Текст книги "Все, что дозволено небесами"

– Какую? – поинтересовался Герман, приоткрыв один глаз.

– Обещай!

– Не зная, о чем речь?

– Да.

Он приоткрыл второй глаз.

– Не так давно я пообещал тебе одну вещь, и ты знаешь чем кончилось дело. А теперь опять говоришь, что я должен пообещать.

– Ладно, не пообещать. Хотя бы честно ответить на вопрос.

– Это пожалуйста.

– Ты воспользовался подсказкой Литвака, нашел еще один вход в лабиринт, заполучил фотографии святилища, между делом поимев прекрасную блондинку, передал фотографии Ледогорову… На этом все? Для тебя.

– Думаю, да.

– Я помню, Ледогоров высказал предположение, что из этого помещения можно попасть в другие, что это еще не конец пути. Но ты ведь не планируешь туда возвращаться?

– Не планирую. Во всяком случае пока.

– Пока?

– Я не знаю, что будет дальше, – ответил он спокойно. – Я не вижу будущее.

Но мысль о том, что день или неделю спустя ему, возможно, вновь предстоит блуждать блуждать по каменным дебрям, была так нестерпима, что Нора вернулась к своему требованию, хотя уже осознала его нелепость.

– Обещай, что не пойдешь туда по собственному желанию.

– Ого! – Герман помолчал, обдумывая ее слова. – Значит ли это, что по принуждению я имею право туда пойти? – И тихонько рассмеялся. – Нора, ты великолепна.

– Не увиливай.

Он повернулся на бок, подложив под голову согнутую руку, и весело уставился на нее блестящими в молочном соловецком сумраке глазами.

– Если не желание и не принуждение станут причиной следующего моего похода в лабиринт, то ты не будешь считать меня клятвопреступником?

– Что же тебя туда погонит?

– Например, чувство долга.

– Герман!

– По-твоему, я на это не способен?

– Что и кому ты должен?

– Я должен помогать Александру. Я взял на себя это обязательство.

– Не думаю, что он попросит тебя снова лезть в катакомбы.

– А вдруг он сам решит спуститься туда? Тогда ему понадобится проводник.

– Какого черта ему там делать… – проворчала Нора.

И умолкла, не договорив. Она могла представить, какого черта делать именно в этих катакомбах именно этому следователю.

– Я понимаю, чего ты хочешь, Нора, – произнес Герман со вздохом. – Но давай попробуем обойтись без обещаний.

– Лучше попробуй дать слово и сдержать его. Вдруг получится?

Он вздохнул еще раз.

– Обещаю не спускаться в святилище из любопытства или алчности. Такое обещание тебя устраивает?

– Да. Не сомневаюсь, при желании ты сумеешь представить дело так, что окажешься прав со всех сторон, но я согласна. Лучше что-то, чем ничего. – Протянув руку, Нора легонько провела кончиками пальцев по его лицу, отчего он моргнул, но не шелохнулся. – Мы перестали быть заодно, Герман. Меня это пугает.

– Меня тоже. – Он посмотрел ей в глаза. – Я боюсь, что ты лишишь меня своего доверия раньше, чем закончится эта история.

– В твоих силах сделать так, чтобы этого не случилось.

А в пять утра ему на смартфон действительно брякнулась sms-ка, и Нора, воспользовавшись данным ранее разрешением, нажала на кнопку и сонно взглянула на экран.

мы идем туда он меня заставил я боюсь помоги

Она прочитала еще раз. Почувствовала, как забухало сердце, как повлажнели пальцы, сжимающие плоский металлический прямоугольник.

– Герман.

Придвинувшись, он уже смотрел вместе с ней на эту фразу безо всяких знаков препинания. Просто девять слов. Но бывают простые слова, запускающие цепочки кошмарных событий.

10

Александр потер переносицу согнутым указательным пальцем и сердито уставился на сидящего напротив Германа.

– Правильно ли я понимаю, что из того помещения, которое вы обследовали и засняли, по мнению Ледогорова, можно попасть в другие, еще не обследованные?

– По меньшей мере в одно. Он так считает.

– И Литвак, все это время сидевший тихо у себя дома в Москве и не делавший ни единой попытки проникнуть в подземелье, вдруг сорвался с места и на следующий же день после приезда на остров поскакал туда, прихватив свою племянницу?

– Она была там и видела все собственными глазами. Если она описала помещение достаточно подробно, то Литвака ее рассказ мог навести на те же мысли, на какие Ледогорова навели фотографии.

– А тебя ничто из увиденного не навело на подобные мысли?

Герман задумчиво созерцал кончик сигареты, которую собирался закурить еще пять минут назад, но до сих пор не закурил.

– Нет. Тогда я думал о другом.

Разговор происходил в гостиной. Там же, где состоялась первая и последняя встреча с Антоном Максимовичем Литваком. Герман и Александр сидели в больших квадратных креслах, их разделял журнальный стол. Нора, Марго и Леонид расположились чуть дальше на диване.

– В этих скрытых помещениях должно быть что-то очень важное и очень ценное, ты согласен? – продолжал Александр, игнорируя остывающий перед ним кофе. – Раз уж Антон Максимович внезапно проявил такую прыть.

– Возможно, он надеется обнаружить там вожделенные сокровища, – отозвался Герман после паузы.

– Каким образом, интересно, он собирается туда попасть.

– Ты спрашиваешь, как из зала со статуей и саркофагом он попадет в сокровищницу? Или как в принципе попадет в святилище?

– Хотелось бы получить разъяснения по обоим пунктам.

– Не исключено, что там есть какой-нибудь механизм, открывающий вход в сокровищницу, например, через саркофаг. Или через постамент, на котором возвышается статуя бога. Это по первому пункту. – Герман взял со стола зажигалку и наконец-то закурил. Вновь откинулся на спинку кресла. – Что касается второго… – Он покачал головой. – Дина сказала, что не запомнила дорогу через лабиринт, и я ей верю. И точно знаю, что ей не удастся открыть дверь при помощи зеленого идола. Она попросту не отличит его от других идолов. Там, на месте, мы провели эксперимент, и у нее ничего не вышло.

– Зачем же Литвак потащил ее с собой? На что он рассчитывает? Она же наверняка предупредила, что не помнит как идти. – Нахмурившись, Александр взял лежащий перед ним на столе смартфон Германа и перечитал послание от Дины. – Что значит «он меня заставил»? Как он мог заставить ее идти туда, куда она не хочет или боится идти?

Ему никто не ответил.

Подождав несколько секунд, Александр залпом выпил свой кофе, со звоном поставил чашку на блюдце и мрачно уставился на Германа, который, казалось, целиком отдался своим мыслям. Даже глаза прикрыл.

– Больше всего мне хочется посадить тебя под домашний арест.

Герман улыбнулся, не открывая глаз.

– Но ты этого не сделаешь.

– Правда? Почему же?

– Потому что тебе нужен проводник. Ты же не оставишь бедную деву на произвол судьбы? Не оставишь.

– Черт бы тебя побрал! Ведь было же сказано… – Он махнул рукой, не закончив фразу, встал и произнес уже совсем другим тоном, сухим и официальным: – Сейчас я свяжусь с Фадеевым, мы составим примерный план действий, соберем людей, все необходимое и, думаю, часа в четыре будем готовы выступать. Сиди здесь и жди моего звонка. Все ясно?

Леонид пошел его проводить.

Как только дверь за ними закрылась, Герман сел прямо и смял в пепельнице недокуренную сигарету. На лице его была написана немая решимость.

– Герман, – промолвила Марго, явно волнуясь, – мне очень неприятно об этом говорить…

Тот кивнул.

– Литвак ее не заставлял. Ты об этом подумала? Я тоже. Они решили, что если она отправит мне такую sms-ку, изобразит леди-в-беде и попросит моей помощи, то я не смогу отказать. Учитывая все, что между нами было. – Он усмехнулся, и горечь этой усмешки примирила Нору со смыслом последней фразы. – Я спущусь в лабиринт, найду их там, утомленных странников, гонимых исследовательской лихорадкой, и, поддавшись на уговоры, отведу в святилище.

– Уговоры или угрозы, – добавил вернувшийся Леонид, – в ход может пойти все что угодно. Литвак может пообещать тебе пол царства и принцессу в придачу, а может приставить ствол к виску. Так что я иду с тобой, дружище. И это не обсуждается.

– Только сразу его не кончай, – буркнул Герман. – У меня к нему есть вопросы.

– Герман! – не выдержала Нора. – Ты шутишь?

– Шучу.

Но она вовсе не была уверена, что шутит Леонид.

– Вы собираетесь идти вдвоем? – спросила Марго, вслед за Норой поднимаясь с дивана и подходя к столу.

Леонид внимательно посмотрел на нее.

– Есть другие предложения?

– Можно дождаться, пока Саша соберет команду, и пойти с ними.

Это сказала Нора. И все, как по команде, повернулись к ней.

– И кого же мы спасем? – поинтересовался Герман. – Мы спасем известного ученого, жаждущего совершить очередное открытие, и его очаровательную племянницу, которая перед экспедицией честно попыталась его отговорить и даже отправила мне призыв о помощи, на эмоциях употребив слово «заставил» вместо слова «убедил», а потом решила, что если очень постарается, то вспомнит дорогу к сердцу лабиринта. И пошла с любимым дядюшкой совершенно добровольно, просто переоценила свои силы. Вы этого хотите?

– А чего хочешь ты? – тихо спросила Нора.

– Положить конец всей этой истории с поисками призрачных сокровищ. И мне казалось, тут наши с тобой желания совпадают.

– Ты надеешься, что тебе Литвак расскажет больше, чем Александру?

– Я надеюсь, что со мной он будет вести себя иначе, чем с Александром. Я не представитель закона, меня он не опасается.

– Может, позвонить Саше и предложить другой вариант? Не спускаться под землю, а сесть около входа в гидросистему и просто посидеть… ну, какое-то время. Литвак с племянницей подождут-подождут тебя в лабиринте и, не дождавшись, сами выйдут наверх. Тут-то Саша и объяснит им, как они были неправы. Выдворит с острова без права возвращения и все дела.

Разумеется, она прекрасно видела все изъяны этого плана, но ее нутро так протестовало против плана Германа и Леонида, что не озвучить свой она не смогла.

– Если бы я был уверен в том, что они поджидают меня неподалеку от входа, точно зная где находятся, я бы сказал, что твой план прекрасен, – ответил Герман. – Но я в этом не уверен. Быть может, они действительно подождут час или два, потом им станет скучно, Литвак предложит заглянуть вон за тот поворот, Дина вспомнит, что вроде бы там мы с ней поворачивали направо… и все, считай, заблудились.

– Ну и хрен с ними, – высказался бессердечный Леонид. Глянул с прищуром на Германа. – Или нет?

Тот покачал головой.

– Нет.

– Ты подозреваешь, что она сговорилась со своим дядюшкой с целью заманить тебя в ловушку и с твоей помощью добраться до сокровищ, но все равно идешь спасать ее от верной гибели в катакомбах, – подытожила Нора.

– Как я могу не пойти, если у нее скоро выставка в Москве, и среди экспонатов должен быть мой портрет. Сама подумай, Нора. Такой шанс прославиться.

Фыркнув, она покосилась на Марго. С еле заметной улыбкой рыжая разглядывала свои ногти. Значит, лучше не продолжать.

– Соберешь рюкзак? – спросил Герман, поворачиваясь к Леониду. – Только вот что. – Он подавил вздох. – «Глок» свой не бери.

– Не брать? – медленно переспросил тот. – А ножи свои ты возьмешь?

– Нет. Послушай меня.

– Слушаю.

– Я не планирую физическое уничтожение Литвака, но если дело повернется так, что ты или я уничтожим его, то Дина, которую я точно уничтожать не хочу, это увидит и позже будет свидетельствовать против нас в суде. Понимаешь? Нам не нужен живой свидетель, но я хочу, чтобы Дина вышла из лабиринта живой.

– Поэтому мы должны идти туда без оружия, – скептически улыбнулся Леонид, и было видно, что ему это очень и очень не нравится.

– Да. Ни огнестрельного, ни холодного оружия мы с собой не возьмем.

– В таком случае, – спокойно произнесла Марго, – мы должны идти вчетвером. Если у вас не будет ни огнестрельного, ни холодного оружия, должна быть иная сила.

– Тогда за дело! Наш друг Александр шустрый парень. Мы должны его опередить.

В сотый раз за последние десять минут Дина нажимает на кнопку смартфона, чтобы посмотреть что там со временем, но со временем одна и та же ерунда: скорость бега ее личного времени категорически не соответствует скорости бега времени окружающего мира. Сидящий неподалеку на камне дядя, брат ее матери, в котором она привыкла видеть экстравагантного старшего родственника, с удовольствием потакавшего всем ее капризам, когда она была ребенком и подростком, а позже усердно подпитывавшего ее уверенность в собственной неотразимости, тоже нервничает. У каждого своя причина для волнений. У каждого свой интерес.

Чертов шаман! Он сказал: «Я не брошу все на полпути, Дина. Если ты будешь на моей стороне, то я буду на твоей». И что же? Сам пообещал, сам свое обещание нарушил. Хотя… Ведь он говорил и другое: «Запомни, наживка: обещание – это то, что начинается со слова „обещаю“. Все остальное – не обещание». Ловко!

Зябко поеживаясь, она скользит взглядом по ближайшему арочному проему, частично разрушенному, выпавшие и уцелевшие камни которого покрыты насечками неизвестного назначения и еще более неизвестного происхождения. Серые камни, серая пыль. Гнетущее впечатление усиливают воспоминания о времени, проведенном в этой проходной камере с Германом. Здесь они останавливались на отдых после того, как миновали узкий извилистый тоннель, где ей стало плохо и Герману пришлось читать 90-й Псалом. Тоже загадка, между прочим. Почему чтение библейского текста помогло?

Воздух такой же прохладный и свежий, как в прошлый раз. Можно было бы поговорить об этом с дядей, расспросить его о технике, которую использовали древние строители, ведь это не единственный подземный комплекс на планете, есть множество других, достаточно хорошо исследованных, но он так хмур и напряжен, что вряд ли поддержит беседу. Да ей и самой, скорее всего, быстро надоест изображать прилежную ученицу. Просто измучило ожидание, вот и захотелось поболтать.

«Он придет?» – спросил ее дядя, когда они обсуждали текст сообщения, адресованного Герману.

«Да, – ответила она твердо. – Не знаю, один или не один, но придет».

«С кем же он может прийти? С Аверкиевым и его людьми?»

«Не думаю, что с Аверкиевым. Если не один, то с этим… Леонидом. Своим другом закадычным. Хотя, может, и один».

«Крепкий орешек, да?»

С деланым безразличием она пожала плечами.

«Самоуверенный нахал».

«Мне казалось, он тебе нравится».

«Нравится. Но при этом остается самоуверенным нахалом».

Недоверчиво усмехнувшись, тот промолчал, а она вдруг осознала, что в этой игре ей так и не удалось принять безоговорочно ни сторону Германа, ни сторону дяди. Она болталась между ними – в точном соответствии с известной поговоркой, – как дерьмо в проруби, готовая пристать к любому берегу, откуда поступит наиболее заманчивое предложение. Фу! Такого она от себя не ожидала.

Свежий воздух – это, конечно, хорошо. Но царящий в каменном лабиринте арктический холод уже начинает действовать на нервы. Вытянув перед собой руку с растопыренными пальцами, Дина обнаруживает, что пальцы дрожат. Ненакрашенные ногти приняли голубоватый оттенок. Или это причуды освещения? Фонари у них с дядей не такие классные, как у Германа, и это тоже не добавляет бодрости.

Холод. Обступившие со всех сторон зловещие камни, готовые сомкнуться и раздавить в кровавую кляксу крошечных мягких человечков. На этом фоне не хватает только погрязнуть в самоанализе. К черту самоанализ! Как там было в одном старом советском фильме: «Весь мир таков, что стесняться нечего».

Позже дядя поинтересовался как бы невзначай, хорош ли Герман как любовник, и она, не раздумывая, ответила «да». Хотя в глубине души понимала, что с ней он вел себя не как любовник, а как насильник. И вот теперь, несмотря на твердое решение не заниматься самокопанием, один вопрос она себе все-таки задает, изо всех сил стараясь быть честной. Если бы Герман оставил свою подругу… ну эту, как ее… кажется, Элеонора… если бы он оставил ее и сказал «Дина, я твой навеки!», согласилась бы она, несмотря на все его выкрутасы с картой памяти, быть с ним в радости и печали, покуда смерть не разлучит их?

И над этим долго думать не приходится. Ответ: ДА.

Герман, выбери меня.

Каким бы лживым негодяем ты ни был, выбери меня.

Меня.

Прежде чем ступить под каменные своды подземелья, Герман достал смартфон и отправил Александру сообщение: «Ждите нас у входа в Мельничный». Не выполняя распоряжений напарника в погонах, он все же чувствовал себя обязанным его предупредить. Потом обвел взглядом свою команду.

– Я пойду первым. За мной Нора. За ней Леонид. За ним Марго.

Он заметил, как переглянулись ведьма и король, но вопросов не последовало. Хорошо. Сейчас ему было не до разговоров. Он слабо представлял, что ждет их в лабиринте, и старался привести все свои системы в полную боевую готовность. Кто вообще сказал, что Литвак и его племянница сидят в засаде вдвоем? Уважаемый человек вполне мог прихватить с собой из Москвы парочку головорезов, такие случаи известны.

Каналы монастырской гидросистемы их маленькая группа миновала быстро и без происшествий. Никто даже ног не промочил. Все знали куда идут и выбрали соответствующую обувь.

Вот и развилка. Точка пересечения двух лабиринтов. За своей спиной Герман услышал короткое восклицание Норы, успокаивающее «тише, тише» Леонида, хруст мелких камешков под толстыми рифлеными подошвами их ботинок.

– Спокойно! – сказал он, обернувшись. – Этот тоннель узковат, но проходим. – Встретился глазами с Норой. – Когда он станет шире, я подниму руку и по моему сигналу вы с Ленькой поменяетесь местами. Договорились?

Она молча кивнула.

– После этого я пройду немного вперед. Один. До ближайшего участка пути, подходящего для засады.

– Почему один?

– Хочу посмотреть, с чего начнутся переговоры.

Она кивнула еще раз.

– Вы остановитесь, выключите фонари, подождете пару минут и после этого догоните меня. Недалеко от камеры, где я расчитываю встретить наших партнеров по играм, тоннель делает поворот, так что они не сразу обнаружат, что нас четверо.

– А вдруг наша помощь потребуется тебе раньше?

– Это вряд ли, – улыбнулся Герман. – Я нужен им как проводник, так что переговоры в любом случае состоятся. И займут некоторое время.

Убедившись в том, что Нора все поняла, он шагнул под тяжелые, нависающие над головой каменными гроздьями своды тоннеля, относящегося уже ко Второму Лабиринту, вход в который образовался, вероятно, в результате обвала. Это место его уже не пугало. Он знал здесь каждый изгиб, каждый поворот. Да что там! Каждый выступ стены, каждую яму и колдобину. Запах святилища и окружающих подземных ходов приходил к нему бессонными ночами. Заблудиться? Помилуйте, да как такое возможно…

Не очень быстро, но без остановок группа продвигалась вперед. Изредка до Германа доносились сердитое сопение и крепкие словечки, которые роняли, преодолевая препятствия, его спутники. Но стоило ему остановиться и поднять правую руку, как все умолкли и тоже остановились. Он нетерпеливо оглянулся.

Догадавшись, чего он ждет, Нора повернулась и прижалась вплотную к бугристой валунной стене, холодной как астероид. Леонид, не медля, проскользнул вперед.

– Ждите две минуты, – шепнул Герман, глядя ему в глаза.

Тот молча кивнул, сжал его запястье поверх манжеты рукава и почти сразу отпустил. Направив луч фонаря в черную извилистую кишку каменного монстра, Герман продолжил путь один.

Поворот. Арочный проем с частично разрушенной аркой. В проеме свет. Сноп желтоватого света от фонаря, который, скорее всего, держит на коленях сидящий неподвижно человек. Ага, так и есть. И человек этот уже, в свою очередь, увидел свет его фонаря.

– Герман! Герман! Я здесь.

– Привет, Дина. – Он вошел через проем в камеру, где в прошлый раз они делали привал. – А где Антон?

Она ничего не ответила, даже не шелохнулась. Вместо нее ответил сам Антон, выступив из тьмы одного из боковых тоннелей, где укрылся, когда звук шагов Германа и свет фонаря возвестили о его приближении.

– Я тоже здесь, Герман. Долго же вы собирались спасать свою красавицу. Мы уже устали вас дожидаться.

И тут раздался звук, которого Герман подсознательно ждал все это время. Такой характерный щелчок…

…и вслед за ним приказ:

– Ни с места! Поднимите руки. Вместе с фонарем, да. Выше, выше! Дина, посмотри, при нем ли его знаменитые ножи.

Стоя с поднятыми руками, Герман взглянул в его сторону.

– Здравствуйте, Антон. Кажется, это вторая наша личная встреча. И она происходит при весьма любопытных обстоятельствах, вы не находите?

Антон Большая Рыба молчал. Грудь его под утепленной болоньевой курткой тяжело вздымалась от дыхания. На лице обильно выступил пот, бороздки его блестели на щеках. Нервы? Жару заподозрить трудно, значит, нервы. Вот болван. Принял бы успокоительное, прежде чем лезть под землю. Паршиво, когда пистолет оказывается в руках неуравновешенного человека.

Герман перевел взгляд на Дину, которая подошла его обыскать. Она выглядела собранной и сосредоточенной, как будто приняла для себя какое-то решение, поставила точку в каком-то споре с собой.

– Я не вооружен, – тихо сказал Герман.

– Нет? – Дина вскинула глаза. Пальцы ее уже скользили по его телу под расстегнутой курткой. – Почему же?

Они стояли вплотную друг к другу. Лицом к лицу.

– Я думал, вы заблудились и оружие мне ни к чему.

– Ты обманул меня, я обманула тебя.

– Ясно. И что же мы будем делать дальше?

– Дальше вы поведете нас в зал со статуей и саркофагом, – осипшим голосом проговорил Литвак. Он непрерывно облизывал губы, но рука его, держащая пистолет, не дрожала. – И если будете сотрудничать честно, то получите свой кусок пирога.

– Для этого нужно знать, как добраться до пирога, и суметь это сделать.

– Я знаю, – промолвил Литвак.

– Вот как? – Герман чуть помолчал, вглядываясь в его грузную фигуру на фоне черно-серых камней. – Тогда уберите ствол, Антон. Он вам не пригодится. Ведь вы меня не убьете. Не рискнете убить. И даже ранить не рискнете. Вы хорошо понимаете, что после этого вести прежнюю жизнь известного ученого будет затруднительно.

– Не советую вам проверять, что я рискну сделать и что не рискну.

– Тебе придется положить кучу народа, приятель, – послышался негромкий насмешливый голос из тоннеля, откуда пришел Герман, и в арочном проеме возник Леонид. – Ты к этому готов? – Он включил свой фонарь, повел им направо, налево… – Ха! Тут собралась веселая компания, как я погляжу. Пожалуй, мы к ней присоединимся. Нора! Марго! Идите сюда.

Воспользовавшись моментом, Герман опустил руки. Дина, стоящая рядом с ним, и Литвак, предпочитающий держаться в стороне, ошеломленно наблюдали за тем, как на сцене появляются все новые и новые действующие лица. Пересекающиеся, скользящие по каменной пещере лучи шести фонарей придавали всему происходящему характер голливудского ужастика или космической саги с неожиданным явлением астронавтам коренных обитателей планеты, на поверхность которой они посадили звездолет.

– Ты спятил, – произнес наконец Литвак, поворачиваясь к Герману.

Тот пожал плечами.

– Что такое? – приподнял брови Леонид. – Тебя не устраивает наше общество, любезный? Ну да, конечно, академиков среди нас нет, и если ты решишь с презрением удалиться, мы это поймем и не станем возражать. Кстати. – Растянув рот в улыбке, он подмигнул Дине. – Можешь обыскать меня, детка. Я договорюсь с рыжей, чтобы она не выцарапала тебе глаза. Или выцарапала не сейчас.

Пока он болтал, Герман повернул свой фонарь так, чтобы свет падал на оружие в руках Литвака.

– Вау! – промолвил Леонид с притворным восхищением. – «М57». Где ты его взял, академик? Может, ты и стрелять умеешь? А знаешь, что случится, если ты произведешь выстрел в таких условиях, в каких мы сейчас находимся?

В бледных, невыразительных глазах Литвака сверкнула искра понимания. Он посмотрел на пистолет, потом на валуны, образующие свод камеры, потом опять на пистолет…

Понимание не прижилось. Блестящее от пота лицо стало ожесточенным, и он, в очередной раз облизав губы, распорядился:

– Дина, отойди от него. Я не хочу случайно задеть тебя, если мне придется прострелить ему локоть или плечо.

– Этого обыскать? – хмуро спросила Дина, кивком указав на стоящего без движения Леонида.

– Да.

Их разделяли метра четыре, не больше. Пока она преодолевала это расстояние, Леонид расстегнул свою черную кожаную куртку и развел руки в стороны, словно собирался заключить Дину в объятия.

– Гангстеры из вас никудышные. Я успел бы выхватить оружие, если бы оно у меня было. Но оружия у меня нет.

– Вы пришли сюда вчетвером, без оружия. – Дина пристально смотрела ему в лицо. – Почему?

– Герман же тебе сказал. Мы думали, что вы заблудились.

– Вы могли прийти вдвоем. Но пришли вчетвером.

– Скажу больше, – доверительным тоном сообщил Леонид, – там, наверху, около входа в Мельничный, нас поджидают следователь Аверкиев и участковый уполномоченный Фадеев.

– Врешь!

– Я рассказываю, как обстоят дела, а уж верить или не верить, решайте сами.

– Аверкиев не остался бы наверху, зная, что вы пошли вниз, в подземный комплекс, закрытый даже для археологов. Он бы вас не отпустил.

– А он и не отпускал. Герман отправил ему sms-ку от самого входа. И поскольку сегодня утром они как раз обсуждали план вашего спасения, к настоящему моменту Аверкиев и компания, скорее всего, уже на месте. Мы не хотели брать их с собой, но хотели, чтобы они были поблизости.

– Не хотели брать с собой, – задумчиво повторила Дина.

– Только не спрашивай в сотый раз «почему». У тебя просто дар не понимать элементарные вещи.

Сжав губы, Дина покосилась на своего дядюшку. Герман же все это время не спускал с него глаз. То, что руки у Литвака не дрожали, несколько обнадеживало, но то, что пистолет все время был направлен в одну и ту же сторону, а именно на него, на Германа, нравилось ему все меньше и меньше.

– Это ничего не меняет, – фыркнул раздраженно Литвак. – Кто бы ни ждал нас наверху, сейчас мы пойдем в зал со статуей и саркофагом. – Он повел стволом пистолета. – Герман, веди нас.

– Убери пушку, – отозвался Герман. – Пространство, в котором мы находимся, имеет свою специфику, и я не хочу поймать пулю в затылок, если тебя вдруг напугает какой-нибудь звук или оптическая иллюзия.

– Мое оружие заставляет тебя нервничать?

– Вроде я все объяснил.

– Ничего, понервничай. – Антон Большая Рыба мстительно улыбнулся и стал похож на Довольного Кота. – Это пойдет тебе на пользу.

Нахмурившись, Герман еще раз окинул взглядом его фигуру – покатые плечи, заметное даже под курткой брюшко, – на мгновение прикрыл глаза, собираясь… не с мыслями, нет… с тем, что заменяло ему мысли, когда он шел по щербатым серым камням, углубляясь все дальше в необъятное чрево лабиринта, пронзая холод и мрак перед собой вместе со светом фонаря невидимыми щупами своей интуиции. Потом, открыв глаза, произнес:

– Тогда вперед. – И посветил в один из тоннелей. – Туда.

– Каким порядком будем продвигаться? – осведомился Леонид.

Необходимость срочно решать этот вопрос, заданный бодрым голосом и, надо признать, не без злорадства, сказалась на выражении лица Литвака, превратив его обратно в Большую Рыбу.

– Герман пойдет первым. Я вторым.

– Ну, это понятно, – кивнул Леонид, застегивая куртку. – Должен же ты держать его на мушке, чтобы он был хорошим мальчиком. А как быть с остальными? Удастся ли тебе чувствовать себя в безопасности, имея нас за своей спиной?

При резком, хирургическом свете фонарей Литвак оглядел всю компанию.

– За мной пойдет она. – Тычок указательным пальцем в сторону Марго. – Но так, чтобы между нами было расстояние, я покажу какое. Потом она. – Тычок в сторону Норы. – Потом ты, балабол. Потом Дина.

– Ты поставишь свою племянницу в хвост колонны? – поразился Леонид. – А что если я наброшусь на нее, когда вы с Германом отойдете подальше, оглушу ударом кулака, перекину через плечо, быстро-быстро вернусь назад и сдам ее стражам порядка?

– В этом случае твой друг получит огнестрельное ранение.

– С тяжелым ранением он не сможет отвести тебя в святилище, с легким найдет способ успокоить тебя, и тогда уж церемониться точно не будет. Ведь ты останешься один против троих. Наши девочки не так беспомощны, как ты, возможно, полагаешь.

– Хватит болтать! – разозлился Литвак. – Никто не пострадает, если вы не будете дурить. Просто отведите меня в святилище, вот и все. Видит Бог, я хотел уладить все мирным путем, и если бы Герман не поступил так с Диной…

– Предлагаю отложить обсуждение моего морального облика до лучших времен, – вмешался Герман, – и сдвинуться наконец с места. Пока мы все не промерзли до костей.

– Вот голос здравого смысла, – заметил Литвак, глядя на Леонида, лицо которого по-прежнему выражало крайнюю степень брезгливости.

– Уладить мирным путем? – переспросил тот. – Я не ослышался? Ты хотел уладить все мирным путем?

– И сейчас хочу.

– А ты уже придумал, что будешь врать Аверкиеву, когда мы выйдем на поверхность, и он увидит твой огнестрел? Ты, конечно, можешь выкинуть его на обратном пути в колодец посреди Пещеры Костей, он вроде бездонный, но как минимум четыре человека подтвердят, что он у тебя был.

– Как же ты мне надоел, – сквозь зубы процедил ученый человек.

И вдруг, почти не целясь, точно в полусне, направил пистолет в левое плечо стоящего напротив арки Леонида и выстрелил.

Не попал. То есть не попал в Леонида.

Грохот выстрела заставил всех вздрогнуть и замереть, покрывшись холодным потом. Замереть в ожидании. Чего? Звуков, предваряющих обвал? Лица у всех, кроме Литвака, были застывшими и белыми, точно у мистов-орфиков, которые раскрашивали себя известью и белилами, отправляя свои ритуалы. Литвак, скорее посеревший, чем побледневший, тупо смотрел на свой пистолет и, кажется, не мог поверить в то, что эта штука действительно оказалась оружием.

Минута протекла в абсолютном безмолвии. Когда же все опомнились и начали осматривать друг друга, выяснилось, что пуля, срикошетив от валунной кладки, задела кисть левой руки Марго. Вся тыльная сторона ладони покраснела от крови.

Глядя на эту кровь, Герман внезапно осознал, что делает это чужими глазами. Даже не так… И своими глазами, и чужими. Как будто при виде крови внутри него пробудился некто, спавший глубоким сном, и теперь они совместно наблюдали за происходящим, оценивая ситуацию и решая как действовать. Под веками он ощущал легкое пощипывание, зрение обострилось, и возникла странная уверенность, что в этом состоянии фонарь уже в общем-то ни к чему.

Неизвестно, собственными глазами или нет, но он заметил еще одну вещь, напомнившую ему события на острове Анзерском. Тогда, получив пулю в предплечье, он завороженно смотрел на рану, из которой капала кровь, не понимая, что именно его шокирует. Но в конце концов понял. Капли не долетали до земли. Их словно подхватывали на лету. Подхватывали и проглатывали. Сейчас, глядя на кровь Марго, он видел то же самое.

Надеюсь, никто, кроме меня…