Текст книги "Вселенная сознающих"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vselennaya-soznayuschih-179679.jpg)
Автор книги: Фрэнк Герберт
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Для вида мыслящих они ищут бесконечности?
– Конечно же!
– Зачем?
– Но разве не все этого хотят?
– Но как быть с другими видами, для которых ваш вид прокладывает путь? Ты не веришь в эволюцию?
– Эво… – Макки осекся и сильно тряхнул головой. – Какое отношение ко всему этому имеет эволюция?
– Все существа проживают свой день и уходят, – ответил калебан. – День – это правильный термин? День, единица времени, наделенная линейностью, нормальная длительность существования – ты ухватил это?
Макки шевельнул губами, но не сказал ни слова.
– Длина линии, время существования, – продолжал калебан. – Это приблизительный перевод. Он правильный?
– Но кто дал тебе право… покончить с нами? – произнес, наконец, Макки, обретя дар речи.
– Право не есть нечто принятое по умолчанию, Макки, – сказал калебан. – Учитывая условия правильного соединения, мои собратья собирались взять на себя контроль над S-глазом до того, как случится разрыв моей непрерывности. Но в данном случае такое решение оказалось неприемлемым. Млисс Эбниз и ее сообщество укоротили ваш единственный путь. Мои собратья уходят.
– Они бежали, пока у них было время, это я понимаю, – мрачно пробормотал Макки.
– Время… Да, это ваш одномерный линейный путь. Это сравнение подходит, оно не вполне адекватно, но достаточно.
– И ты – определенно последний калебан для… нашей волны?
– Самость единственна, – ответил калебан. – Заключительный, последний калебан – это я, да. Моя самость подтверждает истинность описания.
– У тебя есть какой-нибудь способ спастись? – спросил Макки.
– Спастись? А-а-а, избежать? Ускользнуть! Да, ускользнуть от окончательного разрыва непрерывности. Ты это мне предлагаешь?
– Я спрашиваю, не было ли у тебя способа бежать так же, как бежали твои собратья.
– Такой путь существует, но для вас результат не изменится.
– То есть ты можешь спастись, но это спасение будет означать нашу гибель?
– У вас есть термин для обозначения чести? – спросил калебан. – Можно сохранить себя, но потерять честь.
– Туше! – воскликнул Макки.
– Объясни, что такое туше, – попросил калебан. – Это новый термин.
– Да? О, это очень старый, даже древний термин.
– Термин, возникший в начале начала линейности, говоришь? Да, это связано с узловой частотой.
– Узловой частотой?
– Вы в таких случаях говорите просто «часто». Узловая частота предполагает, что нечто происходит часто.
– Эти слова означают одно и то же, я понял.
– Нет, не одно и то же, а нечто схожее.
– Принимаю поправку.
– Объясни, что такое «туше». Какое значение имеет этот термин?
– Значение… ну да. Это термин из фехтования.
– Фехтование? Что такое фехтование?
– Это поединок на шпагах.
– Поединок? Ты имеешь в виду какое-то отгораживание?
Макки как мог объяснил калебану, что такое фехтование, шпага и как с нею обращались мастера фехтования, а кроме того, посвятил калебана в таинство поединка и соревнования.
– Эффективное прикосновение! – перебил Макки калебан, не скрывая неподдельного изумления. – Узловое пересечение! Туше! Ах-ах! Именно такие вещи в вашем виде чаруют нас! Какая концепция! Пересечение линии: туше! Смысл – пронзить: туше!
– Окончательный разрыв непрерывности, – насмешливо произнес Макки. – Туше! Когда ожидается туше во время очередного бичевания?
– Пересечение и туше кнута! – сказал калебан. – Ты ищешь положение линейного смещения, да, это так, и это трогает меня. Возможно, мы до сих пор занимаем наши линейности, да, это так; но моя самость предполагает, что и другим видам могут потребоваться те же измерения. И мы, уступая им, прекращаем свое существование. Разве не так?
Макки не ответил, и калебан продолжил:
– Макки, до тебя дошел смысл сказанного мною?
– Думаю, что твои действия пора саботировать, – буркнул Макки.
◊ ◊ ◊
Изучение языка – это практика в его иллюзиях.
(Говачинский афоризм)
Чео, пан-спекки с замороженным эго, задумчиво смотрел на солнце, садившееся в море за раскинувшимся перед ним лесом. Это хорошо, подумал он, что в нашем идеальном мире есть такое море и эта башня, построенная по распоряжению Млисс, господствующая над всеми зданиями и башнями. С ее верхнего этажа открывался вид на отдаленную равнину и материковые горы.
Прохладный ветер обдувал левую щеку Чео, шевелил его соломенно-желтые волосы. На нем были зеленые брюки и сетчатая рубашка тусклого золотисто-серого цвета. Одежда подчеркивала человекообразную внешность, и все же в некоторых местах на теле вздувались мышцы, которых не было у людей.
Довольная улыбка тронула его губы, но глаза не улыбались. У него были глаза пан-спекки – фасеточные органы зрения, блестевшие в лучах заходящего солнца. Границы фасеток были нечеткими в результате операции. Этими глазами Чео смотрел на сознающих существ, которые, словно крошечные насекомые, копошились внизу – на улицах и мостах. Одновременно глаза позволяли Чео смотреть на небо и видеть стаи птиц и полосы бегущих от моря облаков, не говоря уже о самом море и балюстраде.
Скоро все это будет только нашим, подумал он.
Он взглянул на древний хронометр, подаренный ему Млисс. Грубая вещь, но верно показывала время приближавшегося захода солнца. Им придется отключиться от системы вживленных в мозг часов, контролируемых тапризиотами, так как того требовала ситуация. Этот грубый прибор показывал, что до следующего контакта осталось два часа. Управление с помощью S-глаза точнее, но Чео не хотелось двигаться.
Они не смогут остановить нас.
Но кто знает наверняка…
Он подумал о Макки. Как агент Бюро обнаружил эту планету? И как, обнаружив, сумел сюда попасть? Сейчас Макки сидит в пляжном мячике калебана, сидит… как приманка? Да, это очевидно – как приманка!
Зачем?
Чео очень не нравились захлестнувшие его противоречивые чувства и эмоции. Он и так нарушил основополагающий закон пан-спекки. Он навсегда овладел своим клановым эго и обрек четверых товарищей на бессмысленное прозябание, на глупую бессознательную смерть. Предавший идеалы пан-спекки хирург вырезал ему орган, объединявший пентархию в пространстве вселенной. Эта операция оставила неизгладимый рубец на лбу и в душе Чео, но он не мог даже вообразить, какими приятными будут последствия.
Никто и ничто не сможет лишить его эго.
Правда, ценой стало страшное одиночество.
Смерть положит ему конец, но такова судьба всех живущих.
Благодаря Млисс у него теперь есть убежище, где его не смогут достать никакие пан-спекки… если, конечно… Но ничего, скоро на свете не останется ни одного пан-спекки. Скоро во вселенной вообще не останется никакой организованной сознающей жизни – кроме горстки сторонников Млисс, которых она привела сюда, в свой Ноев ковчег с его бурами и черномазыми.
На балкон торопливо вышла Эбниз и встала за спиной Чео. Уши Чео, как и его глаза, обладали сверхъестественной чувствительностью. Он прочитал эмоции Млисс по звуку ее шагов: скука, беспокойство, страх.
Чео обернулся.
Он сразу понял, что она побывала у мастеров красоты. Рыжие волосы пышным венцом обрамляли милое личико. Чео почему-то вспомнил, что Макки тоже был рыжим. Млисс с размаху плюхнулась в собако-кресло и вытянула ноги.
– Что ты так суетишься? – спросил он.
– Ох уж эти мастера! – воскликнула Млисс. – Они хотят домой!
– Так отправь их.
– Но где я найду других?
– Это и есть твоя проблема?
– Ты смеешься надо мной, Чео. Не надо этого делать.
– Так скажи им, что они не могут отправиться домой.
– Я сказала.
– Ты объяснила им, почему это невозможно?
– Конечно, нет. Как?
– Но ты же сказала об этом Фурунео.
– Я хорошо усвоила урок. Где мои юристы?
– Они уже улетели.
– Но мне надо обсудить с ними многое другое!
– Это не может подождать?
– Ты же сам знаешь, что у нас есть и другие неотложные дела. Почему ты позволил юристам уйти?
– Млисс, тебе совершенно незачем знать, что у них на уме.
– Да, во всем виноват калебан, – сказала она. – Это наша легенда, которую никто не может опровергнуть. Какие еще проблемы хотели обсудить юристы?
– Млисс, выброси все это из головы.
– Чео!
Глаза пан-спекки угрожающе сверкнули.
– Что ж, как знаешь. Они получили запрос от БюСаба. Те требуют от калебана голову Фурунео.
– Его… – Млисс, побледнев, осеклась. – Но как они узнали, что мы…
– Это был совершенно очевидный шаг в данной ситуации.
– Что ты им сказал? – прошипела она, буравя Чео негодующим взглядом.
– Я сказал, что калебан захлопнул люк перескока в тот момент, когда Фурунео сунул в него голову по своей собственной воле.
– Но юристы знают, что мы обладаем монопольным правом на этот S-глаз, – произнесла она окрепшим голосом. – Будь они прокляты!
– Ах, – язвительно протянул Чео, – но Фэнни Мэй пропускает через люк и Макки, и его дружков, и уже одно это говорит, что наша монополия не стоит ломаного гроша.
– Но ведь я уже это говорила, разве нет?
– Это позволяет нам прибегнуть к тактике проволочек и затягивания, – сказал Чео. – Фэнни Мэй отправила голову в неизвестном направлении, и мы не знаем, где она находится. Я, конечно, потребовал, чтобы Фэнни Мэй отклонила этот запрос.
Млисс с трудом сглотнула:
– Именно это… ты им и сказал?
– Конечно.
– Но если они допросят калебана…
– У них равные шансы получить как адекватный, так и совершенно невразумительный ответ.
– Да, это очень умно с твоей стороны, Чео.
– Но ведь именно поэтому ты меня и держишь.
– Я держу тебя при себе по какой-то непонятной мне самой причине, – ответила она, улыбаясь.
– Я завишу от этой причины.
– Ты знаешь, – вдруг сказала она, – мне будет их не хватать.
– Кого?
– Тех, кто сейчас охотится за нами.
◊ ◊ ◊
Главное требование к агентам Бюро, вероятно, заключается в том, чтобы они совершали правильные ошибки.
(Комментарий Макки по поводу Фурунео, секретные материалы БюСаба)
Билдун стоял в дверях личной лаборатории Тулука, спиной к большому примыкающему к ней помещению, где ассистенты урива выполняли бо́льшую часть подготовительной работы. Глубоко посаженные фасеточные глаза шефа Бюро блестели отраженным светом. Этот свет нарушал гуманоидные черты лица пан-спекки.
Билдун был не в настроении и испытывал какую-то непонятную слабость. Он чувствовал себя так, словно попал в тесную душную пещеру, где не было ни звезд, ни свежего ветерка. Время сжалось в маленький комок. Всем, кого он любил и кто любил его, было суждено скоро погибнуть. Погибнет вся сознающая высшая любовь. Вселенная станет пустынным местом, погруженным в неизбывную скорбь.
Глубокое горе охватило его гуманоидную плоть, когда он представил снег, листья и солнце в бесконечном безмолвии одиночества.
Он чувствовал потребность в действии, понимал, что надо что-то делать, принимать решения, но опасался последствий любых своих поступков. Все, к чему он прикоснется, могло раскрошиться и, словно труха, просыпаться сквозь пальцы.
Тулук работал за столом, установленным у противоположной стены. Между двумя зажимами перед ним был натянут кусок кнута из бычьей кожи. Параллельно бичу, приблизительно в миллиметре под ним, висела в воздухе полоса металла, по видимости, ни на что на опиравшаяся. Между полосой металла и бичом проскакивали миниатюрные молнии и искры, плясавшие по всей длине бича. Тулук, нагнувшись над столом, считывал данные.
– Я не помешаю? – спросил Билдун.
Тулук повернул на приборе какой-то регулятор, немного подождал и повернул снова. Другой рукой он поймал металлическую полосу, когда исчезла сила, поддерживавшая ту в подвешенном состоянии. Взяв полосу, Тулук поставил ее к стене.
– Это глупый вопрос, – ответил он, обернувшись.
– Да, конечно, – безропотно согласился Билдун. – У нас большие проблемы.
– Без проблем у нас не было бы работы, – сказал Тулук.
– Не думаю, что нам удастся получить голову Фурунео, – грустно констатировал Билдун.
– Все это случилось слишком давно, – сказал Тулук, – и даже если мы найдем голову, нервные связи в мозге уже разрушились.
Он горестно поморщился, отчего лицевая щель приняла S-образный изгиб. Все сознающие существа считали гримасу забавной, но для самих уривов это выражение было признаком высшей сосредоточенности.
– Что говорят астрономы по поводу созвездий, виденных Макки на той таинственной планете?
– Астрономы считают, что в его восприятие вкралась какая-то ошибка, – ответил Билдун.
– Вот как, но почему?
– Во-первых, нет даже намека на разницу в величинах звезд.
– То есть все звезды имеют одинаковую яркость?
– Очевидно, да.
– Странно.
– Очертания созвездий похожи на те, которые были видны с одной известной планеты, но она уже не существует.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ну это Большая Медведица, Малая Медведица, разные другие зодиакальные созвездия, но… – Он умолк и пожал плечами.
Тулук беспомощно посмотрел на Билдуна.
– Я не могу понять, с чего начать.
– Ах, да, чуть не забыл, – сказал Билдун. – Мы, пан-спекки, когда решили имитировать человеческую телесную морфологию, взялись тщательно изучать историю человечества. Так вот, эти конфигурации звезд, о которых ты говоришь, – это созвездия, которые были видны с древней прародины людей.
– Я понял. Другая странность, обнаруженная мною, связана с материалом, из которого сделан бич.
– И в чем же заключается эта странность?
– Это очень интересно. Частицы кожи составляют необычную субатомную структуру.
– Необычную субатомную структуру? И в чем же эта необычность?
– В их взаиморасположении. Они идеально выровнены. Я никогда в жизни не видел ничего подобного, если не считать феноменов, связанных с текучей энергией. Такое впечатление, что материал подвергся какому-то сильному воздействию особого свойства. В результате произошло нечто похожее на неомазерную конформацию световых квантов.
– Но разве это не потребовало бы огромной энергии?
– Вероятно, да.
– Но какая именно сила могла произвести такое действие?
– Не знаю. Самое интересное заключается в том, что, похоже, это изменение не является перманентным. Вся структура проявляет свойства пластической памяти. Она медленно возвращается к исходной форме – к форме мыслимой и знакомой.
Билдун уловил беспокойство в тоне Тулука.
– Мыслимой и знакомой? – переспросил он.
– Это совсем иной феномен, – сказал Тулук. – Я сейчас объясню. Эти субатомные структуры и результирующие надмолекулярные структуры генетического материала претерпевают медленную эволюцию. Мы можем, сравнивая эти структуры, датировать их с точностью до двух или трех тысяч стандартных лет. Так как белки клеток крупного рогатого скота являются основой синтетической пищи, у нас есть данные о развитии их ДНК на протяжении достаточно долгого отрезка времени. Самое странное в этих пробах бычьей шкуры, – он указал мандибулой в сторону образца, – это страшная древность ее структур.
– Насколько же они древние?
– Вероятно, им несколько сотен тысяч лет.
Билдун некоторое время усваивал услышанное, а потом заговорил:
– Но совсем недавно ты говорил, что этой коже всего каких-нибудь два-три года.
– Да, таков был результат каталитических тестов.
– Силовое воздействие могло нарушить рисунок ткани?
– Это вполне возможно.
– Но ты в этом сомневаешься?
– Да, сомневаюсь.
– Не хочешь же ты сказать, что этот кнут прошел сквозь многие тысячелетия и попал к нам?
– Я не пытаюсь ничего сказать, за исключением фактов, которые я уже изложил. Результаты двух проведенных ранее анализов не согласуются с датировкой материала.
– Путешествие во времени невозможно, – заметил Билдун.
– Так, во всяком случае, мы до сих пор думали.
– Нет, мы это знаем. Знаем математически и из практики. Путешествие во времени – это фантазия, миф, занимательная концепция, порожденная деятелями развлекательной индустрии. Мы отвергаем эту концепцию и освобождаемся от парадокса. Остается только одно верное заключение: приложенное напряжение, в чем бы оно ни заключалось, изменило структуру.
– Если бы кожу продавили сквозь субатомный фильтр того или иного рода, то такое, конечно, могло произойти, – сказал Тулук. – Но, поскольку у меня нет такого фильтра и нет подобной силы, я не могу испытать эту гипотезу.
– Но у тебя же наверняка есть какие-то соображения.
– Да, есть. Я не могу изготовить фильтр, с помощью которого можно было бы это сделать, не разрушив материал, подвергнутый воздействию столь огромной силы.
– В таком случае, то, что ты говоришь, означает, – с нескрываемым раздражением произнес Билдун, – что невозможный прибор сделал невозможное с невозможным образцом…
– Именно так, шеф, – сказал Тулук.
Билдун заметил, что ассистенты Тулука в примыкающем помещении насмешливо смотрят на своего начальника. Он вошел в лабораторию и прикрыл за собой дверь.
– Я пришел сюда в надежде, что ты обнаружил что-то, что поможет решить загадку, а ты кормишь меня новыми головоломками.
– Ваше недовольство ничего не изменит, – возразил Тулук.
– Догадываюсь, – мрачно произнес Билдун.
– Таким же образом упорядочены клетки в руке паленки, – снова заговорил Тулук. – Но только в области раны.
– Ты предвосхитил мой следующий вопрос.
– Вполне очевидно. Этот феномен не является результатом перехода через люк перескока – несколько наших сотрудников попробовали пройти через него с разными материалами и случайными штаммами клеток – живых и мертвых – для проверки.
– Две загадки в течение одного часа – это для меня, пожалуй, слишком, – сказал Билдун.
– Две?
– Мы уже насчитали двадцать восемь случаев бичевания калебана или попыток бичевания. Достаточно для того, чтобы понять, что точки пространственных координат шайки Эбниз нельзя соединить и получить конус. Если они не перепрыгивают с планеты на планету, то эта гипотеза неверна.
– Если учесть энергию S-глаза, Эбниз может перепрыгивать с планеты на планету.
– Мы так не думаем. Это не ее образ действий, не ее почерк. Эбниз – гнездовая птичка. Она любит находиться в укрепленной и надежной цитадели. Она будет прятаться за надежными воротами, даже если в этом не будет никакой объективной необходимости.
– Она может отправлять вместо себя паленки.
– Да, но она каждый раз появляется вместе с ними.
– В нашей коллекции уже шесть кнутов и шесть рук, – сказал Тулук. – Вы не хотите, чтобы я повторил свои тесты со всеми имеющимися образцами?
Билдун недоуменно уставился на урива. Странный вопрос. Тулук был образцовым и добросовестным трудягой.
– Но что бы ты сам предпочел сделать? – спросил Билдун.
– Вы говорите, что в нашем архиве двадцать восемь случаев. Двадцать восемь – идеальное число с точки зрения Евклида. Это в четыре раза больше простого числа семь. Такое число указывает на случайность. Но мы столкнулись с ситуацией, исключающей случайность. Следовательно, здесь действует некая организующая сила, которую мы не можем определить, пользуясь численными методами – насколько мы ими владеем. Я бы хотел испытать все возможные пространственные расстановки и комбинации – во времени и в физических координатах пространства – для того, чтобы сделать самый полный анализ, сравнить результаты для выявления сходных паттернов, которые мы…
– То есть ты хочешь подвергнуть анализу другие кнуты и обрубки рук?
– Это надо сделать, несомненно.
Билдун отрицательно покачал головой:
– То, что делает Эбниз, – невозможно!
– Как это может быть невозможным, если она это делает?
– Где-то они должны быть! – в сердцах воскликнул Билдун.
– Я нахожу очень странной, – сказал Тулук, – ту особенность, которую вы делите с людьми, – с невероятной горячностью произносите вполне очевидные вещи.
– Иди ты к дьяволу! – рявкнул Билдун и вышел, громко хлопнув дверью.
Тулук не утерпел, он не мог оставить это без ответа. Подбежав к двери, он открыл ее и крикнул в спину уходящему Билдуну:
– Уривы верят, что мы и так уже находимся в дьявольском аду!
Он вернулся к лабораторному столу, недовольно ворча. Люди и пан-спекки – совершенно невозможные существа. За исключением Макки. Этот человек иногда проявлял аналитические способности мыслящего существа, обладающего высшей логикой. Что ж, среди представителей всех биологических видов встречаются отклонения от нормы.
◊ ◊ ◊
Что ты делаешь, когда говоришь «я понимаю»? Ты высказывыаешь оценочное суждение.
(Лаклакская загадка)
В процессе общения (которое, впрочем, пока не увенчалось особенным успехом) Макки уговорил калебана оставить открытым порт сферы. В мячик сразу хлынул поток свежего воздуха, а к тому же Макки смог встретиться взглядом с наблюдателями. Он уже почти оставил надежду выманить сюда Эбниз, и теперь надо было искать другое решение. Зрительный контакт с охранниками помогал ослабить раздражение, вызыванное защитным контактом с тапризиотом. Получалось не так утомительно.
На краю порта играли лучи утреннего солнца. Макки подставил ему руку, с удовольствием ощущая его тепло. Он понимал, что должен двигаться, чтобы не стать мишенью, но он также понимал, что в присутствии наблюдателей нападение маловероятно. Конечно, он просто устал, измотанный постоянным напряжением, и находился под раздражающим воздействием гневина. Движение было пустым и бессмысленным занятием. Смерть Фурунео доказала это.
Вспомнив Фурунео, Макки ощутил укол сожаления. В этом планетарном агенте было что-то достойное восхищения. Какая нелепая и бессмысленная смерть – Фурунео умер в одиночестве, запертый в ловушку. Смерть его ни на йоту не приблизила их к поимке Эбниз, но лишь вывела конфликт на новый уровень – уровень неприкрытого насилия. Смерть эта продемонстрировала ненадежность и зыбкость единичной жизни – уязвимость жизни как таковой.
В отношении Эбниз он сейчас не испытывал ничего, кроме иссушающей ненависти. Безумная злодейка!
Усилием воли он подавил пробежавший по спине озноб.
Из сферы, оттуда, где он находился, Макки видел шельф застывшей лавы. Он упирался в утесы кромки берега, поросшего мхом и водорослями, обнажившимися после отлива.
– Допустим, что мы вообще не понимаем друг друга, – обернувшись через плечо к калебану, заговорил Макки. – Предположим, что между нами нет никакого общения. Что, если бы мы просто производили какие-то звуки, подразумевая некое содержание, которое на самом деле просто не существует?
– Я не способна понять это, Макки. Я не ухватываю.
Макки чуть больше повернулся в сторону калебана. Существо делало что-то странное с воздухом, находившимся в области ложки. Овальная сцена, которую он все время наблюдал, тускло засветилась, а потом исчезла. В стороне от гигантской ложки появилось золотистое гало, поднимающееся кверху, как колечко дыма, издавая потрескивание и испуская искры. Потом исчезло и гало.
– Мы априори считаем, – сказал Макки, – что, когда ты мне что-то говоришь, я отвечаю осмысленными словами, имеющими непосредственное отношение к твоему высказыванию, и что ты, в свою очередь, делаешь то же самое. Но это может быть и не так.
– Маловероятно.
– Что значит – маловероятно? Что ты сейчас делаешь?
– Делаешь?
– Что означают все эти свечения и кольца?
– Это попытка стать видимой на твоей волне.
– Ты можешь это сделать?
– Это возможно.
Над ложкой появилось красное куполообразное свечение, которое вытянулось в прямую линию, а затем снова приняло колоколообразную форму и начало вращаться, как детские прыгалки.
– Что ты видишь? – спросил калебан.
Макки описал вращающуюся красную веревку.
– Это очень странно, – сказал калебан. – Я играю творчеством, а ты испытываешь чувственные ощущения – ты видишь. Тебе необходима эта открытость к внешним условиям?
– Открытый порт? Это сделало более комфортным твое невыносимое пекло.
– Понятие «комфорт» ускользает от понимания моей самостью.
– Отверстие мешает тебе стать видимой?
– Нет, оно просто искажает магнитное поле, и все.
Макки пожал плечами.
– Как много бичеваний ты сможешь вынести?
– Объясни, что такое «много».
– Ты снова потеряла нить, – сказал Макки.
– Верно, но это помогает постижению, Макки.
– Каким образом непонимание может стать достижением?
– Самость теряет нить понимания, и ты постигаешь то, что она теряет.
– Да, это, несомненно, достижение. Где Эбниз?
– Контракт…
– … запрещает раскрывать ее местонахождение, – закончил фразу Макки. – Может быть, ты все же имеешь право сказать мне, перескакивает ли она с места на место, или все время сидит на одной планете?
– Это поможет тебе ее найти?
– Откуда, тысяча чертей, я могу это знать?
– Вероятность разбивается на тысячу элементов, – сказал калебан. – Эбниз находится в статичном положении на особой, своей планете.
– Но мы не можем выстроить закономерность ее нападений на тебя и не понимаем, откуда она появляется, – сказал Макки.
– Вы просто не в состоянии увидеть узлы соединений, – произнес калебан.
Извивающаяся красная веревка то появлялась, то исчезала над гигантской ложкой. Внезапно веревка сменила красный цвет на желтый и пропала.
– Ты исчезла? – спросил Макки.
– Просто я снова стала невидимой, – ответил калебан.
– Как это?
– Ты перестал видеть личность самости.
– Именно это я и сказал.
– Нет, не это. Видимость не идентичная моей личности. Ты видишь просто эффект видимости.
– То есть я видел не тебя, это был всего-навсего созданный тобою эффект?
– Верно.
– Я и не думал, что это ты. Ты должна быть чем-то, скажем так, более оформленным. Но кое-что я все-таки заметил: случаются моменты, когда ты начинаешь более правильно употреблять времена наших глаголов. Иногда я даже замечаю почти правильные конструкции.
– Самость перенимает… – сказал калебан.
– Ну да… хорошо… возможно, ты не вполне понимаешь сложность нашего языка, в конце концов, почему ты должна хорошо его понимать? – Макки встал, потянулся и подошел к открытому порту, намереваясь выглянуть наружу. В этот момент, словно из воздуха, возникла серебристая петля, и начала стремительно опускаться на Макки. Он успел отпрыгнуть, и петлю живо извлекли из люка.
– Эбниз, это ты? – спросил Макки.
Ответа не было, а возникший люк перескока бесследно исчез.
Охранники, наблюдавшие за происходившим, были уже возле порта.
– Макки, вы в порядке? – крикнул один из них.
В ответ Макки лишь молча помахал рукой, достал из кармана лучемет и снял с предохранителя.
– Фэнни Мэй, – обратился он к калебану, – они хотят захватить или убить меня, как Фурунео?
– Наблюдаю ихность, – ответил калебан. – Фурунео вне существования, наблюдаемые намерения неясны.
– Ты видела, что сейчас произошло? – спросил Макки.
– Самость содержит информацию об использовании S-глаза и об определенной активности работодателя. Активность прекращена.
Макки провел рукой по шее. Интересно, успеет ли он выстрелить из лучемета в случае, если они попытаются поймать его в следующую ловушку? Серебряный предмет, упавший в люк, был поразительно похож на лассо.
– Они именно так поймали Фурунео? – спросил Макки. – Они набросили петлю ему на шею и подтащили к люку перескока?
– Разрыв непрерывности лишает личность идентичности, – ответил калебан.
Макки пожал плечами и сдался. Это был один из вариантов одного и того же ответа, который они все время получали, спрашивая об обстоятельствах смерти Фурунео.
Странно, но Макки вдруг ощутил голод. Он вытер пот со щеки и подбородка и тихо выругался. Не было никакой уверенности в том, что слова, которые он слышал от калебана, соответствовали смыслу, какой он сам в них вкладывал. Даже если какое-то общение все же имело место, то как можно было полагаться на интерпретации калебана или на его честность? Правда, когда эта чертова тварь говорила, она излучала такую искренность, что не верить ей не было никакой возможности. Макки почесал подбородок, стараясь не упустить вдруг мелькнувшую в голове мысль. Странно, вот он сидит здесь, голодный, злой и испытывающий сверхъестественный страх. Бежать ему некуда. Они все вместе должны, обязаны решить эту проблему. Он знал, что это непреложный факт, не подлежащий обсуждению. Каким бы несовершенным ни было общение с калебаном, игнорировать его предостережение было нельзя. Слишком много сознающих существ уже погибли или сошли с ума.
Он тряхнул головой, стараясь отогнать надоедливое жужжание. Тапризиот снова вышел на связь. Будь проклято это наблюдение! Но прервать контакт было невозможно. Вызывал Сайкер – лаклак, директор отдела деликатных операций. Сайкер уловил смятение Макки и вместо того, чтобы отменить контакт, закрепил его.
– Нет! – яростно воскликнул Макки. Он понял, что впадает в смешливый транс. – Нет, Сайкер! Отключитесь!
– В чем дело, Макки?
– Отключитесь, идиот! Или я за себя не отвечаю…
– Ну… хорошо, но вы чувствовали…
– Отключайся!
Сайкер прервал контакт.
Снова ощутив себя хозяином собственного тела, Макки вдруг понял, что его шею охватила петля, поднимающая его к отверстию люка перескока. Он явственно слышал скрип открывающегося порта. Он слышал крики, но не мог ответить. Горло сжимала огненная петля. Лучемет он уронил во время контакта и остался совершенно беспомощным. В отчаянной попытке освободиться он вцепился руками в петлю.
Кто-то схватил его за ноги. Дополнительный вес еще сильнее затянул петлю.
Сила, тащившая его вверх, вдруг исчезла. Макки упал на пол, столкнувшись с кем-то, схватившим его за ноги.
Несколько вещей произошли одновременно. Охранники помогли ему встать. Перед лицом Макки мелькнула рука кого-то из уривов с голографическим сканером, направленным на люк перескока, который моментально захлопнулся с электростатическим треском.
Макки с трудом вдохнул и перевел дыхание. Если бы не поддержка охранника, он бы упал.
Постепенно до Макки дошло, что в сферу проникли еще пять сознающих существ – два урива, один лаклак, пан-спекки и человек. Человек и один из уривов хлопотали над Макки, освобождая его из петли и поддерживая под руки. Голографическим сканером работал урив, который в этот момент внимательно рассматривал инструмент. Все остальные озирались, держа наготове лучеметы. Трое из вошедших пытались говорить одновременно.
– Все в порядке, – с трудом выдавил из себя Макки, чтобы прекратить этот гвалт. Горло сильно заболело, когда он заговорил. Он выхватил петлю из рук урива и принялся внимательно ее рассматривать. Веревка была изготовлена из какого-то серебристого материала, незнакомого Макки. Петля оказалась аккуратно разрезана лучеметом.
Макки посмотрел на охранника со сканером:
– Что ты снял?
– Вас атаковал пан-спекки с замороженным эго, – ответил охранник-урив. – Я успел зафиксировать его лицо. Наверное, его можно будет идентифицировать.
Макки бросил ему несколько отрезков петли:
– Эти веревки тоже отправь в лабораторию. Скажи Тулуку, чтобы он расколол структуру материала. Возможно, он сможет обнаружить на нем клетки Фурунео. Все остальные…
– Шеф? – отозвался один из исполнителей, пан-спекки.
– Слушаю.
– Шеф, у нас есть приказ. Если на вас будет совершено покушение, то мы должны остаться здесь, с вами. – Он протянул Макки лучемет. – Думаю, вы его обронили, – добавил он.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?