Текст книги "Приговор на брудершафт"

– Дальше – не надо, – мрачно заявила Титова. – Объясни толком, что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты была моим проводником на пути познания истины. Не надо с таким изумлением смотреть на меня. Я просто называю вещи своими именами. Есть мутная история о похотливом морячке, который получил восемь лет за две недели беспробудного веселья. Я хочу разобраться в этой истории и понять, кто подтолкнул Долматова в жернова правосудия, кто сфальсифицировал его дело?

– Не я, это точно, – заверила Титова.

– Мне нравится, как прогрессируют наши отношения. Мы перешли на «ты» и потихоньку приступили к воспоминаниям о днях минувших. Здесь продолжим разговор или пойдем на улицу? Сегодня чудесная погода. Прогуляемся до горсада. Я тебя мороженым угощу.

– Пошли! – Титова встала, одернула юбку, посмотрела Воронову в глаза: – Про тебя бы заметку написать! Кстати, ты кто такой?

22

Воронов и Титова спустились на Уссурийский бульвар, пошли в сторону набережной.

– Объясни еще раз, зачем тебе все это надо? – спросила адвокат.

– Если в двух словах, то из любви к искусству и из стремления познать мир. Представь: сидит некий художник и малюет картину, которую никто не купит. Мало того, увидев его творение, все будут смеяться, издеваться над художником, называть его полотно бездарной мазней. Быть может, это так и есть, но в процессе создания картины художник экспериментирует с красками и полутонами, учится отображать игру теней. Пройдут годы, и он создаст бесценное полотно, которое никогда бы не появилось на свет, если бы не экспериментальная мазня. В деле Долматова меня интересует движение жерновов правосудия. Жил-был безобидный человечишка: любил выпить, весело провести время в женском обществе. В какой-то момент его подтолкнули к жерновам, и от Долматова остались рожки да ножки. У него, кстати, ни одного здорового зуба во рту нет, одни гнилые пеньки.

– Тебя точно не интересует квартира? Сразу предупреждаю: ни один суд не вернет ее ни Долматову, ни его представителям. Моя прописка в квартире и ее обмен были совершенно законными.

– Долматов настроен биться за квартиру. Он выйдет осенью, вполне возможно, найдет тебя, и вы с ним обсудите нюансы прописки и выписки. Меня в истории с квартирой больше всего интересует фотография. Ничего не хочешь про нее рассказать? Опасности-то никакой нет. Я уверен, что оригинала фотографии больше не существует.

– Так и быть! Уболтал, расскажу. Все началось с визита к матери Долматова. Он хотел пустить ей пыль в глаза, убедить, что нашел девушку, на которой хочет жениться. Дерябина категорически отказалась с ним поехать, так что пришлось изображать его невесту мне. Знакомство со старушкой прошло на удивление гладко. Она хлопотала вокруг меня, словно мы только что вернулись из ЗАГСа. Пока Долматов переодевался, пересчитывал деньги, что-то записывал, мы с его матерью попили чайку и даже нашли общие темы для разговора. Ну, как нашли… Она болтала без умолку, а я поддакивала в нужный момент. Долматову понравилось представление, и он решил меня отблагодарить. Когда мы вышли из подъезда, он протянул пятьдесят рублей и с ухмылкой сказал: «Держи, заработала!» Я взяла деньги и поклялась при случае отплатить ему за унижение. Я бы подстроила Долматову мелкую пакость, высмеяла бы его в кровати или еще что-нибудь в этом роде, но не так же, как получилось! Весть об изнасиловании младшей Дерябиной была для меня как гром среди ясного неба. Лену Дерябину насиловать было ни к чему, она и так была на все согласна, но против закона не попрешь! Кто-то тщательно поработал над инсценировкой преступления.

– Когда ты поняла, что его подставили?

– С самого начала. В любом преступлении есть сомнительные моменты, над которыми следователю надо поработать, а тут все ясно, все доказательства налицо. С юридической точки зрения задумка была осуществлена безупречно. Есть жертва, есть доказательства и мотив преступления. Зачем только это было сделано, трудно сказать. Если из-за денег и видеомагнитофона, то овчинка выделки не стоила. На сестер Дерябиных потом столько грязи вылилось, что не позавидуешь. Особенно не повезло Кате. Отец фактически выгнал ее из семьи, и она скатилась до уровня жизни обычной советской студентки. Обратное превращение – из князи в грязи! То она по ресторанам шиковала, а тут при мне в кулинарии полуфабрикаты выбирала.

– Кто, по-твоему, все это устроил?

– Скорее всего, сама Катя. Она, наверное, не разобралась в вопросе и думала, что заявление об изнасиловании можно забрать. Одно могу сказать точно: Нечаева действовала по ее инструкциям. Сама по себе Марина не рискнула бы в эту историю ввязываться и милицию вызывать. Хотя… кто его знает!

– В смысле? – не понял Воронов.

– Из Кати актриса никудышная. Если она врет, то по ней это видно. После изнасилования я увидела ее примерно дня через два. Она была ошарашенная, не знала, за что хвататься. Потом отошла и взялась действовать. Обобрала мою будущую свекровь. Все из нее вытянула, даже ношеные джинсы Долматова забрала. Но это было после, а в первые дни на нее было жалко смотреть.

– Буглеев уверял меня, что Нечаева вызвала милицию по собственной инициативе.

– Все может быть! Но маловероятно. Одно могу сказать точно: я к этой истории ни малейшего отношения не имею.

– Верю. Давай про квартиру.

– Пока шел суд, я присматривалась к матери Долматова и поняла, что ей нужна поддержка, что она чувствует себя одинокой, брошенной на произвол судьбы. Все участники процесса смотрели на нее как на мать насильника, как на женщину, породившую преступника. Я старалась держаться в стороне, а когда Долматова осудили, пришла к ней и напомнила о себе. Мне нужно было материальное доказательство моих отношений с Долматовым. Учитывая умственные способности старушки, это могла быть фотография или письмо от сына. Письмо подделать я не могла, а с фотографией помог случай. Нечаева, Катя и Долматов сфотографировались на память. Фотка валялась у Кати в гостиной. Я забрала ее еще до ареста Долматова, думала подшутить: нарисовать ему рожки и вернуть карточку на место. После суда я решила, что в этой фотографии – ключ к сердцу матери Долматова. Изготовить новую карточку было делом техники. Я отрезала Катю и Марину, оставила одного Долматова. С фрагментом фотографии, где была Дерябина, пришла в фотоателье и попросила сделать мне точно такой же снимок. С третьей попытки у фотографа получилось подобрать и освещение, и размер. Он, кстати, не поинтересовался, зачем мне дублировать неизвестную девушку на фото. С двумя частями фотографии я пришла в художественную фотомастерскую и попросила сделать цветной портрет. Моя просьба вопросов не вызвала. Мастер совместил два фрагмента, перефотографировал их на один снимок, и с него сделал увеличенный портрет. При изменении размеров фотографии стык между мной и Долматовым стал размытым, и определить на глаз, что это фотомонтаж, стало невозможно. Фон общего снимка отретушировали, одежду раскрасили. Я, когда посмотрела, что получилось, сама обомлела – настолько правдоподобно мы смотрелись с Долматовым. Даже выражение лиц у нас было одинаково умиротворенным. Его мать, когда увидела портрет, заплакала и охотно поверила, что я его невеста и буду ждать невинно осужденного жениха восемь лет. Бред, конечно. Кто будет восемь лет молодости на ожидание тратить? Не всякая жена согласится столько лет в одиночестве провести, жизнь впустую потратить, а если сделает вид, что ждет, то будет по ночам тайных гостей принимать. Да и было бы для кого стараться! Долматов – мужичонка так себе, ничего выдающегося. Если бы он восемь лет назад предложил мне пойти за него замуж, я бы отказалась.

– Так ты еще во время суда решила завладеть квартирой?

– Зачем же так сразу – завладеть! Прописаться, обрести свой угол. Не век же мне с родителями жить и жениха с квартирой присматривать. Можно самой попробовать жилплощадью обзавестись. Знаешь, сколько я с его мамашей намучалась? Попробуй пожить в одной квартире со старухой, у которой едет крыша. День-два вынести можно, а на третий появляется желание собственными руками придушить старушонку и избавиться от ее бесконечного нытья.

– Ты сразу к ней переехала или выждала время?

– Прекрати со мной разговаривать, как с обвиняемой! – разозлилась Титова. – Если хочешь потренироваться в допросе, выбери другую жертву. С Жигулиной поговори или с Мариной, а на мне нечего отыгрываться. Если ты взял меня за горло, это еще не значит, что можешь издеваться, как вздумается.

– Мир, дружба, жвачка! – предложил Воронов. – Не обращай внимания. Продолжай.

– Вначале я приходила к ней по вечерам – просто так, посидеть, вспомнить, какой у нее хороший сын был. Потом стала бегать за продуктами, врача из поликлиники вызывать. Как-то раз засиделась допоздна и осталась ночевать. Через некоторое время перевезла к ней свои вещи и уговорила будущую «свекровь» прописать «невестку» у себя вместо осужденного сына. Письма в зону она писала под мою диктовку, у самой уже ума не хватало, как связно события изложить. Ответные письма я легко перехватывала. Как только почтальон принесет почту, так я тут же проверяла ящик и письма из зоны изымала. Сколько угроз и проклятий он на мою бедную голову обрушил! Я за его сумасшедшей мамашей ухаживала, а он обо мне ни единого хорошего словечка не написал.

– Наверное, заслужила! – не удержался Воронов.

– Ты опять начал?

– О, нет! Я просто слышал эту историю с другой стороны, и мне есть с чем сравнивать. Долматов, кстати, о вашем свидании вспоминал как о самом ярком событии в жизни.

– Вот где был ужас, прости господи! – воскликнула Титова. – Когда его мать стало невозможно оставить в квартире одну, я устроила ее в дом престарелых. Чего это мне стоило, одному богу известно! Ты в курсе, что старика просто так в дом престарелых не возьмут? Нужно направление от врача, согласие от органов опеки и попечительства и еще куча всяких бумаг. Я пришла в опеку и говорю: «Она включает газ и забывает поднести к конфорке спичку. Вы что, хотите, чтобы она весь подъезд взорвала?» Только тогда они зашевелились и направление дали. Чтобы Долматов раньше времени не стал мне палки в колеса вставлять, я поехала к нему на свидание. Думала, поговорим в отдельном кабинете и разбежимся, заверив друг друга в вечной любви. Не тут-то было! Начальник зоны решил проявить благородство и предоставил нам семейное свидание, как мужу с женой. Это была пытка! Долматов весь был какой-то шелудивый, изо рта у него несло, как из помойки. Он ко мне целоваться лез, а меня тошнило в прямом смысле слова. Я после этого свидания месяц отмывалась, чуть кожу до крови не стерла. Зато он успокоился. Дальнейшее ты, наверное, знаешь?

– Объясни, почему ты хотела съесть свой протокол допроса?

– Необъяснимый порыв души. Я же помню, как Буглеев допрашивал. Я ему намекнула, что он своими бесцеремонными вопросами превышает должностные полномочия и вторгается в мою личную жизнь. Для расследования уголовного дела подробности моего интимного времяпровождения значения не имели. Буглеев в ответ пригрозил, что напишет информационное сообщение в институт, и я буду долго-долго преподавателям и однокурсникам объяснять, что я не проститутка, а просто шлюха, похотливая девка. Последний допрос проходил вечером, когда из прокуратуры уже все ушли. Я решила взять реванш. Расстегнула верхние пуговички на блузке, подошла к нему и говорю: «Здесь будем или ко мне поедем? Давай здесь, прямо на столе». Он испугался, побледнел, забормотал: «Что ты себе позволяешь? Здесь прокуратура, а не публичный дом». Я взяла протокол допроса, порвала его на четыре части и говорю: «Еще раз меня вызовешь и будешь расспрашивать, как и с кем я спала, я напишу заявление, что ты понуждал меня сексом заниматься». Буглеев пришел в себя, усмехнулся: «Пиши! Тебе никто не поверит». Тут я посмеялась от души: «Не поверит, говоришь? Сейчас я спущусь на вахту. Там сидит старушка божий одуванчик, контору вашу от воров охраняет. У ее стойки я всхлипну и начну дрожащими руками пуговички на блузке застегивать. Могу трусики для правдоподобности уронить. Дома мне сестра грудь ногтями исцарапает, и тогда посмотрим, как ты запоешь». Буглеев взял меня за руку, вывел на улицу и больше к себе не приглашал.

– Он почувствовал, как жернова правосудия скрипнули рядом с ним! – мстительно заметил Воронов. – У тебя, Вика, ничего бы не получилось. У Буглеева папаша – солидный туз, сыночка в обиду бы не дал, но сам скрежет жерновов кого угодно на место поставит.

– Есть такая категория мужчин, которые на словах на любое безумство готовы, а как дело коснется – так сразу сотня отговорок появляется. Буглеев из этой породы. Пока он мне нервы трепал, я поняла, что он – закомплексованный молодой человек, способный только на бумаге свои эротические фантазии реализовывать. Тут он мастер, ничего не скажешь!

– Если не секрет, тебе-то зачем эти посиделки у Дерябиных были нужны?

– Просто так. Хотя нет, вру. Я была замужем и уличила супруга в неверности. Мне было обидно до слез, и я не знала, как ему отомстить. Наверное, чувство мести подтолкнуло к интрижке с Долматовым.

Титова помолчала, остановилась, посмотрела собеседнику в глаза:

– Перед тем как осуждать меня, ответь на один вопрос, только ответь честно. Ты женат? Впрочем, это неважно. Сейчас представь, что мы пойдем в ресторан, будем есть самые изысканные блюда, пить хорошее марочное вино, или коньяк, или водку – что пожелаешь. Потом мы поедем в одно уютное гнездышко, где предадимся разнузданной любви, такой страстной, что ты этот вечер до конца своих дней не забудешь…

– Дальше не надо, – прервал Воронов. – Я не соглашусь ни на ресторан, ни на интим.

– Почему? Я не нравлюсь тебе как женщина?

– Не хочу играть по чужим правилам.

Титова достала ключи из дамской сумочки:

– Я не шучу. Ресторан на соседней улице. Квартира есть.

– Вика, я никуда не пойду. Если мы уединимся, я буду думать не о тебе, а о жерновах. История Долматова учит, что если тебя женщина куда-то приглашает, трижды подумай, перед тем как согласиться.

– Как знаешь! – Адвокат спрятала ключи обратно в сумочку.

Наступила неловкая пауза. Воронов решил, что самое время расстаться.

– Надеюсь, это наша последняя встреча? – спросила Титова.

Воронов молча кивнул, пожал руку девушке и пошел на набережную. По пути ему встретились две старшеклассницы в коротких юбках. Девчонки весело болтали о чем-то, демонстративно не замечая пристальных взглядов прогуливающихся по бульвару мужчин.

«Если бы эти хохотушки позвали меня в самую дешевую столовую в городе, я бы пошел, не задумываясь. Вечерком бы целовался с одной из них у подъезда и был бы счастлив, полон предвкушения интересного продолжения знакомства. С Титовой же – нет! Она для меня не женщина, а часть жерновов. Интересно, она действительно хотела пригласить меня в ресторан или пошутила? Скорее всего, проверяла, клюну или нет. Кто про Дерябиных информацию в партийные органы слил? Буглеев? Да хоть кто! Могла та же Титова анонимку накатать».

Вернувшись в школу, Воронов решил, что до окончания сессии Делом Долматова заниматься не будет.

23

Хозяйственные работы в школе не прекращались ни на день. Принеси, подмети, унеси, покрась, выкопай траншею… Как правило, на них направляли первокурсников. О том, что слушателям надо готовиться к занятиям, а тем более к экзаменам, руководство не задумывалось. Надо – значит надо!

На очередные работы Трушин снял с лекций четверых слушателей из группы Воронова. Виктор с приятелями пришел в общую библиотеку на первом этаже, где женщина в рабочем халате распорядилась погрузить в машину шесть ящиков с книгами. Ящики по форме напоминали огромные почтовые посылки, изготовленные из фанеры, но с усиленным днищем.

Вчетвером ребята быстро загрузили автомобиль, запрыгнули в кузов и поехали на рубероидный завод, утилизировавший макулатуру и картон со всего города. По пути любопытные слушатели отодрали синтетическую мешковину, прикрывавшую списанные книги, и удивились содержимому: в ящиках лежали новенькие томики знаменитой трилогии Леонида Ильича Брежнева – «Малая земля», «Целина», «Возрождение».

– Черт возьми! – перекрикивая ветер, воскликнул Сватков. – Совсем недавно эти книги в школах изучали, а сейчас их в печь?

Воронов рукой изобразил спираль, уходящую в небо.

– Закон отрицания отрицания! Брежнев отрицал Хрущева, Горбачев отрицает Брежнева. Как сказал мне один партийный деятель: «Мы по-настоящему жить-то начали только с январского пленума ЦК КПСС». До этого пленума в темноте ходили и шишки набивали.

Парни засмеялись. Они, как представители прогрессивной советской молодежи, отрицали принципы брежневского застоя и не очень-то приветствовали горбачевскую перестройку с ее провальной антиалкогольной кампанией и неясным внутриполитическим курсом.

Горбачев с начала перестройки ввел в СССР параллельную экономику – кооперативы производственные, творческие и молодежные. Кооперативное движение – это поворот от плановой экономики к капиталистической, рассчитанной на получение прибыли. В юридическом мире появление новой экономики вызвало много вопросов. Как квалифицировать хищение имущества кооператива: как кражу личного имущества или государственного? Решили, что личного. Альтернативы не было. Законодатели не рисковали вводить в Уголовный кодекс новый вид собственности. По факту получилась интересная ситуация, когда зарождающийся капитализм уже был, но существование его государством отрицалось.

С капитализмом пришло «новое мышление». В чем оно заключалось, не мог объяснить ни Горбачев, ни один преподаватель в школе, но к «новому мышлению» надо было готовиться, например, расчистить для него полки в библиотеке. Кто знает, не возьмется ли новый Генеральный секретарь за написание фундаментальных трудов по теории и практике социалистического строительства? Куда его монографии ставить? Библиотека ведь не резиновая, в ней только для трудов Маркса – Энгельса – Ленина постоянное место зарезервировано, а все остальное пространство требовало постоянного обновления. Потеряли актуальность труды Брежнева – их сняли с полок, списали из библиотечного фонда и направили на утилизацию на рубероидный завод, для производства необходимых в хозяйстве стройматериалов. Экономика должна быть экономной.

Выгрузив ящики, ребята остались у грузовика. Сопровождавшая их женщина ушла в производственный корпус. Рогов достал сигареты, пнул по ближайшему ящику.

– Кто-нибудь читал эту дребедень? – Все отрицательно помотали головами. – Парадокс бытия, – продолжил Рогов. – В школе эту трилогию изучали, конспектировали, цитировали на ленинских зачетах, а сами книги никто не читал. Взять, что ли, «Малую землю», полистать на досуге?

– В политотделе узнают, что ты Брежнева изучаешь, выгонят к чертовой матери как врага перестройки и нового мышления, – пошутил Вождь.

Осторожный Рогов рисковать не стал. Если книги приготовили к утилизации, то читать их политически вредно и опасно. Мало ли что там бывший владыка одной шестой суши написал! Он под старость лет чудить начал, заговариваться, а тут – целая трилогия, в которой он мог предсказать антагонистические противоречия между гласностью и наличием колбасы в магазинах.

Сотрудница библиотеки пришла в сопровождении рабочего рубероидного завода. Парни подхватили ящики, внесли их в цех, выгрузили содержимое на транспортерную ленту, ведущую в варочный цех. У руководившего процессом утилизации пролетария при виде новеньких книг не дрогнул на лице ни один мускул. Он уже второй месяц отправлял произведения Брежнева на переработку.

Вернувшись в школу, Воронов узнал, что его искала Ирина Анатольевна. Приготовившись к любому развитию событий, он нашел ее на кафедре иностранных языков.

– Как у нас дело с рефератом? – спросила англичанка.

– Все готово, – не задумываясь, ответил Виктор.

Ирина Анатольевна написала на бумажке адрес:

– В шесть вечера приходите ко мне домой, обсудим.

Выйдя на улицу, Воронов ощутил, как сознание его раздвоилось: та часть, что отвечала за перемещение в пространстве, перешла в автоматический режим, а логико-аналитический отдел мозга стал комбинировать ситуации, выстраивать предстоящий разговор.

«Что делать: ограничиться темой реферата или намекнуть о Долматове? Англичанка – это самые настоящие жернова. За ее спиной стоит могущественнейший папа. Пальцем щелкнет – в порошок сотрет. Телефонное право никуда не делось, оно просто перешло из одних рук в другие. Один звонок, и меня отчислят к чертовой матери, даже оправданий слушать не будут».

Виктор сел на лавочку в курилке перед общежитием, постарался расслабиться, привести мысли в порядок.

«Лезть на рожон не стоит. Но что делать, если она сама о Долматове разговор заведет? Я же не смогу отрицать, что встречался с Титовой и Осокиной, задавал им неприятные вопросы. Ирина Анатольевна устроит очную ставку с бывшими подругами, и тогда мне точно – кранты! Заскрипят жернова, затащат в безжалостный механизм. Не вырваться, не вскрикнуть! Черт меня дернул ввязаться в это дело! Жил же спокойно, ни о каком Долматове не знал, не ведал. Так нет, потянуло разобраться в ситуации! И оказался перед вратами, которые ведут то ли в ад, то ли в пустоту, то ли на путь познания истины. Давно надо было забросить это расследование! Стоп, а с чего это я запаниковал? Пока в Деле Долматова об Ирине Анатольевне не сказано ни слова. Она каким-то образом в нем замешана, но никем не упоминается. Она стоит где-то сбоку от событий в квартире Дерябиных: не участница, не организатор фальсификации, а непонятно кто. На ее месте я бы не стал ворошить прошлое. Было и было! Я для нее в настоящий момент опасности не представляю. Мы в разных весовых категориях».

Воронов посмотрел на бегущие по небу облака. Дождя не намечалось.

«Отказаться от встречи я не могу. Придется идти и принимать решение на месте. Как славно было бы обсудить реферат на кафедре! Не стала бы Ирина Анатольевна в присутствии посторонних людей вопросы о Долматове задавать. Но поезд ушел! Врата к жерновам открыты, и я не могу свернуть в сторону. Мой путь – только вперед».

К назначенному времени Воронов отправился на встречу. У подъезда англичанки ему попался поддатый мужик с бутылкой водки в сетчатой авоське. Виктор искренне позавидовал ему:

«Мне бы сейчас граммов сто для храбрости! Но нельзя! Не поймет».

Ирина Анатольевна встретила гостя в нарядном халате с поясом, выгодно подчеркивавшим ее гибкую талию. Дневной строгий макияж она сменила на неформальный вечерний. В домашней обстановке черные блестящие волосы еще более резко контрастировали с неестественной белизной лица, и Воронову показалось, что Ирина Анатольевна бледнее, чем обычно.

«Интересно, – подумал Виктор, – она всех мужчин так принимает или только меня?»

Ирина Анатольевна пригласила гостя на кухню. Воронов от чая отказался, сразу приступил к делу:

– Книга, по которой написан реферат, называется Prostitution now.

– Воронов, – изумилась англичанка, – я не ослышалась? Вы взяли за основу книгу «Проституция сегодня»? При чем здесь проституция, если вы обещали реферат по наркотикам?

– Ирина Анатольевна, если вы дадите мне три минуты, я все объясню. Литературы на интересующую нас тему нет ни на русском, ни на английском языке. В школьной библиотеке точно нет. На русском языке о проблемах наркомании исследования еще не написаны, а англоязычная литература нам не доступна. Я не сомневаюсь, что на Западе есть тысячи книг о наркомании и борьбе с ней, но как эти книги называются и кто их автор? По материалам английских газет реферат не сделать – крошечные заметки для научной работы не годятся. Базой для реферата может быть только книга. Преподаватель кафедры философии Панов, бывший профессиональный переводчик, выписал по межбиблиотечному абонементу книгу «Проституция сегодня» на английском языке. Зачем она ему понадобилась, я не спрашивал, но к его научной деятельности она отношения не имеет. Книг «Проституция сегодня» в стране всего две: одна в Москве в библиотеке имени Ленина, вторая – в Ужгороде. Панов ждет книгу из Закарпатья. Ждет уже второй месяц, и неизвестно, когда она придет. За основу моего реферата мы возьмем эту книгу. Никто в СССР не сможет опровергнуть наши доводы, так как ни у кого этой книги нет.

Англичанка вздохнула:

– Воронов, вам говорили, что вы – мошенник, каких свет не видывал?

– Это я-то мошенник? – «оскорбился» Виктор. – Да я невинный агнец по сравнению с другими! Могу доказать это в два счета. Сегодня утром мы отправили в утиль целый ящик с трудами Брежнева. Пять лет назад нас всех убеждали, что книги Брежнева – это бессмертные произведения, а их автор – гений. Народ доверился партии и за свои кровные купил самую правдивую трилогию XX века. Грянул январский пленум ЦК КПСС, и выяснилось, что труды «дорогого» Леонида Ильича даром никому не нужны, и место им только на рубероидном заводе.

– Мало ли кто и что пять лет назад покупал!

– Вы не правы! Представьте, что пять лет назад вы купили серьги с бриллиантами, а сейчас оказалось, что это не бриллианты, а обычное граненое стекло.

– Хватит о политике, – перебила Ирина Анатольевна. – Мне разговоры о перестройке на кафедре надоели. Давайте вернемся к реферату, и вы мне наконец-то объясните, где связь между проституцией и наркотиками.

– Есть теория омских ученых о том, что вся американская преступность приходит к нам с опозданием на 15 лет. Первый Вудстокский фестиваль был в 1969 году. Он дал старт движению хиппи и развитию психоделической культуры, основанной на восприятии мира в состоянии наркотического опьянения. Для развития психоделической культуры понадобилось 6‒7 лет. Прибавим к 1969 году шесть лет, прибавим еще 15 и получим 1990 год. Через три года, по законам социологии, нас ждет небывалый всплеск наркомании.

Англичанка сидела настолько близко к Воронову, что он чувствовал тепло ее тела. Увлекшись разговором, Виктор потерял бдительность и посмотрел вниз. Ирина Анатольевна задернула сползшую по ноге полу халата. Этот мелкий инцидент и сблизил, и разъединил их. В обсуждение реферата добавилась новая, уже забытая нотка: легкий, почти незаметный флирт между учеником и преподавателем.

– У продажных женщин трудная работа, – продолжил Виктор. – Они презираемы обществом, слово «проститутка» является ругательным. Для снятия стресса им необходим ежедневный допинг. Раньше это был алкоголь, сейчас – наркотики. В книге «Проституция сегодня» автор не мог обойти проблему употребления их проститутками. В нашем реферате мы рассмотрим употребление проститутками наркотиков по видам наркотических веществ и сравним с состоянием наркомании в Хабаровском крае. Данные по Дальневосточному региону я взял в наркологическом диспансере, а данные по США «почерпнул» в книге.

– Это не реферат, – уверенно заявила англичанка, изучив графики роста наркомании. – Это что-то вроде заявки на кандидатскую диссертацию по социологии. Такой работой наверняка заинтересуются в учебном отделе и потребуют представить исходный материал.

– Их заинтересуют цифры, а они неоспоримы. С развитием психоделической культуры потребление марихуаны падало, уступая место тяжелым наркотикам: героину и его производным.

– Не пойдет! – отрезала Ирина Анатольевна. – В каждом реферате должна просматриваться руководящая роль преподавателя. Я тебе в научные руководители не гожусь. Если меня начнут расспрашивать о динамике роста потребления героина в США, то я ничего не смогу объяснить. Реферат надо переделать: выбросить из него ссылки на книгу и все статистические данные. В работе ссылаться только на материалы периодической печати из библиотеки. Основная мысль нового реферата: молодежь из капиталистических стран к употреблению наркотиков подталкивает неуверенность в завтрашнем дне и разложение буржуазной морали. Ссылки на газеты можешь дать произвольно. Проверять первоисточник никто не будет. Сколько потребуется времени, чтобы все переделать?

– Неделю, не больше.

– Жаль, что так получилось, но другого выхода не вижу.

Ирина Анатольевна встала, давая понять, что рандеву окончено. Виктор прошел в прихожую, обулся, посмотрел на гибкую талию хозяйки и понял, прочувствовал каждой клеточкой тела, что если он сейчас не обнимет ее, то никогда себе этого не простит. Страх перед всесильным папашей англичанки на мгновение отступил. Глядя в глаза Ирине Анатольевне, Воронов обнял ее за талию и притянул к себе.

– Это что за новости? – с многозначительной улыбкой спросила молодая женщина. – Воронов, у вас начался гормональный шторм? Я вроде поводов для такого поведения не давала.

– Кто говорил про добродетель?

Виктор вплотную прижал англичанку к себе, стал приближаться губами к ее губам, но Ирина Анатольевна успела преградить путь ладошкой.

– Запомните, Воронов: не все, что говорит женщина, надо принимать за правду. Если я вас удалила с уроков, то это абсолютно ничего не значит. Ни-че-го!

Воронов чмокнул загораживающую губы ладонь, опустил руки и отступил назад.

– Вам пора, Воронов! – Хозяйка открыла дверь. – До свидания!

Виктор улыбнулся коварной англичанке, пробормотал что-то вроде «Спасибо за консультацию» и пошел вниз. Между вторым и третьим этажами ему навстречу попался однокурсник Алексей Мельников по кличке Сапог. Они встретились взглядами и молча прошли мимо друг друга.

«Что этот шакал у нее делал? – подумал помрачневший Мельников. – Надо бы поговорить с ним, как мужчина с мужчиной, чтобы он больше у нее не появлялся».

«Забавно было бы сесть у соседнего подъезда и посмотреть, когда он от англичанки выйдет, – веселил сам себя Воронов. – Завтра ведь с разборками придет, будет свое право собственности отстаивать. А отстаивать-то нечего! Я даже вкус ее помады не ощутил».

Настроение Воронова было на подъеме. Встреча закончилась – лучше не придумаешь. Беспощадные жернова даже не скрипнули. Их просто не было поблизости.