Текст книги "Все, что дозволено небесами"

6

Рюкзак. Как, черт побери, вынести его из дома, не привлекая ненужного внимания? Нора уже уехала, Марго мирно гладила на веранде белье, но Леонид мотался туда-сюда по всему дому и, похоже, не собирался никуда уходить. Единственное, что оставалось, это дождаться, пока нужда погонит его в туалет, шмыгнуть в кладовку, схватить рюкзак и опрометью кинуться вон. За дверь, за калитку – и дальше, дальше, дальше по улице… бегом до самого входа в Мельничный канал, возле которого назначена встреча с Диной. И плевать, что одеяло, упавшее с верхней полки, так и осталось лежать на полу. Леонид все равно узнает о том, что Герман и Дина спустились под землю, узнает и будет метать громы-молнии, но это все неважно, это все потом. Главное, чтобы сейчас он не помешал им осуществить задуманное.

Дина была уже на месте, беспокойно переступала с ноги на ногу, озираясь по сторонам. Увидев Германа, облегченно вздохнула и помахала рукой.

– Ох, ну наконец-то! Я уж подумала, что тебя приковали наручниками к спинке кровати, и мне предстоит отправиться в царство Аида одной.

Подойдя, он окинул ее внимательным взглядом. Плотные синие джинсы, равномерно окрашенные, без потертостей и заломов, черные кожаные ботинки, черная кожаная куртка поверх серого свитера с горлом. Черный кофр с фотокамерой на длинном ремешке, перекинутом через плечо.

– Может, и приковали бы, но я вовремя улизнул. – Герман кивнул на прямоугольный лаз в основании кремлевской стены, лаз над каналом, по дну которого струилась вода. – Вначале придется прыгать по камням, выступающим над водой, и по доскам, чтобы не промочить ноги. Дальше будет развилка, на которой мы уйдем из Мельничного и избавимся от необходимости играть в кузнечиков. Воды там почти нет. Сейчас дам тебе фонарь.

Он сбросил с плеч рюкзак, расстегнул… и замер, не веря своим глазам. Нет, ничего не пропало. Наоборот, появилось. Бутылка питьевой воды, две плитки темного шоколада и пачка сухих крекеров. Воду Герман собирался захватить, но из-за утренних маневров Леонида так и не захватил, о шоколадках даже не подумал. Зато подумала Марго. Кто же, кроме нее. Она не сомневалась в том, что поиски входа во Второй Лабиринт увенчались успехом.

– В чем дело? – встревоженно спросила Дина.

– Все нормально, – ответил он, чуть помедлив.

– Тогда пойдем, а то мне так страшно, что я могу передумать.

Герман взглянул на нее исподлобья.

– Шутишь?

Но она не выглядела как человек, расположенный к шуткам.

– Пойдем, Герман. Я серьезно. Не знаю, что со мной, но это неприятно, очень неприятно. Такая дрожь под кожей, как будто там снуют полчища муравьев.

– Я могу пойти один.

– Нет! Я себе не прощу. Мы пойдем вместе.

– Вот, держи. – Он протянул ей фонарь. – Иди за мной и ничего не бойся.

– Классная штука! – Фонарь отвлек Дину от ее страхов. – У тебя такой же? Надолго их хватит?

– Это светодиодные поисковые фонари со встроенными аккумуляторами. Работоспособность светодиодов последнего поколения на грани фантастики. Главное его не уронить, не потерять. Ну что, готова? Тогда вперед.

Повесив фонарь на шею, Дина вслед за Германом продралась сквозь заросли крапивы, буйно произрастающей вокруг входа в гидросистему, и осторожно ступила в канал. Прежде чем нырнуть под сложенный из валунов массивный свод, обернулась и посмотрела назад – на зеленую траву, серебристую воду и сияющее над всем этим яркое летнее солнце.

Такой денек… Увижу ли еще?

От этой мысли ее опять пробрала дрожь. Да нет же, все будет в порядке! Ведь она не одна, она с Германом. А Герман знает что делает.

Знает-то он знает, вот только можно ли ему доверять…

В эту минуту Герман, уже углубившийся в тоннель метров на десять, остановился и окликнул:

– Дина! Не отставай.

– Бегу, бегу!

– Как раз бежать не надо. Иди спокойно. И смотри под ноги.

Он помогал ей, здорово помогал. Она еще не успевала заметить, что поскользнулась, а он уже подхватывал ее или подставлял руку, чтобы она, ухватившись, благополучно миновала опасное место. Первые полчаса продвижение вперед по каменной кишке Мельничного канала требовало такой концентрации внимания, что Дина не могла думать ни о чем другом, точнее, не могла думать вообще, и только когда Герман повернул налево там, где канал распадался надвое, вздохнула с облегчением, вслед за ним ступив на твердую почву.

– Ну и местечко! Можно все кости себе переломать.

– Скажи спасибо, что на голову ничего не свалилось.

– У нас ведь есть вода? – Достав из кармана носовой платок, Дина промокнула лоб и виски. – Питьевая.

– Есть, – ответил Герман, еще раз мысленно поблагодарив Марго.

– Дай глоточек.

– Потерпи немного. Здесь неудобно возиться с рюкзаком. Как станет посвободнее, я дам тебе все что захочешь.

– Правда? – рассмеялась Дина. – Ловлю на слове.

Он оглянулся, и при свете фонаря выражение его лица показалось ей угрожающим. Ерунда, игра теней.

Но все же у нее вырвалось:

– Ведьмак, ведун, шаман, колдун, медиум, экстрасенс… Что из этого правда?

– Только не надо помещать мой образ в низшую мифологию.

– Ты свободно передвигаешься под землей, не боишься, не плутаешь, а подземное царство – это царство Великой Матери. Сфера действия низшей магии и мифологии как раз…

– Дионис тоже спускался под землю и делал там свои дела, что не мешало ему оставаться патриархальным богом, братом Аполлона. Понимаешь, да? Находясь под землей, он не переходил на сторону хтонической Матери, а оставался на стороне небесного Отца. К тому же ты не совсем права, точнее, – он усмехнулся, – совсем не права. Пространство, где мы сейчас находимся, это не царство Кибелы. Для царства Кибелы характерны влажность, вязкость, дымность. Оно затягивает, обволакивает, согревает, убаюкивает, размывает границы. Этакое гедонистское болото. Уютная материнская утроба. А что ты видишь здесь?

– Камни, – оглянувшись по сторонам, тихо ответила Дина.

– Вот именно. Твердые, холодные, непроницаемые, с четко обозначенными формами. Это не царство Великой Матери. Это фронтир. Зона между царством Матери и царством Отца.

Тоннель, который накануне Герман назвал узким и труднопроходимым, именно таким и оказался. После развилки некоторое время можно было продвигаться вперед, не касаясь стен и не пригибаясь поминутно, чтобы уберечь голову от столкновения с валунами, но время это закончилось быстрее, чем хотелось бы, стены как будто сдвинулись, камни обступили со всех сторон, и Дину окатило волной холодного ужаса.

– Герман! – крикнула она охрипшим, дрожащим голосом.

– Я здесь, – прозвучало из-за ближайшего выступа. – Что случилось?

– Не знаю, – сглотнув горькую слюну, ответила Дина. – Ничего. Ничего.

– Хорошо, – спокойно проговорил Герман. – Иди сюда.

Своего шепота она не услышала:

– Не могу…

Но он услышал. И повторил:

– Иди сюда, Дина.

– Мне плохо, Герман. – Она стояла, прислонившись к бугристой каменной стене. Стояла, потому что падать было некуда. – Я… кажется, я теряю сознание.

Пауза и вновь его голос:

– Ты знаешь какую-нибудь молитву?

– Молитву? Знаю, наверное. Но сейчас не вспомню.

– Что значит «наверное»? Ты когда-нибудь молилась? Тебе это помогало?

– Да.

– Тогда повторяй за мной. Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Набрав в легкие побольше воздуха, Дина начала повторять. Поначалу тихо, с трудом выговаривая слова, затем все четче и громче.

Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение -\истина Его.

Тесный искривленный тоннель с разрушающимися от времени стенами перестал казаться душным, по лицу ласково скользнул свежий ветерок. Пульс почти вернулся к норме.

Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

Не обращая внимания на черные круги, плавающие перед глазами, Дина оттолкнулась от стены и медленно, шаг за шагом, двинулась туда, куда призывал ее голос Германа. Ей даже удавалось, огибая препятствия, предохранять от ударов камеру, прикрывая ее обеими руками, прижимая кофр то к левому боку, то к правому, то к животу.

Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Низкий голос Германа гремел под сводами. Во всяком случае ей казалось, что он гремит. Все сейчас было не таким, как обычно. Нереальным. Похожим на сон.

Ибо ты сказал: «Господь -\упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе -\охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею; на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона.

Дышать становилось все легче. Лицо уже явственно обдувало прохладой. Откуда здесь свежий воздух? Об этом она не задумывалась. В свете фонаря видела перед собой движущийся силуэт Германа и просто шла за ним. Ноги больше не дрожали, перед глазами не плыло. Едва тоннель стал пошире, Герман взял Дину за руку и дальше они пошли рядом.

«За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое». [2]2
  Псалтирь. Псалом 90.


[Закрыть]

Мощные лучи фонарей выхватили из тьмы арочный проем с частично обрушившейся аркой. В разломах камней поблескивала слюда. За проемом угадывалось пространство одной из подземных камер, в которую им предстояло войти.

– Там сделаем привал, – сказал, улыбаясь, Герман. – Знаешь, что у меня есть, кроме воды? Шоколадка.

Дина виновато шмыгнула носом.

– Я струсила. Думаю, не в последний раз. Нам ведь еще возвращаться обратно. Той же дорогой, да?

– Обратно будет легче. Ты ведь уже знаешь, с чем столкнешься.

– Не представляю, как ты мог ходить по этим катакомбам в одиночестве.

– Я был осторожен.

Из камеры, куда они попали через арочный проем, два достаточно широких на первый взгляд тоннеля вели в разные стороны, но Герман, верный своему обещанию устроить привал, сбросил с плеч рюкзак, достал оттуда бутылку воды и плитку шоколада. Сидя на корточках, протянул все это Дине.

– Спасибо. – Она сделала глоток из бутылки. – Здесь легко дышится. На удивление легко.

– Древние умели строить.

Дина повела фонарем по сторонам. Камни, камни… серые, черные, зеленоватые и всех промежуточных цветов, всех мыслимых и немыслимых оттенков… подогнанные друг к другу практически без швов. Что за люди укладывали их? Люди, такие же твердые, такие же непроницаемые.

Отломив от плитки несколько маленьких квадратиков, она завернула остальной шоколад в фольгу и вернула Герману.

– Убери. Еще пригодится.

Бутылку с водой, сделав еще пару глотков, вернула тоже.

– Ну что, идем дальше? – спросил тот. – Готова?

– Да.

Выругавшись сквозь зубы, Леонид пнул ногой ни в чем не повинную табуретку, которая с грохотом опрокинулась на плиточный пол.

– Этого следовало ожидать, – заметила сидящая за столом Марго. – Ты же не думал, что он откажется от своих планов из-за чьих-то возражений или запретов.

– Я надеялся, что мне удастся его остановить.

– Да ну, брось. Кому и когда это удавалось?

Леонид поднял табуретку, придвинул к столу и тоже сел. Положил перед собой кисти рук с плотно переплетенными пальцами. Его лицо с неправдоподобно правильными чертами было хмурым.

– Он мне наврал. Сказал, что не нашел вход в лабиринт, а на самом деле нашел.

– Да. Он знал, что если расскажет тебе об этом, ты либо захочешь пойти с ним вместе, либо попытаешься его остановить. Так и случилось. Потому что ты догадался.

– И он догадался, что я догадался, – буркнул Леонид.

– Конечно. Он чувствует такие вещи.

– А ты? – Леонид устремил на нее выжидательный взгляд. – Ты чувствуешь, что с ним сейчас?

– Все в порядке, – помолчав, откликнулась Марго.

– Он там один или с этой блондинкой?

– Этого я сказать не могу. Мои способности не беспредельны. Но вообще… вообще вероятность высока.

– Хм.

Марго пожала плечами.

– Сам подумай. Она фотограф, любознательная и энергичная, наверняка просила, чтобы он взял ее с собой и показал это загадочное место, вокруг которого клубится столько слухов, происходит столько трагических событий. Разве мы не хотели увидеть его? Мы все.

– И он согласился, потому что благодаря ей заполучил генпланы.

– К тому же она ему нравится.

– Это очевидно.

Леонид разжал руки, побарабанил пальцами по столу.

– Ладно. Пойду пройдусь.

Он встал.

– Пройдись, – одобрительно кивнула Марго.

– Не хочешь со мной?

– Попозже. Сейчас надо начистить картошки, вдруг Нора вернется к ужину. И запустить стиральную машину.

– Нора. – Леонид обернулся от двери. – Должны ли мы сообщить ей о местонахождении Германа?

– Зависит от того, кто из них вернется раньше. Если он, то пусть сам решает, надо ей знать или нет.

– Какой простой была жизнь на ферме, – пробормотал Леонид и стремительно вышел вон.

Вздохнув, Марго полезла в шкафчик за кастрюлей для картошки.

Страхи исчезли, точно по волшебству. Позабыв обо всем на свете, Дина плавно перемещалась по святилищу, делая один снимок за другим. Герман с интересом наблюдал за ее работой. А она то кружила возле прямоугольной плиты алтаря, стараясь запечатлеть ее со всех сторон, то замирала без движения, опустившись на левое колено, установив камеру на правое, и буквально стреляла очередями по особо приглянувшимся ей объектам. Глаза у нее горели от возбуждения, пряди растрепавшихся волос облепили влажный лоб.

– Здесь умер Глеб Зимин? – внезапно спросила она, демонстрируя превосходное знание предмета.

– Да.

– Это его кровь?

При свете фонаря Дина разглядывала большое черное пятно на полу.

– Его, – подтвердил Герман.

– Надо же, до сих пор заметно…

– Ты же не думаешь, что вместе с командой спасателей сюда прибыла уборщица, чтобы вымыть полы?

– Нет, конечно, – натянуто улыбнулась Дина, – я так не думаю. Просто эмоциональная реакция.

Обойдя пятно по широкой дуге, она приблизилась к двери, открыть которую мог только человек, знакомый с устройством ловушки, покалечившей Глеба Зимина. Дверь была не особо очевидна, просматривались только контуры ее, абсолютно черные на фоне графитово-серой стены. Медленно и осторожно Дина провела пальцами по месту примыкания дверного полотна – если это можно было назвать полотном – к стене.

– Как ювелирно ее подогнали… не представляю, кто мог это сделать.

– Люди, кто же еще.

В этом подземном беззвучии – Дине пришло в голову слово «Подмирье», явно из какого-то фантастического романа, – низкий голос Германа звучал глуховато и хрипловато. Это ее слегка напрягало. В нем словно проступало что-то нечеловеческое. И еще она вдруг осознала, что последние минут пятнадцать или двадцать, которые они провели в алтарной части, он держится от нее на расстоянии, не подходит ближе чем на пять шагов.

– Герман, можно вопрос?

– Да.

– Обещай, что не будешь смеяться.

Он чуть улыбнулся. Но не такой улыбкой, какая может успокоить.

– Ты слишком много хочешь, дорогая. Вдруг мне станет смешно?

Дина перевела дыхание.

– Ты случайно не собираешься прямо сейчас обернуться волком? Или кем там оборачиваются шаманы…

– Нет. Ни сейчас, ни позже.

– Но шаманы делают это? Я права? – Чтобы улеглось невнятное беспокойство, ей нужно было с ним поговорить. – Во всяком случае люди верят, что они это делают.

– Я не шаман, Дина, – произнес он ровным голосом, глядя ей в глаза.

– А кто? – шепотом спросила она. – Кто ты, Герман?

– Мы же совсем недавно обсуждали мою родословную.

– Сакральный царь. Царь-жрец.

Герман молчал.

– И что, – продолжала Дина, – теперь ты служишь тому же богу, которому здесь служили в древности?

– Не уверен, что служу ему, но что-то между нами происходит.

Дина указала на дверь.

– Ты откроешь ее для меня?

– Да. Но сначала давай закончим работу здесь, в этом помещении. Мне нужны фотографии, как можно больше фотографий.

– Тебе тоже нужны фотографии? Я думала…

– Нужны. Я хочу показать их Сергею Ледогорову.

– А!.. Поняла.

Кивнув, Дина вновь занялась съемкой. Особого внимания удостоились два ряда ниш слева от двери с установленными в них фигурками каменных идолов и горизонтальный канал со спрятанным в толще стены лезвием, черная дыра, где можно запросто оставить свою руку, если вовремя не обуздать жадность и не включить мозг. Все фигурки были изготовлены из какого-то зеленого камня, хризолита или хризопраза, а может быть, агата, апатита или авантюрина, Дина не очень разбиралась в геммологии. Но богатство оттенков зелени вызывало у нее восхищенные вздохи. К тому же искусный мастер изваял фигурки таким образом, что каждая на первый взгляд казалась копией соседних, но при внимательном рассмотрении обнаруживалась серьезная разница.

Когда она перешла к запору с ловушкой, Герман посветил фонарем вглубь канала, чтобы получить как можно более четкие изображения рычага, который приводил в движение механизм открывания и закрывания двери.

– Фантастика, – бормотала Дина, щелкая затвором, – просто фантастика. В жизни не видела ничего подобного.

– Я тоже не видел до прошлой осени.

Герману нравилось, как она работает: выбирает ракурс, меняет режим съемки, тут же оценивает результат, опять настраивает свое оборудование. Сомнений в ее профессионализме у него не возникало.

– Как ты догадался? Ну, сообразил, что нужно делать, чтобы открыть эту дверь, не лишившись руки.

– Долго рассказывать.

– Потом расскажешь? Когда мы опять будем сидеть в «Кают-компании» за чашечкой кофе.

– Обязательно.

– Ты как-то подозрительно сговорчив.

Она услышала короткий смешок.

– Приступ паранойи? То я готовлюсь превратиться в зверя, то становлюсь подозрительно сговорчивым… Понятно, что обстановка располагает, но все же, ради нашей общей цели, постарайся сохранить рассудок.

– Ты обещал дать мне все, что я захочу. – Обернувшись, Дина встретила его взгляд. – Помнишь?

– Да. Но имей в виду, за исполнение желаний всегда приходится платить. Так устроен этот мир. Поэтому советую тебе хорошенько подумать, прежде чем озвучивать свои желания.

– Я уже подумала, – быстро произнесла Дина.

– Ну, значит, не будешь ни обижена, ни разочарована.

Наконец она попятилась и, опустив камеру, объявила Герману, что он может приступать к процедуре открывания двери.

– Это фотографировать не нужно, – сказал он, пристраивая фонарь на большой плоский камень, чтобы более равномерно осветить все ниши с размещенными в них изваяниями. – Просто смотри.

Глядя на то, как он подходит к нишам и берет в руки одну из фигур, которая тут же начинает испускать зеленоватое сияние – точно такое, какое испускали порой глаза самого Германа, – Дина поймала себя на мысли, что все его движения выглядят поразительно естественными. Как будто этот высокий темноволосый мужчина появился на свет исключительно для наведения мостов между двумя мирами, видимым и невидимым. Но делиться с ним своими наблюдениями она не стала, задав вместо этого возникший внезапно вопрос:

– Почему ты не просишь меня отвернуться? Вдруг я запомню все, что ты делаешь, какую фигурку выбираешь, приду сюда одна и ограблю сокровищницу. Которую я, правда, еще не видела, но…

– Давай проверим, моя прекрасная грабительница, – улыбнулся Герман.

Вернул выбранную фигуру в нишу, а потом быстро-быстро поменял местами несколько фигур, Дина даже не успела сосчитать, сколько именно. Отступил на шаг и сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу.

– Эмм…

– Ваш выбор, мадемуазель?

И тут Дина с досадой обнаружила, что не может отыскать среди мягко мерцающих в нишах фигур ту единственную, которая служит ключом к заветной двери. Как же так? Буквально минуту назад Герман стоял совсем рядом, фигура-ключ была у него в руках, и Дине удалось разглядеть ее во всех подробностях, а сейчас на нее будто затмение нашло.

Не иначе как эти зеленые идолы морочат ей голову! Кажутся то абсолютно одинаковыми, то все же разными, но… но… Разница была настолько неуловимой, что Дина никак не решалась сделать выбор. Руки у нее немели, в глазах плыло.

– Проклятье! – От злости она топнула ногой, совершенно по-женски. – Как вы это делаете?

– Кто это мы? И что мы делаем?

– Ты и твои зеленые друзья. Как вы добиваетесь такого эффекта? Вот я смотрю на них и отлично знаю, какую фигурку нужно взять, а в следующую минуту… в следующую уже не знаю. И если это не магия, то что же тогда магия?

– Мне тоже известны далеко не все секреты этого места, – спокойно произнес Герман.

– Нет?

От удивления она даже перестала злиться и внимательно посмотрела ему в лицо. При свете поисковых фонарей, резко разделяющих пространство подземного зала на зону тонущего в непроглядном мраке и зону выхваченного оттуда на время, но почти полностью утратившего полутона, лицо Германа, и при нормальном освещении не отличающееся мягкостью черт, казалось лицом демона. Давящая тишина, холод каменных мешков, соединенных между собой каменными же тоннелями, напоминающими внутренности захороненного в недрах острова исполинского монстра, полное разложение которого предотвратила вечная мерзлота – и вот такой напарник рядом… Он помогает, поддерживает, подбадривает, но при этом от него веет холодом, как от пришельца с другой планеты, как от эльфа из «Властелина колец». И ведь ему не страшно здесь. Наоборот! Он здесь свой, в этих жутких катакомбах. Говорит, ему известны далеко не все секреты, однако сохраняет спокойствие и передвигается с завидной уверенностью.

По пути сюда, в сердце лабиринта, Дина наблюдала за ним – не потому, что хотела запомнить дорогу, она все равно не посмела бы сунуться под землю без проводника, а потому, что хотела понять, как же он, черт возьми, ориентируется, – и заметила, что на каждой двойной или тройной развилке он останавливается и осматривает стены. Иногда даже касается кончиками пальцев обнаруженного на камне знака, поглаживает, изучая. Знаки все разные и высечены на разной высоте, но Герман каким-то образом находит их и расшифровывает послания незнакомцев из прошлого. И даже холод, кажется, не особенно его донимает.

Голос Германа, поразительно низкий для человека такого телосложения, вывел ее из задумчивости.

– Так что? Мы идем?

– Да. – Дина слегка вздохнула. Поправила камеру, висящую на ремне, перекинутом наискосок через грудь. – Открывай чертову дверь.

Зеленый идол был уже у него в руках.

– Никакой съемки без моего разрешения.

– Есть, сэр.

Герман подошел к горизонтальному каналу в толще стены, в черной глубине которого скрывались рычаг и нож, подобный ножу гильотины, и точным, аккуратным движением установил фигуру идола на небольшую площадку, венчающую каменный выступ под ним. Основание фигуры полностью совпало с контуром площадки. Теперь она словно бы вырастала из неровной стены – зеленое из графитово-серого.

– Не желаешь испытать себя? – повернулся Герман к Дине.

– Что нужно сделать?

– Двинуть вниз рычаг. Во-о-он тот. – Он указал пальцем внутрь канала. – Я посвечу.

Дина помотала головой.

– Нет.

– Ладно.

Щелкнув зажигалкой, чтобы создать дополнительный источник света, Герман наклонился, заглянул в канал, потом осторожно просунул руку, дотянулся до рычага и перевел его в нижнее положение.

Почувствовав, что у нее нет сил на это смотреть, Дина отвернулась. И рефлекторно зажмурилась. Что если древний механизм внезапно сойдет с ума и оттяпает Герману руку? Мало ли какая поломка, прошло столько веков… Дрожащими пальцами она смахнула пот со лба.

Послышался странный звук, больше всего похожий на звук падения кочерги, и вслед за тем голос Германа:

– Можешь открыть глаза. Дело сделано.

Дверь сместилась, но не вправо и не влево, а всем полотном – если его можно так назвать, – внутрь того помещения, которое находилось за ней. Сместилась совсем чуть-чуть. Ровно настолько, сколько требовалось, чтобы уверенно опознать ее как дверь.

– Что дальше? – взволнованно спросила Дина, руки у нее все еще дрожали. – Как мы войдем?

– Бери свой фонарь.

Подобрав с пола рюкзак, Герман повесил его на плечо, тоже взял с камня свой фонарь, медленно приблизился к двери и, навалившись на нее плечом, хорошенько толкнул.

Сдвинуть с места такую махину! Как ни странно, ему это удалось. Должно быть, древние механизмы не совсем заржавели. Дина сказала себе, что обязательно осмотрит их, возможно, даже сфотографирует, но переступив порог, моментально забыла о своем намерении.

Помещение, в котором они оказались, имело меньшую площадь и меньшую высоту, чем предыдущее, с нишами и алтарем. В плане оно представляло собой правильный квадрат, вдоль трех стен – за исключением той, где находилась дверь, – тянулись ряды каменных сосудов, напоминающих ритоны из дворцов минойского Крита, кувшины и бочонки, покрытые рисунками и письменами. Кроме того, возле стены, противоположной двери, между двумя ритонами возвышалась статуя неизвестного божества, вооруженного луком со стрелами. Стройная, грациозная фигура из светло-зеленого камня. А прямо по центру на трехступенчатом основании был установлен саркофаг, тоже из камня, как все вокруг, но из белого. Пустой саркофаг без крышки. Все его стенки снаружи были украшены загадочными письменами.

– О боже… – восхищенно простонала Дина, оглядываясь по сторонам. – О боже, боже, боже!

Удивительно, на всем этом великолепии практически не было пыли. Воздух сюда проникал. Где же пыль? Но задавать вопросы нет смысла. Как там он сказал: древние умели строить. И на этот раз наверняка отделается короткой фразой в том же духе.

Герман пристроил фонарь на крышку одного из ритонов, к основанию его прислонил рюкзак и, подойдя к Дине, обнял ее за плечи. Легонько коснулся губами виска.

– Мне нужны фотографии всего, что здесь есть. Хорошие фотографии. Постарайся, ладно?

Она повернула голову, чтобы дотянуться до его губ.

– Моему дяде ты сказал, что видел здесь саркофаг без крышки и больше ничего.

– Да, – невозмутимо откликнулся Герман. – Я соврал.

– Зачем?

– Чтобы поумерить его пыл.

Усмехнувшись, Дина поцеловала его в плотно сжатые губы и приступила к работе.

Они любили, разделавшись с неотложными делами, уединиться в оранжерее и посидеть за чашечкой чая среди цветущих азалий, бегоний, глоксиний, цикламенов, нематантусов, гербер, хризантем, бальзаминов, под сенью финиковой и тростниковой пальм и других гостей из тропиков, чьи названия вылетели у Норы из головы. По крытому переходу, соединяющему утепленный по высшему разряду, с учетом климатических условий, стеклянный шестигранник оранжереи с кухней Белого дома, Лера приносила поднос, на котором теснились маленький керамический чайник со свежезаваренным чаем, две керамические кружки, вазочка с засахаренными фруктами, вазочка с имбирными пряниками и плитка темного шоколада. Пока закипал электрический чайник, постоянный обитатель оранжереи, сестры успевали выкурить по сигарете. Лениво переговариваясь. Постепенно расслабляясь.

Так было и сегодня.

– Не бери в голову, – сказала Лера добродушно. – Даже если он с ней переспит, что с того? Мужчины относятся к сексу не так, как женщины. Вспомни его перепихон в изоляторе с Леськой. Разве его отношение к тебе после этого изменилось? Ты-то, конечно, психанула, а он даже не понял из-за чего.

– Понял или не понял, но пообещал, что этого больше не повторится.

– Ох, до чего же я не люблю такие обещания…

– Тогда мне это помогло. Я поверила ему и смогла остаться с ним. Хотя была близка к тому, чтобы послать его к чертовой матери.

– Не говори глупости. Я знаю Германа не первый год и ни разу не видела, чтобы он относился к кому-нибудь так, как относится к тебе. Ну, если не считать Леонида.

– Да, – пробормотала Нора, понимая, что она права, но все еще находясь во власти эмоций, – у них с Леонидом прямо слияние двух лун.

– Леонид был бы давным давно в психушке, если бы не Герман. Рядом с ним люди становятся сильнее. И ему об этом известно. Потому он и забрался к Леське в постель. Чтобы помочь ей прийти в себя после того, как ее избили и похитили скоты, нанятые Андреем Кольцовым.

– Хочешь сказать, я веду себя, как дура?

Через стол на Нору взглянули точно такие же светло-карие глаза, как у нее самой.

– Однажды я тоже была близка к тому, чтобы послать Аркадия к чертовой матери. Ты помнишь. Но, побродив из угла в угол, решила сперва найти ответ на вопрос, станет ли моя жизнь лучше без него, в другом месте. И в результате осталась здесь. – Глотнув чая из кружки, Лера улыбнулась своим воспоминаниям. – А сейчас вся эта история с Региной Новак кажется мне такой фигней… И знаешь, так бывает довольно часто. Психуешь, переживаешь из-за чего-нибудь, а через месяц или через год думаешь: господи, какой же дурой я была, устроила трагедию на ровном месте.

Пусть так, но после чая Нора все же решила выяснить, где сейчас Герман, и позвонила ему. Абонент не отвечает или временно не доступен. Чуть погодя она позвонила опять. То же самое. Хм.

– Может, занят на работе, – предположила Лера. – Не может ответить. Подожди, сам перезвонит.

Она подождала. Потом подождала еще немного. И еще самую капельку.

Абонент не отвечает или…

Тогда она позвонила Марго.

– Нет его дома, – ответила рыжая, и интонации ее голоса породили у Норы смутные подозрения. – Когда ушел?… Утром. Вскоре после тебя. Нет, обедать не приходил.

Нора переложила смартфон из правой руки в левую и вытерла правую, влажную от пота, об штаны.

– Марго, скажи мне… он опять в лабиринте?

– Да, Нора.

– Он там один?

– Я не знаю.

– Ладно. – Она помолчала, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. – У меня к тебе просьба. Собери, пожалуйста, мои вещи и сложи где-нибудь поближе к входной двери, ладно? А завтра помоги Лере загрузить их в машину.

Глаза у Леры стали размером с блюдца, но она промолчала, только положила в рот кусочек шоколадки.

– Ты не хочешь сначала поговорить с ним? – тихо спросила Марго.

– Нет.

– А со мной?

– Попозже. Ты ведь сможешь приехать на ферму без Леньки?

– Думаю, да.

– Вот и поговорим. Заодно посмотришь, какие Лера вырастила роскошные амариллисы.

– Амариллисы… – Ей послышался тяжкий вздох. – Я соберу твои вещи, Нора.

– Спасибо.

Нора положила смарфон на стол и посмотрела на сестру.

– Ну, – кашлянув, промолвила та, – ты, конечно, вправе принимать любые решения. Твоя комната свободна.

– Я уверена, он там с ней.

– Может, лучше дождаться его возвращения и спросить? В том, что касается отношений между мужчиной и женщиной, Герман примитивен как дикарь. Он скажет правду.

– Он не примитивен, просто честен. Это я признаю.

– Тогда почему же…

– Я не могу, – сказала Нора хрипло. – Пока не могу. Мне надо подумать. И не рядом с ним, а на расстоянии.