Текст книги "Все, что дозволено небесами"

Не говоря ни слова, Нора скинула с плеч рюкзак, достала аптечку.

– Не беспокойтесь, – тихо проговорила Марго. – Просто царапина.

Леонид осторожно подтянул вверх рукав ее куртки.

– Подними повыше. Вот так. – Он оглянулся на Германа. – Царапина.

Брови его чуть сдвинулись, на лице отразилось замешательство, но разбираться в том, почему Герман выглядит как лунатик, было некогда. В его помощи нуждалась жена.

– Так и держи, – сказала Нора, подходя с перекисью водорода и стерильной салфеткой.

Вдвоем они принялись обрабатывать ранку. Марго светила им фонарем.

В какой-то момент она подняла голову и встретилась глазами с Германом. Дыхание ее участилось. О, ведьма сразу поняла, что происходит! На ее скулах, на чистом высоком лбу Герман увидел зеленоватый отсвет. Как если бы в окне, напротив которого она стояла, зажглись зеленые лампы.

Этими зелеными лампами были его глаза.

Гладкие, выпуклые бока валунов цвета маренго, антрацита, графита, платины, кварца… черные стыки, проблески слюды в местах сколов и трещин… знакомая картина. Неторопливым, размеренным шагом Герман идет сквозь тьму тоннеля, сменившего десяток других тоннелей, узких и не очень, где прямые участки пути чередовались с зигзагообразными, спуски – с подъемами, плотно подогнанные друг к другу камни – с дырами и трещинами. Идет и отслеживает на ходу одновременно три вещи: звуки за своей спиной, большую часть которых издает Литвак, то и дело спотыкающийся в дорогих ботинках, предназначенных для прогулок по тротуарам, эмоциональные посылы Марго, предпоследней в цепочке, у которой для него, Германа, есть какая-то информация, но, увы, нет возможности поделиться ею прямо сейчас, и наконец активность ТОГО, другого. Того-Что-Внутри. Хотя «активность» – не совсем правильное слово. Как раз активности ОН не проявляет. Но Герман не сомневается в том, что ОН никуда не исчез, просто затаился до времени.

Что хочет сказать Марго? ОН получил ее кровь, на ее руке кровоточила рана.

То же самое произошло с тобой на Анзерском, ты ведь помнишь? Поблизости от святилища Колгуя – капающая из раны кровь… капающая, но не долетающая до земли… А позже в гостинице для паломников на территории Голгофо-Распятского скита – свист ветра, ощущение присутствия кого-то или чего-то, чья сила многократно превосходит твою собственную, сорванная повязка, вновь открывшаяся рана… рана, ставшая дверью или, лучше сказать, мостом… Ты помнишь. Этим же мостом воспользовалось – кто или что? – убившее Кольцова-старшего в мансарде дома Шульгиных.

Быть может, Марго тоже чувствует сейчас, что ее рана становится мостом?

«Ты даже не представляешь, что натворил», – медленно произнес Леонид, обращаясь к Литваку, после того, как забинтовал пострадавшую кисть руки своей ведьмы.

«Я выстрелил один раз, значит, смогу выстрелить и второй», – прошипел тот, пьянея от собственной крутизны.

«Это был твой первый выстрел, да? – продолжал Леонид. – До сегодняшнего дня ты не держал в руках оружие?»

На этот вопрос ответа не последовало. Литвак велел Леониду занять место между Норой и Марго, после чего колонна двинулась в путь.

На очередной развилке Герман останавливается и освещает фонарем один из валунов. Там, приглядевшись, можно увидеть знак-указатель, один из тех, что помогли ему научиться ходить по лабиринту. Шумно дышащий Литвак останавливается за его спиной. Расправив носовой платок, обтирает лоб, щеки и подбородок.

– Что это такое? – слышит Герман свистящий шепот около уха.

И, не оборачиваясь, отвечает:

– Я отведу вас к святилищу, Антон Максимович, но читать вам лекцию не буду. Вы мне не нравитесь.

– Не будете? – переспрашивает Литвак, вероятно, вспомнив, что и он тоже человек интеллигентный, способный обращаться к собеседнику на «вы». – Я ведь могу убедить вас отвечать на мои вопросы, Герман.

– Подумайте лучше о другом. Вы прогневили божество, и теперь неизвестно, что ждет нас всех там, куда вы мечтаете попасть.

– Прогневил? Откуда вы знаете?

– У меня есть с ним контакт.

– Люди говорят, вы шаман. И значит, можете договориться с этим… местным божеством.

– Я не шаман. И не колдун. Я не управляю действиями бога.

– Что же вы делаете? В чем заключается контакт?

– Я могу стать его союзником. Помочь сделать то, чего он желает.

– А противником?

– Нет.

– Так вы просто марионетка бога, – презрительно кривится Литвак.

И Герман кивает с едва заметной улыбкой.

– Марионетка бога. Так оно и есть.

Беззвучные призывы Марго становятся все настойчивей. Герман бросает взгляд через плечо.

– Я хочу осмотреть руку Марго. Пожалуйста, не стреляйте в меня, Антон Максимович, иначе останетесь без золота инков.

– Каких еще инков?

– Это метафора. Просто без золота.

Литвак пятится, держа его на мушке.

– Подойди к ней, только медленно.

– Да тут особо не разбежишься.

Медленно, в соответствии с рекомендацией, Герман проходит мимо Норы и Леонида. Медленно… Под дулом пистолета. Взгляды обоих устремлены ему в лицо.

Марго уже протягивает левую руку.

– Что ты чувствуешь? – шепотом спрашивает он, помещая ее забинтованную ладонь между своими.

– Это очень странно, Герман, – отвечает она, почти не шевеля губами. – Похоже на легкую щекотку. Как будто под кожей лопаются пузырьки.

– Что ты хотела мне сказать?

– Она ставит метки. На камнях. Кажется, мелом.

Молча он водит пальцами над повязкой, не прикасаясь, не поднимая глаз на Марго.

– Понимаешь, да?

– Да.

– Чтобы выйти отсюда без нас.

– Понимаю.

– Что нам делать, Герман?

– Я дам тебе знать.

Они переговариваются так тихо, что едва слышат друг друга. Чуть дальше, в глубине тоннеля, который группа недавно покинула, стоит, чуть сгорбившись от усталости, Дина и смотрит на них исподлобья, не то пытаясь читать по губам, не то применяя телепатию. Герман ее подчеркнуто игнорирует. Не потому, что хочет изобразить фунт презрения, а потому, что не знает, о чем с ней при сложившихся обстоятельствах говорить.

Она сама обращается к нему.

– Герман, где сейчас карта памяти от моей камеры?

Голос тонкий и хриплый. Сейчас она не очень похожа на девушку из фильма «Домино». Нежные губы, которыми она так сексуально прикусывала сигарету, нервно сжаты, уголки их опущены.

– Там, где ее никто не найдет. Я верну ее тебе в целости и сохранности.

– Как я могу тебе верить?

– Не знаю, Дина, – отвечает он беспечно. – Это общечеловеческая проблема. Не только твоя и моя.

– Но где она сейчас? Карта. Скажи мне.

– Даже если скажу, тебе не удастся заполучить ее без меня. Поэтому не скажу.

– Ты отвез ее Ледогорову?

– Ледогорову я отвез копии.

– Ты всегда делаешь то, что хочешь.

– Дина! – Это, разумеется, Литвак. Опасаясь, что близость Германа деморализует влюбленную женщину, подходит со своим пистолетом и пробует направить беседу в другое русло. – Дина, ты узнаешь места? В прошлый раз он вел тебя этой же дорогой?

Моргнув, она поднимает глаза, но смотрит на дядюшку отнюдь не дружелюбно.

– Не знаю. Я давно уже не узнаю места, но я не уверена, что узнала бы их, даже если бы он гарантированно вел нас той же дорогой. – Прикусив губу, она качает головой, похоже, с трудом сдерживая слезы. – Мне уже не нужны никакие сокровища. Все сокровища мира я отдала бы за возможность прямо сейчас оказаться наверху.

– Долго еще идти? – спрашивает Литвак, и Герман чувствует неслабый тычок в спину между лопаток.

В нем поднимается ярость.

– Я не люблю, когда меня тыкают в спину стволом. Или стреляй, или заканчивай свой цирк.

Попятившись, Литвак повторяет вопрос, уже без угрожающих интонаций:

– Долго еще?

– Мы уже недалеко от Пещеры Костей.

– Той самой? С колодцем?

Дрогнувший голос выдает волнение самоотверженного ученого.

– Той самой, – говорит Герман. И улавливает внутри себя пока еще слабые и совершенно неописуемые признаки пробуждения неведомой силы, вроде бы составляющей с ним единое целое и в то же время не подвластной ему. – Помнишь вопросы, которые ты задавал мне в тот день, когда Аверкиев, поддавшись на твои уговоры, привел тебя в мой дом? Тебя интересовали изображения на камнях, ловушки, колодец. Скоро ты увидишь все это собственными глазами.

11

Позже Нора спрашивала себя, чем могло кончиться дело, если бы Леонид, не менее трех раз примерявшийся атаковать Литвака, когда тот по неопытности поворачивался к нему спиной, осуществил бы задуманное и завладел пистолетом. В голову ей приходили разные варианты, но по большому счету мысли эти были праздные, потому что Леонид сдержался, и она понимала почему. Герман хотел вывести свою фотохудожницу из подземелья живой и невредимой, а для этого она не должна была оказаться свидетелем преступления. Пистолет в руках Леонида – психопата, знающего о своей патологии, – стрелял уже как минимум дважды. И запросто мог выстрелить третий раз. Нет-нет, лучше не искушать судьбу.

Ступив под своды Пещеры Костей, она невольно содрогнулась. Вот уж не думала оказаться здесь снова! По всему телу до кончиков пальцев разбежалась мелкая колючая дрожь.

Все было так же, как в тот день, когда они пришли сюда вчетвером, чтобы разгадать загадку колодца с костями. Который, благодаря их обострившейся коллективной интуиции и готовности рискнуть, целиком положившись на Германа, в конце концов оказался без костей. Те же массивные бугристые стены и своды, сложенные из валунов. Смотреть на них страшновато, кажется, они вот-вот задвигаются, обступят со всех сторон, грозя расплющить, превратить в кровавые клочья тела дерзких пришельцев. Те же громадные плиты пола с нечеткими, полустертыми, но все еще заметными бороздами, образующими орнамент – орнамент в виде свастики. На них смотреть еще страшнее, ибо память безжалостно воскрешает минуты низвержения всей собранной, наверное, несколькими поколениями язычников коллекции человеческих костей и черепов в ледяную бездну колодца после нажатия на «волшебные кнопки», как окрестил их Леонид. Не менее страшен черный круг колодца посреди пещеры. Или зала? Или камеры? Как лучше назвать? Как ни назови, вид этой круглой дыры, ведущей в иное измерение, заставляет сердце сжиматься в крошечный пульсирующий комочек. Но самым страшным – и тогда, и сейчас, – было совершенно нереальное и совершенно безошибочное ощущение присутствия… Присутствия некой незримой сущности, обладателя великой мудрости и великой силы. Того, что приписывали мифическим драконам. Могущественным змеевидным демонам.

Герман уже стоял возле колодца, поймать его взгляд ей не удалось. Пропустив вперед Леонида, Нора посмотрела на Марго. Рыжеволосая подруга ответила ей беглой улыбкой. Проходя мимо, сжала ее руку и шепнула: «Займи свое место».

Место?… Какое такое место?

И тут до нее дошло. Свастику на полу Пещеры Костей образовывали четыре человеческие фигуры с причудливо переплетенными конечностями и головами, упирающимися в углы воображаемого квадрата. По центру орнамента располагался тот самый колодец. В прошлый раз, очистив от пыли высеченные на каменных плитах головы и обнаружив рядом с каждой «кнопку», тоже каменную, но гладкую, немного вогнутую, чуть заглубленную относительно поверхности, они решили нажать на все четыре одновременно, для чего разошлись по четырем сторонам света и заняли места – каждый при своей «кнопке». И теперь Марго призывала Нору вернуться к той голове, которую она расчищала одежной щеткой, и той «кнопке», которую нажимала ключом от оранжереи.

Обманутый послушанием Германа и к тому же обуреваемый любопытством, Литвак сделал круг по залу и с опаской приблизился к краю колодца. Вытянув шею, заглянул в круглую черную дыру. Испуганно отпрянул и чуть не выронил пистолет.

Глядя на все это, Леонид театральным жестом приложил руку ко лбу.

– Там были кости? – хрипло спросил Литвак.

– Да, – ответил Герман. – Кости и черепа.

– Такое впечатление, что оттуда поднимается холодный воздух. Более холодный, чем здесь. – Литвак повел руками вокруг себя, и Норе опять показалось, что пистолет вот-вот окажется на полу. – Но ведь это невозможно.

– Я предупреждал, что могу объяснить далеко не все. Это место хранит много тайн.

Литвак поглядел на него исподлобья.

– Ты можешь объяснить далеко не все, но опять и опять возвращаешься сюда.

– Потому и возвращаюсь. Логично?

– Ты понимаешь, что это опасное место? Не только из-за возможного обрушения пород. Ты чувствуешь его энергетику?

Теперь и Герман устремил на него пристальный взгляд.

– Чувствую.

– Как дружественную или как враждебную?

Несколько мгновений тишины. Медленная улыбка. Медленная и холодная, без участия глаз.

– Как родственную.

– В таком случае ты должен знать, чьи кости служители культа сбрасывали в колодец. Кости людей, принесенных в жертву местному божеству?

– Не исключено.

– Но ты этого не знаешь.

– Конечно, не знаю. Бог не нашептывает мне на ушко. Но предположить, что мы находимся в зале для жертвоприношений, я могу. Так же, как и ты. Сбрасывать людей или человеческие кости в колодец – далеко не новая мода. Взгляни на стены этого колодца. Он явно рукотворный. Лично я не представляю, кто и как его сделал, тем не менее вот он, перед нами.

Литвак обошел вокруг колодца, внимательно разглядывая каждый камень, на который ступала его нога. Присел на корточки. Протянув руку, тронул пальцами ровный край идеальной окружности в толще каменного блока, которая уходила вниз цилиндрической шахтой с гладкими, отшлифованными до блеска стенами.

– В любом случае это были люди. Не космические пришельцы.

– И не лопари.

– Тогда кто?

– Ты не думал о кельтах?

Пока они вели ученую беседу, Леонид потихоньку, шаг за шагом, переместился к своей голове. К своему месту. И оказался точно напротив Норы. Марго уже стояла там, где ей полагалось стоять, чтобы… что?

Чтобы и сейчас все получилось.

Но что конкретно? В принципе можно было догадаться, однако Нора решила не продолжать свою мысль. И подумала о другом: интересно, заметит ли Антон Большая Рыба «кнопки».

Их заметила его племянница. Опустившись на одно колено, склонилась над изображением, которое в прошлый раз расчистила Нора, и точно так же, как она тогда, принялась водить кончиками пальцев по бороздкам на камне. Профиль, как две капли воды похожий на другие, венчающие углы свастики. Высокие лбы, прямые носы, миндалевидные глаза, волны зачесанных назад волос.

– Что это?

Тонкие грязные пальцы круговым движением погладили «кнопку».

Слегка удивленная (почему эта девица начала разглядывать именно ее человечка?… почему именно к ней обратилась с вопросом?…), Нора ответила:

– Деталь орнамента, я думаю. Может быть, символ Солнца или другой планеты.

Вздрогнув, Дина подняла голову. И Норе стало ясно, что она тоже удивлена, как если бы разговаривала сама с собой в пустой комнате и вдруг обнаружила, что ее кто-то слышит. Несколько секунд женщины молча смотрели друг на друга.

– Планеты, – произнесла наконец Дина. Тихо, монотонно. – Да, наверное. Я должна была догадаться.

– В древности люди очень серьезно относились к астрологии.

– Да и сейчас многие относятся серьезно.

– Сейчас это скорее дань моде.

– Понимаю, о чем вы. Но… когда мне было четырнадцать лет, у нас на даче гостила подруга моей матери, которая увлекалась астрологией, и однажды, желая проверить какие-то свои предположения, она сделала расчет моей натальной карты.

– И там был роковой красавец брюнет?

– Мужчина, который, по ее словам, перевернет мою жизнь. – Дина невесело усмехнулась. – Вы в такое не верите?

– В то, что персональный гороскоп содержит информацию такого рода? Или в то, что люди время от времени переворачивают жизни других людей? Если мы думаем об одном и том же мужчине, то даже очень верю. Мою жизнь он уже перевернул.

– Дина! – Заметив, что племянница разговорилась с врагом, Литвак начал нервничать. – Ты была в этом зале раньше? Он тебя сюда приводил?

Дина выпрямилась, отряхнула пальцы. Теперь она напоминала человека, которого резко разбудили, вырвали из грез.

– Мы прошли через этот зал, но не задерживались, потому что мне хотелось побыстрее попасть в святая святых.

– Значит, ты помнишь, куда идти.

– Что? – Озадаченно нахмурившись, Дина оглянулась по сторонам. – Почему я должна помнить? Я была здесь всего один раз и… просто шла за Германом. Он велел мне идти за ним, не отставать, и я шла.

Литвак следил за ней обеспокоенным взглядом, словно опасался, что ее заколдовали, и теперь одному богу известно, чего от нее ожидать.

Нора посмотрела на Германа. Почему Литвак задает эти вопросы племяннице? Проводник взбунтовался? Или кладоискатель решил избавиться от всех лишних людей прямо здесь, надеясь отыскать дорогу назад по меткам, оставленным Диной? Но как он попадет в камеру со статуей и саркофагом?

Герману, судя по всему, направление его мыслей тоже не понравилось.

– Ты спрашивал, где мы нашли свиток с текстом, который позже я передал Ледогорову для расшифровки, – заговорил он, потихоньку пятясь к своему углу свастики. – Загляни еще раз в колодец. Смелее! Ведь ты собираешься ограбить бога, не больше и не меньше. А для этого надо быть очень смелым человеком. Загляни, не бойся. Из нас шестерых вооружен только ты. Все остальные безоружны.

– Там посередине столб, – сказала Дина. – Верх столба ниже края колодца метра на два. А если от верхнего среза столба отмерить вниз еще примерно метр, то там можно разглядеть два выступа… не знаю, для чего предназначенные. Когда в колодце были кости, столб, скорее всего, был не виден. Герман не разрешил мне фотографировать в этом зале.

Устоять было невозможно. Все-таки Литвака интересовали не только золотые монеты. Подойдя поближе к краю колодца, он уставился вниз, в бездонную глубину. Посветил фонарем. В одной руке фонарь, в другой – пистолет. Не очень удобно, правда?

– Да, вижу выступы, – промолвил он после долгой паузы. – Вполне пригодные для крепления веревками тяжелых грузов. – Поднял глаза на Германа. – Что там было? Почему ты не разрешил ей фотографировать?

Вопрос остался без ответа. Герман просто стоял с отсутствующим видом и смотрел на Литвака, как на пустое место.

– Вы достали свиток из колодца? А что еще, кроме свитка?

Молчание.

– Как попасть в святая святых?

– Интересно, удастся ли тебе найти вход без моей помощи. Попробуй! Разве это не интересная задача для ученого?

– Не играй со мной в эти игры, Герман, – понизил голос Литвак. И вновь направил на него пистолет. – Иначе…

Герман слегка вздохнул.

– Можно вопрос, Антон?

– Задавай.

– Почему ты не попытался договориться со мной? Когда я только вошел в камеру, где вы меня поджидали. Не предложил мне, к примеру, денег. Почему сразу начал с угроз?

Литвак бросил взгляд на племянницу.

– Я думал об этом. Но Дина сказала, что с тобой этот номер не пройдет.

– Ясно. К тому же твои шестерки Зимин и Варданян немного посплетничали.

При упоминании этой парочки Литвак нервно дернулся. Нора это заметила и все остальные это заметили. Сам Литвак, кажется, тоже это заметил. Брови его сошлись на переносице.

– Что? Так ты… – Палец напрягся на курке. – Ты не оставил мне выбора.

Герман стоял без движения, без звука и смотрел ему прямо в лицо.

– Антон! – пронзительно вскрикнула Дина. – Нет!

Почувствовав мерзкий привкус во рту, Нора затаила дыхание. Боже, боже… К горлу подкатил здоровенный горький ком и возникла идиотская мысль: да уж, заблевать полы древней языческой святыни -\это будет круто. Она с трудом сглотнула.

– Твоя ошибка в том… – начал Литвак.

Не закончил. Его отвлек неожиданный звук из колодца. Вибрирующий, свистящий, он становился все громче, как будто снизу по каменному цилиндру с шипением поднимался огромный змей.

Четверо, составляющие Тетраксис, однажды уже слышали этот звук. Звук, от которого закладывало уши и ломило зубы. «Пустоты в породе, – сказал тогда Герман. – Ветер».

И профессор Ледогоров тоже кое-что сказал. Позже. После того, как выслушал его и принял из рук в руки драгоценный свиток.

Слушайте меня внимательно, молодой человек, ибо никто, кроме меня, вам этого не расскажет. А я уже стар. Имя этого бога означает Священный Ветер…

Тяжело дыша, Литвак обозрел колодец и вновь уставился на Германа.

– Что это? Что это?

Из четырех углов выбитой на полу свастики на него без отрыва смотрели четыре человека.

– Что это такое, я спрашиваю?

– Ветер, – тихо произнес Герман.

Из глаз его струилось зеленоватое свечение.

Наверное, чтобы не видеть этого жуткого, подсвеченного зеленью лица, Литвак отвернулся и встретил взгляд стоящей точно против Германа рыжеволосой красотки, которую ранил по глупости. Ее глаза тоже светились зеленым.

Волосы у него встали дыбом. Да кто они такие? Что вообще происходит? Может быть, он попал в фильм ужасов?

Губы Марго шевельнулись без звука, и Нора, как раз глянувшая в ее сторону, прочитала: «Тебе конец».

Взмахнув руками, Литвак покачнулся, издал короткий каркающий вопль. Еще некоторое время казалось, что ему удастся удержать равновесие, а потом они увидели, что на краю колодца никого нет.

Интересно, а мои глаза…

С этой мыслью Нора посмотрела на Леонида. Его глаза выглядели как всегда. И он не выказывал ни малейших признаков смятения или испуга при виде Германа и Марго, точнее, призрачного сияния их глаз, которое постепенно слабело. Нора немного успокоилась. Значит, и с ней все в порядке. Да-да, разумеется! Ведь они с Леонидом обычные люди. Люди, не обладающие никакими сверхъестественными способностями.

И только она выдохнула, убедившись в своей нормальности, слева от нее возникло какое-то движение, что-то стукнуло, что-то мелькнуло, а затем она увидела девчонку-фотохудожницу, бегущую к дыре колодца. К дыре, минуту назад поглотившей ее хитроумного дядюшку.

Впоследствии она пыталась найти ответ на вопрос, какая сила заставила ее кинуться вслед за этой дурехой, догнать, схватить и повалить, тем самым предотвратив суицид… или кое-что похуже. Пыталась, но не нашла. Она просто сделала это.

Девчонка извивалась под ней, стонала, рычала, в шоковом состоянии колотила руками по камню, сбивая вкровь костяшки пальцев – без толку. Нора вцепилась в нее как бульдог. Подоспевший Герман облегчил ей задачу. Опустившись на колени, прижал руки девчонки к полу и зашептал, почти касаясь губами ее лица: «Дина, посмотри на меня. Посмотри. Не бойся, я тебя не отпущу, я тебя не отдам. Слышишь? Я держу тебя, Дина, не бойся».

Дина не отвечала. Она была похожа на человека, в которого вселился бес. Нет, целый легион бесов. Искаженное лицо, остекленевшие глаза… Но Герман, кажется, знал в чем дело. Его слова «я тебя не отдам» косвенно подтверждали догадки Норы.

– Нора, позволь мне, – услышала она торопливый шепот Марго.

Слезла с девчонки и отошла в сторону. Поискала глазами Леонида.

Тот стоял в трех шагах от колодца, готовый в случае чего перехватить одержимую. Фонарь в его руке напомнил Норе, что ведь и у нее был такой же. Она не заметила, как выронила его.

Фонарь откатился в сторону, но уцелел. Вот что значит качественная вещь! Подобрав его, Нора оглянулась оценить успехи службы спасения… и застыла, не веря своим глазам. Лежа на полу, они обнимали бьющуюся в припадке фотохудожницу – Герман с одной стороны, Марго с другой, – а Герман вдобавок целовал.

Он – мужчина, избегающий поцелуев, – самозабвенно целовал эту белобрысую швабру. Проклятье! Надо было дать ей прыгнуть в колодец.

– Не обращай внимания, – пробормотал Леонид.

– Прекрасный совет!

– Он старается привести ее в чувства.

– Мог бы надавать ей пощечин.

Леонид окинул ее внимательным взглядом.

– Очевидно, не мог.

Нора примерно представляла, что он сейчас видит. Образцово-показательную стерву. Ну и ладно. С какой стати она должна без конца входить в чье-то положение, без конца поддерживать и помогать?…

– Иди сюда, Нора, – позвал Леонид неожиданно мягко. И с улыбкой поманил ее рукой. – Сюда, ко мне.

Нет сил спорить.

Подойдя, она уткнулась лбом в его плечо, вдохнула запах дорогой кожаной куртки. Он обнял ее одной рукой.

И так они стояли до тех пор, пока совсем рядом не прозвучал голос Германа:

– Идем домой! Наверх!

Наверх она вышла предпоследней, не забыв перед этим утопить в жидкой грязи канала хлопковую бандану, которой стирала с камней оставленные Диной меловые закорючки.

Последним вышел Леонид. Раскинул руки в стороны и заорал во всю глотку:

– Слава тебе, Боже, слава тебе!

– Впервые слышу от тебя что-то разумное, – заметил следователь из УМВД России по городу Архангельску Александр Аверкиев, отделяясь от группы мужчин, сидевших на траве неподалеку от входа в Мельничный канал и вскочивших при виде пятерых нарушителей.

– Я тоже рад тебя видеть, – отозвался Леонид с ухмылкой.

Засунув руки в карманы (возможно, для того, чтобы не съездить кому-нибудь по физиономии), Александр скептически разглядывал отважных диггеров. Он был в хлопковых штанах цвета хаки, заправленных в сапоги, и непромокаемой черной куртке с капюшоном. Остальные члены его команды, точнее, команды участкового уполномоченного Фадеева, тоже выглядели как люди, готовые провести долгое время под дождем.

Собственно дождь был в наличии, моросящий и противный. И все же Нора, продрогшая до костей в катакомбах, сразу почувствовала, насколько здесь, наверху, тепло. Несмотря на дождь. Подставив лицо мелким каплям, она дышала полной грудью и не могла надышаться. Вот оно, счастье. Просто стоять под открытым небом и вдыхать пьянящий аромат ковра из трав.

– Итак? – приступил к своим обязанностям Александр. – Проследуете в участковый пункт полиции добровольно или вас на веревке тащить?

– Помилуйте, гражданин начальник, – заныл Леонид. – Что мы такого сделали?

– Проникли на закрытый объект, – сухо ответил Александр. – Для начала этого достаточно. – Он повернулся к фотохудожнице, которая висела на руке Германа. – Дина Борисовна Беглова, если не ошибаюсь?

– Да, – подтвердила она глухо.

Физически Дина давно уже пришла в норму, но морально была весьма от нормы далека. Все, чему она стала свидетелем (и участником), попросту не укладывалось у нее в голове. Что с ней случилось в Пещере Костей? Ничего подобного она раньше не испытывала. И даже не предполагала, что такое возможно. Она словно стала сама не своя, тело отказывалось ей повиноваться… А что случилось с ее дядей? Споткнулся и упал? Нет, никто его не толкал, никто к нему близко не подходил, и все же он сорвался с края колодца, как будто на шею ему накинули петлю и дернули вниз. Что это было? Нора слышала, как на обратном пути она задавала вопросы Герману. Одни и те же вопросы на разные лады. До нее доносился его низкий ровный голос, но слов разобрать не удалось.

– Где ваш дядя? Антон Максимович Литвак.

– Он погиб, – так же глухо ответила Дина, глядя в пространство перед собой.

– Погиб? – Лицо Александра стало суровым. – Где? При каких обстоятельствах? Быть может, он ранен и нуждается в помощи?

Участковый Фадеев и его люди подошли ближе и растянулись, образовав полукруг.

– Не думаю, что ему можно помочь. Он лежит на дне колодца в Пещере Костей. Если только у этого колодца есть дно.

Она произнесла все это устало, безо всяких эмоций.

– Дело принимает серьезный оборот. – Александр шагнул к Герману. – Оружие есть?

Отцепив от себя Дину, тот расстегнул куртку и поднял руки вверх.

– Нет у него оружия, – сказала Дина. – Я проверяла.

Убедившись в ее правоте, Александр отступил на шаг и посмотрел Герману в глаза.

– Ты убил его, Герман?

– Чем?

– Одним из своих ножей, например.

– Все мои ножи остались дома. Пойдем и посмотрим, если хочешь. Все до единого.

– Леонид! – Александр повернулся к мрачному как туча королю. – Ты убил его?

– Увы, нет. Этот мешок с дерьмом свалился в колодец совершенно самостоятельно. И оружия у меня тоже нет. Не веришь – проверь.

По примеру Германа он расстегнул куртку и поднял руки.

– Ладно, в отделении разберемся. Вы имеете право…

– Прекрати, – поморщился Герман. – Мы что, в американском кино? Отпусти девчонок, мы с Ленькой ответим на все твои вопросы. В отделении или… где угодно.

Александр покачал головой.

– Не пойдет.

– Да куда они денутся с острова?

– Дело не в том, куда они денутся, а в том, что вы нужны мне прямо сейчас. Все пятеро.

Нора решила, что пора вмешаться.

– Мы хотим есть, пить и в туалет. Не хочу показаться занудной, но вам, Александр Васильевич, ни в чем из перечисленного до сих пор не отказывали в нашем доме. И между прочим, это именно вы привели к нам человека, из-за которого у нас не было ничего, кроме проблем. Почему вы это сделали? Привели его к нам. Не потому ли, что он вас обдурил? Нас он тоже обдурил. А потом с ним произошел несчастный случай.

– И это не первый несчастный случай, который происходит с людьми в подземном комплексе в присутствии Германа.

– Второй. Калягин погиб не в его присутствии. И вообще, что за намеки? В чем вы его обвиняете? В колдовстве?

– Отпусти девчонок поесть и отдохнуть, – повторил свою просьбу Герман. И добавил зловещим шепотом: – Иначе превращу тебя в жабу.

Фадеев и его богатыри уже улыбались. Они были суеверны, как большинство коренных жителей Беломорья, но не верили в то, что три хрупкие женщины за час или полтора сумеют покинуть остров и скрыться от правосудия.

В результате этих препирательств Дина, Нора и Марго получили час времени на свои дела. Марго на всякий случай осведомилась, не надо ли проводить Дину до гостиницы, но та заверила, что чувствует себя нормально и легко доберется до гостевого дома, где остановилась, а потом до отделения полиции, благо от улицы Флоренского до Заозерной рукой подать.

– Зачем тебе понадобилось ее провожать? – поинтересовалась Нора, когда они вдвоем шли по Лесной, предвкушая горячий душ и вспоминая, что там осталось со вчерашнего дня в холодильнике.

Марго ответила не сразу.

– Это трудно объяснить, но попробую. Помнишь историю Таисьи Шульгиной? Конечно, помнишь. Ты же первая мне ее рассказала [3]3
  Эта история подробно изложена в книге Татьяны Воронцовой «Не проси моей любви».


[Закрыть]. У девицы завелся любовничек, что вызвало законное негодование ее отца и братьев, но даже запертая в мансарде с заколоченным окном, она умудрялась ежедневно оказываться в его объятиях. Мать и сестры, поднимаясь по лестнице с едой и питьем для Таисьи, слышали ее счастливый смех и незнакомый голос, явно принадлежавший мужчине. Попытка припереть ее к стенке ни к чему не привела, девица повторяла как заведенная «здесь только я и ветер, только я и ветер…» Наконец мужчины, задумав рассчитаться с дерзким незнакомцем за позор семьи, ворвались в мансарду среди ночи с фонарями, топорами и вилами, но их фонари почти сразу погасли, по комнате пронесся холодный ветер, и после того, как незадачливые мстители в темноте порубили друг друга, прибежавшие посмотреть на место трагедии женщины обнаружили, что Таисья тоже мертва. На ней не было ни единой царапины, но сердце остановилось. И с тех пор дом Шульгиных стали называть проклятым домом, потому что там поселился призрак, время от времени являющий себя живым людям и ощутимым образом вмешивающийся в их дела.