Текст книги "Все, что дозволено небесами"

– Кажется, я понимаю, к чему ты стараешься привлечь мое внимание.

– Таисья была возлюбленной Бога-Ветра, назовем его так. Он выбрал ее, неизвестно почему. Но она принадлежала ему, он считал ее своей. И Герман, когда изнасиловал Дину в святилище, перед ликом Бога, для поклонения которому оно предназначено, некоторым образом посвятил ее… Понимаешь? Она была девственницей до него, он взял ее кровь и принес на алтарь этого Бога. И Бог получил право считать ее своей.

– Она могла умереть, как умерла Таисья Шульгина?

– Да.

– И стать призраком подземного лабиринта?

– Не первым и, думаю, не последним.

– О господи! – Нора содрогнулась. – Ты видела других?

Марго печально кивнула.

Незавидна участь избранницы Ветра.

– А тебя он не считает своей собственностью?

– Нет.

– А Германа?

– Тоже нет.

– Почему? В чем разница?

– Ты знаешь, в чем разница, Нора. Мы с Германом проводники, посредники. А это другое.

12

Явившись, как обещали, в участок, расположенный в здании сельской администрации на Заозерной улице, они застали там, помимо следователя Аверкиева и участкового Фадеева, еще и доктора Шадрина. Это было не удивительно с учетом того, что в противоположном крыле здания находилась больница и сегодня он как раз дежурил. Не удивительно, но досадно. Еще один блюститель нравственности и страж порядка!

Это уже после Нора узнала, что именно благодаря доктору Герман и Леонид получили возможность умыться и выпить по чашке чая, а в первую минуту выражение ее лица заставило его опустить голову, пряча улыбку.

– Такие дела, Аркадий, – сказала она, присаживаясь на указанный ей стул около стены.

– Да уж вижу, – кивнул он скорбно. И посмотрел на свою бывшую пациентку. – Как самочувствие, Маргарита?

На правах врача. И пусть кто-нибудь попробует возмутиться.

Марго, как всегда, оказалась на высоте.

– Спасибо, Аркадий Петрович, не жалуюсь. Надеюсь, у вас и Леры тоже все в порядке.

Александр кашлянул, намекая, что они собрались не для того, чтобы обмениваться любезностями. Судя по всему, Герман и Леонид уже изложили свою версию происшедшего, и пора было дать слово Дине, Норе и Марго.

– Элеонора, ты согласна отвечать на вопросы…

– …и говорить правду, только правду и ничего, кроме правды? – Она поудобнее устроилась на стуле. – Да, конечно. Почему бы нет?

Оба отлично знали почему. Оба помнили, как Нора сказала ему в прошлом году на Анзере: «Ради свободы и безопасности Германа я готова красть, лжесвидетельствовать, уничтожать улики, вступать в преступный сговор и даже убивать. Никакие соображения высшего порядка меня не остановят». Так что у него были все основания сомневаться в ее готовности к сотрудничеству.

Но он был на работе и не спросить не мог:

– Почему вы пошли в подземелье без нас? Кто это предложил и как объяснил?

– Герман предложил. Как объяснил?… – Нора наморщила лоб. – Кажется, сказал, что считает неразумным терять еще несколько часов, которые потребуются вам на сборы, в то время как спятивший профессор таскает по катакомбам свою несчастную племянницу, рискуя с ней вместе угодить в одну из ловушек, понаделанных язычниками. Да, точно. Он сказал, что нельзя терять время.

– Вы не пробовали его переубедить?

– Пробовали, но ты же знаешь Германа. – Она развела руками. – Нам удалось только уговорить его не ходить туда в одиночку.

Александр восседал за столом спиной к окну. С правого и левого торцов на стульях, развернутых под углом к столу для удобства, разместились доктор Шадрин и участковый Фадеев. Триумвират. Напротив, вдоль стены, сидели рядком задержанные. Все они видели, как внимательно следят за ними Александр и Аркадий. Виктор Степанович Фадеев замызганным носовым платком протирал перочинный нож.

– Что было дальше? Расскажи все от начала до конца.

Рассказать? Да проще простого. Пересказ событий в формате «он сказал, мы сделали, он спросил, мы ответили» выглядел абсолютно невинно, и ей даже показалось, что Виктор Степанович, слушая ее, задремал.

При упоминании пистолета Александр встрепенулся.

– Какой, говоришь, у него был пистолет?

– Леонид назвал его «М57». Сама я в оружии не разбираюсь. – Нора сделала хлоп-хлоп ресницами. – Я же девушка.

– И пуля рикошетом задела Маргариту?

Марго молча подняла руку с забинтованной кистью.

– Пойдем со мной, – сказал Аркадий, поднимаясь с места. – Я посмотрю. Даже если рана неглубокая, надо обработать ее как следует.

Несмотря на то, что идти было недалеко, Марго запротестовала, не желая пропустить целый кусок свидетельских показаний, но Александр тоже посчитал, что медицинская помощь в данном случае лишней не будет, и доктор увел потерпевшую на больничную половину. Леонид проводил их задумчивым взглядом.

– Элеонора, продолжай. – Откинувшись на спинку стула, Александр поощрительно улыбнулся, чем рассердил Нору, к тому же в кабинете было душно. – Литвак угрожал вам пистолетом?

– Открой, пожалуйста, окно. Дождь вроде бы закончился.

И вообще кабинет представлял собой зрелище довольно унылое. При мысли, что придется провести здесь часа три или четыре Нора начинала тосковать. Стены, оклеенные блеклыми голубоватыми обоями с какими-то невнятными ромбами и зигзагами, невыносимо казеная мебель, потрескавшийся линолеумный пол. На столе более-менее приличная лампа, но рядом – о ужас! – допотопный телефонный аппарат. Стационарный, с диском. Спасибо, что пыли нет. Должно быть, в кабинете все же убираются.

– Продолжай, – повторил Александр, игнорируя ее просьбу.

Ах, так? Ну ладно.

– Мы шли, шли, шли и наконец пришли в Пещеру Костей. Литвак спросил у Германа, где был найден свиток с письменами, над расшифровкой которых работает Ледогоров, потом спросил, где вход в святилище, то есть, в алтарную часть… или сначала про вход, потом про свиток… – Нора наморщила лоб, – извини, в такой духоте мне трудно соображать. Литвак заглянул в колодец, испугался, отступил, походил вокруг, посидел на корточках, опять заглянул. Помню еще, что он спрашивал у своей родственницы, – на Дину она демонстративно не смотрела, – была ли она здесь раньше, и та обратила его внимание на столб посреди колодца и на два выступа чуть ниже верхнего среза. Еще она сказала, что Герман не разрешил ей фотографировать в этом зале, после чего Литвак опять завел свою песню. Ему хотелось знать, что было в колодце, кроме костей, как попасть в святилище, почему Герман не разрешил его родственнице фотографировать… черт, ну и духота. Герман предложил ему поискать вход самостоятельно. Литвак навел на него пистолет. В эту минуту из колодца донесся звук, похожий на свист. Мы уже слышали его раньше, тоже сильно испугались, Герман тогда сказал, что движение воздуха в тоннелях лабиринта и различных пустотах время от времени дает такой эффект, и Сергей Ледогоров позже с ним согласился. Услышав этот звук, Литвак обернулся, покачнулся… ну и, поскольку стоял на самом краю колодца, свалился вниз.

– От страха, что ли? – недоверчиво спросил Фадеев.

– Может, голова закружилась. Откуда мне знать?

– Литвак стоял на краю колодца? – уточнил Александр.

– Да. И целился в Германа.

– Где стоял Герман? На каком расстоянии от Литвака?

– На большом.

– А точнее?

– Ох, – вздохнула Нора, – у меня беда с глазомером. К тому же здесь очень душно и…

– Дина Борисовна, – повернулся Александр к фотохудожнице. – Ваш дядя угрожал Герману оружием?

– Можно просто Дина, – хмуро отозвалась та. – Да, угрожал.

Убитой горем она не выглядела, даже расстроенной не выглядела, и Александра это слегка настораживало. Напряжение чувствовалось, да. Но было не похоже, что смерть дядюшки тому причиной. Слишком часто взоры ее устремлялись на склоненный профиль сидящего ближе всех к двери Германа.

– В какой момент?

– Да почти все время. Иногда отвлекался, но ненадолго. Он боялся Германа.

– Боялся? – приподнял брови Александр. – Чего же он боялся?

Дина глубоко вздохнула, как человек, не сомневающийся в том, что его слова будут приняты за бред сумасшедшего, и нехотя произнесла:

– Порчи. Сглаза. Ну что там делают черные маги…

Тут все, как по команде, уставились на Германа.

Медленно он поднял голову, и Нора содрогнулась, увидев его изможденное лицо с каплями пота на висках. Только сейчас она в полной мере осознала, скольких нервов и сил стоила ему вся эта история с Литваком. Но он сделал все, что хотел. Не дал Литваку войти в святая святых (сам не дал или не дали через него – отдельный интересный вопрос) и вывел глупую девчонку из лабиринта живой и невредимой. И вот теперь ей предстоит рассказать следователю, возможно, не только этому, как было дело. Теперь благополучие Германа в значительной степени зависит от ее показаний.

– Он считал Германа черным магом? – сохраняя восхитительную серьезность, продолжал Александр. – На основании чего?

– Он встречался с людьми, знакомыми с Германом. Не знаю точно, с кем. Могу назвать только Самвела Варданяна.

– Как давно они были знакомы? Ваш дядя и Самвел Варданян.

– Я могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что давно. Дядя говорил о нем как о сыне своего старого друга.

– Вот как? – Александр сделал пометку в блокноте. – А имя этого старого друга вы не запомнили?

– Не уверена, что я его слышала.

– Вы знали о том, что ваш дядя вооружен, когда отправились вместе с ним в подземелье?

Ни на кого не глядя, она покачала головой.

– Нет.

– Вы знали о том, что пистолет у него в принципе имеется?

– Нет.

– Когда вы впервые увидели этот пистолет?

– Там, внизу. Как только он рассказал мне о своих планах, я предупредила, что Герман, даже если придет, не факт, что согласится быть нашим проводником к тому залу, из которого, как считал дядя, можно попасть в сокровищницу. Думаю, он и сам это знал, иначе не привез бы с собой из Москвы пистолет. И потом, когда мы уже сидели и ждали Германа, он показал мне этот пистолет и сказал, что сумеет укротить строптивца.

И опять все дружно посмотрели на сидящего без движения Германа.

Неторопливо он привстал, передвинул свой стул так, чтобы можно было наблюдать за лицом Дины, и снова сел, положив ногу на ногу. Все, кроме Фадеева, знали, что он интуитивно различает правду и ложь. Для этого ему не требовалось, глядя на лжеца, считывать «язык тела», расшифровывать невербальные сигналы, своими действиями он просто давал понять остальным, что их водят за нос.

Норе стало любопытно, выразит ли Александр недовольство такой перестановкой.

Не выразил. Вместо этого задал следующий вопрос:

– То есть, когда вы отправляли Герману сообщение с просьбой о помощи, вы были еще не в курсе, каким образом ваш дядя планирует его укрощать?

Облизнув губы, Дина кивнула.

– Я была не в курсе.

Очередная ложь. Нора поняла это, увидев скептически изогнутые уголки рта Германа.

– Вы написали, что дядя заставил вас идти в подземный комплекс.

– Да.

– Он в самом деле заставил вас или это была такая маленькая хитрость с вашей стороны?

Дина ответила не сразу.

– Ну… нельзя сказать, что от него поступали прямые угрозы. Но когда мы заговорили о предстоящей выставке моих работ в Москве, он проронил как бы между прочим, что при желании может здорово подпортить мою профессиональную репутацию, но такого желания у него пока нет. Я немного напряглась и, решив превратить все в шутку, сказала со смехом: «Если оно у тебя вдруг появится, мяукни». После этого он предложил мне подумать над текстом сообщения для Германа. Такого сообщения, на которое он не смог бы не откликнуться.

– Вы обсудили с ним текст сообщения?

– Нет. Он сказал, что полностью доверяет мне в этом вопросе.

Красивая девушка. Об этом же, наверное, думал и Александр. По тому, как он переводил взгляд с нее на Германа и обратно, Нора догадалась, что он невольно рассматривает их как пару. Хотя, возможно, это были ее ревнивые галлюцинации.

– Так где стоял Герман в тот момент, когда ваш дядя упал в колодец?

Дверь открылась, в кабинет проскользнула Марго. Села на свое место и прошептала в ответ на вопросительный взгляд Александра:

– Аркадий Петрович сейчас подойдет.

На ее руке красовалась и благоухала аптекой свежая повязка.

– Он стоял… – начала Дина.

И запнулась. На ее скулах выступил легкий румянец.

– Не волнуйтесь так, – подбодрил ее Александр.

Нора вдруг осознала, что эта хитрая крошка может брякнуть сейчас «он стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки» – и ей поверят охотнее, чем любому из них четверых. И даже охотнее, чем им всем, вместе взятым. Потому что они все заодно, в этом никто не сомневается.

Дверь открылась, в кабинет вошел Аркадий. Воздух к тому времени уже вибрировал от нарастающего напряжения. Ощутив кожей эту вибрацию, Аркадий молча прошел к столу, сел, быстро взглянул на Александра («что я пропустил?…») и, не дождавшись разъяснений, повернулся к Герману.

– Терпение, док, – бесстрастно проговорил тот. – Кажется, сейчас последует судьбоносное признание.

Он думал о том же, о чем и Нора.

– Ты обманул меня. – Дина подалась вперед. Теперь они с Германом смотрели друг другу в глаза. – Обманул. В тот день, когда мы нашли генпланы, ты сказал, что если я буду на твоей стороне, то ты будешь на моей. А потом украл у меня карту памяти с фотографиями.

– В тот же день я спросил, чего ты ждешь от нашей совместной вылазки в подземелье. Помнишь свой ответ?

Дина молчала.

– Ты ответила, что ждешь приключения. – Герман говорил ровным голосом и, наверное, думал, что выглядит спокойным, но прищуренные глаза и подрагивающие пальцы расслабленно повисших рук выдавали его. – Что даже если тебе не удастся меня соблазнить, то, по крайней мере, удастся пережить вместе со мной настоящее приключение. Я не собираюсь возлагать на тебя ответственность за соблазнение, ибо считаю, что соблазнений не существует. Но скажи, разве ты не пережила вместе со мной настоящее приключение? Ты получила приключение, я получил фотографии. Все честно. И карту памяти я тебе обязательно верну. Если, конечно, не окажусь за решеткой.

– Боюсь, мне придется приобщить ее к делу, – мрачно изрек Александр. – Карту памяти.

Герман хмыкнул, но спорить не стал.

– Мне нужны эти снимки, – заявила Дина упрямо. – Это моя работа!

– Между прочим, красавица, – внезапно встрял Леонид, тоже разворачивая свой стул так, чтобы удобнее было смотреть на Дину, – там, внизу, тебе не приходило в голову, что кто-нибудь более сильный и ловкий, чем твой дядюшка, дождавшись удобного момента, попросту отберет у него пистолет, завалит сначала его, потом тебя, сбросит ваши тела в колодец и спокойно отправится вместе с друзьями домой? А поджидающим снаружи стражам порядка будет сказано, что вас не нашли. Вероятно, вы угодили в одну из ловушек, которые, как мы знаем, частенько встречаются в подобных местах, провалились в яму или оказались замурованы в одном из тоннелей после обвала, короче, найти вас не удалось. Герман старался, но в этот раз ему не повезло.

– И кто бы это сделал? Ты?

– У тебя есть сомнения?

– Почему же не сделал? Если мог.

– Он примерялся, – произнесла Нора со смешком. – Раза три. И в том, что у него получилось бы, лично у меня сомнений нет. Покойный Антон Максимович Литвак имел лишний вес и не имел опыта работы с огнестрельным оружием, это очевидно. У Леонида получилось бы. Он просто не стал этого делать.

– Почему? – повторила Дина.

– Потому что, – отчеканила Нора, глядя ей в глаза, – Герман предупредил нас, что хочет вывести тебя оттуда живой.

Минуту было тихо.

– О боже… – Дина закрыла лицо руками. Опустила руки. Повернулась к сидящему тихо как мышь Александру. – Вы, наверное, удивляетесь, почему я не плачу и как будто вообще не переживаю из-за смерти дяди. Я сама удивляюсь. То есть это было страшно, конечно. Такие вещи не каждый день происходят на моих глазах. Но сейчас я ничего не чувствую. Дяди больше нет. Ну нет и нет… Мне все равно.

– Это бывает, – понимающе кивнул Александр. – Осознание потери может прийти к вам несколько позже. А теперь постарайтесь вспомнить, где стоял Герман в тот момент, когда ваш дядя упал в колодец.

– Вы видели это место? Там на полу выбиты четыре фигуры…

– …в виде свастики. Я видел, да.

– Непосредственно перед падением дядя стоял на краю колодца… ну, почти на краю, очень близко… потому что разглядывал столб внизу и выступы на нем. А они все, – Дина повела рукой, – стояли по углам свастики. Там, где на камнях изображены человеческие головы.

– Вы уверены? – тихо спросил Александр, глядя на Дину так пристально, что было удивительно, как это у нее еще не дымится лоб.

– Да. – Впервые за все время, проведенное в кабинете участкового уполномоченного, голос ее звучал твердо. – Я уверена.

– Продолжайте.

– Дядя спросил, почему Герман не разрешил мне фотографировать. Герман не ответил. Тогда он спросил, в колодце ли был найден свиток. Герман опять не ответил. И на вопрос, как попасть в святая святых, не ответил тоже. Вместо этого предложил дяде найти вход без его помощи. Еще сказал: «Попробуй! Разве это не интересная задача для ученого?»

– В это я готов поверить сразу и безоговорочно, – усмехнулся Александр.

– Дядя направил на него пистолет, и я подумала, что он сейчас выстрелит. Я испугалась. Но Герман отвлек его вопросом.

– Каким?

– Его интересовало, почему дядя сразу начал с угроз, почему не попробовал договориться. В этом есть моя вина. Я предупредила, что Герман договариваться не будет. Что его нельзя ни купить, ни вынудить к повиновению.

– Вынудить можно в принципе, – пробормотал Герман, разваливаясь на стуле. Он устал и ему надоело вести себя прилично. – Если знать, как взяться за дело. Литвак не знал. Он спустил курок первый и последний раз в жизни, да и то промазал. Целился ведь в Леньку. Марго пострадала случайно.

– Там, в Пещере Костей, он собирался выстрелить в тебя, – сказала Дина. – Вспомни, он сам сказал «я выстрелил один раз, выстрелю и другой».

– Так и сказал? – Александр вновь что-то черканул в блокноте. – Вы все это слышали?

Да, они слышали. И подтвердили.

– Он собирался выстрелить в тебя после того, как ты упомянул Варданяна и второго, как его…

– Глеб Зимин.

– В каком контексте ты их упомянул? – повернулся Александр к Герману. – Можешь повторить свои слова?

– Его слова: «Дина сказала, что с тобой этот номер не пройдет». В смысле договориться со мной не удастся. Мои слова: «К тому же твои шестерки Зимин и Варданян немного посплетничали».

– Услышав это, дядя сказал: «Ты не оставил мне выбора», – продолжила Дина. – Я поняла, что он готов спустить курок, и закричала.

– Что вы закричали? – спросил Александр.

– Не помню. Просто закричала. А потом из колодца донесся этот звук. – Дина прикусила губу. Скользнула взглядом по деревянной оконной раме, выкрашенной белой краской, уже порядком облупившейся. – Шипение или свист… не знаю, как его лучше назвать. Он был очень страшный, очень. Дядя обернулся, посмотрел в колодец. И тоже закричал. Коротко и сдавленно, как мог бы закричать человек, которого схватили за горло. Но его никто за горло не хватал. Все стояли и просто смотрели на него. Просто смотрели…

– Просто смотрели, – механически повторил Александр.

– Он еще, знаете, подпрыгнул или крутанулся на месте, как будто его дернули за веревочки, привязанные к рукам и ногам. И упал.

Все молчали.

Поглядев на Нору, энергично обмахивающуюся носовым платком – вдруг кто-нибудь забыл, что ей душно, – Герман встал и, обогнув стол, за которым расположился следственный комитет, настежь распахнул обе створки окна.

– Ты тоже не любитель договариваться, да? – заметил со смешком Александр, наблюдая за его действиями.

– Просто я джентльмен, а ты мент, – дружелюбно пояснил Герман.

– Спасибо, дорогой, – проворковала Нора.

Александр, привыкший к такого рода выпадам и не заинтересованный в эскалации конфликта, отвернулся от Германа и сосредоточился на Дине.

– Боюсь, в ближайшие дни покинуть остров вам не удастся. Вы это понимаете?

– Да, – подавленно произнесла Дина. – Мне придется отвечать не только на ваши вопросы?

– Не только на мои, вы правы. Надеюсь, мы продолжим наш разговор завтра, во второй половине дня. Я позвоню. А сейчас вам нужно отдохнуть. Всего хорошего, Дина Борисовна. Вы свободны.

С отрешенным выражением лица Дина встала и, ни слова не говоря, покинула кабинет.

Почти тут же раздался стук в дверь, и Виктор Степанович Фадеев был вызван куда-то по срочному делу.

– Итак, – заговорил Александр, едва дверь за ним закрылась. – У нас есть несколько минут, чтобы поговорить честно и откровенно. Герман!

– Да? – лениво откликнулся тот.

– Что вы с ним сделали?

– Ты же слышал, что сказала племянница покойного.

– Теперь я хочу послушать, что скажешь ты.

Герман окинул его скучающим взглядом.

– Мне нечего добавить.

– Вы четверо стояли по углам свастики, когда Литвак свалился в колодец?

– Точно.

– Он целился в тебя из пистолета?

– Да.

– И какие у тебя были мысли и чувства в этот момент?

– Что? – поперхнулся Герман. – Мысли и чувства? Ну, знаешь…

– Все четверо смотрели на него? Или некоторые смотрели друг на друга?

– Я смотрела на него, – отчиталась Нора, догадавшись, что у Александра на уме.

– Я тоже, – присоединился Леонид.

– Мы все смотрели на него, – тихо сказала Марго, глядя на Александра с приятной улыбкой убийцы-маньяка. – Все четверо.

Александр переглянулся с Аркадием. Доктор сидел очень прямо, одной рукой вцепившись в край стола, другую, сжатую в кулак, положив на колено.

– Герман, – опять позвал Александр. – Вы столкнули его?

Тот негодующе фыркнул.

– Взглядом, что ли?

– Именно.

– Не сходи с ума.

– Я знаю, что ни один суд этого не примет, и хочу выяснить просто для себя.

Ему никто не ответил. Марго мечтательно смотрела в открытое окно, Нора изучала свои ногти, Леонид дремал или делал вид, что дремлет, Герман сидел с отсутствующим видом человека, погруженного в свои мысли в ожидании автобуса.

– Психическая атака? – спросил Аркадий, глядя на Александра.

– Не исключено.

Леонид открыл глаза.

– Послушайте себя. Что вы несете? Вы же образованные люди…

– Литвак считал, что из зала с саркофагом можно попасть в сокровищницу? – прервал его Александр. – Почему он так считал?

– Он не говорил, а я не спрашивал, – проворчал Герман.

– Почему ты не спрашивал?

– Обстановка не располагала.

– Ладно. – Кажется, Александр тоже устал. – Где сейчас эта чертова карта памяти?

Герман мрачно посмотрел на него исподлобья.

– Не скажу.

– Дьявольщина! – вспылил Александр. – Тебе руки выкручивать, что ли?

– Выкручиванием рук ты никого не удивишь. Попробуй ввести мне сыворотку правды.

На этом месте терпение следователя Аверкиева истощилось, и он выгнал всех вон.