Текст книги "Вселенная сознающих"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vselennaya-soznayuschih-179679.jpg)
Автор книги: Фрэнк Герберт
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Чего ты боишься? – спросил Фурунео.
Это была смелая атака, но Эбниз ответила с обезоруживающей искренностью:
– Я боюсь страданий.
Фурунео попытался проглотить слюну, преодолевая невыносимую сухость во рту. Он не стал монахом после смерти Мады, но брак с ней был особенным. Это были отношения, выходившие далеко за пределы слов и тел. Если во вселенной действительно существовали прочные и устойчивые узлы соединения, то одним из них, несомненно, была их с Мадой любовь. Фурунео стоило только закрыть глаза, чтобы снова ощутить живое присутствие давно умершей жены. Ничто и никто не мог ее заменить, и, должно быть, Эбниз прекрасно об этом знала. Но она и не могла предложить ему что-то недостижимое.
Или все же могла?
– Фэнни Мэй, ты готова выполнить мою просьбу?
– Узел соединения доступен, – ответил калебан.
– Узлы соединения, узлы соединения, – взорвался Фурунео. – Что это такое, черт побери!
– Я на самом деле этого не знаю, – призналась Эбниз, – но, очевидно, ими можно пользоваться, даже не зная, что это такое.
– Что ты задумала? – решительно спросил Фурунео. Он вдруг с удивлением осознал, что, несмотря на жару, его начало трясти от холода.
– Фэнни Мэй, покажи ему, – сказала Эбниз.
Отверстие люка перескока широко раскрылось, потом снова сомкнулось, завибрировало и начало светиться. Эбниз мгновенно исчезла. Люк открылся, а за ним стала видна панорама поросшего джунглями морского берега. Ярко светило солнце. По океанской глади медленно перемещались ленивые пологие волны. Над прогалиной в джунглях и отчасти над пляжем висела грави-яхта. Люк кормы был откинут, так что виднелась палуба, где на подвешенном в воздухе гамаке, лицом вниз, подставив тело отфильтрованным солнечным лучам, лежала молодая женщина.
Фурунео потерял дар речи и способность двигаться. Женщина подняла голову, взглянула на море и перевернулась на спину.
Прямо над головой Фурунео зазвучал голос Эбниз. Вероятно, в сфере открылся еще один люк перескока, но Фурунео не мог оторвать взгляд от навечно врезавшейся в его память сцены.
– Ты узнаешь ее? – спросила Эбниз.
– Это Мада, – прошептал Фурунео.
– Да, это она.
– О, боже мой, – продолжал, словно в бреду, шептать Фурунео. – Когда ты все это записала?
– Это твоя любимая, и ты, я вижу, нисколько в этом не сомневаешься? – спросила Эбниз.
– Это… это наш медовый месяц. Я даже точно помню, какой это был день. Друзья позвали меня посмотреть морской купол, но Мада не любила купаться, и осталась на яхте.
– Как ты запомнил этот день?
– На краю поляны растет фламбоковое дерево, видишь его? В тот день оно расцвело, но я пропустил это редкое зрелище. Ты видела его зонтичный цветок?
– О да. Но, значит, теперь ты не сомневаешься в подлинности этой сцены?
– Выходит, твои соглядатаи уже тогда следили за нами? – прохрипел Фурунео.
– Не было никаких соглядатаев, соглядатаи – мы. Все это происходит сейчас.
– Такого не может быть. Это происходило почти сорок лет назад!
– Не кричи так громко, она может тебя услышать.
– Как она может меня услышать? Она мертва уже…
– Это происходит сейчас, клянусь тебе. Фэнни Мэй?
– В личности Фурунео содержится концепция относительности соединений, – сказал калебан. – Новизна сцены подлинна.
Фурунео недоуменно покачал головой.
– Мы можем забрать ее с яхты и доставить вас обоих в такое место, где Бюро никогда вас не найдет, – сказала Эбниз. – Что ты на это скажешь, Фурунео?
Фурунео вытер ладонью слезы, заструившиеся по его щекам. Он ощутил морской озоновый запах, едкий аромат цветущего фламбокового дерева. Но это была запись. По-иному быть просто не могло.
– Если все это происходит сейчас, – спросил он, – то почему она нас не видит?
– По моему указанию Фэнни Мэй замаскировала нас от ее взгляда, но звуки она слышит, поэтому не говори так громко.
– Ты лжешь, – прошипел Фурунео.
Словно услышав сигнал, женщина перевернулась, встала и подошла к цветам, напевая так хорошо знакомую Фурунео мелодию.
– Думаю, ты и сам понимаешь, что я не лгу, – сказала Эбниз. – Это и есть наш секрет, Фурунео. Это наше открытие, касающееся калебанов.
– Но… как возможно…
– С помощью правильно подобранных узлов соединения – что бы это ни значило – нам теперь доступно даже прошлое. Из всех калебанов только Фэнни Мэй осталась в целой вселенной, и только она может связать нас с прошлым. Ни тапризиоты, ни Бюро, никто вообще, не сможет туда до нас добраться. Мы уйдем в прошлое и станем навсегда свободными.
– Это трюк! – решительно заявил Фурунео.
– Ты же сам видишь, что это не трюк. Ты чувствуешь запах моря, аромат цветов.
– Но зачем… чего вы хотите?
– Твоей помощи в одном пустяковом деле, Фурунео.
– Какой именно помощи?
– Мы опасаемся, что кто-то может обнаружить наш секрет, прежде чем мы будем готовы. Если, однако, кто-нибудь из доверенных сотрудников Бюро согласится наблюдать и передавать начальству ложные сведения…
– Какие ложные сведения?
– О том, что бичевания прекратились, что Фэнни Мэй довольна жизнью, что…
– Зачем я буду это делать?
– Когда Фэнни Мэй достигнет окончательного разрыва своей непрерывности, мы будем уже далеко и в полной безопасности – а ты снова окажешься вместе со своей возлюбленной женой. Это правда, Фэнни Мэй?
– По своей сути высказывание истинно, – ответил калебан.
Фурунео уставился в отверстие люка перескока. Мада! Она здесь, совсем рядом! Она перестала напевать и набросила на себя накидку от солнца. Если бы люк располагался чуть ближе, то Фурунео наверняка смог бы рукой дотянуться до Мады.
Боль в груди вернула Фурунео к реальности. Прошлое!
– Я… тоже нахожусь где-то там?
– Да, – ответила Эбниз.
– То есть я сейчас вернусь на яхту?
– Если тогда ты вернулся, то да.
– И что я обнаружу?
– Ты увидишь, что твоя молодая жена исчезла, пропала.
– Но…
– Вы все подумаете, что ее убило какое-нибудь морское чудовище или лесной зверь. Возможно, она решила поплавать в море и…
– После этого она прожила еще тридцать один год, – прошептал Фурунео.
– Ты можешь заново прожить с ней все это время, – сказала Эбниз.
– Но я уже буду другим. Она…
– Она узнает тебя.
Узнает ли? – подумал Фурунео. Возможно, да. Да, она его узнает. Вероятно, она даже поймет мотивы такого решения. Но он отчетливо понимал, что она его не простит. Не Мада.
– Если принять меры предосторожности, то, возможно, что она и не умрет через тридцать один год, – сказала Эбниз.
Фурунео кивнул, но это было лишь подтверждение его собственным мыслям.
Она не простит его так же, как не простит его молодой человек, который сейчас вернется на яхту, а этот молодой человек не умер, он до сих пор жив.
Я бы не смог простить себя, подумал он. Молодой человек, которым я тогда был, не простит мне мои радостные последние годы.
– Если ты боишься, – заговорила Эбниз, – что изменится вся вселенная, что нарушится ход истории, или опасаешься какой-то подобной ерунды, то забудь об этом. Это работает совсем иначе – так сказала мне Фэнни Мэй. Изменяется только одна, конкретная, единичная ситуация и ничего больше. Новая ситуация будет развиваться своим чередом, не затрагивая все остальное. Вся вселенная останется прежней.
– Я понял.
– Так ты согласен на предложенную сделку? – спросила Эбниз.
– Что?
– Мне попросить Фэнни Мэй, чтобы она доставила тебе Маду?
– Не стоит беспокоиться, – сказал он. – Я не могу пойти на это.
– Ты шутишь?
Он обернулся, встал и посмотрел на Эбниз. Над его головой был открыт еще один люк, сквозь который были видны глаза, нос и рот Млисс.
– Нет, я не шучу.
В отверстии люка показалась рука Эбниз, указывающая на другой люк.
– Посмотри, от чего ты отказываешься. Смотри, смотри, кому говорят! Скажи честно, ты что, и вправду не хочешь туда вернуться?
Фурунео посмотрел.
Мада снова подошла к гамаку, легла на него и уткнулась лицом в подушку. Фурунео вспомнил, что именно такой застал ее в тот день, когда вернулся обратно.
– Тебе нечего мне предложить, – сказал он.
– Нет же, говорю тебе, есть! Все, что я тебе сказала, – чистая правда!
– Ты до чертиков глупа, – произнес Фурунео, – если не видишь разницы между тем, что было у нас с Мадой, и тем, что ты мне предлагаешь. Мне очень жаль…
Какая-то невидимая рука стремительно сдавила Фурунео горло, заставив умолкнуть. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но руки сомкнулись в пустоте. Та же сила начала поднимать его все выше и выше… Голова его вошла в люк, и он почувствовал сопротивление пространства. Когда шея была в створе люка, он захлопнулся. Обезглавленное тело Фурунео рухнуло на пол сферы.
◊ ◊ ◊
Непроизвольные движения тела и выброс гормонов – вот что является фундаментом общения.
(«Культурное запаздывание», неопубликованное сочинение Джорджа К. Макки)
– Ты полная дура, Млисс! – в ярости заорал на нее Чео. – Ты полная, законченная, невероятная дура! Не приди я вовремя…
– Ты убил его! – хрипло прокричала Млисс, отшатнувшись от окровавленной головы на полу гостиной. – Ты… убил его, и как раз в тот момент, когда я почти…
– Когда ты чуть все не испортила, – ехидно передразнил ее Чео, приблизив к ней свое искаженное злобой лицо. – Интересно, что у вас, людей, в голове вместо мозгов?
– Но он…
– Он был готов вызвать помощников и рассказать им все, что ты ему выболтала!
– Я не потерплю такого тона!
– Когда ты подставляешь мою шею под топор, я буду говорить с тобой так, как считаю нужным.
– Ты заставил его страдать!
– Он ничего не почувствовал, вообще ничего, понимаешь? Если кто и заставил его страдать, так это ты!
– Как ты можешь говорить такое?
Она отпрянула от лица, жуткого своим преувеличенным сходством с человеческим.
– Ты вечно ноешь о том, что не можешь выносить страдания, – зарычал Чео, – но ты его любишь. Ты буквально сеешь страдание везде, где появляешься! Ты знала, что Фурунео не примет твое идиотское предложение, но изо всех сил соблазняла его тем, что он безвозвратно утратил. Ты не считаешь это страданием?
– Слушай, Чео, если ты…
– Он страдал ровно до тех пор, пока я не положил конец его мукам, – горячо возразил пан-спекки. – И ты прекрасно это знаешь!
– Прекрати! – завизжала Млисс. – Я не заставляла его мучиться, и он не страдал.
– Он страдал, и ты это очень хорошо знала, ты знала это всегда, каждый момент, каждую секунду.
Она бросилась на него и принялась колотить его кулаками в грудь.
– Ты лжешь! Ты лжешь! Ты лжешь!
Он схватил ее за руки и силой поставил на колени. Млисс уронила голову. Из глаз ее потекли злые слезы.
– Ложь, ложь, ложь, – беспрестанно повторяла она.
Чео немного смягчился. Когда он наконец заговорил, в тоне его не было прежней ярости:
– Млисс, послушай меня. Мы не можем знать, сколько времени еще протянет этот калебан. Будь умницей. В нашем распоряжении ограниченное число периодов, в течение которых мы можем пользоваться перескоками, и мы должны делать это с максимальной пользой. Сегодня ты использовала перескок напрасно. Мы не можем позволить себе такую расточительность, Млисс.
Она еще ниже опустила голову, стараясь избежать его взгляда.
– Ты знаешь, что я не хочу быть с тобой строгим и суровым, Млисс, – сказал он, – но я поступаю правильно – ты сама любишь повторять это. Мы должны сохранить единство наших эго.
Не поднимая головы, она согласно кивнула.
– Ну вот и хорошо, а теперь присоединимся к остальным, – сказал он. – Плаути придумал новую, довольно забавную игру.
– Хорошо, но сначала еще одна вещь.
– Какая?
– Давай оставим Макки. Он будет интересным дополнением к…
– Нет.
– Какой вред он может причинить? Он даже может оказаться полезным. Он не сможет использовать свое драгоценное Бюро, чтобы принудить нас…
– Нет. Помимо того, уже поздно что-либо делать. Я уже послал паленки… ну, ты понимаешь.
Он отпустил ее руки.
Эбниз встала. Ноздри ее раздувались от ярости. Сквозь опущенные ресницы она вперила в Чео горящий взгляд, резко подалась вперед и сильно ударила пяткой по голени Чео.
Он отпрянул назад, погладил рукой ушибленное место, улыбаясь, несмотря на боль.
– Вот видишь! – торжествующе произнес он. – Ты все же любишь страдания.
В ответ Млисс бросилась ему на шею и принялась, страстно прося прощения, покрывать поцелуями его лицо. Они так и не спустились, чтобы поучаствовать в новой игре Плаути.
◊ ◊ ◊
О вещах, которые невозможно сделать, можно говорить. Это элементарно. Хитрость заключается в том, чтобы направить внимание слушателей на сами слова, а не на то, что должно быть сделано.
(Из руководства для агентов БюСаба)
Как только монитор, имплантированный в мозг Фурунео, отреагировал на его смерть и отправил экстренный сигнал, тапризиоты тщательно просканировали район, где покоился пляжный мячик калебана. Были обнаружены лишь четверо охранников, находившихся в барражирующем над сферой воздушном судне. Суждение о причинах, мотивах, действиях и виновности в компетенцию тапризиотов не входили. Они просто составили извещение о смерти, ее месте и присутствовавших поблизости сознающих существах, которых удалось обнаружить при сканировании местности.
В течение нескольких дней четверо телохранителей подвергались допросу с пристрастием, но допросить калебана было невозможно. Для того чтобы решить, что делать с калебаном, в Бюро было созвано срочное совещание. Смерть Фурунео наступила при весьма загадочных и таинственных обстоятельствах – у трупа отсутствовала голова, а калебан дал невнятные и путаные показания.
Когда Тулук, поднятый с постели экстренным вызовом, появился в конференц-зале, Сайкер молотил по столу своим отростком. Такой всплеск эмоций был не слишком-то характерен для лаклака.
– Мы не можем ничего предпринять без разговора с Макки! – кричал Сайкер. – Это очень щекотливое дело!
Тулук занял свое место за столом и, будучи типичным представителем своего вида, принялся мягко увещевать лаклака:
– Вы еще не связались с Макки? Фурунео должен был получить приказ о том, чтобы калебан…
Ему удалось добиться своего. Несколько участников совещания принялись докладывать ему обстановку.
Выслушав их, Тулук сказал:
– Где тело Фурунео?
– Охранники доставили его в лабораторию.
– Оповестили ли полицию?
– Конечно.
– Ничего не известно об исчезнувшей голове?
– Нет, она исчезла бесследно.
– Должно быть, это результат схлопывания люка перескока, – сказал Тулук. – Полиция возьмет это дело на себя?
– Нет, мы этого не допустим, это наше внутреннее дело.
Тулук согласно кивнул:
– Целиком поддерживаю Сайкера. Нам нельзя двигаться дальше, не поговорив с Макки. Это дело было поручено ему, и пока – во всяком случае, формально – он за него и отвечает.
– Может быть, нам стоит пересмотреть это решение и поручить дело кому-то другому? – спросил один из присутствующих.
Тулук отрицательно покачал головой.
– Это было бы неудачным решением, – сказал он. – Но сначала главное. Фурунео мертв, а ведь он должен был некоторое время назад потребовать от калебана возвращения Макки.
Билдун, пан-спекки, исполнявший обязанности директора Бюро, молча наблюдал за развернувшейся дискуссией. В своей группе пентархов он был хранителем эго уже семнадцать лет, что довольно много по меркам его биологического вида. Мысль об этом причиняла Билдуну сильное беспокойство, природу которого было не дано понять прочим сознающим. Очень скоро он должен будет передать свое эго молодому члену клана. Этот обмен произошел бы позже, если бы не руководящая ответственная должность Билдуна. Страшную цену придется заплатить за службу цивилизации сознающих, с горечью подумал он.
Гуманоидный облик, который представители пан-спекки приняли, воспользовавшись способностью к генетическим модификациям, часто вводил в заблуждение представителей по-настоящему гуманоидных видов, ибо они забывали о несовместимости характера пан-спекки с характерами человека и других человекоподобных. Но очень скоро они поймут, как заблуждались насчет пан-спекки вообще и Билдуна в частности. Друзья и собратья – все сознающие существа начнут замечать необратимые изменения, предшествующие возвращению в колыбель клана: остекленевшие глаза, полуоткрытый рот…
Не смей об этом думать, одернул себя Билдун. Сейчас нужно быть в форме.
Собственно, он уже чувствовал, что покидает свое эго, и это ощущение было пыткой для всякого пан-спекки. Однако черная туча уничтожения всего сознающего и мыслящего, угрожавшая вселенной, требовала жертвовать собственными мелкими страхами. Этому калебану нельзя было дать погибнуть. До тех пор, пока он не удостоверится в безопасности калебана, он будет отчаянно хвататься за любую веревку, какую бросит ему жизнь, превозможет любой страх и не станет оплакивать близкое к смерти состояние, которое преследует каждого пан-спекки в ночных кошмарах. Сейчас всем сознающим угрожает вполне реальная, настоящая смерть.
Он только теперь заметил, что Сайкер выжидательно на него смотрит.
Билдун произнес только три слова:
– Доставьте сюда тапризиота.
Ближайший к двери участник совещания бросился выполнять приказ.
– Кто из вас последний контактировал с Макки? – спросил Билдун.
– Думаю, что я, – ответил Тулук.
– Значит, вам будет легче всех снова выйти на связь, – сказал Билдун. – Постарайтесь сделать это максимально быстро.
В знак согласия Тулук сморщил лицевую щель.
Привели тапризиота и поставили на стол. Тапризиот пожаловался, что его слишком грубо схватили за чувствительные отростки, что ложе, на которое его сейчас поместили, не очень пригодно для контакта и что у него было мало времени для накопления нужного количества энергии.
Только после того, как Билдун пригрозил привлечь тапризиота к суду за нарушение особой статьи соглашения с Бюро, тапризиот согласился действовать. Он переместился ближе к Тулуку и сказал:
– Дата, время и место.
Тулук сообщил пространственные координаты.
– Закрой лицо, – приказал тапризиот.
Тулук подчинился.
– Думай о контакте, – пропищал тапризиот.
Тулук стал думать о Макки.
Время шло, но контакта не было. Тулук открыл лицо и недоуменно посмотрел на тапризиота.
– Закрой лицо, – повторил тапризиот.
Тулук снова закрыл лицо.
– Что-то пошло не так? – поинтересовался Билдун.
– Молчите все, – сказал тапризиот. – Вы мешаете установлению. – Речевые отростки воинственно топорщились. – Вызов может пройти только с разрешения калебана.
– То есть контакт осуществляется через калебана? – спросил Билдун.
– По-другому контакты недоступны, – ответил тапризиот. – Макки изолирован в узле соединения другого существа.
– Меня не интересует, как вы его достанете, но достаньте его! – приказал Билдун.
Тулук внезапно дернулся и впал в смешливый транс, произошло возбуждение эпифиза.
– Макки? – произнес он. – Это Тулук.
Слова, невнятно процеженные сквозь транс, были малопонятны сидевшим за столом участникам совещания.
Макки ответил так спокойно, как только мог:
– Макки не будет через тридцать секунд, если вы не свяжетесь с Фурунео и не прикажете ему сделать так, чтобы калебан вытащил меня отсюда.
– Что случилось? – воскликнул Тулук.
– Меня распяли, как бабочку, и сейчас явится паленки, чтобы убить меня. Я уже вижу его в свете костра. Паленки несет предмет, очень похожий на топор. Вероятно, он собирается разрубить меня на части. Вы же знаете, как они…
– Я не могу связаться с Фурунео, он…
– Тогда свяжитесь с калебаном!
– Вы же знаете, что я не могу этого сделать!
– Делай, что я говорю, тупица!
Поскольку Макки отдал такой приказ, Тулук догадался, что подобный вызов возможен, прервал контакт и перенаправил требование тапризиоту. Это было сделано вопреки всякой логике: все данные, как утверждали тапризиоты, проходили исключительно через калебанов.
Бормотание и смешки транса стихли для всех участников совещания, затем возобновились и снова стихли. Билдун, готовый наорать на Тулука, сдержался. Трубчатое тело урива застыло в странной неподвижности.
– Интересно, почему таппи говорит, будто он должен устанавливать контакты через калебана, – прошептал Сайкер.
Билдун досадливо тряхнул головой.
Чизер, сидевший рядом с Тулуком, сказал:
– Знаете, я могу поклясться, что он приказал тапризиоту вызвать калебана.
– Бред, – усомнился Сайкер.
– Я ничего не понимаю, – сказал чизер. – Как мог Макки переместиться в какое-то неизвестное ему самому место?
– Тулук все еще в трансе или уже нет? – В голосе задавшего этот вопрос Сайкера звучал неподдельный страх. – Он как-то странно себя ведет.
Все сознающие, сгрудившиеся вокруг стола, застыли в напряженном молчании. Они понимали, что имел в виду Сайкер. Не был ли урив затянут в транс, как в ловушку, чтобы выиграть время? Не заманили ли Тулука в странное пространство, откуда не могла вернуться его личность?
– ДАВАЙ! – проревел кто-то.
Все присутствующие отпрянули от стола, когда на него грохнулся Макки в дожде из комьев, грязи и пыли. Он упал на спину посередине стола прямо перед Билдуном, который от неожиданности подскочил на стуле. Запястья Макки были залиты кровью, глаза остекленели, а рыжие волосы топорщились на голове, как спутанный клубок.
– Давай, – шепотом повторил Макки. Он с трудом повернулся на бок, посмотрел на Билдуна и добавил фразу, которая, по его мнению, должна была все объяснить:
– Топор уже опускался.
– Какой топор? – спросил Билдун, снова усаживаясь на стул.
– Топор, которым паленки собирался разрубить мне голову.
– Которым… ЧТО?
Макки сел и принялся массировать ободранные запястья, а затем стал делать то же самое с лодыжками. Выглядел он сейчас как говачинское лягушачье божество.
– Макки, объясните, что происходит? – потребовал Билдун.
– Что происходит? Меня чуть-чуть не убили, еще мгновение, и было бы поздно, – ответил Макки. – Почему Фурунео так долго ждал? Ему же было сказано: шесть часов и ни секундой больше, разве нет? – Макки посмотрел на Тулука, до сих пор пребывающего в трансе и похожего на длинную серую трубу, которую удерживал от падения сидящий рядом урив.
– Фурунео мертв, – сказал Билдун.
– Ах, черт, какая беда, – тихо произнес Макки. – Как это произошло?
Билдун коротко все объяснил, а потом спросил:
– Где были вы сами? Что это за паленки с топором?
Макки, по-прежнему сидя на столе, коротко поведал суть произошедших событий. Было такое впечатление, что он рассказывает эту историю от третьего лица. Закончил он так:
– Не имею ни малейшего представления о том, где я был.
– Они собирались… разрубить вас на куски? – спросил потрясенный Билдун.
– Да, топор уже опускался. Он был уже здесь. – Макки указал точку в шести сантиметрах от своего лба.
Сайкер откашлялся и заговорил:
– Слушайте, с Тулуком происходит что-то неладное.
Все посмотрели на Тулука.
Он по-прежнему стоял, словно длинная серая труба с захлопнутой лицевой щелью, не производя ни малейших движений; тело его было здесь, но сам он отсутствовал.
– Он потерялся? – хрипло спросил Билдун и отвернулся. Если Тулук не смог вернуться в собственное тело, то… Как это похоже на то, что происходит при потере пан-спекки собственного эго.
– Кто-нибудь, потрясите как следует этого тапризиота! – приказал Макки.
– Зачем? – печально отозвался человек из юридического отдела. – Они никогда не отвечают на вопросы о… Ну вы понимаете, – он бросил тяжелый взгляд на Билдуна, который продолжал сидеть, отвернувшись от всех.
– Тулук вошел в контакт с калебаном, – начал вспоминать цепь событий Макки. – Я приказал ему, потому что это была единственная возможность… после гибели Фурунео. – Он встал, по столу подошел к тапризиоту и наклонился над ним.
– Эй ты! – крикнул он. – Тапризиот!
Тишина.
Макки провел пальцем вдоль голосовых щетинок тапризиота; они застучали, словно клавиши музыкального инструмента, но каких-либо членораздельных звуков не последовало.
– Его нельзя трогать, – сказал кто-то.
– Давайте сюда другого тапризиота, – приказал Макки.
Кто-то бросился выполнять приказ.
Макки вытер лоб. Требовалась вся сила воли, чтобы сдерживать дрожь. В то время, когда на него опускался топор паленки, Макки успел попрощаться с жизнью и вселенной. Это было ощущение чего-то необратимого, чего-то окончательного. Он понимал, что до сих пор не вернулся в мир живых, что в его существе продолжает жить другое, странное и необычное, очень древнее существо, занявшее его плоть, – знакомое, но одновременно и чужое. Это помещение, эти сознающие существа рядом, эти разговоры и действия вокруг него выглядели как уродливая игра, пустое лицедейство, вычищенное до состояния слепой стерильности. В тот момент, когда Макки принял собственную смерть, смирился с ней, он понял, что осталось еще множество вещей, которых он не испытал, но очень хотел бы пережить. Этот конференц-зал и собравшиеся здесь сотрудники Бюро не имели ни малейшего отношения к тем сокровенным чаяниям. Они были более эгоистичными. Однако тело подчинялось правилам, и это был результат многолетней тренировки.
В зал загнали второго тапризиота, все иглы которого верещали от возмущения. Тапризиота водрузили на стол, несмотря на активное сопротивление.
– У вас уже есть тапризиот! Зачем вы меня потревожили?
Билдун снова обернулся к столу и посмотрел на происходящее, но промолчал, по-прежнему погруженный в свои невеселые мысли. Никто еще не возвращался из такой отдаленной ловушки.
Макки посмотрел на доставленного тапризиота.
– Ты можешь вступить в контакт с этим, первым тапризиотом? – спросил он.
– Путча-путча… – залопотал тапризиот.
– Я искренен, – перестав сдерживаться, заорал Макки.
– Ахсида, дай-дай, – пропищал второй тапризиот.
– Я брошу тебя в чью-нибудь поленницу, если ты немедленно не расколешься, – продолжал рычать Макки. – Ты можешь вступить в контакт?
– Кого ты вызываешь? – спросил второй тапризиот.
– Это не я вызываю, чучело, сбежавшее с лесопилки, – взревел Макки, – а они. – Он указал рукой на Тулука и первого тапризиота.
– Они прилипли к калебану, – ответил второй тапризиот. – Кого ты хочешь вызвать?
– Что значит прилипли? – спросил пораженный Макки.
– Запутались? – неуверенно произнес тапризиот.
– Кого-нибудь из них можно вызвать? – спросил Макки.
– Скоро клубок распутается, потом последует вызов, – ответил тапризиот.
– Смотрите! – воскликнул Сайкер.
Макки резко обернулся.
Тулук расправил свою лицевую щель. Мандибула выдвинулась и снова спряталась.
Макки затаил дыхание.
Лицевая щель тулука широко раскрылась, и он произнес:
– Это было нечто чарующее!
– Тулук! – окликнул его Макки.
Щель раздалась еще шире.
– Да? Ах, это вы, Макки? Ну что ж, вам удалось это сделать.
– Вы сейчас хотите кого-то вызвать? – спросил второй тапризиот.
– Уберите его отсюда, – приказал Макки.
Раздался писклявый протест:
– Если вы не хотите никого вызывать, то зачем потревожили меня?
Жалобы тапризиота стихли за дверью.
– Что с вами произошло, Тулук? – спросил Макки.
– Это трудно объяснить, – ответил урив.
– Все же попробуйте.
– Погружение, – ответил Тулук. – Это все чем-то напоминает планетарные слияния, когда точки, связанные вызовом, выстраиваются в каком-то порядке относительно друг друга в мировом пространстве. С данным вызовом возникли проблемы, вероятно, из-за того, что на пути возникла масса какой-то звезды. И это был контакт с калебаном… Но, знаете, я не могу найти адекватные слова.
– Вы сами понимаете, что с вами произошло?
– Думаю, что да. Знаете, я не вполне осознавал, где я в тот момент жил.
Макки озадаченно взглянул на урива:
– Что?
– Здесь что-то не так, – ответил Тулук. – Ах, да: Фурунео.
– Вы начали говорить о том, где вы жили, – подсказал Тулуку Макки.
– Да, я занимал какую-то часть пространства, – сказал Тулук. – Я живу в одном месте с множеством… синонимичных? – да, это подходящее определение – синонимичных обитателей пространства.
– О чем вы толкуете? – с тревогой спросил Макки.
– Я действительно вошел в контакт с калебаном во время моей связи с вами, – сказал Тулук. – Это было очень странно, Макки. Было такое впечатление, что мой вызов осуществлялся через крошечное отверстие в черном плотном занавесе, и этим отверстием был калебан.
– Итак, значит, вы вступили в контакт с калебаном. – Макки попытался направить разговор в понятное ему русло.
– О да, это на самом деле был контакт с калебаном. – Мандибула выдвинулась вперед, что говорило о сильном эмоциональном возбуждении. – Я видел! И в этом все дело. Я видел… О, я видел множество кадров параллельно идущих фильмов. Конечно, я не видел их на самом деле. Это был глаз.
– Глаз? Чей глаз?
– Это было отверстие в занавесе, – пояснил Тулук. – И кроме того еще и наш глаз, конечно.
– Вы что-нибудь понимаете, Макки? – спросил Билдун.
– У меня такое впечатление, что я разговариваю с калебаном, – сказал Макки и пожал плечами. – Наверное, это заразно. Затягивает?
– Я подозреваю, – сказал Билдун, – что контактировать с калебаном может только патентованный, стопроцентный сумасшедший.
Макки вытер пот с губ. Он чувствовал, что вот-вот поймет, по-настоящему поймет то, о чем говорит ему Тулук. Это понимание уже маячило на периферии сознания.
– Тулук, – заговорил Макки, – постарайтесь рассказать, что именно с вами происходило. Мы не вполне вас понимаем.
– Я пытаюсь, я пытаюсь изо всех сил.
– Постарайтесь чуточку сильнее, – сказал Макки.
– Вы контактировали с калебаном, – заговорил Билдун. – Как это было сделано? Нам говорили, что это невозможно.
– Отчасти так произошло, потому что именно калебан управлял моим разговором с Макки, – ответил Тулук. – Потом Макки приказал мне связаться с калебаном. Возможно, он это услышал.
Тулук закрыл глаза, впав в задумчивую мечтательность.
– Продолжайте, – сказал Билдун.
– Я… Это было… – Тулук тряхнул головой, открыл глаза и умоляющим взглядом обвел помещение. Со всех сторон на него испытующе смотрели разнообразные сознающие. – Ну представьте себе две паутины, – немного подумав, заговорил Тулук. – Натуральные, природные паутины, а не те, которые создаются нашими командами. Представьте себе, что они должны контактировать друг с другом… при наличии определенной конгруэнтности между ними, позволяющей им сомкнуться.
– Это похоже на смыкание зубов, на прикус? – спросил Макки.
– Возможно. Как бы то ни было, эта конгруэнтность необходима, она обеспечивает правильное функционирование узла соединения.
Макки шумно выдохнул:
– Что такое, дьявол бы его побрал, этот узел соединения?
– Мне можно уйти? – пропищал первый тапризиот.
– Черт, – вскипел Макки, – позаботьтесь кто-нибудь об этом несчастном!
Тапризиота вынесли из зала.
– Тулук, что такое «узлы соединения»? – спросил Макки. – Это очень важно. Тулук?
– Это на самом деле важно? – с сомнением в голосе спросил Билдун.
– Можно я от себя задам этот вопрос и дам ему возможность ответить? – спросил Макки. – Тулук, это важно.
– М-м-м, – промычал Тулук. – Вы же понимаете, что искусственность можно очистить до такой степени, что она станет практически неотличимой от исходной реальности?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?