Текст книги "Все, что дозволено небесами"

– Не дотрагивайся до меня! Убери руки!

Пока объятия не стали по-настоящему крепкими – ее всегда изумляла сила его рук, – Нора вывернулась и, взлетев по ступеням крыльца, ворвалась в дом. Герман рванул было за ней, но на пороге выросла внушительная фигура доктора Шадрина, преградив ему путь.

– Черт! – воскликнул Герман, уставившись на него взглядом василиска. – Уйди с дороги, док. Мне не до тебя.

Сеанс гипноза не произвел на Аркадия ни малейшего впечатления. Он стоял как скала.

– Двери твоего дома для меня закрыты? – поинтересовался Герман. – На случай внезапной амнезии напоминаю: ты заходишь ко мне в любое время дня и ночи. Без предупреждения. И даже без стука.

Тут доктор снизошел до пояснений.

– Дама находится на моей территории, под моей защитой. И если она не желает с тобой говорить, тебе лучше удалиться.

– Дорогая! – крикнул Герман, глядя поверх его плеча в глубину дома. – Ты хочешь, чтобы мы с Аркадием подрались?

Тишина.

Нора в это время лежала на кровати, вперив взгляд в потолок, и не думала вообще ни о чем. Вид Германа, тембр и интонации его голоса, запах кожи и волос – все это подтачивало ее решимость, лишало воли и сил. В конце концов она, конечно, справится… научится жить без него… но это будет непросто.

– Нора! – опять послышался хрипловатый баритон Германа. – Ты ведь знаешь, Аркадий мужик здоровый, и если сильно разозлится, то может поставить мне синяк.

И суховатый голос доктора Шадрина:

– Я ни царапины на тебе не оставлю, но ты отсюда на карачках уползешь, клянусь.

Как все это знакомо. Раньше Нора или сердилась, или смеялась, наблюдая за их стычками, но сейчас чувствовала только безмерную усталость. Хотите драться? Да деритесь. Что мне ваши синяки, от которых вы первые получите удовольствие.

С террасы доносилась какая-то возня, похоже, мальчики и впрямь решили слегка попинать друг друга. Однако пару минут спустя Герман, живой и здоровый, осторожно постучал в оконное стекло.

– Нора, выходи. Я готов обрисовать тебе ситуацию во всех подробностях, но не могу орать на весь двор. И ты знаешь почему.

Она, конечно, знала, но не шелохнулась. Настырный мальчишка. Зачем он приехал? Мог бы спокойно заниматься своими делами без нее.

Одна створка окна была распахнута настежь по причине хорошей погоды, поэтому орать было не обязательно. Нора прекрасно слышала каждое слово, произнесенное вполголоса.

– У меня есть фотографии одного интересного объекта. Не хочешь взглянуть?

Фотографии? Фотографии… Так вот в чем дело!

Она медленно села, еще не решив, что будет делать дальше, спустила ноги с кровати. И тут в комнату заглянула Лера. Вид у нее был удрученный.

– Поговори с ним, сестренка. Хотя бы ради меня.

Нора вздохнула.

– Аркадий ушел?

– Сидит на террасе. Идите в оранжерею. Только не курите там.

– Черт…

Ругая себя за неумение отказывать этим двоим, которые всегда были заодно, Нора через кухню прошла в оранжерею, своим ключом отперла изнутри дверь, ведущую в ельник, и впустила гаденыша.

Красивый. Ну почему он такой красивый? Что за вселенская несправедливость? Даже ссадина, которая, очевидно, появилась в результате стычки с Аркадием, не портила его, а украшала, как украшают такие вещи киногероев. Свежая ссадина на левой скуле, ближе к виску.

Он молча прошел к столу и уселся на сосновую лавку, которую смастерил специально для оранжереи один умелец из числа бывших пациентов доктора Шадрина. Взглянул исподлобья в лицо расположившейся напротив Норы.

– Попроси у Леры ее ноут.

– На каком носителе у тебя фотографии?

Порывшись в нагрудном кармане рубашки, он выложил на стол карту памяти и две флешки.

– Когда мы с Диной вышли из подземелья, мне дозвонился Леонид и сообщил, что на остров прибыл ее дядюшка. Я сказал об этом Дине и попросил отдать мне карту памяти со сделанными в святилище фотографиями, ибо человек, способный запихнуть генпланы за информационный стенд и молчать об этом полгода, способен и на воровство, и на рукоприкладство, чтобы получить в единоличное пользование плод своих интриг.

– В этом вы с ним похожи. Ты, как показывает жизнь, тоже способен на многое, чтобы получить в единоличное пользование плод своих интриг.

– Да. Так с чего ты хочешь начать: с просмотра фотографий или с допроса подсудимого?

– А тебя нужно допрашивать? Сам не расскажешь?

– О’кей, – помолчав, сказал Герман. – С какого места начинать?

Нора слушала молча. Ей нравилась его манера изложения – насмешливая, ироничная, беспощадная. Он ничего не скрывал – ни своих соображений, ни своих побуждений, ни своих поступков, – и не старался переложить ответственность на девушку, имевшую несчастье влюбиться в него. Она не соблазняла его в святилище, хотя раньше говорила о своем желании оказаться вместе с Германом в особом месте, «где действие всех человеческих законов приостанавливается». Герман сам взял ее перед лицом Великого Неназываемого. Он принес жертву этому богу – кровь девственницы и свою сперму. Хорошая жертва, ничего не скажешь.

– Я не знаю, удалось бы нам выйти оттуда или нет, – медленно произнес Герман, дав ей время обдумать услышанное, – если бы я не сделал… то, что сделал.

– Что же могло вам помешать?

– Да все что угодно.

– Ты думаешь, фотосъемка внутри святилища разгневала божество?

– Трудно сказать, фотосъемка или сам по себе визит с целью удовлетворения любопытства… чуть раньше Дина призналась, что жаждет приключений… но был момент, когда я почувствовал, что меня как будто полоснули плетью по плечу.

Скинув рубашку, он задрал рукав футболки и показал багровый рубец на левом плече.

– Предупреждение? – спросила Нора, ощутив неприятный холодок в груди.

Герман опустил рукав.

– Как и последующее обрушение свода в тоннеле, ведущем к дому Игната и Марьяны. Думаю, да. Хотя, конечно, могу и ошибаться.

– А чем в это время занималась Дина? Когда ты почувствовал боль от удара. Какой фотографировала объект?

– Я сидел на корточках к ней спиной и разглядывал надпись на стенке саркофага. Некоторые значки показались мне знакомыми. Почувствовав боль, обернулся. Она стояла, наклонившись над одним из каменных сосудов, и фотографировала его сверху. Крышку с орнаментом.

– Интересно, его рассердило твое внимание к саркофагу или ее внимание к сосуду…

– Я думал об этом, но так ничего и не придумал.

– Кроме как трахнуть ее… гм… чуть было не сказала «у него на глазах».

– Да. И вот это ему понравилось.

– А тебе?

– Не стану врать, мне тоже.

Нора молча смотрела на него.

– Ну что? – устало спросил Герман. – Мне пойти самоубиться?

– То есть решение было принято спонтанно? Вы не планировали трахаться там? Она на это не рассчитывала?

– Не знаю, на что она рассчитывала. Но я не отрицаю, что допускал двусмысленности в разговоре с ней. Ее влюбленность была мне на руку. Если бы она не влюбилась в меня или если бы я, узнав об этой влюбленности, грубо ее отшил, сейчас у меня не было бы никаких новых материалов.

– Ох, Герман, – поморщилась Нора. – Я все понимаю, но до чего же это… некрасиво. Непорядочно.

– А я что, прикидываюсь порядочным? – вспылил он. – Или прикидывался раньше? Я обещал тебе не заниматься сексом с другими женщинами – это было. Но нарушил свое обещание. И теперь ты знаешь, зачем и почему. Возможно, существовал какой-то другой способ добиться желаемого, но мне он в голову не пришел. То, что я сделал, было проще всего. Для меня.

– Но не для меня.

Он сердито фыркнул.

– Да что вы все так носитесь с этим сексом? Почему придаете ему такое значение? В наше время, когда связь между половым актом и деторождением практически разорвана…

– Кстати, – перебила Нора, – что ты будешь делать, если выяснится, что она забеременела?

– Ну, вероятность не слишком высока.

– И все же она есть. Так что ты будешь делать? Мне правда интересно. Женишься на ней? Утопишь ее в одном из местных озер? Накачаешь наркотиками и пригласишь доктора Шадрина, чтобы он сделал ей нелегальный аборт?

В глубокой задумчивости Герман созерцал любимый Лерин филодендрон, и лицо его постепенно вытягивалось.

– Мозги включились? – сочувственно спросила Нора. – Жаль, что только сейчас.

– Нет, – ответил он после паузы, – я на ней не женюсь.

– Есть такая штука как генетическая экспертиза с целью установления отцовства, если ты не в курсе.

– Я в курсе.

– Будешь платить алименты?

– Да, черт побери! – рявкнул Герман, переводя взгляд на ее невозмутимое, как она очень надеялась, лицо. – Если выяснится, что она беременна и собирается рожать, пусть рожает. Я не буду топить ее в озере или делать ей нелегальный аборт. В конце концов, она может успешно умереть при родах. Такое ведь тоже случается, правда?

– Еще у нее может случиться выкидыш, – кивнула Нора. – Или замершая беременность. Или внематочная… Также нельзя исключить падение метеорита на ту больницу, где она будет рожать.

– Хватит! Хватит! – Он вскинул руки жестом «сдаюсь». – Впрочем, продолжай. Я это заслужил. Почему я не подумал о том, что она может забеременеть? Интересно, подумала ли она.

– Наверняка. Это в твоей голове, дурень ты этакий, связь между половым актом и деторождением разорвана, а у здоровых женщин с этой связью все в порядке.

Вздохнув, Герман полез в карман за сигаретами, но вспомнил, что Лера просила не курить в оранжерее, и с мученическим видом засунул пачку обратно.

– Ладно. – Нора встала. – Пойду за ноутом. Надо же посмотреть, ради чего ты рисковал своими деньгами и своей репутацией.

Ехидство было защитной реакцией ее нервной системы. Отлично это сознавая, Нора позволяла себе ехидство. А Герман его терпел.

Какой же все-таки болван! То, что я сделал, было проще всего. Ну конечно! Главное не думать о последствиях. Девица тоже хороша. Сперва соглашается его соблазнить, чтобы уважить дядюшку, который не сумел с ним договориться, потом обнаруживает, что влюбилась, и переходит на темную сторону Силы, потом оказывается девственницей. Вообще непонятно, кто кому крутит мозги. Могла ли она имитировать девственность? Хм. Герман сказал, симптоматика однозначно свидетельствовала о разрыве девственной плевы. И его собственные ощущения, и реакции Дины, и кровь… Она не первая девственница, которую он распечатал, на его слова можно положиться. Но что заставило ее позволить ему сделать это вот так?

Аркадий и Лера сидели за кухонным столом и, судя по их мрачным лицам, обсуждали происходящее в оранжерее.

– Лера, можно взять твой ноут? – спросила Нора, всем видом изображая поспешность. – Ненадолго. Хочу кое-что проверить.

– Конечно, – растерялась Лера. По ее мнению, ноутбук был явно не той вещью, какая требовалась женщине в разгар выяснения отношений с неверным возлюбленным. – Там, в моей комнате…

Аркадий демонстративно отвернулся.

Шмыгнув туда и обратно, Нора раскрыла на оранжерейном столе новенький ноутбук, который Аркадий подарил Лере на Рождество, уселась рядом с Германом и через минуту после того, как он вставил флешку в гнездо, уже забыла обо всем на свете. Тихим, слегка охрипшим (промерз в каменных кишках древнего монстра?…) голосом, изредка покашливая, Герман комментировал каждый кадр.

Посреди просмотра у него закурлыкал смартфон. Взглянув на экран, он издал тихий стон и отодвинул смартфон подальше.

– Это она?

– Да. Я ведь должен был вернуть ей карту памяти сегодня утром. Но не вернул. Наверняка они с дядюшкой заподозрили неладное.

– Ты тоже заподозрил бы на их месте.

На точеном лице Германа появилась ленивая усмешка.

– Я заподозрил бы гораздо раньше.

Они листали фотографии, возвращались к особенно поразительным, увеличивали, чтобы рассмотреть то один, то другой фрагмент, двигали туда-сюда, спорили, вспоминали… За это время Дина еще дважды пыталась дозвониться до Германа, но тот был тверд в своей неправедности и на звонки не реагировал.

– Ты приехал на мотоцикле? – спросила Нора, в голову которой опять полезли вредные мысли.

– Да.

– За тобой никто не следил?

– Не знаю, не заметил. Пожалуй, я догадываюсь, что у тебя на уме. Тот, кому нужна карта памяти, может решить, что я спрятал ее где-то здесь.

– А ты собираешься спрятать ее где-то здесь?

– Угу. Прямо здесь, в оранжерее. Есть возражения?

– Мм… – Она немного подумала. – Только не закапывай ее в землю под какой-нибудь пальмой, Лера изредка их пересаживает.

– Я пробуду здесь до вечера, поболтаюсь по территории, чтобы у Литвака, если он вдруг найдет на ферме общительного аборигена, был простор для творчества: оранжерея, библиотека, бильярдная, спортзал…

Нора всплеснула руками.

– О боже, Герман, ты же не думаешь, что он станет обшаривать все эти помещения в поисках карты памяти? Кто ему разрешит?

Герман понизил голос до шепота.

– Он может пробраться туда под покровом тьмы.

И подмигнул ей левым глазом, под которым набухла ссадина.

– О боже!

Пока Нора возвращала ноутбук на его законное место, Герман обследовал тумбочку, где Лера держала растениеводческий инвентарь и всякую полезную мелочь. Взглянув на то, что он выложил на край стола – десятиметровую шайбу метализированного скотча шириной пять сантиметров, ножницы, полиэтиленовый пакет, – она догадалась, что скоро увидит нечто примечательное. Тихонько присела на лавку и стала терпеливо ждать.

Насвистывая, Герман медленно поворачивался вокруг своей оси. Взгляд его – задумчивый, отрешенный, – скользил по стеллажам с фиттониями, длинным полкам с розами, пионами, гардениями, магнолиями, настурциями, гибискусами, благоухающими как целый парфюмерный магазин, по кадкам с пальмами, разросшимися почти до самой крыши и прочим чудесам этого кусочка тропиков посреди сурового соловецкого леса.

Оранжерея представляла собой шестигранник с каркасом из оцинкованной стали, облицованным трехкамерными стеклопакетами, стоящий на бетонном ленточном фундаменте. К вертикальным стойкам каркаса было крайне трудно подобраться, потому что Лера расставила по периметру самые высокие растения, благодаря этому все происходящее в оранжерее было надежно скрыто от посторонних глаз. Внимательно осмотрев помещение, Герман взял алюминиевую стремянку, установил перед дверью, ведущей на улицу – дверное полотно остекления не имело, – забрался на нее и провел пальцами по тому месту, где вертикальная стойка каркаса между стеклопакетами, образующими стены, примыкала к наклонной стойке между стеклопакетами, образующими крышу. Потом спустился вниз и, продолжая насвистывать, занялся предметом своих забот.

Из полиэтиленового пакета он вырезал относительно ровный квадрат, аккуратно завернул в него карту памяти. Отмотал сантиметров десять метализированного скотча, разместил на нем плоский прямоугольник в полиэтилене и с этой лентой опять полез наверх. Ловкие пальцы художника и метателя ножей наложили и разгладили, наклеили без единой складочки, серебристую ленту на серебристую стойку – так, что заметить ее, не зная куда смотреть, было практически невозможно. Полюбовавшись на свою работу, Герман слез со стремянки, отнес ее на место. Хмурый взгляд его скользнул по поверхности стола – лампа, ножницы, скотч, обрезки полиэтилена… – и остановился на двух лежащих рядом флешках.

– Одну я припрячу где-нибудь на территории фермы, а другую… другую надо бы передать Ледогорову. Только я пока не придумал, как обеспечить его безопасность.

– Может, перевезти его на время сюда, под крыло Аркадия, или в поселок, под крыло Леонида, который бывает дома чаще, чем ты?

– Не пойдет. Во-первых: Сергей уже не так молод и не так здоров, чтобы пересекать моря и приспосабливаться к новому месту, стараясь не менять радикально свои привычки и при этом не мешать хозяевам. Во-вторых: во время работы ему могут понадобиться какие-нибудь книги или документы, хранящиеся у него дома. И что тогда делать? Ехать за ними? А если он и сам не будет точно знать, где искать, и захочет покопаться в архивах? В-третьих: представь, сколько вопросов вызовет этот переезд. Прежде всего у Александра, хотя не только у него. Над чем работает профессор? Над расшифровкой текстов? Каких таких текстов? Сфотографированных в подземном святилище? Кем? Как? Когда?

– А ты собираешься утаить эти тексты и фотографии от всего мира? Думаешь, тебе это удастся?

– Вряд ли удастся. Да я и не хочу. Но хочу, чтобы их явил миру Сергей Ледогоров. Тогда, когда посчитает нужным.

– Чтобы все лавры достались ему.

– Да.

– Потому что он твой друг или по другой причине?

Герман задумался.

– Ладно, – махнула рукой Нора. – Наверное, это не так важно.

– Нет, это важно, – медленно проговорил Герман. – Я не могу ничего доказать, но внутренний голос нашептывает мне, что Литвак, скорее всего, причастен к событиям прошлой осени. Он представил дело так, будто познакомился с Варданяном после того, как услышал о святилище, а покойного Зимина не знал вовсе, но сдается мне, что это брехня. Я готов допустить, что все они – члены одного преступного синдиката. Более того, Литвак – его сердце и мозг.

– Ничего себе! Но ведь его привел Александр. Думаешь, он не интересовался биографией своего протеже?

– Возможно, интересовался, но глубоко не копал. К тому же Литвак сам обратился к нему за помощью, тем самым избавив себя от подозрений. Ведь надо обладать изрядной долей наглости, чтобы, занимаясь противозаконной деятельностью, обратиться к представителю закона.

– Да и внешность у него какая-то несуразная, – с сомнением в голосе протянула Нора.

– Ты насмотрелась бразильских сериалов, дорогая. Чтобы быть злодеем, не обязательно иметь внешность кинозвезды.

– С тобой никаких сериалов не надо.

Он взял со стола обе флешки и засунул в нагрудный карман. Застегнул пуговицу.

– Пойду погуляю по райскому саду. Мне надо подумать.

И вышел, не добавив больше ни слова.

Нора была этому только рада. Ей тоже не мешало подумать.

8

Он не сказал, куда пристроил флешки, а она не спросила. Но в семь вечера вернулась в поселок с ним вместе, так как остаться в стороне от событий после всего, что он рассказал, было для нее невозможно. Она не перестала злиться на Германа и сходить с ума от ревности, просто не хотела добавлять ко всему этому ежеминутное беспокойство за него и остальных членов семьи.

Аркадий, кажется, не обрадовался ее отъезду. Когда она заглянула сказать им с Лерой «пока, до завтра», он не сумел скрыть разочарования. По его мнению, женщины – если не все, то большинство, – вечно шли у Германа на поводу, млея от его привлекательности, и становились добровольными жертвами его манипуляций. Гаденыша давно пора поставить на место! К тому же он справедливо полагал, что если бы Нора вновь заняла свою комнату в Белом доме, Герман появлялся бы на ферме намного чаще, чем раз в неделю, как это происходило последние полгода, после покупки дома в поселке и переезда туда всей компании, замешанной в истории с открытием подземного лабиринта. Оказывая помощь Леониду в его противостоянии с Кольцовым-старшим, Аркадий надеялся – и даже ставил такое условие, – что по окончании эпопеи Герман останется жить на ферме, покидая ее только по необходимости. Герман дал согласие, однако позже, узнав о том, что его знакомая из отдела архивных материалов переезжает на материк к дочери, а свой старый дом на острове продает, ухватился за эту возможность, и к началу ноября в доме уже практически закончились ремонтные работы. Аркадия всегда встречали как желанного гостя, однако он получил не совсем то, чего хотел. Вернее, совсем не то.

Едва «ямаха» Германа затормозила у ворот, от ствола ближайшего дерева, растущего на другой стороне дороги, отделилась стройная девичья фигура и взмахнула рукой.

– Мне уйти? – спросила Нора, слезая с мотоцикла.

– Как хочешь, – пробормотал Герман.

– Ты ведь знал, что избежать этого разговора не удастся, правда?

– Я и не собирался. Боюсь только, он получится не слишком красивым.

– Если она вцепится тебе в физиономию, я хочу это видеть.

Фыркнув, он поставил «ямаху» на подножку и направился к Дине.

– Герман, я звонила тебе целый день…

Голос ее слегка дрожал, не то от волнения, не то от злости. Впрочем, выглядела она скорее взволнованной, чем разозленной. Бледное лицо, огромные запавшие глаза, растрепанные светлые волосы… Дожидалась возле самого дома. Неизвестно сколько. Час? Три часа? Интересно, как реагировали на это Марго и Леонид.

– Да, я видел. Не мог ответить. Рядом со мной все время были люди.

– Семейные проблемы?

– Вроде того.

Из-за его плеча Дина взглянула на стоящую около мотоцикла Нору. А Нора и до этого смотрела на нее. Женщины уставились друг на друга. Любопытство? Да, разумеется. Плюс чувство странной, вопреки всякой логике, солидарности.

Дина увидела ухоженную, подтянутую зрелую женщину с прекрасным цветом лица, аккуратной стрижкой и спокойной уверенностью (которой, к слову, сама Нора не ощущала) во взгляде светло-карих глаз. Легкие бежевые брюки из хлопка и чуть приталенная белая блузка с коротким рукавом подчеркивали стройность фигуры, но не мальчишескую стройность, какой обладала Дина, а стройность женственную, при наличии округлых бедер и соблазнительной груди. Не удивительно, что Герман держится за отношения с этой женщиной! Должно быть, она много чего умеет в постели.

Нора увидела современную, очень современную девушку с модной фигурой бесполого существа. Хоть сейчас на подиум. Личико показалось ей очаровательным: чистая кожа, высокие скулы, ненакрашенные губы превосходных очертаний. В каждом движении присутствовала дерзость, бессознательная дерзость молодости, и одежда – узкие джинсы, короткая облегающая маечка, нарочито грубые кожаные ботинки на толстой подошве, – как нельзя лучше соответствовала ей. Дина как будто бросала вызов всему миру, шла вперед, рассекая ткань реальности – и этим отчасти напоминая Германа, – не удивительно, что он не смог пройти мимо, захотел попробовать ее… только не на зуб.

Герман прервал сеанс вопросом:

– Твой дядя в самом деле приехал?

– Да, – слегка вздрогнув, ответила Дина. И перевела взгляд на его лицо. – Вчера.

– Вы с ним виделись? Обсуждали положение дел?

– Да.

– Что ты ему рассказала?

– Ну что… – Дина растерянно пожала плечами. – Все рассказала.

– А конкретно?

– Что ты нашел синьки генпланов за информационным стендом, – забубнила она скороговоркой, – что по этим планами вычислил дом, из которого можно было проникнуть в подземный лабиринт, что проник туда и сориентировался, благодаря чему на следующий день нам удалось войти через гидросистему монастыря и добраться до святилища… что мы увидели там саркофаг, и статую, и много каменных сосудов, и все это засняли… что на обратном пути натерпелись страху, когда в тоннеле, ведущем к дому тех людей, произошло обрушение, из-за которого он стал непроходим. Кстати, где карта памяти? При тебе? Ты сделал копии?

– Нет, – со вздохом произнес Герман. – У меня ее нет.

Дина моргнула.

– Нет? А где же она?

– В надежном месте.

– Но ты же сказал, что сделаешь копии и сразу вернешь ее мне.

– Сказал. Но потом передумал. Я верну ее тебе, верну обязательно. Позже.

– Герман! – не веря своим ушам, воскликнула Дина. – Это моя вещь и она мне нужна! У нас же был уговор! Ты обещал вернуть ее сегодня.

– Приезд твоего дядюшки несколько осложнил ситуацию. Ты собираешься поделиться с ним фотографиями?

– Конечно! Он имеет на это полное право. Без его участия ты никогда не нашел бы дом, из погреба которого тебе удалось спуститься под землю.

– Да. Но без моего участия ни ты, ни он не дошли бы до святилища и не получили никаких фотографий. А так получите. Только чуть позже.

– Это… – Дина перевела дыхание. – Это нечестно!

– Боюсь, что так, – печально подтвердил Герман. – Это нечестная игра. Разве ты в самом начале нашего знакомства вела себя честно?

– Нет, но я призналась. К тому же я вела себя нечестно, еще не зная тебя. А ты… ты уже знал меня, когда обещал вернуть мне карту. И не выполнил обещание.

– Ты лучше посчитай, сколько обещаний я выполнил. Я сделал все, что ты от меня хотела. Ну, кроме одного. Того, что могло бы позволить твоему хитроумному дядюшке снять сливки с этого проекта.

– Ах, вот что тебя заботит! – Щеки Дины вспыхнули от гневного румянца. – Я-то думала, что ты…

– Что я делаю все это из романтических побуждений?

– Черт. – Она прикусила губу. Отвернулась. – Какая же я дура.

– Не принимай близко к сердцу, – мягко произнес Герман, глядя на нее почти с нежностью. – Поезжай домой, готовься к выставке. Я сам найду способ передать тебе карту. Постараюсь сделать это как можно быстрее, хотя в настоящий момент слабо представляю когда…

– Она у Ледогорова?

– Нет. Он даже не знает о ее существовании. Я ничего не успел ему рассказать.

– Ты хочешь, чтобы я в это поверила? У тебя был целый день!

– Мне все равно, поверишь ты или не поверишь. Я просто ответил на твой вопрос.

– Почему же ты не поспешил обрадовать его новостью о появлении новых материалов?

– Я был занят, – просто ответил Герман.

Минуту оба молчали.

– Вот что, – отрывисто произнесла Дина. – Даю тебе время до десяти утра. Если завтра в десять ноль-ноль ты не вернешь мне карту с фотографиями, то я разболтаю всем, кто захочет слушать, про наше вчерашнее посещение закрытого объекта. И посмотрим, как это понравится администрации Соловецкого музея-заповедника и местным правоохранительным органам.

– О! – На дне его глаз вспыхнули зеленые огоньки. – Угрозы. Что же ты предъявишь в качестве доказательства? Ведь я могу сказать, что мы с тобой целый день осматривали Савватиевский скит и гуляли по лесу вокруг Секирки, где нас никто не видел. Твое слово против моего.

С торжествующей улыбкой Дина извлекла из кармана джинсов и продемонстрировала ему круглый металлический предмет, похожий на монету, около четырех сантиметров в диаметре.

Забыв о приличиях, Нора сделала три шага вперед, чтобы лучше видеть.

По виду золото. Золото, потускневшее от времени. В центре монеты выгравирован чей-то профиль в кольце непонятных значков.

Тусклый холодный блеск монеты на белой в сумерках женской ладони внушал необъяснимый ужас.

Глаза Германа расширились.

– Где ты это взяла?

Зажав монету в кулаке, Дина сделала шаг назад.

– В святилище, где же еще. Их там полная ваза.

С коротким стоном Герман прижал пальцы к вискам. Постоял несколько секунд с закрытыми глазами. Открыл глаза и с яростью уставился на Дину.

– Дура!

– Не такая дура, как ты полагаешь, шаман.

– Знаешь, почему мы до сих пор живы?

От звуков его голоса, низкого и тихого, у Норы мороз прошел по коже. У Дины, кажется, тоже.

– Потому что… – начала она. И сбилась, взглянув на его лицо. – Почему?

Но он уже овладел собой.

– Подумай на досуге. – Вытряхнул из пачки сигарету, прикусил зубами. Щелкнул зажигалкой. – На этой монете не написано, что она из святилища. Она может быть откуда угодно. Я даже не стану ее у тебя отбирать. – Глубокая затяжка. Сцеженный сквозь зубы табачный дымок. – Хотя, может, и стоило бы. Для ума.

– Отбирать? – Губы Дины презрительно скривились. – Ты готов применить силу против женщины?

– Да, если женщина готова применить шантаж. Но в данном случае, как я уже сказал, это ни к чему.

– Тогда я расскажу Аверкиеву. Уж он-то мне поверит. Потому что знает, на что ты способен.

Герман спокойно курил, разглядывая ее чуть прищуренными глазами.

– И что же он сделает? Отправит меня за решетку? Оштрафует? Пристыдит?

Смерив его уничтожающим взглядом, Дина круто развернулась и зашагала прочь. Прямая спина, вздернутый подбородок. Нора поймала себя на том, что даже немного жалеет ее. Она легко могла представить, какие чувства обуревают сейчас бедную девочку. Угрозы, которые она необдуманно расточала, выдали ее с головой. Расправа над Объектом Желания – вот что ей нужно! Но в ее распоряжении нет для этого никаких инструментов. Или есть? Вот о чем стоит задуматься.

Повернувшись в сторону дома, Нора увидела за забором стоящих рядышком, как часовые, Леонида и Марго. Похоже, стоят уже давно. Взгляд Леонида, которым тот проводил удаляющуюся Дину, Норе не понравился.

Марго на Дину не смотрела, зато смотрела на Нору, и едва она вошла во двор, кинулась к ней с распростертыми объятиями.

– Нора! Как я рада.

– Честно говоря, я тоже.

Они поцеловались и, взявшись за руки, направились к крыльцу.

– Ну так что? – поинтересовался Леонид после того, как Герман загнал мотоцикл в гараж и, устало привалившись к стене, закурил сигарету. – Тебе нужна моя помощь или по-прежнему нет?

– Нужна.

– Тогда, может, расскажешь о том, о чем до сих пор умалчивал?

– Да, брат мой. – Герман был непривычно покладист, голос его звучал негромко и ровно. – Все, что хочешь. Прямо сейчас.

– Все, что хочу?

Глядя ему в глаза, Герман выпустил дым из ноздрей и потушил сигарету. Выронил себе под ноги, прямо на бетонный пол.

– Точно.

Вытянутыми руками Леонид уперся в стену по обе стороны от его головы.

– Помнишь, как ты пришел ко мне в домик Отшельника? Там, в Николино.

– На территории поместья твоего отца, куда он пригласил меня якобы в знак благодарности за проделанную работу. – Герман чуть улыбнулся. – Помню.

– Ты ведь сразу понял, что я псих, да?

– Да.

Подавшись вперед, Леонид вплотную приблизил свое лицо к его лицу.

– Я долго считал себя нормальным. Твой друг доктор открыл мне глаза. Хотя до него были и другие. Но им я не верил.

– Здесь хорошее место для тебя. Для всех нас.

– Что мы теперь будем делать?

– Думать, как обеспечить сохранность фотографий и безопасность профессора, пока он будет работать над ними.

– Вариант первый: напроситься к нему в гости на недельку-другую и молиться, чтобы этого времени оказалось достаточно. Вариант второй: рассказать все Сашке и попросить, чтобы он выделил несколько крепких парней для круглосуточной охраны профессорского дома.

– Ты предлагаешь некоторое время пожить у него?

– Почему нет? Думаю, мы справимся. Мы вдвоем, ты и я. У меня есть пистолет.

Герман нахмурился.

– Нора и Марго. Они могут стать мишенью.

– Да, это тонкое место, – согласился Леонид. – А что скажешь про второй вариант?

Его горячее дыхание обдавало подбородок и шею Германа. Со стороны могло показаться, что эти двое молодых мужчин вот-вот приступят к реализации какого-нибудь сексуального сценария, но они не собирались делать ничего подобного. Им нравилось балансировать на грани.

– Если бы я был уверен в том, что он так и поступит, то позвонил бы ему прямо сейчас. Но я не уверен. Вдруг вместо того, чтобы создать Сергею условия для спокойной работы, организовав круглосуточную охрану его дома, наш общий друг Александр вспомнит, что долг превыше всего, и потребует от меня карту памяти и все копии фотографий по причине незаконности посещения объекта. Я ничего ему не отдам, он разозлится и начнет вставлять нам палки в колеса.

– Отвезем профессору одну из флешек, дождемся, пока он сольет фотки на свой комп или еще куда, после этого позвоним Сашке и скажем, мол, так и так, профессор уже приступил к работе, твое дело обеспечить его безопасность. Не станет же он вырывать добычу изо рта у почтенного старца.