Текст книги "Три смерти Коломбины"

Глава 19

Москва

Кладбище ранней весной и поздней осенью наводит особенную беспросветную тоску. Каждый камень, каждый голый куст и черная лужа кричат о неумолимой доле всех живущих – превратиться в прах, в землю, в мириады первозданных частиц, в строительный материал Вселенной. Молчаливые надгробия сопровождают путника, напоминая ему, что и он закончит таким же образом.

Несмотря на это, немалое число людей находят в кладбищенской атмосфере странное умиротворение. Насущные проблемы кажутся не столь важными в преддверии вечности, а успехи, равно как и неудачи, теряют здесь всякий смысл.

Не так относился к кладбищу Николай Казаринов. Его впечатлительная натура находила в смерти печальную красоту и поэтическую эстетику. Ему очень нравился памятник, который поставила на могиле родителей Магда. Сразу видны хороший вкус и чувство меры. Строгий светло-серый мрамор и повернутые друг к другу профили мужчины и женщины на черных медальонах. Не банальные овалы или выбитые по фотографиям «портреты», не претенциозные бюсты, тем паче не громоздкие и нелепые скульптуры. Все скромно, в стиле античной камеи. Магда умница, сумела устоять против дорогого проекта, который ей навязывали. Некоторые люди умудряются и на кладбище устроить парад тщеславия.

Казаринов был слегка под хмельком. Он прятался между высоким массивным надгробием и памятником в виде дерева с обрубленными ветками, поджидая Магду. Сегодня, в годовщину гибели родителей, она обязательно придет сюда.

Моросило. За оградами зеленели туи и елочки, на чугунных завитках висели капли. Усыпанная гравием аллея была безлюдна. Вот прошагал мимо самоуверенный толстяк в распахнутом модном пальто. Ему жарко, отвисшие щеки пылают. Под пальто – сшитый на заказ костюм, светлая рубашка и розовый галстук. «Вырядился, как на банкет! – разозлился художник. – Наверняка благоухает туалетной водой за триста гринов. А я никак из долгов не вылезу!»

Толстяк скользнул вокруг ленивым взглядом и остановился неподалеку от Казаринова. Тоже ждет кого-то? В отличие от художника, его раздражало не благополучие других, а слякоть и моросящий дождь.

Казаринов увидел Магду, идущую по аллее, и сразу забыл о толстяке. Магда! Как она хороша в черном жакете и вуали, с букетом белых цветов…

Он не собирался подходить к ней, заговаривать, нарушать ее уединение. Она любила стоять, взявшись руками в черных перчатках за литые острия ограды, и мысленно беседовать с матерью и отцом. Что она им говорила? Что они ей отвечали?

Казаринову было достаточно видеть ее так близко – беззащитную, безутешную в своем горе… Этих драгоценных минут, наполненных ею, хватало, чтобы пробудилось его творческое вдохновение и он смог написать картину – пейзаж, натюрморт. Без нее он становился пустым, как ореховая скорлупа, бездарным, не способным создать стоящую вещь…

Магда никого и не ничего не замечала. Она подошла к мраморной плите и положила цветы. Не поставила в железную вазу, а рассыпала крепкие молочно-белые розы на длинных ножках – много роз.

Казаринов был настолько поглощен Магдой, что удивился, когда рядом с ней словно из-под земли вырос нарядный толстяк. Когда он успел подойти? Магда с неохотой отвечала ему. Они говорили тихо. Магда – не глядя на толстяка, а тот – пожирая ее глазами. Он настаивал на чем-то, она отрицательно качала головой.

Магде стоило пошевелить пальцем, и художник бросился бы ей на помощь. Но она не подозревала о его присутствии. Толстяк наклонился и положил у подножия памятника несколько гвоздик… Ну, ясно! Задабривает, подлизывается… Нашел место, где приставать к женщине. Кладбище! Совсем совесть потеряли буржуи. Вконец оборзели!

Магда отошла от могилы, мужчина двинулся следом.

Казаринов закипал, кровь, хмель и обида забурлили в нем. Почему одним все позволено, а другим – ничего? Где высшая справедливость? Даже в любви, в этой благодати Божьей, существует неравенство. Только смерть неподкупна…

Он готов был продать душу дьяволу, лишь бы тот пообещал ему благосклонность Магды. Почему он беден, как церковная мышь… а Глебов, наглый и напыщенный тип, имеет все? Почему этот безразмерный господин в пальто сорит деньгами, а талантливый живописец считает копейки? Почему лучшее в этом мире достается негодяям, а праведники прозябают в нищете и бесправии? Куда смотрит Бог со своих лазурных небес?

Пока Казаринов задавался риторическими вопросами, толстяк догнал Магду и взял ее за руку. Она резко высвободилась, что-то воскликнула – приглушенно, негодующе.

– Мерзавец! Жирный вонючий боров! Что он себе позволяет? – процедил сквозь зубы художник.

Между тем толстяка не обескуражил отпор, скорее привел в раж. Он навис над Магдой всей своей тушей и схватил за плечи. Казаринов вытянул затекшую шею – ему закрывало обзор безобразное каменное дерево, водруженное на чьей-то могиле невежественными потомками. Додумались! Они бы еще ростральную[16]16
  Ростральная колонна – отдельно стоящая колонна, украшенная скульптурными изображениями носовой части кораблей.


[Закрыть] колонну установили!

Толстяк наступал, Магда оборонялась. Она не кричала, лишь закусила губы и отбивалась изо всех сил. Казаринов расширил ноздри, казалось, что он слышит запах пота этого агрессивного животного, которое накинулось на хрупкую женщину…

Магда выхватила что-то из сумочки и замахнулась. Боров дернулся, его перекошенное лицо побагровело, изо рта вырвался хрип, и туша завалилась назад, навзничь, прямо на кучу прелых листьев. Женщина воспользовалась моментом и побежала прочь по аллее, не оборачиваясь…

Казаринов хотел было догнать ее, утешить, успокоить, но что-то удержало его. Жадное, злое любопытство пригвоздило его к месту. Захотелось посмотреть, как боров будет подниматься, отряхиваться, как пойдет к машине в измазанном грязью пальто… Наверняка неподалеку его ждет иномарка с персональным водителем, а то и с охраной. Что он предпримет? Как станет вести себя?

Толстяк продолжал лежать. Художнику были видны только полы его пальто и ноги в туфлях с кожаными подошвами. Странно, как до сих пор не набежали его телохранители. Неужели, он явился на кладбище один? Быть такого не может.

И правда, спустя несколько минут, словно выждав положенное время или спохватившись, откуда-то сбоку выскочил бравый мужчина, оглянулся вокруг и приблизился к расплывшейся туше.

«С таким весом борову самому не встать. Отожрался, как на убой, – мстительно подумал Казаринов. – А орать, звать своих «шестерок» стыдно. Вот он и валяется, пока они сами не прибегут да под белы ручки не поднимут хозяина. Деньги-то отрабатывать надо!»

Между тем охранник склонился над боровом, и до художника донесся забористый мат. Мужчина встал, внимательно посмотрел по сторонам, словно ища кого-то. Магду, что ли? Его тяжелый пронизывающий взгляд остановился на Казаринове. Тот вжался в мокрое, изборожденное трещинами надгробие и затаил дыхание.

Мужчина отвернулся и присел около туши на корточки. Конечно же, он не заметил свидетеля позорной для его хозяина сцены. А то бы…

Казаринов предпочел не думать, как мог отреагировать этот грозный тип. Главное, чтобы он не позвал сюда остальных. Художнику хотелось испариться, провалиться сквозь землю – пусть даже в какую-нибудь могилу! Покойников он не боялся. Живые куда опаснее.

Охранник возился с неповоротливой тушей. Еще бы! Такого поднять непросто. Странно, что боров не издает никаких звуков, даже не кряхтит. Может, он без сознания? Головой ударился, когда падал? И тут Казаринов вспомнил, как грубо, грязно выругался мужчина над телом своего тучного господина. Значит, был уверен, что тот его не слышит… Это что же выходит?

У Казаринова дух перехватило от страшной догадки. Выходит, Магда его зашибла! Но она только защищалась, все получилось ненароком. Не надо было борову лапать ее! Она не хотела. Несчастный случай…

Он ощутил, как замерз и трясется в ознобе. Хмель выветрился, зубы выбивали мелкую дробь.

Таврин сразу все понял, когда увидел убегающую по аллее женщину в трауре. Магда дала боссу от ворот поворот. Хорошо, что он не послушался Феоктистова и не остался в машине. Тот, небось, рвет и мечет, пожалуй, еще инфаркт его хватит или удар. Поколебавшись, появляться на глаза банкиру или нет, начальник службы безопасности решил удостовериться, что с тем все в порядке.

– Это моя прямая обязанность, – пробормотал он, покинув свое убежище и приближаясь к памятнику Левашовых. – Где вы, Игорь Владимирович? Я в прятки играть не намерен.

Лежащее тело, бледные щеки и остекленелый взгляд босса сказали Таврину, что он, кажется, опоздал – старый ловелас был мертв. Бесполезно вызывать «Скорую», делать искусственное дыхание, поднимать шум…

«Я не уберег его и погубил свою репутацию, – хладнокровно подумал Григорий Иванович. – Эта женщина убила его! Он сам нарывался…»

Опустившись на корточки возле толстяка, Таврин увидел витую рукоятку итальянского стилета. Он отлично разбирался в холодном оружии, впрочем, как и в огнестрельном.

* * *

Астра устала стоять у холодной стены и заставила себя повернуться к мертвой Коломбине. Разве она не за этим приехала сюда? Вот и ответ на вопрос, где труп – в подвале дачи Левашовых. Женщину кто-то убил и привез сюда. Или она с самого начала лежала здесь, а Глебов просто придумал всю эту историю, чтобы заманить Астру в Линьковку.

«Я попалась, как самая последняя дура, – сокрушалась она. – Проглотила наживку. Глебову осталось только тянуть леску. Он умело разыграл меня. И вот мы обе здесь: загадочная Коломбина и доморощенная «провидица».

Ругая себя, она гнала душный липкий страх. Настоящий детектив быстро определил бы, где убили Коломбину – тут, в подвале, или в другом месте. Но Астра не имела навыков криминалиста. Это вообще не ее метод: улики, следы, экспертизы, анализы.

Она вспомнила о мобильном телефоне, радостно встрепенулась. Увы, напрасно. Из подвала она никуда не дозвонится – нет сети. Ее никто не найдет.

«Я сойду с ума…»

Астра вскочила и обошла вокруг Коломбины. Складки широкого платья скрывали ее позу, голова была повернута набок, глаз слегка приоткрыт… Вблизи она мало походила на бабочку – окоченевшая мертвая женщина с серым лицом и бескровными губами. Астра смотрела на нее так долго, что зарябило в глазах. Свет мигал, и она задохнулась от ужаса, что лампы погаснут и наступит темнота… Только не это!

Платье Коломбины шевельнулось, зашуршала пышная юбка…

«Крысы!» – молнией вспыхнуло в голове Астры.

Но все было гораздо хуже. Коломбина неуклюже попыталась подняться, словно поломанная кукла наследника Тутти из сказки «Три толстяка». У нее не получилось.

Астра закричала, закрыла лицо руками.

– Не бойся, – прошептал кто-то ей в ухо. – Она не может причинить тебе вреда. Есть кое-кто пострашнее.

– Альраун, миленький, выведи меня отсюда!

Мандрагоровый человечек протянул ей высохшую ручку и увлек за собой в глубь подвала.

– Здесь запасной выход, – обернулся он. – Поторопись. Через минуту он закроется.

Астра нырнула следом за ним в клубящуюся темноту. Они шли по бесконечной винтовой лестнице…

– Вставай, дорогая! – произнес мужской голос, и перед ними забрезжил свет. – Обед проспишь!

Она открыла глаза. Матвей стоял у окна, раздвигая шторы, и впуская в комнату пасмурный день, который показался Астре ярким и солнечным.

– Какой я видела кошмарный сон! Глебов запер меня в подвале с трупом…

И тут же сообразила, что это случилось с ней наяву. Она доверилась Глебову и поплатилась за свою беспечность. К счастью, Матвей решил подстраховать ее и ждал в машине у «Миранды», а потом поехал в Линьковку. Если бы не он…

– Признайся, ты приревновал меня к клиенту.

– Скажи спасибо.

Астра была права. Матвей поймал себя на недовольстве тем, что она проводит время с другим мужчиной – молодым, умным, способным нравиться. Ему хотелось повесить на Глебова все грехи, обвинить его во лжи, в притворстве, в далеко идущих расчетах, даже в психическом расстройстве, лишь бы принизить того в глазах Астры. Карелиным завладело мелкое, гадкое ощущение собственной неполноценности, которое он так презирал в других, – он впервые ревновал и постиг всю разрушительность этого чувства. В данных обстоятельствах оно послужило на пользу, однако оставило неприятный осадок.

– Где ревность, там и любовь… – захихикала Астра. – Ты подкарауливал нас у кафе? Как лестно!

– Не подкарауливал, а ждал. Собирался отвезти тебя домой. Кто ж знал, что вы отправитесь в дачный поселок?

– Зачем же ты поехал следом?

– Испугался за тебя.

– Врешь!

– Ладно, вру. Любопытно стало: куда это вы покатили?

– Уж не в логово ли опасного маньяка? – съязвила Астра.

– Надо было оставить тебя в этом логове, – усмехнулся Матвей. – Для профилактики.

Они оба состязались в упрямстве – такая странная любовная дуэль.

– Как ты догадался, что я в подвале?

– Разве ты не посылала мне телепатических сигналов?

– Издеваешься? У меня мозги застыли от страха!

Матвей ехал за серебристым «мерсом» Глебова по городу почти впритык, но на подмосковном шоссе вынужден был пропустить вперед пару машин, а когда свернули на проселок, и вовсе отстал. Двигался осторожно, старательно объезжая раскисшие колдобины – чудом не увяз. В Линьковке улицы были пустынны и хорошо просматривались. Матвей оставил машину в глухом тупичке, где земля еще не оттаяла, и пошел пешком. Та часть дачного поселка, куда повернул Глебов, оканчивалась лесом.

Он издалека увидел «мерс», нашел удобное место для наблюдения и стал ждать.

Матвей не отдавал себе отчета, чего он ждал. В доме одно за другим зажигались окна, и он удивился, что здесь не обрезали электричество. Плотные шторы – бордовые и синие – были задернуты. Что за ними происходит, он мог только гадать.

– А если бы меня убили?

– Ты хотела, чтобы я ворвался, как Джеймс Бонд, и устроил переполох?

– Нет, но…

– В следующий раз будешь предупреждать, прежде чем переться черт знает куда черт знает с кем!

– Я сама не ожидала от себя такой прыти. Ехать, и всё! Честно говоря, я не думала, что Глебов согласится. Хотела проверить его реакцию.

– Проверила?

Она опустила глаза. Ей не пришло в голову, что он закроет ее в подвале. От него исходила тревога, но не опасность.

– Интуиция меня подвела. Он оказался хитрее, чем я предполагала.

Матвей вспомнил, какие дурные мысли одолевали его, пока он маялся в кустах за соседним забором. Лицо пылало, руки чесались дать этому наглецу Глебову в лобешник, чтобы неповадно было. А что неповадно? «Сколько можно находиться в пустом нетопленом доме? – стучала в висках ревность. – Наверняка любезничают там друг с другом. Астра строит глазки, улыбается. Глебов распускает перед ней хвост, как павлин! При этом оба делают вид, что занимаются расследованием. Преступления нет, а расследование есть!»

Он вымок, разозлился, потерял бдительность и едва не прозевал «объект». Глебов соскочил с крыльца, озираясь, и побежал по двору за дом… Что это с ним? Такое поведение озадачило Матвея. Сгущался туман, он вышел на улицу, не боясь быть замеченным. Серебристый «Мерседес» сплошь покрылся мелкими каплями.

В коттедже продолжал гореть свет. Глебов не появлялся. Вероятно, перемахнул через забор… Где же Астра? Он уже без всяких предосторожностей кинулся в дом, позвал ее. Громко. Еще громче.

Где-то внизу раздался глухой стук и крики. Показалось? Нет. Он прислушался, побежал на звуки, в три прыжка преодолел ступеньки и рванул дверь. Не поддается. Черт! Ключ торчит в замке. Щелчок – и в лицо ударил запах опилок, химикатов и тлена. Матвей всегда отличался остротой нюха.

– Астра!

Этот негодяй закрыл ее в подвале вместе с мертвой женщиной. Вот тебе и Доктор Смерть!

Она не поверила своим глазам…

– Ты? – Астра прильнула к нему, сотрясаясь от дрожи. – Откуда? Как ты меня нашел? Я думала, мне показалось…

– У твоего клиента окончательно башню снесло, – заявил он. – Куда он понесся как угорелый? В лес?

– З-здесь труп К-коломбины…

– Вижу, не слепой.

На полу, рядом с Коломбиной валялась маска с золотистыми узорами по бокам.

– Давай уносить ноги, пока он не вернулся.

Матвей не стал спорить. «Мерседес» Глебова стоял за воротами, значит, хозяин не намеревался уходить далеко. Не бросит же он машину?

– По-моему, нам следует вызвать полицию.

– Не сейчас! Не здесь…

Она уговорила его повременить. От того, что мертвое тело пролежит в подвале еще сутки, ничего существенно не изменится.

– Я хочу понять, на что рассчитывал убийца. Зачем он или она притащили труп на дачу Левашовых?

– Да, не самое удачное место, – согласился Матвей. – Кстати, у тебя был с собой мобильник? Почему ты мне не позвонила?

– Из подвала? Туда сигнал не проходит.

– Ладно. Идем быстрее.

Уже выезжая из Линьковки, он покосился на Астру, которая никак не могла успокоиться.

– Во всяком случае, теперь у тебя хотя бы есть повод для расследования – убийство! Ты уверена, что мы поступим правильно, если дадим преступнику улизнуть?

У Астры крутилась в голове какая-то деталь, но пережитый страх путал мысли:

– Меня не покидало ощущение, что в доме кто-то есть.

– Выгораживаешь Глебова? Они с женой заодно.

«Пассат» тряхнуло, и Матвей выругался сквозь зубы. Застрять посреди леса не входило в его планы.

– Российский народ от плохих дорог озверел, поэтому и срывает зло на тех, кто под руку попадется. Я бы тоже убил сейчас какого-нибудь местного чиновника. С чувством глубокого удовлетворения…

Он ворчал, Астра пила коньяк из фляги, которая лежала в бардачке. У нее зуб на зуб не попадал. Добравшись до дома, она закрылась в ванной и долго стояла под горячим душем, смывая с себя запах подвала и мертвой плоти. А потом забылась тревожным сном.

Они с Матвеем даже не успели всё как следует обсудить. Но Коломбина оказалась тут как тут, пришла в ее забытье – изжелта-серая, со свалявшимися волосами, в нелепо яркой одежде…

– Теперь меня каждую ночь будут преследовать ужасы?!

Матвей погладил ее по голове, как маленькую девочку.

– Думаю, это пройдет.

– Половина сна – настоящая, а половина… Бр-рр-р! Жутко вспомнить.

Астра встала, завернулась в махровый халат, старательно избегая думать о страшном подвале. Она могла бы если не остаться там навсегда, то как минимум провести кошмарную ночь.

На кухне пахло жареной яичницей. Астра опрометчиво потянула носом, и тут же к горлу подкатила тошнота.

– Открой окно…

– Всыпать бы тебе хорошенько! – бубнил Матвей. – Холодильник пустой. Кроме яиц и ветчины в банке, я ничего не нашел. Чем ты питаешься?

– Мне некогда готовить.

Она заставила себя немного поесть, борясь со спазмами в желудке. Надо было принимать какое-то решение, звонить Борисову, сообщить ему о трупе. Он придумает, как правильно поступить.

– Левашовых хоронили в закрытых гробах. Может, они живы?

Глава 20

Жена Таврина поставила на стол тарелку горячих котлет и спагетти.

– Тебе с кетчупом?

Завтра утром им должны были привезти новый кухонный гарнитур. Только что позвонили, пре-дупредили. Надя разливала чай. Таврин молча, без аппетита жевал.

– Ты останешься? – спросила она. – Поможешь расставить мебель?

Он отложил вилку и посмотрел на нее с недоумением.

– Я же сказал, не могу!

– Опять работа? – взорвалась жена. – Твоя чертова работа! Когда, наконец, ты перестанешь пропадать сутками? Я забыла, как это – спать с собственным мужем! Не говоря уже о прочих делах. Кран протекает… старые шкафчики надо снять со стен, разобрать мойку. Грузчики не станут все это делать. Они притащат ящики, и поминай как звали. Потому что мы ничего не подготовили.

– Хватит! Скоро я вовсе перестану ходить на работу, которую ты так ненавидишь. Мой босс приказал долго жить. Сегодня… практически у меня на глазах!

Надя ахнула и прижала ладошку ко рту.

– Феоктистов?

– Он самый. Я отвез тело в морг, два часа проторчал в полиции… отвечая на глупейшие вопросы. Там мне изрядно потрепали нервы, теперь за это взялась ты. На какие шиши ты собираешься покупать себе шубку, если я перестану «пропадать сутками»? На учительскую зарплату?

– Как он… как это произошло? Где? Прямо в офисе?

– На кладбище. Судьба сыграла с ним мрачную шутку.

– На кладбище?..

«У него там было свидание… с молодой красивой женщиной. Роковое свидание!» – чуть не вырвалось у Таврина. Он растянул губы в улыбке, похожей на гримасу.

– Его убили. А меня будут таскать на допросы и винить в его смерти. «Вы могли предотвратить! – передразнил он воображаемого собеседника. – Вы не должны были оставлять его одного!» Как же не оставлять, когда он сам приказал близко не подходить… Попробуй, ослушайся!

– Так он… убит?

– Убит! Ножом в сердце… вернее, стилетом. Красивая штука. Приметная.

Котлеты остыли, кетчуп на макаронах казался пятном крови. У Нади тоже пропал аппетит, она отодвинула от себя тарелку.

– Господи… как же это? Кто его… а?

– Преступники, надо полагать… Злодеи. Охотники за чужими кошельками.

«Дамочка, по которой он с ума сходил, – подумал про себя Таврин. – Влюбился до смерти! Вот уж дословная правда».

Надя уставилась на него, кусая губу:

– У тебя… будут неприятности?

– Ха! Слабо сказано. Феоктистов стал жертвой собственной неосторожности, а мне теперь отмывайся, оправдывайся. Кому нужен начальник охраны, который не уберег клиента?

Таврин умолчал о том, что он же сам и устроил банкиру свидание на кладбище. Поднажмут менты на Надьку, и продаст она законного супруга. Бабам доверять нельзя. Поди потом, доказывай, был сговор или не было. Конспирация, над которой он посмеивался, пришлась как нельзя кстати. Закладывать Магду Глебову он не спешил. Никто ведь не знает, с кем собирался встретиться покойный Игорь Владимирович, и вообще, зачем он приехал на кладбище. Возможно, могилку какую-нибудь проведать. Следствие не докопается, и отлично. Можно будет раскрутить Магду на кругленькую сумму. Докопаются – он найдет способ выпутаться. В конце концов, Феоктистов, как каждый человек, имеет право на личную жизнь и на тайну своих отношений с дамами. Он не обязан докладывать начальнику охраны, куда и зачем идет.

Оперативнику Таврин сказал почти правду – босс приказал ему оставаться в машине. Он ждал, потом забеспокоился и пошел взглянуть, все ли в порядке. А господин Феоктистов уже…

Ему поверили. Свидетелей происшествия, к счастью, не нашлось.

Криминалисты склонялись к версии ограбления. Дескать, злоумышленники часто промышляют в дальних закоулках кладбища: увидели прилично одетого человека, накинулись и убили, только обчистить не успели – начальник охраны их спугнул. Стройная крепкая версия. Орудие убийства, правда, малость в нее не вписывается. Но преступный мир меняется, ворует кто угодно – отпрыски богатых родителей, дабы пощекотать себе нервы; наркоманы, чтобы купить дозу; азартные игроки, чтобы расплатиться с долгами; проститутки. Так что все возможно. Одни граждане лишают жизни себе подобных кухонными ножами, другие – изящными кинжалами. У кого какие вкусы.

Со следами ментам не повезло – на гравии, которым была усыпана аллея, их не разглядишь, а окурков или квитанций убийца, как назло, не обронил.

У следователя отлегло от сердца, когда Таврин сообщил, что родственников у Феоктистова нет. Какая-то седьмая вода на киселе в забитой провинции и бывшие жены. Значит, морочить голову следственным органам, требовать разных экспертиз, будоражить прессу и писать жалобы начальству никто не станет. Это главное.

Тело отправили на вскрытие. Начальника службы безопасности отпустили.

– Тщательнее надо было приглядывать за работодателем, – саркастически ухмыльнулся оперативник. – Если всплывут дополнительные обстоятельства дела, мы вас вызовем.

– Угу.

Стилет с витой рукояткой остался у криминалистов, но Таврин предусмотрительно заснял его камерой мобильного телефона – торчащим в груди господина Феоктистова. Пригодится. «Теперь Магда у меня в руках, – с удовольствием констатировал он. – Ей не отвертеться».

Разумеется, жене он ничего этого говорить не стал.

Надя охала, ахала, даже всплакнула, хотя в глаза не видела Феоктистова и знала его только со слов мужа.

– Ты чего ревешь? – изумленно спросил он.

– Как «чего»? Жалко же человека…

* * *

Подмосковная усадьба Братцево, XVIII–XIX века

Многочисленная родня графини не слишком строго осудила «красавицу Катеньку». Сама государыня не устояла перед чарами Ивана Римского-Корсакова. Чудо как хорош молодой генерал: высок ростом, статен, а лицо – хоть картину пиши. Манеры преизящные, на скрипке играть обучен и певец отменный. Ни дать ни взять – бог любви!

В салонах Петербурга и московских великосветских гостиных вовсю судачили о романе, вспыхнувшем между женой графа Александра Строганова и отставным фаворитом.

– Глаза у него черные, цыганские, жгучие… – шептались дамы. – Говорят, темпераменту необыкновенного. От одного поцелуя можно прийти в изнеможение…

Приятельницы графини завистливо вздыхали, обсуждая скандальную пару.

– Катерина Петровна много старше любовника…

– Подумать только, десять лет разницы!

– А граф-то без бою отступился, отдал жену…

– Еще и подмосковное имение Нарышкиных для нее приобрел!

– Чтобы они уехали поскорее с глаз долой…

– Я бы хоть сейчас все бросила и укатила на край света с этаким кавалером…

Влюбленные без колебаний оставили высший свет и уединились в Братцеве. Барский дом стал для них тихим уголком, где они прожили в безмятежном счастии долгие годы. Не расставаясь ни на день!

Дети их, рожденные в незаконном браке, по обычаю того времени не могли унаследовать дворянских прав и получили другое отчество и фамилию Ладомирские. Все же император Павел I пожаловал им дворянское достоинство, и судьба их устроилась как нельзя лучше: сын – Василий Ладомирский – сделал карьеру, дослужившись до высокого чина; одна дочь была выдана замуж за князя Голицына, другая – за камергера Нарышкина.

Усадьба Братцево перешла от отца по дарственной Василию Ладомирскому, который женился на княжне Софье Гагариной, и в доме закипела новая жизнь.

– Маменька была хлебосольной хозяйкой, – говаривал Василий. – Даже когда у нее отнялись ноги, она принимала гостей и развлекала их, как могла. Она превосходно умела вести беседу, а папенька ни на шаг от нее не отходил.

Ладомирские поддерживали традицию родителей: по праздникам к ним съезжались соседи и знакомые. Подрастали дочери, которых пора было выводить в свет.

Однажды летом Софья Федоровна затеяла бал-маскарад с фейерверком, с катанием на лодках и ужином на воздухе для молодежи. В парадном зале вымыли окна, натерли паркет до зеркального блеска. Приглашенные музыканты настраивали свои инструменты. Люстры в доме пылали сотнями свечей. Для гостей почтенного возраста в карточной комнате приготовили ломберные[17]17
  Ломбер – старинная карточная игра.


[Закрыть] столики.

Маскарад удался. Не только девушки и молодые холостяки, но и некоторые семейные пары не отказали себе в удовольствии нарядиться в маскарадные костюмы. Танцевали, играли в фанты, дурачились… Вездесущий Арлекин потешал публику своими акробатическими трюками и под шум и хохот нахально приставал к дамам. «Турчанки», «пастушки» и «боярышни» придирчиво рассматривали друг друга – у кого платье богаче и прическа замысловатее – и боязливо вздрагивали, когда мимо них скользила загадочная и мрачная фигура в черном домино. Королевой бала выбрали Коломбину…

– Поехали кататься! – предложил хозяин.

Синяя ночь благоухала резедой и жасмином. В темной воде пруда дрожали звезды. Лодки, облитые луной, пустились наперегонки. Скрипели уключины, весла с плеском опускались и поднимались, вздымая фонтаны голубых брызг…

– Победителю – приз! Поцелуй Коломбины!

Кто-то украдкой обнимался, кто-то любовался лунной дорожкой, кто-то налегал на весла. Другие азартными криками подбадривали отстающих. Эхо далеко разносило по парку голоса, смех… В аллеях гулял теплый ветер.

Арлекин искал глазами Коломбину. Где же она? В какой лодке?

Тем временем на втором этаже дома, в библиотеке, собралась веселая компания – две девушки и молодой человек приятной наружности. Это были хозяйская дочь Софи с подругой и ее старший брат Иван, которого назвали в честь деда.

– Жан, – на французский манер обратилась к нему подруга сестры, одетая в платье Коломбины. – Ты обещал показать шкатулку! Я сгораю от нетерпения…

– Папá запретил нам прикасаться к шкатулке. Это реликвия нашей семьи.

– Но, Жан, пожалуйста! Правда, что ваш дедушка Римский-Корсаков хранил в ней письма и записки самой императрицы Екатерины? Говорят, они были…

– Тс-сс! Ни слова больше.

Коломбина надула пухлые розовые губки.

– Ты обязан подчиняться королеве бала, – капризно протянула она. – Сегодня все должны выполнять мои желания!

– Жан, – захныкала Софи, – я тоже хочу посмотреть. Там еще лежат волшебные часы, подарок государыни. Маменька мне показывала!

Девушки чуть ли не со слезами умоляли его.

«Папа́ не узнает, – подумал Иван, сдаваясь. – Он сейчас готовит фейерверки и не придет в дом, пока не вернутся гости – он хочет встретить их взрывом огней. Не будет ничего худого, если я достану шкатулку».

– Закройте глаза, негодницы!

Они послушно зажмурились. Иван повернулся к ним спиной, открыл потайную дверцу за шпалерой[18]18
  Шпалера – здесь безворсовый ковер ручной работы.


[Закрыть] и вытащил на свет увесистый ларец, инкрустированный слоновой костью, бронзой и эмалью. Крышка приподнялась, когда он нажал на пружину. Казалось, что пожелтевшие листы все еще пахнут духами императрицы. Сверху лежали песочные часы – темно-синие колбы в позолоченном корпусе…

– Это совсем не те часы! – ужаснулся он. – Те были…

Как-то вечером, незадолго до смерти, дед посадил его к себе на колени и показал часы на цепочке. В последний год он полностью погрузился в прошлое: то часами просиживал перед портретом покойной жены, то перебирал письма влюбленной царицы. В его жизни были две женщины, две Екатерины…

– Это первый подарок государыни… Видишь, тут ее портрет, написанный на эмали? А на цепочке – жемчужины. Красиво?

– Да!

До сих пор Иван Ладомирский был уверен, что в шкатулке вместе с письмами хранятся те самые часы. Он не особенно интересовался отношениями дедушки и Екатерины II. В семье неохотно вспоминали эту историю. С бабушкой тоже было не все гладко. Екатерина Петровна носила фамилию первого законного мужа – графа Строганова, и брак ее с Иваном Николаевичем церковь не освятила. Сие обстоятельство не помешало их любви, но легло тенью на репутацию потомков.

– Эти часы императрица подарила дедушке на прощанье! – выпалила Софи. – Они ей достались от какого-то французского вельможи в виде презента. Вроде бы ими пользовался астролог королевы Франции. Мне маменька говорила. Царица Екатерина называла время – самым страшным врагом, которого только любовь способна обезоружить. Она протянула дедушке часы астролога со словами: «Вдруг звезды сведут нас еще когда-нибудь, мой друг? Погляди-ка на сих голубков, как они нежно соприкасаются клювами…»

Старший брат пропустил девичьи рассуждения мимо ушей. Коломбина же, напротив, слушала Софи, затаив дыхание.