Текст книги "Служба на купеческом корабле"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sluzhba-na-kupecheskom-korable-8532.jpg)
Автор книги: Фредерик Марриет
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава XIII
Рано утром мистер Кингстон, Беркрофт и Ньютон сели на мулов и поехали к усадьбе плантатора. Солнце уже освещало небо, но еще не показывалось, только золотило края облаков. На каждом листике блестели капли росы, туман скрывал часть вида, грохот водопадов смешивался с щебетанием птиц, которые перепархивали с одной ветки на другую. В воздухе чувствовалась свежесть, даже холодок; трудно было вообразить, что это место лежит под тропиками.
– Совсем другое представление о климате Вест-Индии бытует в Англии, – заметил Ньютон. – Там мысль о нем соединяется у нас с мыслью о нестерпимой жаре и желтой лихорадке.
– Все это основано на рассказах людей, редко бывающих вне городов или гаваней, – ответил Кингстон. – В Карибском море нет ни одного острова, на котором, встав пораньше, нельзя было бы наслаждаться такой восхитительной атмосферой. Особенно на Ямайке; там с гор можно собрать сколько угодно снега.
Через полчаса путники остановились подле длинного ряда строений, тянувшихся в начале долины, которая спускалась к морю. Их встретил плантатор, высокий худощавый человек в парусиновом костюме и широкополой шляпе.
– Милости прошу, джентльмены; добро пожаловать, Кингстон, – встретил он их. – Сойдите с седел, мои молодцы возьмут мулов. Эй, Джек, где ты? Куда девался Бэби и Булки? Идите сюда, вы, ленивые мошенники! Пожалуйте, джентльмены, закусим. Завтрак на столе.
И старый плантатор провел своих гостей в большую прохладную комнату в наземном этаже. Там стоял стол, полный самых отборных тропических кушаний.
– Пожалуйста, джентльмены; советую надеть белые куртки; здесь не церемонятся. Эй, ты, мальчишка Джек, где «сангори»? Отличный здесь климат, капитан Беркрофт. Нужна только умеренность.
«Мальчишка Джек» – красивый негр лет сорока – принес «сангори», питье, сделанное из полбутылки виски, двух бутылок мадеры с сахаром, с лимонным соком и с тертыми орехами. Все разбавлялось водой. Напиток был влит в громадный кувшин. Джек принес его обеими руками и поставил перед своим хозяином.
– Не угодно ли выпить? – предложил плантатор Беркрофту.
Тот отказался, зато хозяин дома выпил за его здоровье.
В эту минуту Ньютон внезапно вздрогнул и, заглянув под стол, заметил:
– Я думал, подле меня собака, но это черный ребенок.
– Ах, один выскочил? – сказал плантатор. – Ведь я же велел тебе, Джек, всех их запереть.
– Да, сэр, я запер, – ответил чернокожий, тоже глядя под стол. – Это противный негритенок, двухлетний Самбо. Его никак не удержишь, сэр. Ну, выходи, Самбо!
Ребенок подполз к своему господину и взобрался к нему на колени. Старик погладил его по голове с курчавыми волосами, похожими на шерсть, и дал ему кусок жареной индейки. Схватив его, маленький Самбо тотчас же снова нырнул под стол.
– Видите ли, капитан, они привыкли приходить сюда во время завтрака; я их запер только потому, что у меня гости. Вот эта дверь ведет на детский двор.
– Детский двор?
– Да, я вам покажу его. Там их много.
– О, пожалуйста, впустите сюда детей. Я хочу их видеть, и мне будет жаль, если из-за меня они не получат того, чего ждут.
– Открой дверь, Джек.
Едва это было исполнено, как в комнату ворвалось около двадцати детей от трех до семи лет, черных, как полированное черное дерево, по большей части без платья, и очень сытых. За старшими вползли маленькие, еще не умевшие ходить.
Общество кормило детей; старшие бесцеремонно теснились к плантатору и его друзьям, маленькие сидели на полу и со смехом ели свои порции.
– Конечно, это все невольники? – спросил Беркрофт.
– Да, и почти все родились в этом имении. Может быть, теперь вы заглянете в детскую?
Говоря это, плантатор повел гостей во двор, из которого прибежали дети. Это была квадратная площадка; с трех сторон ее окаймляли маленькие дома, каждый состоял из двух комнат; в большинстве комнат помещались невольницы, почти все с грудными малютками.
– Это мои женщины-наседки; они не работают, а только смотрят за детьми, которые остаются здесь лет до восьми, до девяти. В имении есть врач, и если заболевает кто-нибудь из детей или взрослых невольников, он лечит их. Теперь, если угодно, осмотрим работы.
Плантатор провел гостей к длинному ряду отдельных домов; каждый стоял в центре сада, засаженного бананами, сладким картофелем, ямсом и другими тропическими растениями. Повсюду бродило множество домашних птиц всякого рода, виднелось также много свиней.
– Видите, капитан, это дома негров-работников; участки земли отданы им, и все, что они собирают с них, весь доход, который они получают от свиней и птиц, – их собственность.
– Но чем они питаются? – спросил Беркрофт.
– Они также регулярно получают порции, как ваши матросы на корабле; им дают пищи вволю.
– Они все холостые?
– Нет, большая часть из них обвенчались с невольницами. Их жены живут с ними, если только у них нет детей. Матерей переводят в детские.
– А какой работы вы требуете от них?
– Они работают по восемь часов в день, за исключением хлопотливого времени жатвы.
– Они откладывают деньги?
– Довольно часто негры накапливают столько денег, что могли бы купить себе свободу, если бы того желали.
– Если бы желали? – с глубоким изумлением спросил капитан.
– Да; может быть, вам будет странно услышать, что люди часто отказывались от свободы. Человек – опытный столяр или другой мастер – может без труда откупиться, потому что у нас ремесленники получают большую плату, но невольник, так сказать, обыкновенный землепашец, с трудом прокормится и ничего не отложит себе на старость. Все негры знают это. Я предлагал свободу нескольким старикам, но они отказались и теперь живут у меня в имении, имеют все и не работают или работают очень мало. Вы видели старика, который мел подъезд. Это его ежедневное занятие в течение последних пяти лет. Теперь, если угодно, мы пройдем через плантацию и посмотрим на наши сахарные мельницы.
Гости посмотрели на негров, которые весело работали в сахарном тростнике, и заметили, что они не возбуждают сострадания.
– Только, сознаюсь, бич в руках надсмотрщика мне не нравится, – проговорил Ньютон.
– Конечно, но обычай трудно изменить, – ответил плантатор. – Этот бич – знак власти, и его щелканье побуждает негров работать. У меня его почти никогда не употребляют.
Общество осмотрело все: жернова, конюшни для мулов, котлы, холодильники и наконец вернулось в дом.
– Что скажете вы теперь о рабовладельчестве, капитан? – спросил плантатор. – Правы ли ваши филантропы, осыпая нас упреками?
– Прежде уверьте меня, что на других плантациях все устроено так же хорошо, – ответил мистер Беркрофт.
– Если этого еще нет, то скоро будет; в интересах самих плантаторов поставить дело лучше.
– Но все же совершались большие жестокости, – возразил капитан.
– Конечно, – согласился плантатор, – и необходимо, чтобы люди уничтожили ужасы рабовладения.
Глава XIV
На следующий день общество поднялось рано, чтобы насладиться прелестной свежестью утра, которая скоро испаряется от знойных лучей тропического солнца. К завтраку пришел доктор и объявил о рождении двух новых невольников. Гости навестили молодых матерей, и для новорожденных были выбраны длинные замысловатые имена.
После этого Ньютон прошел во двор, где сидело несколько женщин, занимаясь разной работой, а еще через несколько минут мистер Кингстон и его спутники простились с любезным старым плантатором и двинулись в обратный путь.
Не проехали они и четверти мили, как Ньютон, выезжая на небольшое взгорье, увидел, что за хвост его мула держится негр, помогая себе таким образом подниматься в гору.
– Как ваше здоровье, cap? – сказал чернокожий, усмехаясь широкой улыбкой.
– Отлично, сэр, – ответил Ньютон, – только я боюсь, что мне придется отстать от моих спутников, если мой мул будет тащить вас.
– О, cap, мул идти скорее. Масса не понимает! Мул упрямый, cap. Хотите, cap, ехать в одну сторону, мул идти в другую; если потянуть за хвост, он бежать вперед.
– Ну, если так, держитесь за хвост. Вы принадлежите к плантации?
– Нет, масса. Я свободный. Я работать тут; я плотник, cap.
– Плотник? Как вы научились вашему ремеслу, чтобы получить свободу?
– Научиться ремеслу на военный корабль. Военный корабль сделать мне свободу.
Мистер Беркрофт, слышавший этот разговор, вмешался в него и спросил:
– Вы родились здесь?
– Нет, масса, я ашантий.
– Как же вы попали сюда?
– Прийти очень великолепный корабль, взять меня, продать. Попасть на французскую шхуну, английский фрегат взять шхуну, послать Сарра Леон.
– А что вы там делали?
– Был учеником у масса Каулей, невольником; плохо там, много лихорадки, тут лучше.
– А как же вы выбрались из Сьерра-Леоне?
– Раз я спать в кустах; прийти воры, украсть меня, увести на берег, продать опять.
– Ну, а потом куда вы отправились?
– Опять на шхуна, cap. Новый фрегат взять шхуна в Вест-Индия; послать ее в плен. Меня и еще других оставить на палуба, потому что я говорить немного по-английски.
– А долго вы пробыли на фрегате?
– Четыре года, cap, и там научиться плотничать и столярничать; поехать Англия; много денег в Англия, много; приехать сюда на купеческом корабль. Англия хорошее место, только холодно, очень холодно, – негр вздрогнул от одного воспоминания.
– Теперь скажите, – спросил его Кингстон, – вы, конечно, помните вашу собственную родину. Где вам нравится больше, здесь или там?
– Ашанти – хорошая страна, Барбадос – хорошая страна. Ашанти не работать, денег не иметь; здесь много работать, много денег.
– Да; но где хотелось бы вам жить, здесь или там?
– Не знать, масса. Хотел найти страну, где не работать и много денег иметь. Здесь мужчины работать, а женщины только болтать. В моя страна – мужчины не работать, женщины делать все и кормить мужчин.
– А что же делают мужчины?
– Мужчины, cap, – гордо ответил черный, – сражаться, мужчины убивать.
– И только?
– Да, cap.
– Значит, если бы вы вернулись в страну ашантиев, вы остались бы там?
– Да, cap; не работать, спать целый день, заставить женщин кормить себя.
– До чего укореняются ранние привычки, – заметил Беркрофт. – Этот человек, свободный, живущий в цивилизованной стране, хотел бы вернуться к праздной, невежественной жизни.
– Да, то же самое скажет вам всякий невольник, не родившийся здесь. Нужно, чтобы прошло, по крайней мере, два поколения, чтобы уничтожить их дикость.
Ньютон пробыл в доме мистера Кингстона более трех недель. Наконец бриг был нагружен и, готовый, дожидался конвоирующих судов, чтобы снова уйти в Англию.
В это время произошло неожиданное событие. Капитан одного крупного судна, принадлежавшего тому же владельцу, что и «Элиза и Джейн», влюбился в богатую вдову, жительницу острова, женился на ней и покинул морскую службу.
Мистер Беркрофт был назначен командиром этого большого корабля, а капитаном судна «Элиза и Джейн» назначили Джексона. Это было ужасным ударом для Ньютона, так как Беркрофт не мог взять его с собой, потому что все места на том судне были заняты.
Сперва Ньютон хотел бросить бриг, но Беркрофт и Кингстон убедили его выполнить обратный рейс; тем более что он теперь занял место первого помощника капитана и, нарушив контракт, заплатил бы большую неустойку. Вдобавок Беркрофт уверил его, что на родине устроит ему место на том судне, капитаном которого сделается сам.
С тяжелым чувством вступил Ньютон на палубу брига и прежде всего увидел Джексона с большим брусом в руках, которым он только что свалил с ног матроса. Заметив Ньютона, Джексон с бешенством посмотрел на него и, осклабившись, заметил:
– Вот чего могут ждать непокорные на моем бриге. Ньютон ничего не ответил, а Джексон ушел на бак, где остальная часть экипажа поднимала из воды при помощи ворота якорь. Ньютон подошел к лежавшему моряку; железный брус пробил ему череп.
С помощью каютного слуги Форстер отнес раненого на его койку, а сам стал на руль, так как якорь брига уже подняли. Через четверть часа судно распустило паруса и шло вслед за военным фрегатом, который направлялся к другим островам, чтобы взять с собой купцов, поджидавших конвоиров.
– Если вы надеетесь, что место старшего помощника легкое дело, то ошибаетесь, – в тот же день сказал Ньютону Джексон. – Вы долго бездельничали, теперь вам придется работать вдвое больше или подчиняться последствиям. Не то… будь я проклят.
– Я буду исполнять мой долг, мистер Джексон, – ответил молодой человек, – и последствий не боюсь.
– Вот как? Вы, кажется, видели, как я сию минуту распорядился с лентяем. Берегитесь его судьбы.
– Я ничего не предвижу, ничего не боюсь, мистер Джексон. А если дело дойдет до брусьев – посмотрим. И знайте, сэр, я убежден, что через несколько часов вы подосадуете на себя, потому что, мне кажется, тому матросу грозит опасность. Даже теперь я умоляю вас потребовать медицинскую помощь с фрегата. Я требую этого.
– Требуйте, если осмелитесь! Я, сэр, капитан брига. Этот мошенник может умирать!
Ньютон ничего не ответил. Он решил не доводить дела до настоящих резкостей и три дня исполнял все, хотя бы неприятные приказания. В это время раненому становилось постепенно хуже; его болезнь быстро усиливалась, и на пятые сутки у него начался бред и сильнейший жар. Ньютон опять заговорил о медицинской помощи с фрегата. Испуганный Джексон встретил это предложение целым градом оскорблений и в конце концов отказал наотрез.
Экипаж брига стал роптать, все собрались на носу и то я дело, поглядывая на фрегат, перешептывались между собой. Но матросы боялись Джексона, и никто из них не решился высказаться. Джексон расхаживал взад и вперед по палубе; раздраженный, взволнованный, он прислушивался к безумному бреду своей жертвы, крики которой разносились по бригу.
В конце вечера матросы воспользовались тем, что капитан ушел с палубы, обступили Ньютона и заявили ему, что они пошлют на фрегат за медицинской помощью для своего товарища, будет ли это угодно мистеру Джексону, или нет. В середине разговора Джексон, подметивший шум на баке, вышел из каюты, услыхал все, что говорилось, обвинил Ньютона в попытке поднять мятеж, велел Форстеру пройти вниз и сказал, что утром отправит своего помощника на фрегат с тем, чтобы его там подвергли заключению.
– Я исполню ваше приказание, потому что вы – командир судна, и надеюсь только, что вы не отмените вашего решения войти в сношения с фрегатом, – сказал Ньютон и спустился по лесенке кают-кампании.
Однако Джексон, слыша все ослабевавшие крики больного матроса, побоялся привести в исполнение свои слова. Ночь сгущалась. Он был на палубе и стал убирать один парус за другим; ход брига замедлился, и судно отстало от остальной флотилии.
На следующее утро в виду не было ни одного купца; тогда, под предлогом желания догнать их, Джексон распустил все паруса и изменил курс так, чтобы пройти между двумя показавшимися островами. Только один Ньютон знал правила навигации, и только он один мог бы объяснить, что они уходят в сторону от других судов, но он был заключен в трюме.
Около двенадцати часов бедный матрос вздохнул в последний раз. Джексон ждал этого и знал, как поступить. Между тем матросы роптали; они хотели захватить капитана и попросить Ньютона взять на себя команду судна, сошли под палубу и сделали Форстеру это предложение, но он отказался, заметив, что, пока закон не докажет, что капитан убил их товарища, его нельзя считать виновным и лишать командования судном.
Матросы неохотно подчинились ему и принялись за выполнение своих обязанностей на палубе.
Джексон теперь совершенно изменил обращение с ними, стал ласков и даже начал выдавать лишние порции спиртных напитков. Ньютона он по-прежнему держал под арестом. Дело в том, что Джексон, зная о суде, ждавшем его на родине, решил разбить бриг на рифах, потом бежать на один из французских островов. По его настоянию тело убитого бросили за борт. Это исполнили несколько матросов, которых он подпоил.
Ньютон, пробывший в трюме четыре дня, уже лег в гамак, как вдруг его разбудил внезапный толчок и шум падения мачт за борт. Вода быстро вливалась в судно, и это доказало ему, что шлюпки – единственное спасение.
Страшный крик в темноте, шум быстрых шагов, смешанные голоса, удары волн – все говорило об опасности. Форстер кое-как накинул на себя платье и кинулся к двери. Боже! Каков был его ужас, когда он понял, что она закрыта снаружи. Он сообразил, что это сделал Джексон (и не ошибся), но, недолго раздумывая, принялся стараться спастись. Ньютон уперся плечами в стену, а ногами в дверь и, придав телу почти горизонтальное положение, напряг все силы, чтобы выломать ее. Замок сломался, но дверь отворилась всего дюйма на два, потому что Джексон привалил к ней громадный канат, который не могли бы сдвинуть пять человек. Обезумев при мысли, что он погибнет из-за такого предательства, Ньютон снова напряг все усилия, но без успеха. А снаружи слышались голоса моряков, которые спрашивали, где весла и другие принадлежности шлюпок; и это доказывало ему, что каждая минута промедления – все равно, что новый гвоздь, вбитый в крышку его гроба. Все попытки не приводили ни к чему. Наконец Ньютону пришло в голову, что канат (он его ощупал через дверную щель) запирал только нижнюю часть двери, что следовало выломать ее верхнюю половину, и наконец ему удалось разбить в щепки верхний щит. Ньютон выбежал на палубу.
Ни экипажа, ни шлюпок! Он закричал – ответа не было. Он напряг зрение – шлюпки исчезли в темноте. И Ньютон, сломленный усталостью и отчаянием, без чувств упал на палубу.
Глава XV
Расскажем, что происходило, пока Ньютон силился вырваться из своей тюрьмы. В час пополуночи Джексон рассчитал, что бриг скоро наскочит на риф, и стал на руль. Раньше он потихоньку ярд за ярдом свернул тяжелый канат подле двери в каюту Ньютона.
Когда бриг с силой налетел на риф, Джексон сделал заранее обдуманные распоряжения, но именно хладнокровие и спокойствие капитана погубили его. Если бы матросы все сразу кинулись в вельбот, Джексон, вероятно, прошел бы с остальными, и они в суматохе забыли бы о Ньютоне. Но его спокойствие вернуло им уверенность и дало возможность опомниться. Все уже были в вельботе, на его дно положили необходимые вещи, когда один из матросов позвал Ньютона.
– Пропади он! Спасайтесь, молодцы. Скорее, – ответил капитан.
– Нет, не уйдем без мистера Ньютона, – в один голос крикнул экипаж. – Том Уильямс, сбегай вниз, погляди, где он. Он, вероятно, спит дьявольски крепко.
Матрос сбежал вниз, услышал, как Ньютон бьется в каюте, и увидел свернутый канат. Он поднялся на палубу, рассказал товарищам обо всем и прибавил:
– Нужно полчаса, чтобы вытащить бедняка, но через десять минут от брига останутся одни щепки.
– Это вы, негодный убийца, сделали это, – крикнул он Джексону. – Вот что, ребята, если бедному мистеру Ньютону суждено погибнуть, пусть этот мошенник погибает с ним.
Джексон хотел прыгнуть в вельбот, но от удара багром упал без чувств на палубу.
Теперь волны так высоко подняли бриг на риф, что он крепко засел ita нем, и, благодаря начавшемуся отливу, волны гораздо меньше бились о бок судна. Солнце вставало; стало совсем светло, когда Джексон очнулся. Почувствовав, что вода касается его ног, он поднялся, пошел к подветренному борту судна и по дороге натолкнулся на Форстера. Толчок заставил Ньютона прийти в себя. Но оба были так изумлены, что долго не могли овладеть собой. Однако когда Джексон оправился, он кинулся на ненавистного человека; Ньютон же схватив болт, приготовился к обороне. И оба замерли в молчании; Джексон, мозг которого был слишком потрясен разными чувствами, не вынес этого нового волнения и опять без чувств упал на доски.
Теперь Ньютон огляделся. Благодаря отливу, повсюду виднелись коралловые рифы и песчаные мели, разделенные глубокими протоками, по которым неслась отливающая вода. Бриг засел на твердой массе коралла; в глубине виднелись залитые морем коралловые ветви, однако было ясно, что во время прилива вода покрывала весь риф; маленькая лодка еще висела на корме, и Ньютон мог бы спастись в ней при помощи весел и паруса.
И, не теряя времени, Ньютон стал готовиться к отплытию, достал весла, мачту, свежую воду, мяса, вина; всю провизию он спрятал в ящик под кормовой скамейкой лодки, туда же положил компас.
Все было готово. Но Ньютон не мог бросить Джексона, несмотря на все. Он подошел к нему, приподнял его. Капитан пришел в себя, точно очнувшись от глубокого сна, и посмотрел на Ньютона, который, в виде предосторожности, по-прежнему держал железный болт.
– Мистер Джексон, – сказал Ньютон, – шлюпка готова, я сейчас отчалю.
Джексон вспомнил все, что случилось ночью, и совсем упал духом. Он видел, что Форстер сильнее его.
– Отчалите… Не без меня! – вскрикнул он, становясь на колени. – Во имя милосердия, простате меня. Я был пьян. А пьяный я ничего не помню. Не бросайте мрня. Я буду слушаться всех ваших приказаний, все исполнять, право же, мистер Ньютон.
– Мне этого не нужно, – ответил Ньютон. – Только оставьте вашу ненависть ко мне и постарайтесь спастись. За все прежнее да простит вас Бог, как я вас прощаю. Ну, идемте в шлюпку.
– Они молча отчалили. Море успокоилось, дул легкий ветер. Ньютон еще раньше заметил два островка, которые, как он предполагал, никогда не покрывались водой к ближайшему из них, лежавшему милях в двух от рифа, Форстер направил шлюпку. Только к вечеру они достигли острова и, истомленные усталостью, упали на песок. Немного отдохнув, Ньютон принес из шлюпки кое-какие запасы, и оба молча подкрепили силы, а потом легли спать. Ньютон все еще боялся Джексона и притворялся спящим, пока ровное дыхание капитана не доказало ему, что он спит. Тогда и сам Форстер заснул. Он проспал часа три, вдруг его разбудил звук, похожий на хлопанье паруса. Ньютон поднялся, подбежал к воде и увидел, что Джексон отплывает от берега на шлюпке. Форстер кинулся в воду, чтобы поймать его, но лодка уже была на глубине, и негодный человек только насмешливо помахал ему рукой.
– Низкий предатель! – крикнул Ньютон. – Для того ли я спас тебя? О, здесь мне придется умереть голодной смертью. Но да сбудется воля Божья!
И он опустился на песок, закрыв лицо руками.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.