Текст книги "Вселенная сознающих"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vselennaya-soznayuschih-179679.jpg)
Автор книги: Фрэнк Герберт
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Какое отношение это имеет к узлам соединения?
– В точности там, где единичное характеристическое различение исходного и искусственного имеет место, и находится узел соединения, – объяснил Тулук.
– Что? – поперхнувшись, спросил Макки.
– Посмотрите на меня, – попросил Тулук.
– Я во все глаза на вас смотрю!
– Представьте себе, что вы взяли пищевую емкость и создали в ней точную копию меня из плоти и крови, – сказал Тулук.
– Копию из плоти и крови…
– Вы бы смогли это сделать, не так ли? – спросил Тулук.
– Конечно, но зачем?
– Просто представьте это, и не задавайте пока никаких вопросов. Точный дубликат сводится к сигнальным клеточным единицам и включает их в себя. Эта плоть будет пронизана всеми элементами воспоминаний и памяти, а также всеми усвоенными прежде реакциями. Задайте этой плоти вопрос, который вы могли бы задать мне, и вы получите в точности такой же ответ, какой дал бы вам исходный, оригинальный я. Даже мои жены не смогли бы отличить меня от моей копии.
– И что? – спросил Макки.
– Будет между нами – этой копией и мною – какая-то разница? – поинтересовался Тулук.
– Но вы же сказали…
– Будет только одно отличие, не так ли?
– Элемент времени и…
– Больше, чем это, – перебил его Тулук. – Будет известно, что это копия. Но вот, например, собако-кресло, в котором сидит сейр Билдун, это совсем иное дело, правда?
– А?
– Это немыслящее животное, – напомнил Макки Тулук.
Макки уставился на собако-кресло, на которое указал Тулук. Это был результат генетических манипуляций, генной хирургии и селекции. Какая разница, животное эта собака или нет, пусть даже и модифицированное?
– Чем питается это собако-кресло? – спросил Тулук.
– Специально разработанной для него пищей, – ответил Макки напряженно смотревшему на него уриву.
– Но ни собако-кресло, ни его еда не являются точными копиями их предковой плоти, – сказал Тулук. – Искусственная пища – это бесконечная последовательность образующихся друг из друга белков. Собако-кресло – это плоть, испытывающая экстаз от своей работы.
– Конечно… – согласился Макки, – но именно для этого они и были искусственно созданы. – Глаза Макки расширились. Он начал понимать, к чему ведет свои объяснения Тулук.
– Разница и есть то, что называется узлом соединения, – сказал Тулук.
– Макки, вы что-нибудь понимаете из всей этой белиберды? – спросил Билдун.
Макки попытался сглотнуть, несмотря на сильную сухость в горле.
– Калебан видит только эти рафинированные, очищенные различия? – спросил он.
– Да, и ничего больше, – ответил Тулук.
– То есть он не видит нас как… формы или как измерения, или…
– Он не воспринимает наши жизни даже как протяженность во времени в том смысле, в каком мы понимаем время, – сказал Тулук. – Мы для них, вероятно, – узлы стоячей волны. А время, согласно представлениям калебанов, не является чем-то, что выдавливают из тюбика. Скорее, это прямая линия, с которой пересекаются наши собственные ощущения.
Макки зашипел от восторга.
– Я не понимаю, чем все это может помочь нам, – сказал Билдун. – Наша главная задача – найти Эбниз. У вас есть хоть какие-то разумные предположения о том, куда отправил вас калебан?
– Я видел над головой созвездия, – ответил Макки. – Перед тем, как я уйду, с моего сознания можно сделать слепок и узнать, что именно я видел, а затем компьютер сможет привязать изображение к определенному месту во вселенной.
– Это при условии, что данные созвездия есть в реестре миров, – остудил пыл Макки Билдун.
– Но что это за рабовладельческая культура, с которой столкнулся Макки? – спросил один из участников совещания. – Мы можем запросить…
– Кто-нибудь из вас слушал нас? – спросил Макки. – Наша задача – найти Эбниз. Я думал, что она у нас в кармане, но теперь считаю, что все не так просто. Где она? Мы не можем просто прийти в суд и сказать: «В каком-то неизвестном месте, в неустановленной галактике, некая женщина, которую мы считаем Млисс Эбниз, но которую мы на самом деле не видели, подозревается в проведении…»
– Чем же мы, в таком случае, занимаемся? – недовольно процедил юрист.
– Кто присматривает за Фэнни Мэй теперь, когда Фурунео мертв? – спросил Макки.
– Четыре охранника находятся в сфере Фэнни Мэй и следят за ней, и еще четверо барражируют над сферой и следят за первыми четырьмя, – ответил Билдун. – Вы уверены, что нет никаких других зацепок, чтобы понять, где вы все-таки были?
– Ни единой.
– Сейчас иск Макки не имеет ни малейших шансов на успех, – сказал Билдун, – и наилучшим действием может быть обвинение Эбниз в укрывательстве бежавшего пан-спекки.
– Мы знаем, кто этот беглец? – спросил Макки.
– Пока нет. Мы пока не выработали план действий. – Билдун бросил взгляд на представителя юридического отдела, человека женского пола, сидящего рядом с Тулуком. – Ханаман?
Ханаман откашлялась. Это была хрупкая на вид женщина с пышной копной волнистых каштановых волос, вытянутым овальным лицом, изящными носом и подбородком и полными чувственными губами.
– Вы считаете, что этот вопрос надо обсуждать на Совете? – спросила она.
– Да, считаю, иначе я бы не стал приглашать вас, – ответил Билдун.
На мгновение Макки показалось, что от этого упрека Ханаман сейчас расплачется, но женщина взяла себя в руки и окинула присутствующих оценивающим взглядом. Она умна, подумалось Макки. В этом зале найдется немало тех, кто может поддаться ее женскому обаянию.
– Макки, – заговорила Ханаман, – вам удобно стоять на столе? Вы же не тапризиот.
– Спасибо, что напомнили, – ответил Макки, спрыгнул со стола, выбрал собако-кресло, стоявшее неподалеку от Ханаман, и сел, внимательно глядя женщине в глаза.
Однако она повернулась к Билдуну и сказала:
– Для того чтобы все понимали ситуацию, я вкратце расскажу о последних событиях. Эбниз с каким-то паленки два часа назад пыталась бичевать калебана. Действуя по данному приказу, один из охранников предотвратил бичевание, отстрелив из лучемета руку паленки. Адвокаты Эбниз уже готовят соответствующий иск.
– Значит, они давно к этому готовились, – сказал Макки.
– Да, это очевидно, – согласилась Ханаман. – Они обвиняют вас в незаконном саботаже, злоупотреблении служебным положением, причинении увечья, неправомерном поведении, умышленном причинении вреда имуществу, преступном ограничении свободы…
– Злоупотребление служебным положением? – удивленно переспросил Макки.
– Это робо-легум, не говачинская юрисдикция, – сказала Ханаман. – Мы не обязаны оправдывать прокурора до тех пор, пока… – Она осеклась и пожала плечами. – Ну да вы и сами это прекрасно знаете. Бюро несет коллективную ответственность за противозаконные и неправомерные действия, совершенные его агентами в ходе осуществления своих полномочий, данных им…
– Минутку! – перебил ее Макки. – Это намного смелее, чем я мог ожидать от такой шайки.
– И они обвиняют Бюро в преступной халатности, – продолжила Ханаман, – так как оно не смогло предотвратить совершенное преступление, и в непривлечении виновных в этом преступлении к ответственности.
– Они называют конкретные имена или все это некие анонимные личности? – спросил Макки.
– Имена не названы.
– Значит, это не храбрость, а жест отчаяния, – заключил Макки. – Но почему?
– Они понимают, что мы не собираемся сидеть сложа руки и позволять безнаказанно убивать наших людей, – вмешался в разговор Билдун. – Они знают, что у нас есть копии контракта с калебаном, и этот документ предоставляет Эбниз право единоличного контроля над люком перескока. Никто, кроме Эбниз, не может нести ответственность за смерть Фурунео, и преступник…
– Никто, кроме Эбниз и калебана, – сказал Макки.
В конференц-зале наступила мертвая тишина.
Первым опомнился Тулук:
– Вы же, в самом деле, не считаете…
– Я не считаю, – ответил Макки. – Но я не могу ничем подтвердить это в формализованном суде. Впрочем, открываются некоторые интересные возможности.
– Голова Фурунео, – сказал Билдун.
– Правильно, – сказал Макки. – Мы потребуем предъявить голову Фурунео.
– Но что, если они начнут утверждать, что это калебан оторвал голову Фурунео? – спросила Ханаман.
– Об этом я буду спрашивать не их, – ответил Макки, – я спрошу у самого калебана.
Ханаман внимательно посмотрела на Макки. В глазах ее промелькнуло искреннее восхищение.
– Это умно, – выдохнула она. – Если они попытаются вмешаться, то это подтвердит их вину. Но если мы получим голову… – Она посмотрела на Тулука.
– Как насчет этого, Тулук? – спросил Билдун. – Как вы думаете, мы сможем что-нибудь извлечь из мозга Фурунео?
– Это зависит от того, сколько времени пройдет между смертью и началом исследования, – ответил Тулук. – Сроки восстановления нервов ограниченны.
– Это мы знаем, – вздохнув, сказал Билдун.
– Ну да, – произнес Макки. – Теперь, насколько я понимаю, мне надо сделать одну вещь, не так ли?
– Похоже, что так, – согласился Билдун.
– Вы сами отзовете охранников, или это должен сделать я? – спросил Макки.
– Минуту, – сказал Билдун. – Я понимаю, что вам надо вернуться в сферу калебана, но…
– Одному.
– Почему?
– Я могу потребовать голову Фурунео в присутствии свидетелей, – ответил Макки, – но этого недостаточно. Они ищут меня. Я ускользнул от них, и им неведомо, как много я знаю об их тайном месте.
– На самом деле, что вы о нем знаете? – спросил Билдун.
– Мы уже обсуждали это, – ответил Макки.
– То есть теперь вы хотите сыграть роль живца?
– Я бы не стал это так называть, – заметил Макки, – но если я буду один, они могут начать торговаться со мной. Они даже могут…
– Они даже могут укоротить вас на целую голову, – язвительно заметил Билдун.
– Вы не думаете, что стоит попробовать? – спросил Макки. Он оглядел озабоченные лица присутствующих.
Ханаман, волнуясь, откашлялась.
– Я вижу выход, – сказала она.
Все разом посмотрели на нее.
– Мы можем поставить Макки под непрерывное наблюдение тапризиотов, – сказала она.
– Он станет великолепной, просто образцовой жертвой, если будет находиться в смешливом трансе, – сказал Тулук.
– Этого не произойдет, если тапризиоты будут частично контролировать его каждые несколько секунд, – возразила Ханаман.
– И если я в это время не зову во всю глотку на помощь, то таппи тотчас отключится на следующие несколько секунд, – сказал Макки. – Это хорошая мысль.
– Лично мне она не нравится, – сказал Билдун. – Что, если…
– Вы думаете, что они будут более откровенны, если я заговорю с ними в присутствии четырех охранников? – спросил Макки.
– Нет, но если мы сможем предотвратить…
– Мы не можем, и вы это знаете лучше всех.
Билдун хмуро посмотрел на Макки.
– Нам нужны эти контакты между Макки и Эбниз, если мы хотим осуществить перекрестную пеленгацию, чтобы обнаружить истинное местонахождение преступницы, – сказал Тулук.
Билдун некоторое время сидел, тупо уставившись прямо перед собой.
– У пляжного мячика калебана есть точные координаты на Сердечности, – заговорил Макки. – А Сердечность имеет известный период обращения. В момент каждого контакта сфера будет находиться в точке с вполне определенными космическими координатами – и совокупность этих точек станет линией наименьшего сопротивления контактам. При достаточном числе контактов можно соединить эти точки и построить конус…
– Где-то внутри которого будет находиться Эбниз, – закончил фразу Билдун, подняв голову. – Если, конечно, вы правы в своих рассуждениях.
– При дальнем вызове осуществляется поиск цели в пространстве открытого космоса, – сказал Тулук. – В пространстве между вызывающим и адресатом не должно быть массивных звездных скоплений, водородных облаков значимого размера, больших групп планет…
– Я понимаю суть этой теории, – сказал Билдун. – Но для того, чтобы предположить, что они могут сделать с Макки, не нужны никакие теории. Им потребуется не больше двух секунд для того, чтобы сомкнуть люк на его шее и… – Он провел пальцами по своему горлу.
– Значит, надо, чтобы таппи осуществляли контакт со мной каждые две секунды, – сказал Макки. – Работа должна быть релейной. Надо создать цепочку агентов…
– Но что, если преступники не станут пытаться войти с вами в контакт? – спросил Билдун.
– Тогда мы начнем их саботировать, – ответил Макки.
◊ ◊ ◊
Невозможно рассмотреть абсолютное сквозь завесу интерпретаций.
(Поговорка уривов)
Если разобраться, решил Макки, то эта сфера уже не кажется таким уж странным местом обитания; во всяком случае, ему приходилось видеть жилища куда более экзотические. Да, здесь жарко, но, наверное, жара необходима для поддержания нормальной жизнедеятельности обитателя дома. Некоторые сознающие живут и при более высоких температурах. Гигантская ложка, в которой угадывалось отсутствие присутствия калебана… ее можно было уподобить дивану. Вделанные в стены рукоятки, катушки, светильники и всякая прочая мелочь – все это было почти знакомо по конфигурациям, хотя Макки не взял бы на себя смелость определить настоящие функции этих предметов. Например, в автоматизированных домах бридиваев можно увидеть намного более причудливые, ни на что не похожие предметы обихода и органы управления домом.
Потолок здесь, конечно, низковат, но он, Макки, может выпрямиться под ним во весь рост. Тусклый фиолетовый свет был не более странным, чем ослепительное освещение в жилищах говачинов, где гости – представители других сознающих видов – были вынуждены пользоваться защитными очками. Покрытие пола не было модифицированным живым организмом, но оно было мягким. Сейчас в сфере пахло пироценом, стандартным дезинфицирующим веществом; в горячем воздухе запах ощущался особенно сильно.
Макки тряхнул головой. Повторяющееся каждые две секунды жужжание, свидетельствовавшее о том, что контакт с тапризиотом установлен, действовало на нервы, но с этим можно было без труда справиться.
– Твой друг достиг окончательного разрыва непрерывности, – объяснял тем временем калебан. – Его субстанцию убрали.
Под субстанцией надо понимать плоть и кровь, мысленно перевел Макки. Он надеялся, что такой перевод будет более или менее точным, но предостерегал себя от излишней самоуверенности.
Если бы здесь была хоть слабенькая вентиляция, подумал Макки. Легкий ветерок мне бы не повредил.
Он вытер со лба пот и отпил воды. Чтобы легче переносить жару, Макки взял с собой несколько кувшинов воды.
– Ты все еще здесь, Фэнни Мэй? – спросил он.
– Ты наблюдаешь мое присутствие?
– Да, почти наблюдаю.
– В этом именно и состоит наша взаимная проблема – видение друг друга, – сказал калебан.
– Теперь ты с большей уверенностью пользуешься глаголами, я заметил, – сказал Макки.
– Я к ним привязалась, да?
– Надеюсь, у тебя к ним предрасположенность.
– Я определяю глагол как узловую позицию, – сказал калебан.
– Мне не хотелось бы выслушивать подробные объяснения, – отозвался Макки.
– Хорошо, я подчинюсь.
– Мне бы хотелось понять, как составляют график бичеваний.
– Бичевание происходит, когда форма достигает необходимой пропорции, – ответил калебан.
– Ты уже это говорила. Что это за форма?
– Уже? – переспросил калебан. – Это означает «раньше»?
– Правильно, «раньше». Ты говорила о формах раньше.
– Раньше, прежде и уже, – сказал калебан. – Да, это моменты разных конъюнкций при линейном искажении пересекающихся узлов соединения.
Для калебана время – это определенное положение на линии, напомнил себе Макки, вспомнив, что говорил по этому поводу Тулук. Я должен искать очищенные различия; это единственное, что видит это создание.
– Что такое формы? – повторил Макки.
– Формы определены линиями длительности, – ответил калебан. – Я вижу множество линий длительности. У тебя, как это ни странно, есть способность воспринимать визуальным чувством только одну линию. Очень странно. Другие учителя объясняют это себе, но понимания нет… это предельная конструкция. Самость учителя восхищается ускорением молекул, но… поддержание обмена теряется и обмен сливается.
Сливается! – подумал Макки.
– Что такое «ускорение молекул»? – спросил он.
– Учителя определяют молекулу как мельчайшую физическую частицу элемента или соединения. Так?
– Да, это правильно.
– Это таит в себе трудность понимания из-за приписываемых самости различий в восприятии между нашими видами. Можно ведь, например, сказать, что молекула – это мельчайшая физическая частица, доступная визуальному восприятию данного вида. Верно?
Какая, собственно, разница, подумал Макки. Все это ничего не стоящая болтовня. Как они перешли к молекулам и ускорениям от пропорций неопределенных форм?
– Зачем это ускорение? – повторил вопрос Макки.
– Ускорение возникает всегда при схождении линий, которые мы используем в общении друг с другом.
– О, великий боже! – вполголоса простонал Макки. Он поднял к губам кувшин, сделал глоток, поперхнулся и, согнувшись пополам, закашлялся. Справившись и восстановив дыхание, он сказал:
– Какая же здесь жара! Зато молекулы движутся с большим ускорением!
– Разве эти концепции не взаимозаменяемы? – спросил калебан.
– Не задумывайся об этом, – выпалил Макки, продолжая откашливаться. – Когда ты со мной говоришь, то именно этот разговор разгоняет молекулы и придает им ускорение?
– Моя самость принимает это как верное утверждение.
Макки аккуратно поставил на пол кувшин, тщательно закрыл его крышкой и начал смеяться.
– Моему понятию недоступны эти термины, – возмутился калебан.
Макки только тряс головой. Слова калебана он по-прежнему воспринимал не органом слуха, но даже при таком «неречевом» общении Макки, как ему показалось, уловил ворчливые нотки в голосе калебана. Что это было – обертоны, акцент, ударение? Он сдался, но, во всяком случае, что-то здесь было!
– Я не понимаю, – продолжал капризничать калебан.
Эта реплика повергла Макки в неудержимый хохот.
– О, боже, – задыхаясь, простонал он, когда снова обрел способность дышать. – Древний острослов был прав, но его никто не понимал. Господи, ну это надо же! Речь – это всего лишь горячий воздух!
Он снова зашелся в пароксизме смеха.
Отсмеявшись, он повалился на спину и сделал глубокий вдох. Потом сел, снял крышку с кувшина, сделал еще несколько глотков и аккуратно закрыл сосуд.
– Учи меня, – распорядился калебан. – Поясни, что означают эти необычные слова.
– Слова? О… да. Это смех. Это наша обычная реакция на не смертельное и безопасное, но очень сильное удивление. Никакого другого коммуникативного содержания смех не несет.
– Смех, – сказал калебан. – Другое узловое столкновение с упомянутым термином.
– Другое узловое… – перебил его Макки. – Ты уже слышала это слово прежде, ты хочешь сказать?
– Прежде. Да. Я… Моя самость… Я пытаюсь понять термин «смех». Мы сейчас исследуем значение?
– Давай не будем этого делать, – возразил Макки.
– Ответ негативный? – спросил калебан.
– Да, правильно, негативный. Меня гораздо больше интересует то, что ты сказала о путанице в поддержании коммуникационного обмена. Ты же это имела в виду, не правда ли? «Поддержание коммуникационного обмена путается» – это твои слова?
– Я пытаюсь определить положение для вас, странных одномерков, – сказал калебан.
– «Одномерки» – это так вы, калебаны, определяете нас? – спросил Макки. Он вдруг почувствовал себя маленьким, неразумным и беззащитным.
– Отношение узлов соединений – одного со многим и многих с одним, – сказал калебан. – Это и есть поддержание обмена.
– Как мы затеяли этот совершенно бесполезный и безнадежный разговор? – спросил Макки.
– Ты ищешь референтную позицию отсчета для точного расположения бичеваний, с этого начался наш разговор, – подсказал Макки калебан.
– Да, для временного расположения бичеваний.
– Ты понимаешь, что такое эффект S-глаза? – спросил калебан.
Макки медленно и осторожно выдохнул. Насколько он знал, ни один калебан до сих пор по собственной воле не заводил разговор о S-глазе. Инструкцией по использованию люка перескока – делай раз, делай два, делай три – калебаны поделились охотно, но никогда не вдавались в теоретические подробности.
– Я… я просто пользуюсь люками перескока, – сказал Макки. – Я приблизительно знаю, как устроен управляющий механизм и как его настраивают…
– Механизм – это не то же самое, что эффект!
– Конечно, я согласен, – сказал Макки. – Слово – это не предмет.
– Точность – вот что главное! Мы говорим – я перевожу, ты понимаешь? – мы говорим «термин ускользает из узла». Ты улавливаешь это понятие, как думает моя самость.
– Я улавливаю суть сказанного тобой, – согласился Макки.
– Рекомендую, как удачную аналогию, понятие о натянутой веревке, – сказал калебан. – Сама я полагаю, что мы приближаемся к истинной коммуникации. Это чудо.
– То есть ты этому удивляешься.
– Ответ негативный. Это оно удивляется мне.
– Отлично, – произнес Макки упавшим голосом. – Это ты называешь коммуникацией?
– Понимание диффузно… Оно рассеивается, так? Да, понимание рассеивается, когда мы обсуждаем узлы соединения. Я наблюдаю узлы соединения в твоей… психике. Под психикой я подразумеваю другую самость. Это верно?
– Почему нет? – отозвался Макки.
– Я вижу, – продолжил калебан, игнорируя безнадежность в голосе Макки, – составляющие психики – вероятно, это ее цвета. Приближения и выходы окрашиваются осознанием. Я, с помощью этих фрагментов, раскрываю формы мышления и, вероятно, правильно понимаю, что, например, ты подразумеваешь под термином «звездная масса». Моя самость понимает, что она и есть звездная масса. Ты ухватил это, Макки?
– Ухватил… это? О да, да, конечно.
– Очень хорошо! Теперь приходит понимание твоих… блужданий? Это трудное слово, Макки. Это уже неопределенный обмен. Для тебя блуждание – это перемещение вдоль какой-то одной линии. Для нас такого образа не существует. Кто-то движется, все движутся в своих плоскостях – для нас, калебанов, это так. Эффект S-глаза сочетает и вмещает в себя все движения и все видения. Я вижу тебя в ином месте, во время желаемого тобой блуждания.
В душе Макки вновь вспыхнул интерес.
– Ты видишь нас… точнее то, что движет нас с места на место?
– Я слышу, как все сознающие вашей плоскости повторяют очень схожие вещи, Макки. Сознающий говорит: «Я провожу вас до выхода». То есть «я посмотрю, как вы пойдете». Понимаешь? Все заключается в видении движения.
Видение движения, удивленно подумал Макки. Он вытер потный лоб и губы. Какая невероятная жара! Какое отношение все это имеет к «поддержанию обмена»? Что бы это понятие ни означало!
– Звездная масса поддерживает и обменивает, – сказал калебан. – Нельзя смотреть и видеть сквозь эту самость. Соединительный узел S-глаза в этом случае претерпевает разрыв. Вы называете это… уединением? Не могу сказать, так ли это. Этот калебан в вашей плоскости существует один, самостоятельно, сам. Одиноко.
Все мы одиноки в этом мире, подумал Макки.
Эта вселенная скоро станет очень одинокой, если он не сумеет уберечь ее от участи стать братской могилой для сознающих существ. Почему, ну почему решение этой страшной проблемы зависит от какого-то неполноценного, ублюдочного общения?
Особое мучение доставляло то психологическое давление, в условиях которого он пытался найти взаимопонимание с калебаном. Ему хотелось ускорить процесс достижения такого взаимопонимания, но ускорение приводило к выхолащиванию разумного содержания. Он почти физически чувствовал, как драгоценное время утекает, словно песок между пальцами. От нетерпения у Макки свело живот. Он шел со временем, наступал и отступал вместе с ним, но понимал, что находится на неверном пути.
Он подумал о чудовищной судьбе какого-то безвестного младенца, который никогда не пользовался люком перескока. Ребенок будет плакать, но некому будет его утешить.
Тотальность нависшей опасности выматывала душу.
Исчезнут все!
Он подавил раздражение, в очередной раз услышав жужжание тапризиотов-наблюдателей. Впрочем, это было проявлением товарищества, единения сознающих.
– Тапризиоты отправляют наши сообщения в пространство, пользуясь таким же способом? То есть они видят вызовы? – спросил он.
– Тапризиоты очень слабы, – ответил калебан. – Они не обладают энергией калебана. Моя самость – это энергия, ты понимаешь?
– Не знаю, – честно признался Макки. – Может быть, и понимаю.
– Зрение тапризиотов очень поверхностно и зыбко, – продолжил калебан, – тапризиоты не способны прозревать звездную массу моей самости. Иногда тапризиоты просят о… подпитке? Нет, об усилении! Калебан оказывает им такую услугу. Это и есть поддержание обмена – ты ухватил? Тапризиот платит, мы платим, ты платишь. Все платят энергией. Вы называете потребность в энергии… голодом, разве не так?
– Проклятье! – воскликнул Макки. – Я не понимаю половины той…
В пространстве над гигантской ложкой появилась мускулистая рука паленки с бичом. Бич щелкнул, рассыпав вокруг себя фонтан зеленоватых искр, взметнувшихся в пурпурной полутьме. Рука и бич исчезли, прежде чем Макки успел шевельнуться.
– Фэнни Мэй, – прошептал Макки, – ты здесь?
Сначала ответа не было, потом калебан заговорил:
– Это не смех, Макки. Это то, что вы называете сюрпризом или неожиданностью, но это не смех. Я прервала линию непрерывности. Это бичевание есть обрыв.
Макки зафиксировал время происшествия на часах, имплантированных в мозг, и отправил координаты следящему за ним тапризиоту.
Нет никакого смысла обсуждать боль, подумал он. Так же бесплодно было бы говорить о вдыхании бича и выдыхании вещества… или о поддержании обмена, или о голоде, о звездных массах или о калебанах, перемещающих мыслящих за счет энергии видения. Общение снова забуксовало.
Чего-то они все-таки достигли, хотя и Тулук был прав. Контакты через S-глаз для осуществления бичевания требовали определенной временно́й схемы или периодичности, которую можно было выявить. Возможно, этот процесс включал и линию видения. Ясно одно: Эбниз прочно утвердилась на какой-то вполне реальной планете. Она и вся толпа ее прихлебателей – все они – имели какое-то конкретное местоположение в пространстве с конкретными координатами, которые, в принципе, можно было выяснить. В толпе этих прихвостней были паленки, перебежчики-уривы, нарушившие закон пан-спекки и бог знает кто еще. Она купила, кроме того, мастеров красоты и, вероятно, каких-то тапризиотов. Да и этот калебан использовал тот же вид энергии, чтобы потакать преступным наклонностям Эбниз.
– Может быть, мы все же попытаемся определить местонахождение планеты Эбниз? – спросил Макки.
– Это запрещено контрактом.
– Ты должна его соблюдать, да? До самой смерти?
– Да, соблюдать до разрыва непрерывности.
– И этот разрыв уже чертовски близок, да?
– Положение окончательного разрыва уже видно моей самости, – ответил калебан. – Наверное, это эквивалент термина «близок».
В сфере снова, словно ниоткуда, возникли рука и бич. Снова брызнул сноп искр, после чего рука и бич исчезли.
Макки рванулся вперед и остановился у самой ложки. Никогда прежде не отваживался он так близко подходить к калебану. У ложки было еще жарче, но по рукам побежали мурашки. Зеленоватые искры не оставили никаких следов на покрытии пола. Собственно, они вообще не оставляли никаких следов нигде. Макки ощутил притягательную силу отсутствия присутствия калебана. Это интенсивное притяжение вызывало у Макки сильное волнение. Он заставил себя отвернуться от ложки. Ладони его увлажнились от страха.
Чего еще я здесь боюсь? – спросил он себя.
– Эти два нападения последовали друг за другом очень быстро, – сказал Макки.
– Да, я тоже отметила позиционное прилежание, – сказал калебан. – Следующая когеренция лежит на большей дистанции. Вы называете это «далеко»? Так?
– Да. Следующее бичевание будет последним?
– Самость этого не знает, – ответил калебан. – Твое присутствие несколько ослабляет бичевание. Ты отвергаешь? Нет, нет – отгоняешь!
– Несомненно, – согласился Макки. – Но я хотел бы знать, почему твой конец будет означать конец всех остальных существ?
– Ты перемещаешь в пространстве свою самость с помощью S-глаза, – ответил калебан, – так?
– Не только я, но все.
– Почему? Ты можешь научить меня пониманию этого?
– Этот эффект централизует и объединяет всю нашу проклятую вселенную! Он создал специализированные планеты – планеты молодоженов, гинекологические планеты, педиатрические планеты, планеты зимних видов спорта, гериатрические планеты, планеты водных видов спорта, библиотечные планеты – даже БюСаб имеет в своем распоряжении почти целую планету. Без S-глаза никто не сможет на них попасть, теперь уже не сможет. По последним данным, которые я видел, меньше одного процента всех мыслящих существ никогда не пользовались люками перескока S-глаза.
– Да, это правда. Такое использование порождает узлы соединения, Макки. Узлы связи будут уничтожены после разрыва моей непрерывности. Это уничтожение необратимо разорвет непрерывность всех тех, кто пользуется люками перескока S-глаза.
– Если ты так говоришь, то я отказываюсь это понимать.
– Это происходит, Макки, потому что мои собратья выбрали меня… координатором? Нет, это неадекватный термин. Воронкой? Может быть, посредником? Нет, все равно это неадекватно. Ах! Я, моя самость, это и есть – S-глаз!
Макки отпрянул от ложки. Его охватила волна невыносимого мрачного отчаяния. Ему хотелось закричать. По щекам потекли слезы. Его душили глухие рыдания. Как это печально! Организм реагировал эмоцией, но эмоция пришла извне.
Постепенно отчаяние улеглось.
Макки медленно выдохнул ртом. Он все еще дрожал от пережитого всплеска эмоций. Но это были эмоции калебана, вдруг дошло до Макки. Эта чужая эмоция выплеснулась, словно волна жара, захватившего все его нервные окончания.
Печаль.
Вне всякого сомнения, это реакция калебана на все неизбежные, лежащие на его совести смерти.
Я – S-глаз!
Что, черт побери, имел в виду калебан? Макки подумал о каждом переходе через люк перескока. Узлы соединения? Может быть, нити? Каждое существо, захваченное эффектом S-глаза, оказывалось привязанным к нитям, проходящим через люк перескока. Так ли это? Фэнни Мэй употребила слово «воронка». Каждый путник проходил через ее… руки? Что бы это ни значило… Когда же она перестанет существовать, нити оборвутся и все умрут.
– Почему нас никто не предупредил, когда вы, калебаны, предложили нам пользоваться эффектом S-глаза? – спросил Макки.
– Предупредил?
– Да! Вы предложили…
– Нет, не предложили. Мои собратья объяснили эффект. Сознающие вашей волны выразили большую радость. Это они предложили обмен поддержкой. Вы называете это платой, не так ли?
– Но нас надо было предупредить.
– Зачем?
– Ну, скажи, вы ведь не живете вечно, так?
– Объясни слово «вечно».
– Вечно… это значит всегда. Бесконечность, понятное слово?
– Мыслящие существа вашей волны ищут бесконечности?
– Не для индивидов, но для…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?