Текст книги "Приговор на брудершафт"

26

Холодный осенний дождь лил два дня подряд. В среду к усиливающемуся ливню добавился ураганный ветер, в считаные минуты избавивший деревья от остатков пожелтевшей листвы. С улиц Карла Маркса и Ленина бурные потоки понеслись вдоль проезжей части в низины, образовав на бульварах глубокие лужи. Стало промозгло, слякотно, неуютно. В четверг, как по мановению волшебной палочки, тучи исчезли, над блестящими от влаги крышами появилось нежаркое октябрьское солнце.

Отработав в поликлинике первую смену, Марина Нечаева поспешила домой. За прошедшие восемь лет она не очень изменилась: немного пополнела после родов, стала носить прическу чуть-чуть короче, чем в студенческие годы. За время работы в поликлинике она научилась мимикрировать: при посетителях ее лицо всегда было строгим, на улице Марина становилась собой – не очень счастливой в личной жизни молодой симпатичной женщиной.

Размышляя о ссоре с мужем, Марина свернула к остановке. Неизвестный мужчина в милицейском плаще догнал ее, взял под руку.

– Не надо спешить! – властным тоном приказал он. – Нам придется немного прогуляться. Свернем вот здесь. Во дворе есть прекрасная беседка.

– Вы кто? – поразилась Нечаева. – Вы с кем-то меня путаете.

– Марина, не надо дергаться и пытаться освободить руку. Если прохожие вмешаются в наш разговор и попытаются помочь вам, то я заявлю, что поймал известную воровку-карманницу и в данный момент доставляю ее в районный отдел милиции. Стоит ли позориться? Рядом могут больные оказаться. Что они о вас подумают?

– Вы аферист, мошенник! – догадалась Нечаева. – Ни в какую милицию вы не пойдете. Вас самого там арестуют.

– В беседке я покажу вам служебное удостоверение, а пока запомните: если мы окажемся в милиции, то я буду вынужден написать рапорт о выявленном преступлении.

– Каком преступлении? – изумилась Марина. – Вы сумасшедший? У вас ненормально с психикой?

– В милиции психов нет!

Нечаева попыталась освободиться, но безуспешно – Воронов крепко держал ее за руку.

– Запоминай! – Виктор перешел на «ты». – Если у нас не получится разговор по душам, я сегодня же напишу рапорт о твоем участии в убийстве Долматова. Его ведь вы с Леной Дерябиной прикончили, не так ли?

– Долматова убили? – не поверила Нечаева. – Я его после суда не видела и к его смерти отношения не имею! Когда и где он скончался? Я три года из Хабаровска не выезжала, а Долматов в Приморье сидел. К нему Вика ездила. Может, она его убила?

Воронов завел женщину в беседку, отпустил ее руку.

– Есть такое выражение – живой труп. В физическом плане человек существует: передвигается, ест, пьет, спит. А в моральном отношении его уже нет. Физическая оболочка осталась, а души – нет. Вы с Дерябиной убили его душу. Когда я весной встречался с Долматовым, от него уже почти ничего не осталось. Он, кстати, должен был уже освободиться.

– Ко мне приедет? – испугалась Марина.

– О нет! Если он доберется до Хабаровска, то пойдет разбираться с Викой. Она же его без жилья оставила. О твоей роли он не подозревает. Пока только я один знаю, что это ты упрятала его за решетку.

– Кто вы такой? Что вам надо? – занервничала женщина.

– Как вы мне надоели, идиотки! – воскликнул Воронов. – Вас что, в инкубаторе вывели? Ты уже третий человек, кто задает мне одни и те же вопросы: кто ты, что ты, зачем ты полез в это дерьмо? Полез, потому что хочу познать истину! Меня жернова интересуют. Понятно?

Пожилой мужчина, выгуливающий лохматую собачку, остановился, внимательно посмотрел на странную парочку и поспешил прочь. Вмешиваться в семейные разборки у него не было ни малейшего желания.

«Нашли, где отношения выяснять! – подумал пенсионер. – Не ночевал мужик дома – ну и что с того? Может, он в засаде был, преступника выслеживал?»

Нечаева, окончательно сбитая с толку, мужчину с собачкой не заметила. Она вообще никого во дворе не видела. Неожиданный натиск незнакомца поставил Марину в тупик: она не знала, что дальше делать и как себя вести. Воронов, удовлетворенный началом разговора, сел на лавочку и закурил.

– Садись! В ногах правды нет.

– Здесь кругом грязь, куда я сяду?

– Грязь? О нет! Это не грязь. Это мельчайшие кусочки влажной почвы и мусор, нанесенный ураганом. Настоящая грязь была скрыта под обложкой уголовного дела по обвинению гражданина Долматова в изнасиловании несовершеннолетней Елены Дерябиной. В июле я собственноручно сжег это уголовное дело, избавил мир от гнусного клубка лжи, подлости и человеческой глупости, помноженной на равнодушие и наплевательство к судьбе случайно попавшего в жернова человека. Долматова убили вы впятером. Ты, младшая Дерябина и трое следователей прокуратуры, которые не захотели расследовать преступление должным образом. Ты и Дерябина – непосредственные исполнители преступления: вы столкнули морячка в жернова правосудия. Трое следователей равнодушно наблюдали, как его перемалывает в труху.

– Ты псих, ненормальный. Тебе лечиться надо, – перешла на «ты» Нечаева. – Дай закурить!

– Не знал, что ты куришь! – искренне удивился Воронов.

– С вами, сволочами, не только закуришь, но и запьешь!

Марина закурила, выпустила дым под ноги, посмотрела на Воронова, разозлилась и перешла в атаку:

– Погоди, что значит «не знал»? Ты что, следил за мной? Ты наводил обо мне справки? Подонок! Как ты посмел вмешиваться в мою личную жизнь?

– Какая патетика! – «похвалил» Виктор. – Частная жизнь священна и неприкосновенна? Расскажи об этом Долматову, он всплакнет от умиления.

Проходившая мимо женщина осуждающе посмотрела на девушку с сигаретой и отвернулась, демонстрируя презрение к распутной молодежи. Воронов щелчком отправил окурок к забору детского сада и продолжил:

– Черт с ним, с Долматовым! Он конченый человек. Вы сломали ему судьбу, превратили морячка-здоровячка в развалину, в подобие человека. Забудем пока о нем. Поговорим о тебе! Марина, признайся, ты ведь ждала, что рано или поздно появится человек, который будет задавать тебе неприятные вопросы? Восемь лет ожидания – тяжкий крест. Я тебе искренне сочувствую, но могу помочь. Я написал пьесу о бесчестных и подлых людях, о безжалостных жерновах правосудия, о предательстве и коварстве. Мне нужен редактор для шлифовки сюжета. Я предлагаю тебе выслушать текст пьесы и внести в него свои коррективы. Если меня наш совместный труд устроит, то мы расстанемся навсегда. Если нет, то я уйду, а ты вновь погрузишься в омут ожидания и будешь вздрагивать всякий раз, когда в ночной тишине раздастся дверной звонок.

– Все сроки давности прошли. Меня ни к чему не привлекут, – возразила Марина. – Можешь написать рапорт прокурору, мне все равно.

– Если все равно, тогда – иди! Не смею больше задерживать.

Нечаева затушила окурок об ограждение беседки, достала из сумочки помаду, зеркальце, подправила губы.

– Здесь не самое подходящее место для серьезного разговора, – сказала она.

– Куда пойдем? – с готовностью немедленно отправиться в путь спросил Воронов.

– Пока не знаю. Начинай пьесу. Я послушаю, а потом решу.

– Отлично! – вскочил с места Воронов. – Вашему вниманию представляется пьеса о похотливом морячке и коварных чувихах. Название пьесы я еще не придумал, но суть не в названии, а в действии и его разоблачении. Мой коллега, консультировавший тебя перед началом действия, наверняка упоминал юридические термины: «объективная сторона преступления» и «субъективная сторона преступления». Наша пьеса относится к криминальному жанру, так что без беглого разбора состава преступления не обойтись.

Итак, субъективная сторона преступления – это вина, мотив и цель деяния. С виной и целью мне все понятно, а вот мотив скрыт мраком, и я думаю, что ты, Марина, внесешь ясность в этот пробел.

С объективной стороной преступления есть небольшая проблема: она состоит из двух частей. Первая была изложена в материалах дела, а о второй знает очень узкий круг лиц. К скрытому от посторонних глаз деянию мы еще вернемся, а пока поговорим об официальной версии событий, произошедших 10 сентября 1979 года в квартире Катерины Дерябиной.

Ранним утром старшая Дерябина поехала в институт. В квартире остались ее младшая сестра и Долматов, любовник Катерины. По совместительству Долматов являлся любовником и младшей сестры, и некоторых подруг Катерины, но этот момент мы пока оставим за скобками. Итак, раннее утро. Долматов встает с постели, закрывает за Екатериной входную дверь, будит несовершеннолетнюю Елену и предлагает ей, восьмикласснице, выпить водки перед школой. Наивная крошка Елена соглашается. Как же не выпить водки с любовником сестры, взрослым мужчиной! Это же нонсенс. Предлагают – надо пить. Заметим, что Лена Дерябина – девочка из аристократической семьи. Мама и папа у нее не алкоголики-маргиналы, а представители советской элиты, сливки общества.

Как бы то ни было, Елена пьет водку, на глазах пьянеет и теряет способность сопротивляться похотливому морячку. Долматов подхватывает ее на руки, несет в спальню, укладывает на кровать, раздевает. В порыве страсти он рвет девичьи трусики и насилует беспомощную девочку. Удовлетворив похоть, Долматов заваливается спать.

Елена приходит в себя, звонит подруге сестры, рассказывает об изнасиловании. Преданная семье Дерябиных Нечаева Марина мчится на помощь. Убедившись, что все сказанное Леной – правда, она вызывает милицию. Начинается следствие. Две проведенные экспертизы железобетонно доказывают вину насильника: половой акт с участием Долматова был, в момент изнасилования Елена Дерябина находилась в состоянии алкогольного опьянения. Финита ля комедия! Суд. Срок. Зона. Первая часть пьесы окончена. Занавес. Антракт.

Зрители от нечего делать изучают программки, и что же они видят? Пьесу поставил бездарный режиссер, наплевательски относящийся к правдоподобности сюжета. Не буду прикидываться Шерлоком Холмсом, с первого взгляда разобравшимся что к чему. Факты попали мне в руки случайно, но я сумел разобраться в них и сделать правильные выводы.

Вернемся к первой части пьесы и проведем ее хронометраж. Морячок просыпается, провожает любовницу на учебу. Пусть это займет у него пять минут, не больше. Далее он будит девочку Лену, распивает с ней водку. Отведем на это действие десять минут. Со стороны выглядит смехотворно, но, предположим, так и было: взрослый мужчина и восьмиклассница пьют водку второпях, залпом, как алкаши под забором. Елена пьянеет. Сделаем скидку на ее возраст и образ жизни и допустим, что она опьянела сразу, без перехода. Опрокинула бокал и обмякла, потеряла способность к сопротивлению. Марина, ты подсчитываешь минуты?

Нечаева промолчала. Воронов продолжил:

– Пять минут у Долматова ушло на то, чтобы перенести жертву в спальню и раздеть ее. Еще пять минут отведем на половой акт. Предположим, что насильник так возбудился, что… Оставим интимные подробности! Нас интересует только время. Пока, с момента ухода Екатерины, прошло всего 25 минут. Удовлетворивший низменные желания Долматов засыпает, а Лена… Что делает она?

Судя по всему, некоторое время лежит, беспомощная, плачет. Потом обретает способность передвигаться, идет в прихожую и звонит подруге сестры. Сколько времени надо девочке, чтобы прийти в себя после ударной дозы спиртного? Возьмем по минимуму – полчаса. Мы все берем по минимуму, словно участники событий стремятся уложиться в отведенный хронометраж, иначе в нашей пьесе с самого начала пойдут нестыковки.

Итак, звонок! Нечаева Марина быстро собирается и идет на остановку – десять минут к общему хронометражу. Поездка на автобусе – еще полчаса. Напомню, события происходят утром, общественный транспорт переполнен. Люди штурмом берут автобусы, которые отправляются из центра города к окраинам. Все едут на работу, на каждой остановке задержка, толкучка, неразбериха. Полчаса на автобусе до остановки Дерябиных – это минимум. На практике вышло бы гораздо больше. Но мы не гонимся за реализмом! Мы исследуем замысел режиссера, тщательно изучаем особенности его постановки. Пять минут у Марины ушло на дорогу от остановки до дома Дерябиных. Еще пять минут она выслушивает заплаканную восьмиклассницу и звонит в милицию. – Виктор протянул женщине листок с написанными от руки вычислениями: – Это хронометраж событий 10 сентября. У меня получился один час сорок пять минут. Все время взято по минимуму. Долматов пьет водку впопыхах, потом совершает половой акт со скоростью кролика. Елена трезвеет быстрее, чем в медицинском вытрезвителе под душем, и так далее, до гротеска, до абсурда. Предположим, что все так и было.

Теперь наложим наш хронометраж на два достоверно известных события. Первое. Екатерина Дерябина вышла из дома в 7.30. Этот факт зафиксирован в ее допросе и никем из участников следственных действий не отрицался. Вторая точка отсчета – время поступления звонка в дежурную часть УВД города Хабаровска. Оператор системы «02» приняла звонок в 8.50. Что получается? Общее время от первой точки до второй – один час двадцать минут. Для успешного завершения пьесы не хватает двадцати пяти минут. Пустячок, но где их возьмешь?

Ты, Марина, хоть как не успевала добраться до Дерябиных в отведенное время. Ты бы доехала быстрее, если бы воспользовалась такси, но о такси в материалах дела нет ни слова. Там фигурирует автобус. К тому же какое такси в центре города утром? Все таксисты в аэропорту или на вокзале. В центре Хабаровска такси днем с огнем не найдешь. Вот так-то, голубушка, рушится ваша версия! Любой из трех следователей мог бы вывести вас на чистую воду, но не захотел! Парадокс! Государственные чиновники, призванные следить за исполнением законов, на эти самые законы махнули рукой и отправили невиновного человека в жернова правосудия. Я искренне не пойму, что мешало им взять в руки лист бумаги и авторучку и посчитать время? Черт с ними, со следователями! Перед ними было уголовное дело с «неопровержимыми» доказательствами, а прокурор района и гособвинитель потом куда смотрели? Разве они не видели нестыковки?

Воронов прервался на полуслове, дождался, когда Нечаева посмотрит ему в глаза.

– Мораль сей басни такова, – проговаривая каждое слово, сказал он. – Марина Нечаева в это утро по телефону с Леной Дерябиной не разговаривала и на помощь ей сломя голову не спешила. Она с самого утра была под окнами квартиры Дерябиных, ждала условного сигнала.

– Поехали! – прервала дальнейшие его рассуждения Нечаева.

– Куда?

– К моей матери. Мне надоело смотреть, как ты кривляешься и паясничаешь. Был бы ты не в форме, прохожие бы уже давно милицию вызвали. Со стороны ты выглядишь, как пьяный.

– Вынужден признать – лицедейство и пантомима не являются моими сильными сторонами. Я – исследователь и логик, ученик Шерлока Холмса, Штирлица и комиссара Мегрэ.

– Господи! Оказывается, ты не только кривляка, но и хвастун!

– Не будем переходить на личности. Я во время чтения пьесы вел себя в высшей степени корректно. Поехали к твоей маме, проведаем старушку. Я около ее дома два раза был, когда хронометраж проверял. Ты же с мамой жила в 1979 году? У нее, конечно.

– Ради бога, помолчи, пока не приедем, – попросила Нечаева. – И не бери меня под руку! Иди рядом, как будто мы не знакомы.

– Так мы на самом деле не знакомы! Меня Виктор зовут, а тебя – Марина. Красивое имя, редкое.

27

Дверь в квартиру Марина открыла своим ключом. С порога объявила:

– Мам, я не одна!

– С кем? – спросила из гостиной хозяйка.

– С любовником.

Воронов недовольно поморщился, но протестовать не стал.

В прихожую вышла молодящаяся женщина лет 55 в домашнем халате. Она скептически осмотрела Виктора и хмыкнула:

– Тоже мне, нашла любовника!

Марина прошла на кухню, поставила на плиту чайник. Воронов зашел следом, прикрыл за собой дверь.

– Я что-то не понял, – тихо сказал он. – Мне не 15 и не 60 лет. С чего это я тебе в любовники не гожусь? Что за дискриминация по профессиональному признаку?

Марина кивнула в сторону гостиной:

– Иди, спроси. Ко мне какие претензии?

Виктор сел за стол, по-новому, оценивающе, посмотрел на Нечаеву и пришел к выводу, что как женщина она хороша, стройна и миловидна. «Если бы не Дело, если бы между нами не скрипели проклятые жернова, я бы с радостью приударил за ней». Мужа Марины Воронов в расчет не принимал. Шутливо оброненная фраза о любовнике только подтвердила его подозрения: «Акции законного супруга котируются по низшей ставке».

Нечаева поставила на стол чайные чашечки, банку дефицитнейшего индийского растворимого кофе, сахар. Заглянула в навесной шкаф в поисках печенья, но ничего не нашла. Открыла дверь, крикнула:

– Мама, почему у тебя никогда ничего к чаю нет?

– Марина, ты что, любовника позвала чаи распивать? Не вздумай мой кофе тронуть!

– За Наташей сходишь?

Мать что-то пробурчала неразборчиво. Воронов уловил только одно слово «ботиночки».

– За внучкой отправила? – тихо спросил Виктор.

Марина молча кивнула.

– Если я твой любовник, то садись поближе! – предложил Воронов. – Будем шептаться, как заговорщики, чтобы маманя не услышала.

– Подожди немного, она сейчас уйдет.

Пока Воронов с Мариной пили кофе, мать собралась на улицу. Нечаева вышла в коридор закрыть за ней дверь.

– Не вздумай с этим кобелем на моей кровати кувыркаться, – не то пошутила, не то пригрозила хозяйка. – Приду, увижу, что покрывало помято, прямо при любовнике тебе трепку задам.

Когда женщина вышла, Воронов спросил:

– Ты постоянно сюда кого-то приводишь или это у твоей мамы юмор такой?

– Ухаживал за мной один интерн. Знал, что я замужем, но продолжал оказывать мелкие знаки внимания. Ничего серьезного, так, флирт на рабочем месте. Как-то пошла я после вечерней смены за дочкой к маме, интерн увязался за мной. Пришли, сели за стол чай пить. Мама вызвала меня в коридор и тихо спрашивает: «Этот парень знает, что ты только на той неделе от сифилиса вылечилась?» Гость, естественно, все слышал и больше ко мне без особой надобности не подходил.

– Ты не обиделась? Я бы с родителями за такую «шутку» вдребезги разругался.

– Я не оправдала ее надежд. После смерти отца Дерябины стали мне покровительствовать, и мама искренне надеялась, что они подберут мне достойного жениха: богатого, с положением в обществе. Зять из состоятельной семьи помог бы матери выбраться из нужды. Она ведь одна нас троих воспитывала.

– Понятно. Вернемся к пьесе? Мы остановились на объективной стороне. Я изложу свою версию, а ты внесешь коррективы, если я буду не прав. За основу нового прочтения пьесы я взял рассказ Долматова. Ему кривить душой незачем. Для него худшее уже позади.

– Скажи, зачем тебе все это? – глядя Воронову в глаза, спросила Нечаева.

– Господи, как вы надоели с этим вопросом! Я не буду на него отвечать. Давай займемся делом, мама за внучкой будет ходить два часа, не больше.

– Она будет с ней во дворе до тех пор гулять, пока я форточку не открою.

Воронов удивился такой согласованности действий, но ничего не сказал.

– Итак, вернемся к нашим баранам! – предложил он. – Елена Дерябина, проинструктированная тобой, после ухода сестры предложила Долматову «искупить» свою вину. Накануне Лена обиделась на морячка. Он потерял бдительность и захотел от Дерябиных перебраться к Валентине Жигулиной, девушке невзрачной и скучной. Елена сочла себя оскорбленной и при первом же удобном случае потребовала сатисфакции от обидчика. Долматов любил Лену… Нет-нет, не так! Он испытывал к ней сильное влечение. Любовь – это чувства, а чувствами в вашем притоне даже не пахло. Промискуитет и любовь – антагонисты… Марина, не сверкай очами, потерпи! Обещаю: я больше не буду вдаваться в вопросы морали. Вернемся к действию.

Долматов на все готов, лишь бы загладить свою вину. Он целует Дерябину, идет с ней на кухню, где для поднятия настроения распивает с девушкой бутылку сухого вина. Вино не водка, к обеду выветрится. Примерно в это же время ты занимаешь позицию во дворе Дерябиных, напротив их окон. Довольный жизнью Долматов ведет Лену в спальню, где она преподносит ему сюрприз: заявляет, что он может не предохраняться. Морячок не чувствует подвоха, совершает законченный половой акт. Половина дела сделана! Осталось совсем немного. Лена и Долматов пьют кофе, смеются, и морячок чувствует непреодолимое желание спать. Он идет на кровать и вырубается на длительное время. Сам Долматов считает, что уснул от усталости – истаскался морально и физически за прошедшие дни. Но все ведь было не так! Он уснул от снотворного, которое ему в кофе подмешала шалунья Елена. Марина, это ты препарат подобрала? Мастерски сделано! Для студентки мединститута работа – высший класс!

– Я об этом препарате еще на первом курсе узнала. Действует безотказно, вкуса практически не имеет, в жидкости растворяется без остатка. Хочешь, тебя угощу?

Воронов пропустил шутку мимо ушей.

– Я вновь чувствую руку консультанта, – продолжил он. – Только мой коллега мог подсказать, что при проведении наркологической экспертизы кровь Долматова будут исследовать исключительно на наличие алкоголя. Снотворное искать не будут. Едем дальше! Елена дает знак, ты поднимаешься в квартиру. С собой у тебя бутылка водки. Ты проверяешь, крепко ли спит Долматов, выслушиваешь отчет сообщницы и берешься за дело. Вначале споласкиваешь водкой бокалы из-под вина. Делать это надо было аккуратно, так чтобы не оставить на поверхности свои отпечатки пальцев. За ножку бокалы держала? Я бы так же делал. При изучении протокола осмотра места происшествия меня заинтересовало, почему на бутылке нет следов пальцев рук. По идее, ты должна была стереть свои отпечатки, войти в спальню и обжать ладонью спящего Долматова бутылку. Но ты этого не сделала. Почему? Побоялась, что он проснется?

Нечаева кивнула:

– К спящему мужику лучше не соваться.

– Еще один непонятный момент. Зачем вы трусики порвали? Для правдоподобности?

– Плавки уже не новые были, не жалко.

Воронов впервые за весь день услышал подтверждение своей теории и повеселел.

– После бокалов оставалось совсем немного – напоить Дерябину и вызвать милицию.

– Она не могла пить, – припомнив события восьмилетней давности, сказала Марина. – Я налила ей рюмку водки. Лена выпила залпом, и ее тут же вырвало. Еще рюмка – тот же результат. Я махнула рукой и позвонила «02». К приезду милиции Лена не была пьяной, но спиртным от нее несло за версту.

– Остальную водку она допила по дороге в СМЭ?

– Следователь выписал Дерябиной направление в СМЭ и сказал своим ходом добираться. По пути мы три раза останавливались. Лена пробовала допить водку, но всякий раз неудачно. Только она сделает глоток, так с нее все фонтаном тут же выплескивается. Кое-как я заставила ее перетерпеть рвоту. Лена – девочка хрупкая, остатков водки в желудке хватило, чтобы опьянеть. Со взрослой женщиной или толстушкой такой номер бы не прошел.

– В этот день сама судьба была против Долматова! – воскликнул Воронов. – Врачи должны были поинтересоваться, какого черта девушка, выпившая водку четыре часа назад, имеет все признаки развивающегося опьянения? К тому же запах! Перегар от свежака отличается.

– Врачей больше, чем опьянение, заинтересовал вопрос, когда Елена начала жить половой жизнью. Она категорически отказалась отвечать, начался спор, угрозы. Пришлось мне вмешаться, о врачебной этике напомнить. Тут Елена стала стремительно трезветь, но кровь-то у нее уже на экспертизу взяли, так что дальше все было по плану.

– Как Катя к этим событиям отнеслась?

– Она была в экстазе. Кричала на меня, пока голос не сорвала. Но было уже поздно! Говоря твоими словами, жернова правосудия завертелись.

– Незадолго до 10 сентября к Дерябиным приходил участковый – разбираться с жалобой на шум. Я уверен: это был твой сообщник. Но с какой целью он приходил и каких результатов добился, не знаю. Могу предположить, что он был моим коллегой в полном смысле слова. На каком курсе он учился?

– Почему ты решил, что он курсант? На нем была форма лейтенанта милиции.

– Буквы «К» у меня на погонах не значат «курсант». Мы имеем статус слушателей, а буквы у нас свидетельствуют о принадлежности к учебному заведению, не более. Если твой консультант не мог объяснить разницу, то я исправлю его промах. Представь двух военнослужащих в звании «сержант». Один из них – срочной службы, второй остался на сверхсрочную. Погоны у сержантов одинаковые, с тремя поперечными лычками. На этом сходство заканчивается. Сержант срочной службы спит в казарме, в кармане носит календарик, в котором отмечает дни до дембеля. Сверхсрочник живет в офицерском общежитии, пьет по выходным водку с друзьями и получает зарплату, а не копеечное денежное довольствие. Но это все детали, несущественные тонкости!

Размышляя о Деле, я пришел к выводу, что в качестве консультанта и помощника режиссера по реквизиту выступал хорошо подготовленный специалист. Участковый на эту роль не подходит, квалификации и базовых знаний не хватит. Консультантом мог быть или офицер с соответствующим профильным образованием, или слушатель старших курсов. Действующий офицер в эту аферу ввязываться бы не стал. В случае разоблачения не Долматов, а он бы в зону пошел, так что остается слушатель. Веселый дерзкий паренек, способный рискнуть и проверить свои знания на практике. Он мало чем рисковал до тех пор, пока не появился у Дерябиных. Зачем он пришел к ним? Решил на месте проверить, как лучше пьесу разыграть?

– Не догадался.

– В остальном я прав? Это ведь был мой коллега? Плащ с офицерскими погонами найти не проблема, папку с бланками – тоже. Держись увереннее, и никто ничего не заподозрит. Это ведь только в кино жильцы своего участкового знают, а на практике, кроме алкашей и дебоширов, участкового в глаза никто не видел. Порядочному человеку с ним негде пересекаться.

– Интересная логика.

– Могу дополнить. Этот мнимый участковый был твоим тайным любовником. Офицер милиции вполне годится на эту роль, но тогда бы о нем знала Катерина Дерябина. Офицера-любовника не утаишь, а моего собрата – запросто. Если он жил в общежитии, то вообще никаких проблем.

– По своему опыту судишь?

– Примерно так.

– Надеюсь, ты не будешь выпытывать, кто этот человек?

– Я занялся этим делом не для того, чтобы восстановить справедливость или наказать виновных. Вначале мной двигало обычное любопытство, потом меня заинтересовали жернова правосудия, их безжалостный ход. Жернова правосудия – это квинтэссенция справедливости. Доказывать, что справедливость бывает несправедлива – дохлый номер. К тому же я не адвокат. Я стою с другой стороны баррикады. В этом Деле, на мой взгляд, преступниками, с большей или меньшей степенью вины, являетесь вы: ты, обе Дерябины, Титова, трое следователей прокуратуры, прокурор района, гособвинитель и судья, который рассматривал дело. Плюс твой консультант. Зачем мне с вами со всеми бодаться, ради чего? Чтобы восстановить справедливость? Я, при всем желании, ничего не смогу сделать. Я могу быть только исследователем-теоретиком, выстраивающим на ваших ошибках путь познания истины. Имя твоего консультанта мне не нужно. Назови его Вася или Петя, как угодно.

– Мы познакомились на дискотеке в институте, почти полгода украдкой встречались. Я как чувствовала – ни с кем его не знакомила.

– Марина, пока мама не пришла, давай перейдем к вопросам, которые меня интересуют. Как тебе удалось заставить девочку Лену плясать под твою дудку? Неужели она соблазнилась на деньги Долматова? Ни за что не поверю.

– Тебя правда Виктор зовут? Ты на самом деле из школы? – Воронов показал удостоверение. – Тогда слушай…