетелей, сыграло на эмоциях присяжных, показав им цветные слайды и фотографии жертв. Кроме того, суд первой инстанции допустил ошибку, отказавшись исключить из перечня доказательств показания Чака Барретта.

6 октября 1988 года, приняв необычно быстрое решение, Верховный суд Северной Каролины постановил провести новое судебное разбирательство по делу сержанта Тимоти Хенниса, поскольку «страшные, чудовищные» фотографии, показанные присяжным, не позволили обеспечить Хеннису справедливый приговор. И судьи назначили новое судебное разбирательство.

Для нового судебного разбирательства Бивер и Ричардсон разработали новую стратегию. Прежде всего они наняли нового частного детектива, Леса Бернса, бывшего «зеленого берета», имеющего семнадцатилетний опыт работы в качестве частного детектива и занимавшегося главным образом делами, связанными с ошибочными опознаниями.

Вторым серьезным изменением в стратегии защиты стало решение позволить самому Тимоти Хеннису дать показания в суде. На первом судебном процессе Ричардсон и Бивер боялись, что раздражение Хенниса, вызванное его арестом и заключением, и его явную неприязнь к прокурору Уильяму ван Стори присяжные могут интерпретировать как общую недоброжелательность, что позволит им сделать вывод, что Хеннис и в самом деле отвратительный, злобный и, вероятно, жестокий человек. Адвокаты знают, что присяжные обращают внимание на поведение свидетелей – их жесты, гримасы, интонации, проявления нерешительности, мимику – и учитывают их как «доказательства поведением» наряду с прочими доказательствами, представляемыми в ходе судебного заседания. Они также обращают пристальное внимание на манеры и взгляды свидетелей, дающих показания, и эти внешние проявления зачастую определяют их решение в большей мере, нежели произносимые слова. Если бы Хеннис на суде демонстрировал раздражение, вел себя сварливо или излишне агрессивно, тем самым он мог бы вызвать недоверие, а то и неприязнь присяжных.

Но, как оказалось, стоическое, хладнокровное поведение Хенниса во время первого судебного процесса обернулось против него: наблюдатели отмечали, что он был слишком холоден, слишком спокоен, и просто вслух выражали сомнение, что невинный человек в такой ситуации может вести себя столь тихо и сдержанно. На этот раз адвокаты решили попробовать другую стратегию и дать Хеннису возможность вести себя в суде более активно.

Третье и последнее изменение стратегии состояло в том, что они решили нанять эксперта, способного убедительно рассказать присяжным о проблематичности показаний очевидцев и возможностях изменения и даже создания «воспоминаний» путем внушения. Человеком, которого они наняли, оказалась я.

* * *

Джеральд Бивер позвонил мне в начале декабря, кратко пересказал обстоятельства дела и спросил, не будет ли мне интересно взглянуть на материалы, относящиеся к опознаниям, сделанным очевидцами.

– Обязательно! – не задумываясь, ответила я.

Это дело заинтересовало меня сразу по нескольким причинам. Первая из них – речь шла о смертной казни. Если Тимоти Хеннис невиновен, а его приговорят к смертной казни, то последствия приведения приговора в исполнение будут необратимыми. Наказание за менее серьезное преступление, например ограбление или изнасилование, бывает менее суровым и, главное, временным, и, если человек осужден ошибочно, судебная система может впоследствии признать свою ошибку, извиниться и, возможно, даже выплатить денежную компенсацию. Но смертная казнь – это навсегда, и признанием ошибки тут ничего не исправишь.

Никто не знает точно, сколько невинных людей было предано смерти от имени правительства США, но в одном недавнем исследовании сферы наказаний сообщается, что в этом столетии в преступлениях, караемых смертью, были ошибочно обвинены 343 человека, и 25 из них действительно были казнены. Двадцать пять невинных людей были казнены! И Тимоти Хеннис вот-вот может стать двадцать шестым.

Вторая причина того, что я согласилась дать показания в суде по делу Хенниса, была менее альтруистичной и более личной. В результате первого процесса Хеннис был осужден и приговорен к смерти; во втором процессе на его стороне сможет выступить свидетель-эксперт. Что при этом может измениться? При рассмотрении уголовных дел в большинстве случаев проводится только одно судебное разбирательство, поэтому у нас нет никаких способов узнать, могли ли присяжные вынести иное решение, если бы какая-то вводная изменилась. Может быть, мое свидетельство и не было бы единственной изменившейся переменной в этом процессе, но в результате я сама могла бы получить ценную информацию об эффективности влияния показаний экспертов на решения жюри присяжных.

Кроме того, была еще одна причина, побудившая меня участвовать в этом деле. За пятнадцать минут телефонного разговора Джерри Бивер убедил меня в том, что он на 100 % уверен в невиновности своего клиента. «Этот человек невиновен, – сказал он, просто и без экивоков. – Он не совершал эти преступления». У меня не возникло ощущения, что Бивер пытался уговорить меня или манипулировать фактами, просто чтобы я взялась за это дело (а именно так иногда ведут себя адвокаты, когда хотят, чтобы я выступила «на стороне клиента»). Бивер держался прямо, просто и честно: он хотел, чтобы я прочитала материалы дела и сама приняла решение. В общем, мне практически с самого начала было ясно, что он искренне верит в невиновность своего клиента.

Через несколько дней я получила дело и быстро разделила документы на две стопки, касающиеся опознания обвиняемого Чаком Барреттом и опознания его же Сандрой Барнс. Начала я с Барретта.

14 мая 1985 года, через два дня после обнаружения тел убитых, Барретт сделал добровольное заявление для полиции. (В верхней части распечатанного заявления имеются слова «Не под арестом».)

В пятницу 10 мая, около 3:30 утра, я только что вышел от своей подружки и шел по Саммер-Хилл, и я увидел слева белую машину, это был «шеветт». Я продолжал идти и был как раз под вторым уличным фонарем, и тут я увидел белого парня, идущего от навеса для машин по подъездной дорожке с мусорным мешком на плечах, и я подумал, что он взломщик, но не смог ничего сказать, так что я просто пошел дальше, и, когда проходил мимо, он заговорил со мной и сказал: «Вот, приходится ехать ни свет ни заря». Я подошел под фонарь, чтобы видеть, куда он пойдет, поэтому я наклонился и обернулся, чтобы посмотреть, и он смотрел на меня. Так вот он сел в белый «шеветт» и стал разворачиваться, а я зашел во двор к этой леди, а он развернулся и повернул направо на Ядкин-роуд, ну а я пошел домой и рассказал отцу о том, что случилось. Он сказал, чтобы я не волновался, вот вроде и все.

После того как он сделал это заявление, последовала череда вопросов и ответов. Вопросы задавал детектив из офиса шерифа.

– На какой подъездной дорожке вы видели уходящего белого мужчину с мусорным мешком? – спросил детектив.

– Там, где были убиты люди?

Ответ Барретта прозвучал в форме вопроса – имеет ли это значение?

– Вы уверены? И если да, то почему?

– Уверен потому, что я видел его.

– А как этот белый мужчина был одет? Постарайтесь припомнить как можно точнее.

– На нем была черная вязаная шапочка, белая, ну, типа футболка, тонкая темная куртка, джинсы и теннисные туфли.

– Какие еще приметы этого белого мужчины, которого вы видели покидавшим дом, где были убиты люди, вы можете указать?

Я обратила внимание, что теперь допрашивающий упомянул белого мужчину, который покидал дом, а не просто шел по дорожке.

– У него были усы, короткие волосы, стрижка как у солдата, светло-каштановые… весил он под 90 кг и ростом был примерно 180 см…

К этому добровольному заявлению Бивер приложил написанную от руки записку: «Мы впервые услышали это описание только в ходе судебного разбирательства; см. с. 44 апелляционной записки».

В последнем абзаце на той странице апелляционной записки было написано следующее:

…в суде защита, к своему удивлению, обнаружила, что первоначальное описание, данное Чаком Барреттом детективам, ведшим расследование, было таким: белый мужчина-шатен, ростом около 180 см и весом около 75 кг, то есть он был ниже самого свидетеля Барретта. Между тем ответчик – блондин ростом выше 190 см и весит почти 92 кг, то есть разница в росте около 10 см, а в весе около 18 кг. Таким образом, защите до начала предварительного слушания было отказано в доступе к этой жизненно важной оправдывающей информации, порочащей показания свидетеля…

К началу предварительных слушаний защите не было передано это первоначальное описание. Указывая на очевидное несоответствие внешности своего клиента этому первоначальному описанию, Бивер и Ричардсон в поданной апелляции утверждали, что показания Барретта, касающиеся опознания преступника, являются ненадежными и не заслуживают доверия.

Выступая с показаниями на первом суде, Чак Барретт отступил от своего первоначального описания. Человек, которого он увидел на дорожке у дома Истбернов, оказался ростом уже не 180 см, как он говорил в самом начале, а около 190 см; и у шатена, которого он видел, волосы стали уже светло-каштановыми. То есть Барретт изменил описание внешности так, чтобы оно соответствовало внешности Тимоти Хенниса.

Я прочитала стенограмму записи беседы между адвокатом Билли Ричардсоном и Чаком Барреттом от 22 января 1986 года. В ней на 2-й странице приведен такой диалог:

– Вы говорили мне, что долго и напряженно думали о своем опознании Хенниса, – говорит Ричардсон. – Что вы мне сказали?

– Я сказал, что я был не очень уверен, – отвечает Барретт. – Сначала был, а теперь нет.

– Что означает «вы не очень уверены»?

– Ну вы знаете, может быть, я ошибся в отношении его, ну что это был тот самый человек.

– Вы чувствуете, что у вас есть разумные сомнения или что у вас есть сомнения в отношении опознания? – спрашивает Ричардсон у Барретта.

– Да, вы знаете, сейчас точно есть. Но понимаете, я хотел бы подумать об этом еще немного, но сейчас вы знаете, как обстоят дела, и, знаете, я сомневаюсь.

– Хорошо. А почему у вас возникли сомнения?

– Потому что, ну вы понимаете, я читал газеты и все такое, понимаете, и все стало казаться не таким, каким казалось сначала.

– Но сомнения у вас появились не из-за того, что я что-то сказал, или чего-то подобного?

– Нет. Эхе-хе… хмм… – ответил Барретт.

– И эти сомнения появились у вас не из-за какого-либо страха?

– Нет. Знаете, у меня эти сомнения появились очень давно.

– Они появились у вас очень давно? – спросил Ричардсон.

– Ну да, знаете, я очень долго думал об этом.

– И вы говорите, что не вполне уверены, что это тот самый человек, которого вы видели?

– Ну да…

Из этого разговора стало ясно, что Барретт сомневался в собственных показаниях в отношении опознания Тимоти Хенниса. Неделю спустя, 29 января 1986 года, Барретт согласился подписать письменные показания под присягой (аффидевит), в которых он признавал наличие у него сомнений («…у меня появились сомнения, того ли человека я выбрал»). Ричардсон и Бивер тут же попросили провести предварительное слушание, на котором они утверждали, что опознание Барретта необходимо исключить из перечня доказательств.