Текст книги "Все, что дозволено небесами"

Обдумав это предложение, Герман широко улыбнулся.

– Я тебя обожаю. Когда двинемся на материк?

– Позвони Сергею.

– Сейчас?

– А чего тянуть? Звони.

И Герман позвонил.

Ледогоров звонку обрадовался. Он любил поболтать с Германом обо всяких премудрых и таинственных вещах, но, конечно же, не по телефону. Поэтому едва Герман заикнулся о своем желании навестить профессора, тут же пригласил его «на чашечку чая с вареньем», как это у них называлось. Когда? Может, завтра? Отлично.

– Как будем добираться? – спросил Леонид, когда они закончили разговор.

Тут Герман долго не раздумывал. Теплоходы «Метель-4» и «Василий Косяков», курсирующие между Тамариным причалом и Рабочеостровском, были привязаны к расписанию, совершенно не удобному для человека, мечтающего попасть на материк как можно быстрее, поэтому он позвонил своему приятелю Григорию Касьянову, капитану прогулочного катера «Киприян Оничков». Капитан Григорий всегда был не прочь подзаработать, так что договориться удалось за минуту. Правда, обилие желающих воспользоваться катером в разгар туристического сезона заставило Германа согласиться на условия стороны, предоставляющей услугу.

– Он предлагает отплыть в шесть утра.

– Годится, – кивнул Леонид. – Как быть с Норой и Марго?

– Я считаю, им обеим надо встать пораньше и податься на ферму. И сидеть там до тех пор, пока мы за ними не приедем. Быть может, переночевать там разок. Смотря как пойдут дела.

– Это разумно.

Герман ткнул его кулаком в бок.

– Ладно, дорогуша, отвали. Не знаю, как ты, а я еще настроен поужинать.

– К ужину откроем бутылочку красного?

– Обязательно.

Отсидеться на ферме Нора и Марго согласились без уговоров. Они не сомневались в том, что Лера найдет им занятие, и считали такое времяпрепровождение гораздо более достойным, чем культивирование страхов на собственной кухне в отсутствие мужчин. Как объяснить внезапный визит Марго? Да не такой уж он и внезапный. Лера несколько раз приглашала ее на ферму, вот она и собралась наконец, воспользовавшись отъездом Германа и Леонида. Отъезд их тоже не должен вызвать никаких подозрений, Герман и раньше наведывался в Кемь погостить у Ледогорова. Что там понадобилось Леониду? Ну, он тоже не совсем равнодушен ко всем этим загадочным вещам, о которых любят поговорить старый профессор и молодой архитектор.

– Хотя, конечно, – признал Леонид, – если до Сашки дошли слухи о твоей находке в экскурсионном бюро, то он, скорее всего, уже на низком старте.

– Постарайтесь выехать как можно раньше, – сказал Герман, когда они с Норой уже лежали в постели. – И как только доберетесь до фермы, сразу позвони мне, ладно?

Не поднимая головы от подушки, она искоса посмотрела на него.

– Странный ты человек. Я позвоню, да… но ты очень странный.

– Наверное. – Герман, в отличие от нее, смотрел в потолок. – Но я не стараюсь казаться странным. Наоборот, стараюсь все максимально прояснять. Только у меня не очень получается.

– Ну почему же? Вполне получается. В ситуации с этой девушкой мне нравится только одно: что ты не оправдываешься. Но, возможно, ты и не чувствуешь себя виноватым.

Он промолчал.

– Она прикарманила монету из святилища, – заговорила Нора минуту спустя. – Именно тогда ты почувствовал удар.

– Да, я подумал о том же, когда увидел монету.

– Она совсем ничего не понимает?

– Как и большинство людей, считающих мифы – выдумкой, религиозные воззрения – мракобесием, предметы культа – потенциальными музейными экспонатами, на которых можно неплохо заработать.

Что к этому добавить, Нора не знала, поэтому закрыла глаза и прислушалась к своим чувствам. Ей было интересно, попытается ли Герман склонить ее к сексу. В этом случае она собиралась ему отказать. Наверное, впервые. Не очень понимая, чего таким образом добьется. Но он, повернувшись на бок, лишь слегка приобнял ее и почти мгновенно уснул.

9

До фермы они добрались на велосипедах. Автослесарь Толик, предупрежденный Лерой, открыл ворота, впустил гостей, закрыл ворота, поставил велосипеды в гараж – все с обычной своей великолепной невозмутимостью. После чего обернулся и смерил Марго с головы до ног пристальным, оценивающим взглядом.

– Ух, какая ты стала! – Он показал большой палец. – Клевая, ага.

Марго кивнула, чуть улыбнувшись.

– Спасибо, Толик. Я немного скучала.

– Здесь некоторые тоже скучали за тобой.

Его монотонный голос в сочетании с непроницаемой физиономией сбивали с толку многих, но только не Марго. Рыжая обладала исключительной способностью видеть людей насквозь.

Лера встретила ее тепло, но без лишних эмоций. Без восторженного кудахтанья, которое могло бы смутить Марго, и без глупых бабских вопросов. Она, конечно, бросила взгляд на обручальное колечко – никто не верил, что Леонид, в пылу разборок с Аркадием заявивший о своем намерении жениться на Марго, действительно это сделает, – но не сказала ни слова, и рыжая понемногу расслабилась.

За чаем Лера поинтересовалась:

– Эта их поездка к Ледогорову связана с последней вылазкой Германа в лабиринт?

Поскольку все они, включая отсутствующего Германа, хотели видеть союзника в ее лице, скрывать что-либо было глупо. Вздохнув, Нора положила себе брусничного варенья и рассказала о фотографиях.

– Победил девицу ее же оружием, – прокомментировала Лера. – И почему я не удивлена?

– Только не говори, что ты это одобряешь, – сказала Нора сердито.

– Я бы ему ничего подобного не посоветовала, но согласись, он ее переиграл.

– Не знаю. Посмотрим, чем кончится дело.

Лера повернулась к сидящей молча Марго.

– А ты что думаешь?

– О чем? – Марго перевела на нее взгляд своих чудесных аквамариновых глаз. – О поступке Германа или о ситуации в целом?

– О поступке Германа.

– Да ничего не думаю. Я уже давно не подхожу к Герману с обычными человеческими мерками.

– Даже так?

– Я слишком много видела, – после паузы проговорила Марго с некоторым, как показалось Норе, усилием. – Много такого, чего не могла и до сих пор не могу себе объяснить.

– И как же ты поступаешь с тем, чего не можешь себе объяснить? – Это спросил доктор Шадрин. Шагнув через порог в кухню, он обвел глазами собрание и добавил: – Всем привет.

Нора и Марго хором поздоровались.

– Может сложиться впечатление, что я подслушивал из коридора, но это не так. Я слышал только последнюю фразу. – С этими словами доктор прошел к столу и уселся на свободную табуретку. – Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Все промолчали, поэтому спустя минуту он задал другой вопрос:

– Вам известно, что он нашел за информационном стендом в экскурсионном бюро?

– Кто «он»? – спросила Нора, мысленно прикидывая, может ли правдивый ответ сорвать планы Германа и Леонида или уже все равно. – Герман?

– Нора, я тебя умоляю…

Она как раз решила, что ничего страшного не случится, если уважаемый доктор узнает правду.

– Насколько я поняла, те самые генпланы, которые не нашел в сентябре.

Рука Аркадия зависла в воздухе на пол-пути к сахарнице.

– И там он увидел нечто такое, что заставило его в срочном порядке рвануть к Филипповской часовне?

– Откуда ты знаешь? – задала встречный вопрос Нора.

– Он говорил с людьми, проживающими в доме, на месте которого раньше стояла деревянная часовня. Не та, что с колодцем. Другая.

– Это они тебе рассказали?

– Неважно. Я точно знаю, что он к ним заходил и с ними говорил.

Отрицать не имело смысла.

– Так и было. На генплане он увидел нечто такое, что заставило его рвануть к Филипповской часовне и после ее осмотра зайти к людям, проживающим неподалеку.

Аркадий положил себе в чай два кусочка сахара, тщательно перемешал, но вместо того, чтобы сделать хотя бы глоток, сердито уставился в кружку.

– Будет лучше, если ты задашь свои вопросы ему, а не нам, – сказала Нора миролюбиво. – Когда он вернется с материка.

– С материка? – медленно переспросил Аркадий.

– Профессор Ледогоров пригласил его в гости. Леонид изъявил желание присоединиться. Ну, и утром они отплыли, а мы с Маргаритой, воспользовавшись случаем, приехали сюда.

– На чем они отплыли?

– На катере капитана Григория.

– Значит, отплыли в спешке.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

– С чего ты взял? Вовсе нет! – запротестовала Нора.

Но Аркадий уже не слушал. С каменным лицом он встал и вышел из кухни, так и не притронувшись к чаю.

Лера и Нора встревоженно переглянулись.

– Что, интересно, он задумал…

Минуту или две все молчали, прислушиваясь. Судя по звукам, доносящимся из глубины дома, Аркадий уединился в своем кабинете, чтобы провести там телефонные переговоры. С кем? Вероятнее всего, с Александром. Или все-таки с Германом? Они узнали об этом через двадцать минут.

– Герман на мой звонок не ответил, – сообщил Аркадий, появившись в дверях. – Зато ответил Леонид. Он сказал, что Герман и профессор заняты, просили не беспокоить, а он во дворе с хасками и тоже немножко занят.

Было видно, что доктор зол, как сто чертей.

Нора почувствовала, что ей все это надоело.

– Слушай, Аркадий, почему бы тебе не оставить их в покое и не заняться своими делами?

– Почему бы мне не оставить их в покое, дав возможность беспрепятственно таскаться по катакомбам? – Глядя ей в глаза, он покачал головой. – Нет. Даже не надейтесь.

– Потому что это запрещено? – тихо спросила Марго.

– Потому что это опасно, – ответил Аркадий после короткой паузы.

– Но вы же знаете, что Герман умеет ходить по этим катакомбам.

– Его умение ориентироваться в подземном комплексе не отменяет обвалов и прочих трагических случайностей. Или закономерностей. В общем, – закончил он раздраженно, – опасность существует независимо от его умений и талантов.

– А если бы он захотел пойти туда не с кем-нибудь, а с тобой? – поинтересовалась Нора. – Ты бы согласился?

На этот раз пауза затянулась. Кажется, доктор Шадрин узнал еще одну неприятную новость. Дважды он открывал рот, чтобы ответить, и дважды закрывал. Наконец кашлянул и признал неохотно:

– Согласился бы. И он это знает. Но ходит туда с кем угодно, только не со мной.

Ну что тут скажешь? Все ясно без слов.

После его ухода некоторое время было тихо, все уплетали пирог с черникой и размышляли о превратностях любви.

– Однажды они ходили вдвоем в гидросистему монастыря, – припомнила Лера со вздохом, – и после этого Аркадий решил, что они друзья навеки.

– Они и правда друзья, – откликнулась Нора. – Я видела, как они противостояли Кольцову-старшему и его наемникам. Взаимопонимание там было на уровне телепатии. Но время от времени Аркадий сходит с резьбы и начинает вести себя как папочка. И вот этого Герман ему не прощает.

– У них большая разница в возрасте? – спросила Марго.

– Восемнадцать лет.

– Достаточная. Я к тому, – улыбнулась Марго, – что чисто теоретически, вернее, биологически, Аркадий вполне годится ему в отцы.

– Да, но это не повод.

– Согласна.

Лера наполнила чайник водой, поставила на газ и вернулась к столу. Привычным жестом заправила за ухо выбившуюся из пучка прядь волос.

– Герман изменился. – Взглянула на Нору. – Ты не заметила? Верю, это трудно заметить, когда человек все время рядом. Но я не нахожусь с ним рядом, и я заметила.

– Что же ты заметила? – спросила Нора настороженно.

Сюрпризов такого рода она не любила.

– Он стал более… – Лера поискала слово. – Более бескомпромиссным. Более непреклонным. Как будто раньше двигался наугад, смутно чувствуя направление, но не видя цели. А потом увидел цель.

– И что это за цель? Разгадать загадку подземного святилища?

Лера пожала плечами.

– Мне кажется, цель не обязательно должна быть конкретной и однозначной, – задумчиво проговорила Марго. – Разгадать загадку святилища или найти клад… Речь может идти об осознании своей миссии, своего предназначения.

– Предназначения! – обрадованно подхватила Лера. Зорко глянула на рыжую. – Ты права. Именно это я и хотела сказать. Не зря тебя считают ведьмой.

– А у тебя есть какая-нибудь работа для ведьмы? Ну там, вымыть полы, смахнуть пыль с подоконников…

– Есть работа, – кивнула Лера. – В оранжерее. Нужно протереть листья монстеры пивом и опрыскать от вредителей. Справишься?

Итак, всю первую половину дня Марго провела с монстерами. Ей даже в голову не пришло заглянуть в Первый корпус поздороваться с кем-нибудь из девчонок, и Нора, видя такое дело, вспомнила, что еще прошлой осенью, отвечая на вопрос, считает ли она Марго дурой, сказала: «Наоборот. Я считаю тебя слишком умной для твоих лет. И хорошо понимаю, что подруг среди обитательниц первого этажа ты не найдешь». Сама Нора, как всегда, занималась оформлением продовольственных заказов, проверяла счета и старалась не думать о Германе и его похождениях.

Гром грянул в шесть часов пополудни. С невнятным воплем ярости доктор Шадрин выскочил из кабинета, и все три женщины, собравшиеся на кухне, бросили свои дела и воззрились на него, ожидая услышать что-нибудь ужасное. В Новой Сосновке высадился инопланетный десант? Хуже, много хуже. Язык у доктора заплетался, из горла рвался львиный рык, и его озадаченные слушательницы не сразу поняли, что же собственно произошло. Но в конце концов совместными усилиями им удалось восстановить последовательность событий.

Некоторое время тому назад Александру позвонил Герман и, не вдаваясь в детали, попросил прислать пару крепких парней в Кемь для охраны профессора Ледогорова. Тот, само собой, поинтересовался, с какой стати Герман обращается с такой просьбой, какие у него основания полагать, что профессору грозит опасность. Крайне неохотно Герман ответил, что работа чрезвычайной важности, которой сейчас занимается Ледогоров, вызывает у некоторых его ученых коллег повышенное нервное возбуждение и может толкнуть их на неразумные поступки, а ему, Герману, пора возвращаться на остров, так как у него есть своя работа и вообще он архитектор, а не сотрудник правоохранительных органов. Тогда Александр спросил, кто подкинул профессору эту важную и срочную работу, связанную с риском для жизни, и Герман со вздохом сказал: «Так я же…» На этом разговор следователя с архитектором закончился, и трое оперативников без промедления отбыли в Кемь.

– А где сейчас Александр? – дождавшись паузы, во время которой доктор переводил дыхание, спросила Лера.

– Едет сюда.

– Сюда, к нам?

– Ему нужен Герман. Значит, в поселок. Разбираться с Германом в присутствии профессора он счел недопустимым.

– А где Герман?

– Понятия не имею, – ответил Аркадий, но уже не с видом маньяка, а с видом нормального человека, просто очень сердитого. – И не собираюсь выяснять.

Тут все повернулись и посмотрели на Нору.

Но она покачала головой.

– Я не буду звонить. Наверняка ему есть чем заняться. Не хочу его отвлекать. Приедет и все расскажет.

– А куда он приедет? То есть, они. Герман и Леонид.

– Вообще-то мы договаривались, что они приедут за нами сюда, на ферму.

– Так, – веско промолвил Аркадий, не спуская глаз с лица Норы, в то время как она уже начинала чувствовать себя слегка виноватой. – Значит, они полагали, что опасность угрожает не только Ледогорову, но и вам. Слушай, Элеонора, тебе не кажется, что сейчас самое время объяснить что происходит? Я устал от того, что меня вечно держат за идиота.

– Так не веди себя как идиот, и тебя не будут держать за идиота.

Выяснение отношений прекратилось в буквальном смысле слова по звонку. Аркадий взглянул на экран смартфона, и выражение его лица подсказало всем присутствующим кто звонит. Широким шагом он вышел из кухни, потом вообще из дома. Правильно. С учетом того, как эти двое привыкли общаться друг с другом, лучше было обойтись без свидетелей.

Через двадцать минут дверь снова хлопнула, и доктор прошествовал по коридору в направлении кабинета.

– Аркадий! – крикнула Лера. – Что он сказал?

– Что они расчитывают быть здесь часам к десяти.

– Герман и Леонид? Вдвоем? Или вместе с Александром?

– Вдвоем.

При этом известии у Норы вырвался облегченный вздох. Стало быть, они благополучно добрались до Ледогорова и, сделав все свои дела, убедили Александра позаботиться о его безопасности. Александр, уважающий профессора и в определенном смысле зависящий от Германа, нуждающийся в его подсказках, хоть и разгневался, но людей в Кемь направил. Сам же взял курс на Большой Соловецкий, чтобы не устраивать Герману разнос наспех, в присутствии посторонних, а сделать это позже, со вкусом, без помех. Но не сегодня. Сегодня уже не успеет. Герман и Леонид появятся в десять вечера, плюс-минус полчаса. Скорее всего, капитан Григорий, чтобы высадить их, подойдет не к Тамарину причалу, а к Морскому Северному, недалеко от Новой Сосновки. И не факт, что о своем намерении сразу с материка завалиться на ферму и, может быть даже, здесь заночевать, они сообщили Александру.

Ей вспомнились слова оскорбленной Дины. «Тогда я расскажу Аверкиеву», – пригрозила она. Но Герман, кажется, не особенно ей поверил. Интересно, рассказала или нет. Она могла узнать его номер и позвонить. Но зачем? Какую выгоду она собиралась извлечь из своего звонка? Просто навредить? При том, что запрет она нарушила на пару с Германом, вряд ли следователь Аверкиев похвалил бы ее за… гм… активную гражданскую позицию.

В половине десятого обе они, Нора и Марго, не сговариваясь, накинули куртки и по выложенной фигурной плиткой дорожке, справа и слева от которой топорщились цветущие кусты шиповника, решительно двинулись к воротам.

Нельзя сказать, что на улице стемнело. О приближении ночи свидетельствовала только легкая серебристая дымка, в которую погрузились все предметы материального мира: деревья с неподвижными по причине полного штиля ветвями, постройки рядом с гаражом, сам гараж из четырех боксов, высокий бетонный забор, выкрашенный в цвет хвои, решетчатые створки ворот. В принципе при таком освещении можно было даже читать. Прошлым летом Герман частенько отправлялся белыми ночами с этюдником в Савватьевский скит, или в Свято-Вознесенский скит, или в Макарьевскую пустынь… Нора не назвала бы то время безмятежным, но события последних дней вообще лишили ее ощущения почвы под ногами.

– Он любит тебя, Нора, – тихо проговорила Марго, глядя на дорогу через просветы между прутьями ворот.

Та искоса взглянула на нее. Нежное овальное лицо Марго с россыпью мелких золотистых веснушек, сейчас почти невидимых, было печальным.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую.

– Ты чувствуешь его эмоциональное состояние, но я не уверена, что любовь – это эмоции.

– Любовь – это не только эмоции, но определенные эмоции всегда возникают вместе с любовью и могут служить индикаторами любви.

– Индикаторы любви. – Нора невольно улыбнулась. – Как будто мы в лаборатории. Ну хорошо… А вдруг эти эмоции в настоящее время служат индикаторами его любви к блондинке с фотоаппаратом?

– Она ему нравится, Нора. Придется тебе это принять. Но он не любит ее. Или же любит, но… не так, как тебя.

– И в чем разница? Он занимался сексом со мной, он занимался сексом с ней. В чем разница, как ты считаешь?

– Он занимался с ней сексом в святилище. Он привел ее туда, но… не для себя. Тот, кто взял ее девственность, был не вполне Германом Вербицким, не вполне человеком, которого мы знаем.

– Так, стоп. У меня уже ум за разум заходит. Хочешь сказать, там в него вселился… вселилось… то же самое, что убило Глеба Зимина? И фотохудожницу трахнула некая божественная сущность?

– Помнишь, что сказал Сергей Михайлович, когда Герман и Леонид впервые приехали к нему и привезли кожаный лоскут с древними письменами? Лоскут, который мы подняли из Колодца Костей. Ты узнала это от Германа, а я – от тебя. Помнишь?

– Он много всего сказал. – Нора помолчала, припоминая. – Он назвал имя бога, чье каменное изваяние мы подняли оттуда же вместе с кожаным лоскутом. Имя бога-духа, известного многим народам. Священный Ветер. Пифию, голос греческого бога-духа, называли «изнасилованная богом».

– Теперь вернись к истории с этой несчастной фотохудожницей.

– Но член, который в нее входил, был членом Германа Вербицкого. С этим, надеюсь, ты спорить не будешь.

– В одной мусульманской притче сказано: «У Аллаха нет рук, кроме твоих».

– Вот оно что! – Нора тихонько фыркнула. – Но все равно я не очень верю, что он… хотя если вспомнить, как он с ней обошелся…

– Незавидна участь избранницы Ветра, – донесся до нее шепот Марго.

Сердце Норы тревожно стукнуло. Заметив, что она напряглась, Марго затрясла головой.

– Нет-нет, Нора, не принимай на свой счет!

– Почему ты это сказала?

– Сама не знаю. Вдруг возникло ощущение опасности. Опасности, грозящей этой девчонке. Ее хитренький, нечистоплотный родственник предложил ей использовать Германа, но получилось то, что получилось, и теперь, когда он на острове…

– Но не будет же он вредить собственной племяннице. Тем более что она выполнила все его указания.

– Она недооценила Германа. Она упустила фотографии.

– Так что? – осведомилась Нора, чуть более воинственно, чем того хотела. – Нам теперь все бросить и заняться ее спасением?

– Вон они. – На дороге показались два темных силуэта. Сделав шаг вперед, Марго замахала руками. – Эй! Эй! Привет! Мы уже замерзли вас дожидаться.

Из ближайшего к воротам бокса степенно вышел Толик и молча снял замок. Мужчины обменялись рукопожатиями. Не двигаясь с места, Нора обеспокоенно вглядывалась в их лица.

– Привет, девчонки, – ослепительно улыбнулся Леонид. – Как ваши дела?

– Нормально, – кивнула Марго. – А ваши?

– Лучше не бывает.

– Сергей Михайлович приступил к работе?

– Еще как приступил! Видели бы вы его глаза. Как у паломника, узревшего святую землю. При нем там три богатыря, один в доме, двое во дворе. Серьезные мальчики с большими пистолетами.

Герман не улыбался. В жемчужном мареве, заменяющем на архипелаге ночь, Норе почудилось, что черты его лица еще больше заострились, вероятно, от усталости. Он едва держался на ногах.

– Нора. – Подойдя, он обнял ее, прижался щекой к щеке, и она затаила дыхание, сдерживая слезы, так это было знакомо, совсем как в прежние времена. – Слава богу, с тобой все в порядке.

– А с тобой?

– И со мной.

Его запах был запахом хвои, табака, морской соли… а может, соленого пота… и еще чего-то горьковатого, вроде кофе темной обжарки. Ткань непромокаемой куртки тихонько шуршала от каждого движения.

– Вы ели что-нибудь?

– Да. Днем. У Сергея был целый таз пирожков, которые принесла жена его сына, и он нас накормил.

– С чем пирожки? – спросила Нора, наслаждаясь обыденностью этой беседы.

– С рыбой, с капустой, с мясом… и вроде бы с черникой. Да, точно, еще с черникой.

– Я дико извиняюсь, – вмешался подошедший Леонид, – но у нас есть один нерешенный вопрос. Мы ночуем здесь или едем домой?

– Домой, – не раздумывая, ответил Герман.

– Как будем добираться? Девчонки, надо думать, приехали на велосипедах.

Выпустив Нору из объятий, Герман посмотрел ей в лицо.

– Аркадий на ферме?

– Когда мы с Марго выходили из Белого дома, он был там. Работал в своем кабинете.

– Ну что ж… – Теперь взгляд прищуренных зеленых глаз был устремлен на дорожку, извивающуюся среди кустов. – Попробуем с ним договориться.

Леонид скептически хмыкнул, но промолчал. Вспомнив сегодняшние выступления доктора Шадрина, Нора тоже подумала, что затея так себе. Однако спорить ей не хотелось, тем более что другие варианты казались не очень удобными, да и в конце концов почему бы не попробовать, вдруг получится.

Друг за другом они прошли по дорожке до Белого дома и остановились перед ступенями, ведущими на террасу, потому что там, широко расставив ноги, стоял доктор Шадрин и хмуро взирал на них с высоты. Лицо его было таким же благородным и мужественным, как всегда – лицо непримиримого борца с любыми нарушениями установленного порядка, – но внимательно присмотревшись, Нора отметила, что ему не мешало бы побриться.

Герман вышел вперед, поднял голову и, встретив взгляд хозяина дома, ровным голосом заговорил:

– Привет, Аркадий. Тут такое дело. Я нашел еще один вход во Второй Лабиринт, спустился туда с профессиональным фотографом, получил отличные снимки подземного святилища и передал их Ледогорову. Для этого мы с Леонидом и гоняли сегодня на материк. Мы чертовски устали. Пожалуйста, отвези нас домой.

Минуту было тихо. Аркадий и Герман смотрели друг на друга, остальные смотрели на них. Потом в ближайшем ельнике заухала сова, и это вывело всех из транса.

– Как поживает Сергей?

– Он в порядке. Настолько, насколько возможно в его возрасте. Сразу же взялся за дело. – Бледное отрешенное лицо Германа на мгновение оживила слабая улыбка. – Сказал, что жалеет только об одном. О том, что во времена его молодости рядом с ним не было такого чокнутого, как я.

– А меня он попросил нарисовать Германа в короне Хлодвига Первого, – добавил Леонид. – Я сделал карандашный набросок и оставил ему на память.

– Значит, вы рисковали не зря? Ты и этот твой… профессиональный фотограф.

Последние слова Аркадия заставили Нору покрыться мурашками. Похоже, это серьезно, раз организм начал выдавать такие реакции.

– Помнишь, ты спрашивал, при чем тут кельтские символы, которые были на кольце, принадлежавшем покойному Андрею Калягину?

– Преподавателю из Москвы, погибшему в монастырской гидросистеме.

– Да, – кивнул Герман. – Свастика в обрамлении плетенки, узлы которой мы с Ленькой обнаружили на камнях в местах пересечения двух и более подземных тоннелей, когда впервые спустились во Второй Лабиринт. Они служили своеобразными указателями. Не только они, узоров-меток было около двадцати, но именно эти привели нас в Пещеру Костей.

– Я помню. И что же?

– Некоторые ученые мужи полагают, что кельты, как и родственные им венеты, являются предками славян, то есть, праславянами.

– Мне известно о том, что кельты были одним из самых высокоразвитых и к тому же многочисленных этносов, когда-либо населявших Европу, но чтобы вот так… – Аркадий улыбнулся. – Интересно. Что еще сказал Сергей?

– Что из того помещения, которое он увидел на фотоснимках, с большой вероятностью можно попасть в другие. Что это еще не конец.

– Герман…

Тот вскинул руку жестом «стоп!»

– Я знаю, что ты скажешь.

– Нет, – покачал головой Аркадий. – Не знаешь.

– Ладно, не знаю.

На миг Норе стало страшно, потому что она подумала, вдруг доктор Шадрин скажет «в следующий раз возьми меня с собой» и тем самым скатится в тошнотворную мелодраму. Но он сказал другое.

– Береги себя.

Вновь послышалось уханье совы, на этот раз чуть дальше. Хвойный воздух становился все прохладнее.

– Вы не хотите переночевать здесь? – спросил после паузы Аркадий.

И посмотрел на Нору.

– Спасибо, Аркадий, но мы предпочли бы дома, – ответила она дружелюбно. – Там наши пижамки, тапочки, зубные щетки… Будет здорово, если ты нас отвезешь.

– Тогда уж завтра не приезжай, – выглянув из-за докторской спины, сказала Лера. – Отдохни как следует. – И сверкнула глазами на Германа. – Эгоистичная свинья!

– Фанатичная, – поправила Нора. – Фанатичная свинья.

– Во-первых: не фанатичная, а целеустремленная, – запротестовал Герман, переводя взгляд с одной сестры на другую. – Во-вторых: не свинья, а…

– Я отвезу вас, – решительно произнес Аркадий, зная по опыту, что дай им волю, и базар будет продолжаться бесконечно. – С велосипедами разберемся потом.

Забираясь в постель, Нора была уверена, что после всех волнений сегодняшнего дня Герман будет спать как сурок, но он, отключившись на два часа, внезапно проснулся и спросил хриплым шепотом:

– Был звонок? Или мне почудилось?

– Не знаю, – в замешательстве отозвалась Нора. – Я не уверена. Но вроде и правда твой смартфон издал какой-то звук. Может, sms-ка брякнулась?

Медленно он сел, провел рукой по коротко стриженым темным волосам. Посмотрел на тумбочку возле кровати, где лежали оба смартфона, его и Норы, и книга, которую в мирное время Нора читала перед сном.

– Подать тебе его? – спросила Нора, подразумевая смартфон.

– Проверь сама, что там.

Без этой демонстрации доверия можно было бы обойтись, но она опять же не стала спорить, взяла смартфон и проверила.

– Хм… Ничего нет.

– Значит, нам обоим почудилось?

Пожав плечами, Нора положила смартфон обратно на тумбочку, слегка повернулась, чтобы взбить подушку, и тут мерзкий потаскун отбросил одеяло и навалился на нее сверху, тихонько рыча от нетерпения.

– Уйди! – выдохнула она с негодованием. Уперлась кулаками ему в грудь. – Я не хочу, чтобы ты трахал меня после другой женщины!

Но на самом деле она, конечно, хотела. Хотела близкого запаха его кожи, жара дыхания, ощущения того мужского, хищного и дикого, неуправляемого и неудержимого, что всегда волновало ее в нем. И было абсолютно бесполезно утверждать, что это не так. Тело, ее собственное тело, призывало его…

Он не любил позицию «девочки сверху», но сегодня, получив свое так, как хотел, уступил желанию Норы и позволил опрокинуть себя на спину. А когда она шепнула ему на ухо «теперь я изнасилую тебя, щенок», зажмурился и прикусил губу, словно распятый пленник, принесенный в жертву богу чужого народа.

Эта его покорность, пусть и притворная, возбуждала ее чрезвычайно. До головокружения. Двигая бедрами – плавно, волнообразно, будто подхваченная течением, – Нора чувствовала себя совершенно пьяной.

Теперь не прозевать момент зарождения самой сладостной разновидности агрессии. Непобедимой силы жизни, сплавленной со страстью. И с острой болью от осознания невозможности предотвратить, остановить любые изменения, способные разрушить этот мир, в котором она только-только начала осваиваться, не вполне понимая, за какие заслуги ее сюда допустили.

Герман первым уловил приближение этого момента, как случалось уже не раз. С тихим стоном сжал ее ягодицы, повлажневшие от пота.

– Давай, душа моя, не отставай! О боги, подыхаю…

Их накрыло и понесло. Одновременно, несмотря на его усталость и ее злость. Да, она все еще злилась, понимая, что злость предпочтительнее обиды, ведь обижаясь, фактически собственноручно ставишь себя в уязвимую, подчиненную позицию. Вдобавок злость, точнее, возможность дать ей выход, многократно усилила наслаждение. С протяжным криком Нора вспорола ногтями гладкую кожу на худых мускулистых плечах, и запрокинутое лицо Германа перекосила болезненная гримаса.

– Ах ты, сучка ревнивая, – прошипел он сквозь зубы, обеими руками удерживая ее за бедра, чтобы оставаться внутри, на предельной глубине, длить еще и еще эту пронзительно сладкую муку.

– Прекрати обзываться!

– Тебе же это нравится.

– Все равно прекрати.

– Где логика, женщина?

– Да-да, поищи в постели логику.

– Смотри, что ты наделала! – воскликнул он, покосившись на свое окровавленное плечо. – Стерва. Больная на всю голову.

И все началось сначала…

– Герман, – промолвила Нора после того, как страсти улеглись. – Ты должен пообщать мне одну вещь.