Текст книги "Все, что дозволено небесами"

13

Ночь прошла на удивление спокойно. Направляясь из душа в спальню, Нора опасалась, что после всего пережитого будет вертеться под одеялом до утра, ни в силах прогнать навязчивые воспоминания – мрак подземного зала, рассеченный холодным белым светом фонарей… блестящее от пота лицо заслуженного ученого и его же неестественно высокий голос, задающий вопросы… черный ствол пистолета, наведенный на Германа… взметнувшийся из колодца хищный свистящий вихрь, – но как только прижалась к худощавому, твердому от мускулов телу Германа, моментально уснула. И проспала до четырех часов утра. В четыре глаза ее открылись и, покосившись на Германа, она обнаружила, что и он уже не спит.

– Герман, – позвала она шепотом, борясь с желанием коснуться его лица. – Что тебя беспокоит?

– Ничего, – ответил он совершенно нормальным голосом. – Даже непривычно.

– Значит ли это, что все закончилось?

– Может, не все. – Он чуть помедлил. – Но поиски клада закончились точно.

– Для нас или вообще?

– Думаю, вообще. Пока вас не было, Сашка спросил, согласен ли я показать переход из гидросистемы монастыря в лабиринт святилища, чтобы его замуровали навсегда, и я сказал, что согласен. Еще, как я понял, за время, прошедшее с того визита к нам Литвака… ну, в марте… Сашка раскопал нечто любопытное про него. И вроде сложилась вся мозаика, и даже эта парочка, Зимин и Варданян, туда отлично вписалась. Подробностей пока не знаю. – Он зевнул, щелкнув зубами, как большой кот. – Наш друг был при исполнении и на мои льстивые уговоры не поддался.

– Знаем мы твои льстивые уговоры, – фыркнула Нора. – Значит, ты был прав, когда сказал, что Литвак – сердце и мозг всей преступной группировки? Ты выразился не совсем так, ну да ладно. Ты оказался прав?

– Посмотрим. В тихом омуте, как известно… Годами он кропотливо собирал материалы, работал в уютной тиши своего кабинета, а когда появлялся шанс сделать рывок вперед при помощи действий, а не при помощи размышлений, использовал других людей, молодых и горячих. Но когда вышел на финишную прямую – узнал, как добраться до золотишка и кто может стать проводником к святилищу, – перестал доверять всем вокруг. Племянница? Ей он доверял ровно столько, сколько требовалось для осуществления его замысла. Без нее ничего бы не вышло, мы это понимаем.

– Знаешь, чего я боюсь? Что в самый ответственный момент она изменит свои показания.

– Укажет на меня как на убийцу Литвака?

– Думаешь, она на это не способна?

Герман глубоко вздохнул.

– Способна, но…

– Но тебя это не беспокоит? Ты только что сказал, что тебя не беспокоит ничего.

– Беспокойство возникает в тех случаях, когда не знаешь что делать, когда решение еще не принято. Так ведь? А когда принято… – Он пожал плечами. – Тела нет, осматривать нечего. Был ли у Литвака пистолет? Ну, наверное, пулю можно найти. Пулю, рикошетом ранившую Марго. Целился ли он в меня, стоя у края колодца? Если да, то как я его столкнул? Подошел к вооруженному человеку и столкнул его в колодец? Бред. Может, у меня тоже был пистолет? Который я бросил в колодец после того, как пристрелил Литвака. Куча вопросов. Дине придется очень много врать.

– Если она попросит встречи, ты пойдешь?

– Да. А если не попросит, попрошу сам. Я должен отдать ей карту памяти.

– Должен?

– На этот раз должен, Нора. Я обещал.

Несмотря на то, что спали они недолго, оба чувствовали себя отдохнувшими, поэтому, повалявшись еще минут пять, отправились на кухню пить кофе.

Потом он уехал. На ферму, разумеется! Забрать из оранжереи пресловутую карту памяти от камеры Дины Бегловой. Нора выдала ему ключ, подумала вслух, не стоит ли предупредить Леру, но, увидев гримасу на лице Германа, торопливо заверила, что ничего подобного делать не станет. Лера могла из лучших побуждений сорвать весь план. Например, пойти помочь Герману (подержать стремянку или еще что-нибудь) и случайно привлечь внимание доктора Шадрина, который наверняка запомнил, что следователь намерен приобщить карту памяти к материалам дела. Всерьез это было сказано или просто для устрашения, в любом случае Аркадий мог посчитать это достаточным основанием для вмешательства.

На велосипеде Норы он доехал до поворота, за которым начинался финальный отрезок пути и уже можно было разглядеть вдалеке ворота фермы. Слез, закатил велосипед в заросли кустарника, быстро добежал до забора и перемахнул через него там, где это сделал прошлой осенью Леонид, в небольшом ельнике позади Белого дома.

Ключ от оранжереи Нора ему выдала. Действуя максимально осторожно, Герман отворил дверь и проскользнул внутрь. В нос ему хлынули ароматы цветущих растений. Минуты две или три он стоял, прислушиваясь к звукам дома, точнее, к тишине дома, потом поднял голову и посмотрел на свой тайник. Все на месте. Ни малейших повреждений.

Облегченно вздохнув, он направился к стремянке, стоящей между большим горшком с монстерой и большим горшком с фикусом. Протянул руку… опустил и попятился. Он по-прежнему ничего не слышал, но у него возникло смутное ощущение, что в доме не спят. Или спят не все.

Потом он свалял дурака. Решил проверить, не удастся ли дотянуться до стойки, на которую серебристым скотчем была наклеена карта памяти, с высокой табуретки, чтобы не греметь стремянкой, подхватил табуретку, сделал пару шагов и сшиб ногой жестянку с остатками какой-то гадости вроде жидкого удобрения. Жестянка с грохотом покатилась по полу. Герман замер с табуреткой в руках.

И разумеется, меньше чем через минуту в переходе, соединяющем оранжерею с домом, послышался топот ног.

Герман оглянулся на дверь. Выскочить на улицу… потом, сломя голову, через ельник… потом через забор…

Поздно. Да и бессмысленно. Человек, бегущий сейчас по переходу, обязательно выглянет за дверь и обязательно увидит сверкающего пятками Германа. Нет-нет. Пусть лучше увидит его спокойно сидящим на табуретке перед горшками с китайской розой.

– Ба! – воскликнул Аркадий, переступив порог. – Утро у тебя началось раньше, чем в деревне пропели петухи. Что выдернуло тебя в такой час из супружеской постели?

– Захотелось понюхать розы, – ответил Герман.

А что еще можно было сказать?

Аркадий кивнул.

– Розы.

Он был полностью одет, как если бы не ложился вовсе или давным давно встал.

– Что ж, розы – это хорошо. Но у меня есть другая версия. Хочешь знать, какая?

– Нет.

– Помнится, когда ты выпрашивал у Норы прощения за очередные свои подвиги, и вы заседали здесь, в оранжерее, она удивила нас тем, что вышла на минуту и попросила у Леры ноутбук. Что же ты ей показал? Что заставило ее изменить планы и, вместо того, чтобы остаться на ферме, уехать вместе с тобой в поселок? – Пауза. Напрасное ожидание реакции от сидящего неподвижно Германа. – Вчера в участке зашел разговор о карте памяти, которую ты обещал вернуть Дине Бегловой, но Александр предупредил, что карта нужна ему самому. Обещал вернуть. – Аркадий усмехнулся одной стороной рта. – А сегодня с первым лучом солнца примчался сюда понюхать розы.

Кутаясь в белую пуховую шаль, зябко поеживаясь, в оранжерею вошла Лера. Сонно помаргивая, уставилась на мужчин.

– Что здесь происходит?

– Герман пришел забрать из своего тайничка карту памяти, чтобы отдать ее Александру, – пояснил Аркадий, не спуская с Германа глаз.

– Что еще за карта памяти? – спросила Лера, не то изображая непонимание, не то действительно не понимая о чем речь.

– Фотографии, – пояснил Аркадий. – Фотографии, сделанные в закрытом подземном комплексе.

Герман хранил молчание.

– Ну что? – Засунув руки в карманы, Аркадий качнулся с носка на пятку. Окинул его равнодушным, скучающим взглядом полицейского на дежурстве. – Ты собираешься ее доставать?

Герман принял игру.

– Откуда?

– Оттуда, где она лежит, разумеется.

– И где же она лежит?

– Тебе лучше знать.

– Неужели? Ты так красиво рассказывал, зачем я сюда пришел, что я было подумал, научишь, как привести мой план в исполнение.

Доктор улыбнулся, скрипнув зубами.

– Где карта, Герман?

– Это не твое дело, Аркадий.

– Это мое дело. Хотя бы потому, что ты спрятал ее на моей территории.

– Ну, ищи…

– Что значит «ищи»? – всполошилась Лера. И повернулась к Аркадию. – Надеюсь, ты не собираешься искать эту дурацкую карту памяти в МОЕЙ оранжерее? Если собираешься, то ты сумасшедший. Она же может быть в любом горшке! Я не позволю…

– Тихо, тихо. – По лицу и поведению Аркадия было видно, что ссориться с Лерой ради того, чтобы порадовать Александра, он не намерен. – Никто не покушается на твои горшки. Искать здесь карту памяти все равно что искать иголку в стоге сена. Проще добиться ответа на вопрос, где она.

– Однажды ты уже пробовал это сделать, – заметил Герман. – Но, кажется, не очень преуспел.

– Я проявил неуместную гуманность.

– О!.. Точно. Как это я не догадался.

Окончательно проснувшись, Лера выпрямила спину и, полная решимости защитить свое достояние, настежь распахнула ведущую в ельник дверь.

– Свои разборки продолжайте в другом месте. Здесь они мне не нужны. Убирайтесь!

Аркадий сжал губы. Лера гневно фыркнула.

– Как скажешь, дорогая, – покладисто произнес Герман, вставая с табуретки.

– Не так быстро, друг мой! – тут же отреагировал Аркадий, хватая его за руку повыше локтя. – Не так быстро.

Зная характер Германа, Лера опять разволновалась. Еще подерутся тут, среди ее драгоценных растений! Но Герман, к ее изумлению и облегчению, безо всяких протестов двинулся туда, куда подталкивал его доктор, то есть, к выходу.

Проходя мимо, он выразительно посмотрел ей в глаза. Такого взгляда – пристального, многозначительного, умоляющего – она не видела у него никогда. И что, черт побери, это значит?

Лера озадаченно смотрела вслед удалящимся мужчинам.

Почему Герман так легко согласился уйти с Аркадием? Ему ничего не стоило вырваться и удрать. Если только… если только он не поставил перед собой задачу увести Аркадия. Увести, отвлечь. Затеять с ним долгий разговор или даже драку, все что угодно, главное – вдали от оранжереи.

Прикусив губу, Лера кинулась в свою комнату и схватила смартфон.

– Нора, ты не спишь? У нас тут кое-что случилось.

Вкратце она изложила суть дела. И услышала на том конце не вполне цензурный комментарий.

– Я могу помочь? – спросила она после паузы, чтобы Нора успела оценить ситуацию.

– Лера, – отрывисто проговорила та. – Ты мне сестра?

– Да чтоб тебя! – с чувством отозвалась Лера. – Говори что надо делать.

Через пять минут она уже стояла на стремянке и осторожно отклеивала от стойки каркаса полоску метализированного скотча вместе с маленьким плоским черным прямоугольником, завернутым в полиэтилен. Отлично. Все получилось.

Метнув серебристый комок скотча в мусорное ведро, Лера убрала карту памяти в карман джинсов, отнесла на место стремянку и опять взялась за смартфон.

– Дело сделано. Она у меня. Что дальше?

– Держи ее при себе. Я приеду в обычное время и заберу ее у тебя. Если, конечно, Герман не найдет способ сделать это раньше.

– Это вряд ли, – вздохнула Лера. – Аркадий вцепился в него, как клещ.

Аркадий изображал клеща в помещении небольшого аптечного склада при лазарете, расположенном во флигеле Первого корпуса. Все шесть палат сейчас пустовали, и при закрытых дверях он мог позволить себе поведение, не особо соответствующее его должности и статусу.

– Я буду торчать здесь до приезда Сашки? – кротко осведомился Герман, выслушав длинную речь, из которой узнал о себе много нового.

Он сидел на кожаном диване с мягкими подлокотниками, лицом к двери, спиной к занавешенному окну, и взирал снизу вверх на мечущего громы и молнии доктора.

– Попробуй выйти и увидишь что будет, – ответил Аркадий.

Зловещие интонации его голоса позабавили Германа, губы изогнула ироничная улыбка.

– Смейся, смейся…

– Тебе самому-то не смешно? – Герман положил ногу на ногу, заметив, что это простое движение подействовало на Аркадия как на быка красная тряпка. – Как думаешь, зачем ему карта памяти? Что он собирается с ней делать? Ледогоров уже работает с копиями фотографий, еще две флешки лежат в надежных местах. На кой черт ему оригинал, если все материалы скопированы?

– Ты сможешь задать этот вопрос ему самому, когда он доберется до фермы.

– Не думаю, что он скажет правду.

– Тогда скажи сам. На кой черт ему карта памяти?

– Да не карта ему нужна, – фыркнул Герман.

– А что же?

– Показать, кто в доме главный. Ведь я нарушил запрет, причем нарушил дважды. Первый раз – когда проник в святилище через погреб Игната и Марьяны; второй – когда спустился туда вместе с профессиональным фотографом. А после нашей экспедиции повернул дело так, что Сашка был вынужден обеспечивать безопасность Сергея Ледогорова. Теперь, ясен пень, он испытывает потребность отыграться.

– Ты не очень хорошего мнения о своем напарнике, правда?

– Достаточно хорошего, чтобы продолжать считать его напарником. Но что есть, то есть. В тебе тоже, кстати. – Герман опять улыбнулся. – Вы оба периодически делаете попытки занять позицию сверху.

– Уж если кто и пытается занять позицию сверху, так это ты, – сказал раздраженно Аркадий. – Ведь ты не абсолютно не прислушиваешься к мнению других людей. Людей, которые находятся с тобой в одной лодке.

– Я их выслушиваю, – поправил Герман. – Но поступаю так, как считаю нужным. Я не ставлю себя выше тебя, или Сашки, или кого-то другого. Выше, ниже… я об этом вообще не думаю. Меня интересует только моя цель. И это нормально. Вот если бы я всю дорогу оглядывался на старших товарищей и не смел шагу ступить без высочайшего дозволения, это была бы уже психопатология. Ладно, хватит. – Он хлопнул ладонью по кожаному подлокотнику, и хлопок получился звонкий. – Надоело.

– Что именно?

– Бесконечное выяснение отношений.

Стоя напротив с приподнятым подбородком и скрещенными на груди руками, Аркадий, вероятно, думал, что выглядит как центурион, но выглядел как усталый и оттого сварливый сторож с овощной базы. Герман знал по опыту, что в таком режиме он способен на самый вопиющий идиотизм, поэтому лучше свести контакты к минимуму. Хочешь, чтобы я сидел и дожидался Аверкиева? Когда он приедет и учинит мне допрос? Нет проблем, я готов сидеть хоть до следующего понедельника, только не грузи меня, бога ради, своими обидами.

В то же время надо было не допустить возвращения доктора в оранжерею, по крайней мере в течение получаса. Поэтому, немного помолчав, он спросил:

– Ты не в курсе, дом Ледогорова все еще под охраной?

– Насколько мне известно, да.

Еще одна короткая пауза, после чего Аркадий внезапно сменил тон и, присев на диван рядом с Германом, спросил, глядя ему в глаза:

– Это ты столкнул его в колодец?

– Да, я помню, как ты спрашивал, не я ли утопил твою возлюбленную Регину Новак [4]4
  Об этом рассказывается в книге Татьяны Воронцовой «Пройти через лабиринт».


[Закрыть], – задумчиво произнес Герман, не отводя глаз. – Рецидив?

– Если все, что вы рассказали в участке, правда, то я не понимаю, каким образом Литвак оказался в колодце. Это не могло быть случайностью. Слишком хорошо для вас. Для тебя. Решает все твои проблемы.

– Я не знаю, что это было.

– Но ты признаешь, что это не было случайностью?

– Не признаю, – ответил Герман упрямо. – Потому что не знаю. Не знаю – это не знаю. Безо всяких подвывертов.

– Но ты хотел, чтобы он свалился в колодец? Быть может, мысленно подталкивал его? Представлял, как он падает? Ты предложил ему туда заглянуть…

Герман тяжело вздохнул.

– Я предложил ему туда заглянуть. Но не для того, чтобы он испугался и упал, а для того, чтобы отвлекся и перестал целиться в меня из пистолета. Это, знаешь ли, нервирует.

– Что ж, убедительно.

Пару минут они молча разглядывали друг друга, словно только что познакомились.

– Я хотел стать твоим другом, Герман, – медленно, через силу заговорил Аркадий. – Помогал тебе, старался заслужить твое доверие. Не удалось.

Его выжидательный взгляд поверг Германа в уныние. Опять двадцать пять…

– Не знаю, что тебе сказать, – пробормотал он.

– Скажи, почему мне не удалось. В чем моя ошибка?

Потеряв терпение, Герман вскочил, прошелся вдоль стеллажных шкафов, занимающих две стены, от пола до потолка. Стойкий запах аптеки добавлял ситуации абсурда. Черт, ну как тут не психануть?

Не доходя до двери, он резко повернулся и заорал:

– Почему ты решил, что тебе это не удалось? Потому что мои поступки не соответствуют твоим представлениям о прекрасном? А должны? С какой стати? Чтоб тебя черти взяли, Аркадий! Как же ты меня достал! – Сжав губы, он изо всех сил пнул ногой нижнюю дверцу ближайшего шкафчика, и она, хрустнув, повисла на одной петле. – Ты, любитель мыльных опер! Извращенец, мать твою! – Он ударил еще раз, и дверца отвалилась. – Ну что, доволен?

Тяжело дыша, он стоял перед обалдевшим доктором – сверкающие глаза, белозубый оскал, лицо, побледневшее от злости, – и в конце концов очутился в его объятиях. Да-да, тот просто подошел и обхватил бешеную нелюдь обеими руками. Услышал и ощутил всей грудью стук сердца в другой груди – груди под измятой черной рубашкой с расстегнутым воротником.

– Пусти, док, – вымолвил Герман чуть погодя. Он все еще кипел от злости, но стоять вот так ему надоело. – Я больше не собираюсь ломать мебель.

– Отлегло?

– Вроде того.

Аркадий нехотя разжал руки.

– Но дверцу придется починить.

– Я не умею! – с притворным ужасом воскликнул Герман, радуясь, что тема любви и дружбы отошла на второй план.

– Ломать не делать, правда? – насмешливо прищурился Аркадий.

– Да уж! – Герман придал своему подвижному лицу деловитое и озабоченное выражение. – У нас в хозяйстве есть отвертка?

– Есть и не одна.

– Не одна? Значит ли это, что ты будешь мне помогать?

– Как ломать, так ты справляешься сам, а как чинить…

– Не валяй дурака, док, мы оба знаем, что ты останешься и будешь мне помогать.

– Спорим, нет?

– Если нет, ты не услышишь о том, что случилось в Пещере Костей.

– Вот как?

Серые глаза встретились с зелеными.

– Да, так.

– Значит, тебе есть что рассказать?

– Оставайся и узнаешь.

Когда Аркадий вновь появился в оранжерее, Лера и Нора увлеченно рассаживали фиалки. Горшочками с крошечными растениями были заставлены стол, длинная лавка и два перевернутых ящика. Мешки с грунтом, бутылки с удобрением, совочки, лопаточки, лейки… Окинув все это растерянным взглядом, доктор понял, что ему здесь делать нечего.

– Привет, Аркадий, – оглянувшись через плечо, кивнула Нора.

На ней были старые джинсы, старая рубашка Германа в сине-черно-зеленую клетку с закатанными до локтей рукавами, клеенчатый передник и резиновые перчатки.

– А где Герман? – спросила Лера, старательно просеивая грунт, чтобы там не осталось комочков.

– Приехал Александр, они беседуют во флигеле. – Аркадий посмотрел на Нору. – Не хочешь присоединиться? Александр спрашивал, сильно ли ты занята.

– О господи! Ведь мы же только вчера…

– Сегодня появилась новая тема для разговора: местоположение карты памяти.

– И наш Шерлок Холмс полагает, что мне оно известно? – скептически улыбнулась Нора. Карта памяти лежала у нее в нагрудном кармане рубашке. – Ну ладно, как только закончу здесь, вымою руки и приду.

– Спасибо, будем ждать.

Дверь за Аркадием закрылась.

Прошептав «твою мать», Нора стянула перчатки и принялась торопливо развязывать фартук.

– Ты куда? – всполошилась Лера.

– В поселок. Найду эту козу драную, отдам ей карту памяти и забуду о ней навсегда.

– Ты не хочешь, чтобы у Германа был повод встретится с ней еще раз?

– Дело не в этом. Он все равно встретится с ней еще раз. Хотя бы сказать «спасибо, детка, мне все понравилось». Я в этом уверена.

– В чем же тогда?

– Я не смогу сидеть перед Александром, смотреть ему в глаза и с милой улыбкой говорить, что понятия не имею, где Герман прячет карту памяти. Леонид смог бы, он хороший артист, сам Герман тоже, но я… – Нора огорченно развела руками. – Даже если я скажу, что не имею об этом понятия, всем сразу станет ясно, что я вру. Так что у меня только один выход – бежать. Герман сказал, что должен вернуть карту памяти ее владелице, что он обещал. И вот карта у меня. Считай меня идиоткой, Лера, но я еду в поселок.

Лера чмокнула ее в щеку.

– Удачи, сестренка!

Номера телефона Дины Бегловой она не знала, поэтому сразу отправилась на улицу Флоренского. И застала Дину дома. Могла и не застать, в конце концов юная дева, хоть и обещала следователю не покидать остров, вовсе не была обязана сидеть как приклеенная в своем номере.

Увидев Нору, она остолбенела, минуту молча моргала глазами, потом сглотнула и, облизнув губы, хрипло произнесла:

– Здравствуйте, Элеонора.

– Здравствуйте. Извиняюсь за вторжение.

– Проходите, пожалуйста.

Дина сделала шаг назад. За спиной ее купалась в солнечном свете просторная жилая комната, обставленная сосновой мебелью – точно такая, какие Нора видела на сайте гостевого дома.

– Нет-нет, я на одну минуту. У меня есть кое-что для вас. – Глядя ей в глаза, Нора протянула на раскрытой ладони маленький черный прямоугольник. – Герман не смог приехать сам, Аверкиев и Шадрин взяли его в оборот.

– Где? Когда?

– Примерно час назад. На ферме. Герман приехал туда, чтобы…

Вкратце она поведала об утренних событиях. Ей по-прежнему не хотелось проходить в комнату, но и резко свернуть разговор после передачи карты памяти она почему-то не могла.

– Герман встал в такую рань, чтобы привезти мне карту… – ошеломленно промолвила Дина.

Нора терпеливо улыбнулась.

– Не обольщайтесь, Дина. Он сделал это не ради вас, а ради себя. У него есть некий собственный кодекс чести, и после того, как охота за сокровищами закончилась гибелью ее организатора, счел своим долгом вернуть вам карту как можно быстрее. Пока до нее не добрались наши сыщики.

– Вчера в подземелье вы спасли мне жизнь, – тихо сказала Дина. – Сегодня принесли карту памяти. Хотя, быть может, сделали это ради Германа. Потому что он мне пообещал. Как я могу вас отблагодарить?

Глядя на нее, Нора вдруг поняла, почему никак не может уйти. В юности она мечтала выглядеть, как эта девушка. Иметь вот такую потрясающую внешность: тонкая гибкая мальчишеская фигура, атласная кожа, высокие скулы, пухлые губы, дерзкий многообещающий взгляд. И сейчас испытывала необъяснимое, патологическое желание обнять ее, прижать к себе крепко-крепко. Почувствовать то же, что чувствовал, обнимая ее, Герман… если, конечно, он ее обнимал.

Она слегка вздохнула.

– Я не буду просить вас не встречаться с Германом. Я вполне допускаю, что он сам захочет этой встречи. К тому же представители власти запретили вам покидать остров, и вы можете встретиться случайно посреди улицы. Но, пожалуйста, как только вам будет позволено, уезжайте отсюда, Дина. И больше не возвращайтесь. Никогда.

Несколько секунд красотка фотохудожница обдумывала услышанное. Потом кивнула, не меняясь в лице.

– Хорошо. Я уеду и не вернусь. – Спокойно встретила испытующий взгляд Норы. – Спасибо вам.

Оказавшись на улице, Нора перевела дыхание и только тогда обнаружила, что вся взмокла под рубашкой. Черт, да что такое… Заехать домой переодеться, заодно выпить чаю с бутербродом. И после этого сразу на ферму.

В кармане ожил смартфон. Выхватив его повлажневшими пальцами, Нора взглянула на экран. И громко застонала.

Ну конечно! Ее разыскивал Александр.