Текст книги "Шествие динозавров"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shestvie-dinozavrov-231683.jpg)
Автор книги: Евгений Филенко
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава девятая
Человек в темно-серой накидке, кряжистый, бородатый, простоватой круглой своей физиономией больше похожий на какого-нибудь болгарского или, там, сербского крестьянина, чем на образчик давно исчезнувшей расы, беззастенчиво изучал меня пронзительно сиявшими глазами. Под этим взглядом мне захотелось одеться, но единственное, что я мог себе позволить в нынешнем состоянии, это поплотнее запахнуть свое рубище. Он не боялся меня, как остальные, я это воспринимал каким-то шестым чувством. Он не испытывал ко мне отвращения, как остальные. В то же время я не был для него высшим существом или даже равным. Скорее наоборот: он видел во мне новый любопытный экспонат или новый экземпляр редкой породы животных.
– Следуй за мной, ниллган.
Следуй так следуй.
Одной рукой сжимая меч-гузуаг, а другой придерживая полы рубища, я двинулся за ним по узкому, слабо освещенному коридору. С потолка капало. Под ногами хлюпало. Смрадно чадили факелы в руках процессии. Трещали и плевались расплавленным жиром светильники-плошки на стенах. Черные латники во главе с братцем императора топали позади, не обнаруживая намерений приблизиться. Самого императора я не видел. Я спиной ощущал исходившие от латников удушливые волны ненависти, я затылком видел нацеленные мне в спину отравленные стрелы их арбалетов. Мне остро хотелось изменить диспозицию, уйти с линии огня, мой инстинкт самосохранения бунтовал… Змиулан впервые за время пребывания в этой эпохе утратил присущую ему наглость и душевное равновесие… но в этом тесном коридоре ничего нельзя было поделать.
Нужно было как-то успокоиться. В конце концов, историк я или погулять вышел?.. И я стал разглядывать стены.
Стены были примечательные. Никому еще не удавалось как следует рассмотреть только что выстроенную пирамиду или только что сложенный зиккурат… не говоря уже о только что наваленном кромлехе. Что-то подсказывало мне, что вряд ли я был первый из цивилизованных европейцев, кто шел этим коридором… ведь кто-то должен был до меня проложить эту тропинку из двадцатого века в минус двадцать пятый… Но я был, очевидно, первый, кто это осознал и оценил. Вначале создавалось впечатление, что коридор был просто вырублен в камне. Присмотревшись, я понял, что это не так. Если что-то когда здесь и вырубалось, то было упрятано за нарочито неряшливой облицовкой. Неровности и торчащие изломы несли печать искусственности. Возможно, они должны были образовать некий узор, который имел особый сакральный смысл, положительно недоступный непосвященным пришельцам, вроде меня. Мне даже казалось, что я вижу этот узор, хотя на самом деле распознать его можно было только на ощупь. Доисторическая азбука Брайля[42]42
Луи Брайль (1809–1852) – французский педагог, создавший шрифт для тактильного восприятия слепыми.
[Закрыть]… В том, что мои предположения не беспочвенны, я убедился сразу, поскольку бородатый жрец время от времени словно бы невзначай проводил рукой по стене, будто бы сверяясь с одному ему понятной картой подземного лабиринта. Когда прямо перед его носом коридор раздвоился, он лишь удовлетворенно и, как мне померещилось, с некоторым облегчением, кивнул кудлатой башкой. Затем неразборчиво каркнул какое-то указание: черные латники с готовностью посеменили налево, за ними безучастно, не глядя по сторонам, прошествовал Луолруйгюнр. Я невольно дернулся вдогон – жрец остановил меня властным жестом:
– Позже.
Позже так позже.
И мы двинулись направо. Здесь жрец чувствовал себя намного уверенней, здесь была его епархия, которую он знал как свои пять пальцев. В стенах все чаще появлялись ходы, из которых тянуло свежим воздухом, и двери из просмоленного дерева, перехваченного полосами кованого металла, меньше всего смахивавшего на бронзу. Уж не метеоритное ли железо? До эпохи, когда в мире начали плавить железо из руды, оставалось почти полтора тысячелетия. Или мы имеем развитой железный век в отдельно взятой империи?.. Я невольно перевел взгляд на гузуаг в своей руке. Этот сияющий, даже в тусклом пламени светильников отливающий морозной синевой клинок… это подозрительно сходствовало с отличной углеродистой сталью, и даже с булатом.
Историку-фундаменталисту было от чего сойти с ума. Но в последнее время я стал мыслить более широко, чем это предусматривалось «Вестником древней истории».
Прежде чем я успел сделать какие-то выводы и выстроить гипотезы, жрец остановился перед устрашающих размеров гранитной плитой.
– Мы пришли, – сказал он.
Пришли так пришли.
Я ждал, ничему не удивляясь. Жрец уперся ладонями в плиту, приналег, и эти две тонны гранита легко и бесшумно откатились. Никаких геркулесовых подвигов – обычная механика, хотя, не скрою, прекрасно отлаженная… Открылся темный проход в полтора человеческих роста. Жрец жестом велел мне идти первому, сам шагнул следом, снова приложился, на сей раз к стене – плита стала на место.
Я сделал несколько шагов, без особого пиетета подталкиваемый чуть ли не коленом под зад, уткнулся лицом в какую-то вонючую шкуру, брезгливо отпихнул ее…
– Пфф! – это воздух вышел из меня, как из проколотого шарика.
Бронзовый век с анахронистической примесью железного в одночасье сменился пошлой роскошью античности.
– Здесь ты будешь жить, ниллган.
Еще бы! Конечно, буду! И даже как буду!
Розово-мраморные, отполированные до зеркального блеска, стены.
И зеркала, кстати, от пола до потолка, идеально ровные, в кованых рамах, безжалостно отражающие мою грязную, небритую, растерянную рожу.
Квадратное, красного дерева, восьмиспальное лежбище с выпирающей периной, небрежно приправленное аккуратнейше подстриженной рыжей шкурой неизвестного животного, возможно – гигантского ленивца-мегатерия. Мне бы и в голову не пришла мысль о ленивце, но Змиулан откуда-то знал, что именно так оно и было.
В изголовье – изящный деревянный столик на семи выгнутых ножках, уставленный глиняными чашами с виноградом, персиками, сливами и чем-то еще, чему даже пройдоха Змиулан не имел названия. Высокая расписная амфора, источавшая зазывные слабоалкогольные запахи. И – мясо, жареное мясо, мясо с овощным гарниром, мясо с приправами из душистых трав, на овальном бронзовом блюде!..
Огромные шелкотканые гобелены, изображающие подвиги богов и императоров, с натуралистическими подробностями и бытовыми деталями: закованный в алые доспехи воин поражает бесконечной длины копьем мохнатого черного паука размером с добрый дачный домик, а из разверзшегося чрева твари хлобыщет ядовитая желтая кровь… слоноподобная толстуха с лунообразным, не лишенным привлекательности лицом, оснащенная не меньше чем восемью титьками, с материнской лаской прижимает к своему чреву четырех монстровидных мужиков зараз, и что характерно – густая рыжая куделя любвеобильной мадам закручена в две фривольные бомбошки… тощий подросток, с разметавшимися седыми патлами и вполне узнаваемыми чертами изможденного лица, рассекает чрезмерно тяжелым для его ручонок мечищем волосатого великана, не то здешнего йети, не то демона, не то просто какого-нибудь чрезвычайно зверовидного борца за права угнетенных… а за спиной подростка спокойно и отрешенно, закрыв глаза, с таким же оружием, как и у меня, в длинной, до колен, рубахе и каком-то легкомысленном панцире стоит наголо бритый тип с перекачанными мышцами, даже с поправкой на необходимую художественную стилизацию слабо похожий на ординарного зиггана…
– Это юйрзеогр?
– Нет, ниллган. Но ты был близок к истине: это Светоносный, дед Солнцеликого.
– А этот… за его спиной?
– Здесь ты угадал. Это ниллган, один из твоих предшественников.
– Как его зовут?
– Ты слишком любопытен для ниллгана. Вот, выпей.
Я принял полуведерный кубок, в котором перекатывалась зеленоватая жижа, судя по запаху – далеко не «чинзано» и даже не «солнцедар». Пригубил… предчувствия меня не обманули… дрянь была редкостная, перекисший огуречный рассол пополам с зубной пастой… и начал разглядывать сосуд. Это была не медь, не бронза, ни даже железо… это, государи мои, было чистое серебро с художественным чернением. Ну, даже по тем временам не бог весть какое достижение, но орнамент не походил ни на что, когда-либо мною виденное: сложная последовательность семиугольных звезд, прихотливо перетекавших одна в другую. Черт дери, и в этом наверняка был какой-то смысл!..
– Прояснилась ли твоя голова?
– Да.
– Чего ты хочешь еще? Есть? Пить? Юмбл-юмбл?
Я хотел было переспросить, что означает последний вопрос. Но тотчас же догадался: местный эвфемизм для того, что у нас, потомков, принято называть «ай-люлю» или, к примеру, «зуг-зуг»[43]43
Цитаты из художественных фильмов «Бриллиантовая рука» (режиссер Л. Гайдай, СССР, 1969 г.) и «Пещерный человек» (режиссер К. Готтлиб, США, 1981 г.).
[Закрыть]. Поэтому я задал иной вопрос:
– Что означает этот узор?
Жрец, нахмурившись, отобрал у меня кубок.
Он был еще вовсе не стар, этот колдун, смахивавший скорее на мясника или кузнеца с рыночной площади. Этакий ширококостный, приземистый мужик, густо поросший пегим волосом во всех доступных обозрению местах. Шерсть пробивалась даже вокруг глаз, как и подобает чертознаю – зеленых. Я бесцеремонно разглядывал его, и это все сильнее беспокоило жреца.
– Странно, – пробормотал он. – Необычный ниллган… задает вопросы… В чем мы ошиблись?
Он вдруг коротко и сильно ткнул меня ладонью в лоб:
– Ты знаешь, кто я такой?!
– Откуда мне… – замямлил я, но дремавший доселе Змиулан внезапно вскинулся и взял управление на себя: – Ты Дзеолл-Гуадз, верховный жрец Пяти Богов, Первый ключарь Эйолудзугга, происходящий из сорокового колена младших Эйорзигганов… как ты сам это утверждаешь.
– А ты сомневаешься? – прошипел жрец и снова попытался дотянуться до моего лба.
– Я точно знаю, что ты ублюдок царских кровей, не угодивший в юруйаги потому лишь, что у рабыни, которую покрыл юйрзеогр Риндзюйлгэл, был постоянный хозяин – Дзеолл-Дзагэйб, верховный жрец Пяти Богов, – безжалостно отчеканил Змиулан и уклонился от тычка.
– Хмм… – против ожиданий, Дзеолл-Гуадз не разозлился, а скорее, был озадачен. – Это занятно… умный ниллган… Что ж, Эрруйему виднее, кого посылать… возможно, в этом есть свой прок… посмотрим. Послушай, ниллган: ты можешь повторить свои слова перед Солнцеликим и поклясться всеми своими клятвами, но он тебе не поверит. Потому что ниллган – не тот оракул, к которому прислушиваются. Ниллган, если ты не знаешь, это нечто среднее между носорогом и уэггдом. Тупое животное, которое лучше не выводить из себя. Поэтому для твоего же блага будет лучше тебе молчать… притворившись тем ниллганом, которого ждали. И мы с тобой не станем врагами. Ведь ты не желаешь такого врага, как я?
– Это угроза?
– Ха! Кто может угрожать восставшему из мертвых? И чем? Смертью? Нет, я не настолько глуп… Даже если то, что ты сказал, было бы правдой – я никогда не посягнул бы на трон Луолруйгюнра. Потому что у меня уже есть вся власть, которую я мечтал обрести. У меня – ключи от всех жертвенников Эйолудзугга. Так что от меня никогда, никогда, никогда не будет исходить угроза Солнцеликому… А еще мне кажется, что ты не стремишься вернуться к престолу Эрруйема… пока не насытишь свое любопытство. Ведь я прав… Змиулан?
Конечно, он был прав.
И, в общем, мне пока что нечего было с ним делить.
– Ты прав до такой степени, что даже не подозреваешь… царский ублюдок.
И тут этот мохнорылый урод безо всяких обид протянул мне руку.
Что мне оставалось, как не принять ее?!
Глава десятая
… я поселился в будущем. Моя скромная трехкомнатная квартирка затеряна на девяносто шестом этаже «Саратова-12». Я открываю двери, выхожу на крылечко – и оказываюсь в коридоре… точнее, на дворе.
Этаж здесь даже не этаж, а целый жилой микрорайон, с улицами, площадями и транспортными артериями. Проклятье, прежние понятия никуда не годятся! Потому что улицы – всего лишь пешеходные промежутки между сотами этого необъятного улья. Площади – те же пешеходные пространства, благоустроенные для приятного времяпровождения, с буйной зеленью и фонтанами. И двери, окна, двери, окна…
Надо сказать, что нет и в помине каких-либо названий в честь выдающихся деятелей и знаменательных дат. Вероятно, в один прекрасный день рассудительным нашим потомкам обрыдло срывать одни таблички, дабы тотчас же нацепить другие. Улица Демократическая, бывшая Якова Свердлова, бывшая Николая Бухарина, бывшая Скотоложская… А героев античности явно недостаточно для такого количества именуемых объектов. В конце концов, и восстание Спартака[44]44
Спартак (?–71 до н. э.) – римский гладиатор, фракиец, руководитель крупнейшего восстания рабов, жестоко подавленного регулярными войсками римлян.
[Закрыть] могло внезапно получить совершенно уничтожающую идеологическую оценку… Поэтому улицы различаются по номерам. Иногда в разговорах используются безобидные описательные характеристики: Широкая, Зеленая, Открытая.
Что же касается упомянутых мною транспортных артерий, то это просторные звуконепроницаемые, не то бетонные, не то керамические трубы, по которым ползут, катят или несутся очертя голову грузовые механизмы, по преимуществу автоматы. Магнары, здешнее метро, что переносят желающих как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости, перемещаются внутри таких же труб, но составленных из множества мощных магнитов – как мне представляется! – соединенных прозрачными перемычками. И лифты, множество лифтов. Поначалу я не мог отличить дверь лифта от двери жилого помещения или офиса. Потом мне объяснили: белая блестящая дверь со светящимися стрелочками и рядами цифр – это лифт, а такая же белая, с такими же стрелочками, но стилизованными под стрелу Марса или зеркало Венеры – это общественный туалет.
Людей на моем этаже негусто. Может быть, это связано с тем, что значительную часть помещений здесь занимает Центр темпоральных экспериментов, одной из лабораторий которого руководит Ратмир, а я состою в ней на правах внештатного сотрудника. Либо же безлюдье обусловлено радикальным решением, наконец, жилищной проблемы. То есть, в одночасье строители научились быстро и добротно строить, города резко рванули ввысь, и жилья стало невпроворот. Еще вариант: народу надоело рожать. Скажем, сгинул неведомо куда интерес к сексуальной проблематике. Потому-то девицы и разгуливают, светя грудями и попками, без опаски быть внезапно оттраханными в темном углу. Словно перевелись на белом свете черные негры и горячие кавказцы… Впрочем, это мои домыслы, и я питаю слабую надежду разобраться в данном вопросе.
Слабую… Ибо времени не хватает ни на что.
При всем том, что подавляющую массу материала я усваиваю через гипнопедию.
Выглядит это так.
Ты входишь в глухую, тускло освещенную камеру, залезаешь в глубокое кресло со всякими приспособами – чтобы ненароком не выпасть – напротив овального экрана, похожего на выпученный глаз судака. Вдвигаешь в щель под экраном крохотную дискетку в прозрачном конверте. Возникает пульсирующий свет, в уши вливается вяжущий белый шум, и спустя мгновение тебе мерещится, что мигает само пространство. Твоя воля смята, сопротивление подавлено, ты отрубаешься. И во время этого транса, который длится полчаса, не дольше, в твои мозги на свободные от полезной информации извилины, каковых всегда в избытке, вваливают концентрированную базу знаний по избранному предмету. Со всеми необходимыми навыками, вплоть до условных рефлексов и мышечных реакций…
Всякий раз, переступая порог гипнокамеры, я испытываю смешанное чувство восторга и страха.
Нет, не оттого, что невзначай перепутаю дискетки и сделаюсь выдающимся специалистом по хелицератам – кстати, о реликтовых хелицератах империи Опайлзигг я знаю предостаточно, сколько вообще должен знать сотрудник лаборатории. Или прекрасным гастрономом, при моей-то извечной ненависти ко всему, что связано с кухней… Просто мне кажется, что никому и ничего не стоит затереть мою собственную личность и заменить ее на новую.
Хотя бы оттого, что я, Сорохтин Вячеслав Иванович, стихийный пацифист и физиологический непротивленец злу насилием толстовско-гандийского толка, ну никак не гожусь на должность телохранителя императорской особы. То есть полная профнепригодность! А здесь возжелали вылепить из меня безжалостного, умелого головореза. И поэтому я опасаюсь пропустить тот момент, когда из гипнокамеры вместо меня выйдет кто-то другой в моем обличье. А может быть, это происходит после каждого сеанса. Частица моего неповторимого «Я» бесцеремонно исторгается прочь, а на ее место незаметно – а оно и должно быть незаметно! – подсаживается чужеродный трансплантат.
Эта мысль не дает мне покоя и в конце концов подвигает на выяснение отношений.
– Ратмир, – говорю я, конфузливо моргая. – Если я спрошу тебя об одной вещи, прямо, в лоб, ты сможешь обойтись без всей этой вашей… фантоматики?
– А я тебе никогда не лгу, – пожимает он борцовскими плечами, и очи его светятся наивной бесхитростностью.
– Ну-ну, – ухмыляюсь я. – Помнишь байку про Наполеона и Талейрана[45]45
Наполеон I Бонапарт (1769–1821) – корсиканец, сделавший военную карьеру в годы Великой Французской революции (1789–1799). Впоследствии французский император и полководец; пришел в власти в результате переворота. Развязал многочисленные захватнические войны, в которых одерживал победы, пока не совершил необдуманное вторжение в Россию в 1812 году. После этого воинская и политическая удача ему изменила. Умер от отравления в ссылке на острове Эльба. Шарль-Морис Талейран-Перигор (1754–1838) – министр иностранных дел при дворе Наполеона I. Справедливо считался мастером интриги.
[Закрыть]? Я-де никогда не смогу вас обмануть, ваше императорское величество, кроме тех случаев, когда захочу это сделать…
– А ты не создавай безвыходных положений… Так что вас волнует, мсье Наполеон?
– Мне кажется, мсье Талейран, все, что вы со мной вытворяете, сильно смахивает на модификацию личности.
– Конечно, смахивает. Для чего же ему не смахивать, когда это и есть натуральная модификация личности по Дельгадо-Либерману-Кулешову?.. И что же?
– А то, что меня интересует, кого вы хотите вернуть моей жене и сыну. Меня, историка Сорохтина, или «торпеду» с его паспортными данными?
– Разумеется, тебя. А что такое «торпеда»?
– Гангстер-телохранитель. Американский сленг…
– А-а… Сейчас у них это называется «bratan».
– Вот как? Забавно, отчего бы… Ну посуди сам. Сейчас в меня до рефлекторного уровня вколачивается простейшее правило поведения: видишь морду – дай в морду. Разумеется, и в нашем любопытном времени оно способно сослужить добрую службу, но… это уже не мое.
– Так ведь на то ты и человек, Славик, чтобы различать, где морда, а где лик!
– Видишь ли, Ратмир, я живу в эпоху, когда морд вокруг гораздо больше. Очевидно, ты и понятия не имеешь о ситуациях, когда самый благородный лик внезапно и против воли его носителя преображается в свиное рыло.
– Конечно, не имею. Да и возможно ли такое? – изумляется он.
– Вполне. Каждым утром я еду на работу в трамвае. А поскольку этот трамвай единственный, которым из моего спального микрорайона все те тысячи работяг, что здесь ночуют, могут выбраться до начала смены, то после пяти минут стояния друг у друга на ногах и головах салон обращается в зверинец… Вечером эти же самые тысячи пытаются купить на свои кровные талоны опять-таки единственную на целый гастроном палку колбасы. Как ты понимаешь, одухотворенности это ничьему лицу не прибавит. И я боюсь, что после ваших штучек с гипнокамерой не смогу вписаться в родную социалистическую реальность.
– Допустим, рефлекс на морду никто тебе ни в какой гипнокамере не прививает. Да и реальность, в которую тебе предстоит вписаться по завершении подготовки, будет называться иначе.
– Это ты о моей миссии в Опайлзигг?
– Ну… в том числе.
– А как я могу быть уверен, что вы не подсунете мне какую-нибудь особенно садистскую дискету?
– Тебе мало моего честного слова?! – заводится наконец Ратмир.
Он возмущен моим недоверием. Он машет на меня ручищами и орет – доброй половины слов я попросту не понимаю. Скоро мне надоедает его слушать, и я делаю поползновение смыться.
– Погоди, – говорит он уже спокойнее. – Ты что же, думаешь, будто ты у нас первый такой? Вот, смотри!
Он выдирает из кармана тонкую металлическую пластинку пульта – местный эквивалент волшебной палочки, при помощи которого можно в буквальном смысле творить чудеса. На чистой белой стене распахивается сиреневый экран. И это вам, братцы, не телевизор «Фотон», начиненный самыми большими полупроводниками в мире, с его кинескопом, срубленным без единого гвоздя, это вам чудо ясности и цветопередачи… По нему с бешеной скоростью несутся столбцы букв и цифр. Изо всех сил напрягаюсь, но ничего не успеваю разобрать. Мельтешение внезапно обрывается, и вместо него на экран начинают выскакивать цветные, объемные стоп-кадры.
– Резидент Маугли, тридцати лет от роду, автослесарь. Мастер спорта по вольной борьбе. Честно отработал свои полтора года в числе первых императорских телохранителей, пока по неосторожности не напоролся на ловушку с отравленным копьем. Он и сейчас автослесарь в одном из московских кооперативов. Будь у тебя машина и живи ты в столице – наверняка бы встретились. Самое полезное, что он вынес из своего приключения – так это полную неуязвимость для рэкетиров. Недалекий парнишка, что говорить… Резидент Ассегай, лейтенант Советской Армии. До сих пор гоняет новобранцев по плацу в одном из военных училищ, только сейчас, по моим сведениям, уже капитан. Через восемь месяцев беспорочной придворной службы лично отбил атаку дикарей на Эйолияме, уберег императора, а сам пал смертью храбрых. Если тебя беспокоит еще и генетика, так упомянутый Ассегай спустя два года после возвращения женился, получил квартиру и обзавелся двумя пацанятами. Вот это он, это его жена, а это его «Нива»… Резидент Дракон, председатель поселкового совета, кандидат в народные депутаты, тридцать три года. Этот, со своими амбициями и нашей школой, двинет далеко… Еще мало? Все эти люди сделали свое дело, вернулись и спокойно, без проблем живут, работают. И ни один из них не расстался с накопленным багажом!
– Ратмир, – говорю примирительно. – Я тоже хочу такой пульт.
– Дулю тебе! – рявкает он по инерции.
Несколько минут мы молчим. Взгляды наши блуждают по комнате, не пересекаясь.
– Пульт ему, – наконец отверзает он уста. – Кто владеет информацией – тот владеет миром. Так, что ли?
– Я же историк. Какой-никакой, а ученый. Лишить меня книг и архивов – все равно что перекрыть кислород… Да и не хлебом единым, душа долгими вечерами зрелищ просит.
– Хорошо, подумаю, – говорит он.
Мне тоже есть над чем поразмыслить. Например, почему для целей своего эксперимента они дергают именно нас, из девяностых годов двадцатого столетия. Это еще предстоит выяснить. Надеюсь, снова надеюсь, что все же предстоит…
Честно говоря, спектакль с документами и стоп-кадрами меня не убедил. Ратмир и должен был орать и потрясать лапами над моей головой. Потому что этого требует эксперимент. Им нужно заполучить меня любой ценой, чтобы за каким-то хреном зашвырнуть в минус двадцать пятый век. Цель оправдывает средства. А документы… что ж, документы и в наше время можно было прекрасно подделать.
После гипнопедии обычно следуют семинары по только что вдутому в мозги предмету. Цель – проверить закрепление и осознание материала. И потом, иногда возникают вопросы, базой знаний не раскрытые. Кроме «мастера», как принято величать руководителя занятия, обычно присутствую один я. Реже – еще несколько человек. Судя по болезненной – на фоне повсеместно загорелых рож – бледности, мои современники. Между собой практически не общаемся. Диалоги только по делу. Хотя в пылу полемики отчужденность как-то стирается. Но семинар заканчивается, и мы, прохладно простившись, расходимся каждый в свою сторону. Ни имен, ни иных паспортных данных друг друга не ведаем. Обращение совершенно условное, как в зоне по кликухам. Впрочем, с обязательным присовокуплением «коллега». Коллега Гофмаршал, коллега Авгур, коллега Змиулан…
Змиулан – это я. Никакого сокровенного смысла в свой псевдоним я не вкладывал. Ну разве что незначительную долю пижонства. Когда встал об этом вопрос, я назвал Ратмиру наобум первое, что всплыло в голове. Он последовательно отверг несколько моих предложений, ибо уже существовали резиденты с кличками Архонт, Консул и Кентавр, кличка же Гандон признана была чересчур эпатажной, хотя я на ясном глазу доказывал, что имел в виду лишь мэтра французской словесности[46]46
Ив Гандон (1899–1975) – французский литератор и публицист, в разное время – президент Союза литераторов и Французского ПЕН-клуба. Отечественному читателю по понятным причинам практически неизвестен.
[Закрыть]. А вот Змиулана у них покуда не было. Так я стал змеиным царем из старославянских мифов. Вячеславом же Ивановичем, наипаче Славиком я остаюсь только для самых близких здесь – Ратмира и Нунки…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?