Текст книги "Приговор на брудершафт"

24

С наступлением сессии пришла свобода – каждый мог сам планировать свой день без оглядки на обязательное посещение занятий и семинаров. Наряды и дежурство никуда не ушли, но за год слушатели к ним так привыкли, что не замечали вычеркнутый из учебного процесса день.

На улице установилась жаркая, душная погода. Для уроженцев континентальной Сибири и Урала наступили дни испытаний. От непривычной влажности днем не хотелось выходить на улицу, исчезал аппетит. Во время обеда горячие блюда оставались нетронутыми, вид жирного супа вызывал отвращение. Прохлада и свежесть наступали только вечером, ближе к заходу солнца. В это же время просыпались комары. С наступлением темноты они шли на штурм общежития. По мнению сибиряков, хабаровские комары были более кусачими, с жестким длинным жалом. После укуса дальневосточного комара тело зудело, на месте укуса вскакивал волдырь. Комаров были полчища. Завидев свет в окне, они сотнями влетали в комнату и противно пищали, высматривая жертву.

Сочетание духоты и комаров ставило слушателей перед нелегким выбором: спать в прохладе с открытым окном под комариное «пение» или закрыть окно и всю ночь мучиться от духоты. Большинство выбирало свежий воздух, надеясь спрятаться от комаров под одеялом. Не тут-то было! Стоило неосторожно повернуться в кровати и обнажить крохотный кусочек тела, как в него тут же впивались несколько ненасытных насекомых.

Рогов пытался бороться с комарами с помощью дихлофоса. Толку от применения химии было немного – стоило открыть окно, как на смену погибшим насекомым влетали новые. После двух экспериментов с дихлофосом Воронов заявил, что, пока он жив, в комнате не будет распылено ни грамма отравы. «Рог, ты понимаешь, что от единственного вздоха с остатками дихлофоса гибнет миллиард нейронов мозга? Я лучше весь чесаться буду, чем этой химией дышать».

Постепенно друзья научились бороться с вредными насекомыми. Часов до десяти вечера они сидели в комнате с открытым окном, при свете. Потом окно закрывали, брали в руки полотенца и устраивали на комаров безжалостную охоту. Перебив всех насекомых, свет до утра выключали и спали с открытым окном. За ночь на теле появлялось всего два-три укуса, что по хабаровским меркам было совсем ничего. Изобретенный метод имел существенный недостаток – после вечерней охоты стены в комнате были в пятнах размазанной по известке крови.

Сидеть в школе в жару было утомительно, и ребята потянулись на пляж, на берег Амура, благо идти до него было недалеко, минут пятнадцать. Все походы к реке сопровождались благими намерениями – подготовиться к сдаче экзаменов на свежем воздухе, у воды, где жара не так чувствовалась.

С собой слушатели брали учебники и кодексы. На берегу расстилали казенные простыни, скидывали одежду и углублялись в изучение юриспруденции. Минут через десять после молчаливого чтения кто-нибудь предлагал окунуться, освежиться и продолжить подготовку к экзаменам. После первого же захода в реку о кодексах забывали и веселились до полудня, купаясь и заигрывая с местными девушками. Обедали в школе, отдыхали, пережидали пик жары и снова шли на пляж, но на сей раз уже без учебников.

Вечером самые ответственные из слушателей пытались взяться за ум, приступить к экзаменационным билетам, но это удавалось не всем. Кто мог погрузиться в себя и абстрагироваться от окружающего мира, тот учил, кто чутко реагировал на внешние раздражители, тот забрасывал конспекты и учебники и шел играть в карты. Общежитие – это живой организм. Пока один учил, закрывшись у себя в комнате, кто-то, как назло, начинал бродить по коридору из конца в конец.

Кому-то из соседей удавалось купить разливное пиво, и тогда до поздней ночи из комнаты счастливчиков доносились оживленные разговоры и смех, усвоению экзаменационного материала не способствующие. Опять-таки – духота! В комнате даже вечером тяжело – нагретые за день стены до утра отдавали тепло, превращая жилое помещение в духовку. Словом, подготовка к летней сессии была тяжким испытанием.

По наблюдению Воронова, на берег Амура приходили только слушатели первого и второго курсов. Старшекурсники на пляже были редкостью.

Мельников на утренний моцион у воды не ходил, считая себя слишком серьезным для ребяческого времяпрепровождения. Закрывшись в комнате, он пытался вникнуть в смысл «Государства и права», но чем больше углублялся в материал, тем больше понимал, что пока он не выяснит отношения с Вороновым, ничего не запомнит и завалит сессию. Он несколько раз попытался остаться с конкурентом наедине, но Воронов, словно специально, был всегда с друзьями и на разговор не шел.

«Выловлю его в воде! – решил Мельников. – Он, говорят, любит далеко заплывать, там и поговорим».

Воронов прекрасно видел настрой Мельникова и решил действовать по-своему, не опускаться до унизительных оправданий: «Да ты что! Как ты мог подумать! Мы с Ириной Анатольевной только о реферате говорили».

Дня через три после рандеву с англичанкой Виктор попросил Рогова привести на пляж Алину.

– Зачем? – нахмурился приятель.

– Она будет изображать мою девушку.

– В смысле изображать? Ты с ней целоваться собрался?

– Пару раз, для правдоподобности! Рог, ты чего набычился? От твоей Алины не убудет, а меня этот невинный флирт избавит от ревнивого Сапога. Не видишь, что ли, он за мной по пятам ходит, на разборки вызвать хочет? Мы с Алиной мило поворкуем, Сапог успокоится, и все останутся при своих.

– Задумка понятна, но почему именно Алина? Давай я попрошу ее, и она приведет на пляж кого-нибудь из подруг.

– Она приведет с собой какую-нибудь страхолюдину, и Сапог сразу же нас раскусит. Мне на пляже нужна симпатичная девушка, а не замухрышка. Если я появлюсь с Галиной, с которой в прошлый раз всю ночь воевал, Сапог ни в жизнь не поверит, что это моя чувиха. Галина хоть и молоденькая, но по всем показателям англичанке уступает.

– У нее в комнате еще две девушки есть… – начал было Рогов.

Но Виктор перебил его:

– Там целый институт красавиц, а времени у нас – нет! Мы же не станем устраивать смотрины всем кандидаткам? Опять-таки, обратный вариант: я выберу девушку, а она откажется в представлении участвовать. На фига ей нужен парень на полдня? Только твоя Алина подходит. Я думаю, ты ее уговоришь, объяснишь всю важность момента.

– Не нравится мне эта затея! – засомневался Рогов. – Вы будете целоваться у всех на виду, а я что буду делать?

– Представишь, что ты – муж киноактрисы, которая снимается в эротическом эпизоде. Раз, два, хлопушка щелкнула, и Алина снова твоя!

Рогов подумал, взвесил все за и против и сказал:

– Ворон, я пойду тебе навстречу, если ты ответишь мне на один вопрос. У тебя с англичанкой что-нибудь было?

Виктор набожно перекрестился:

– Не было! Я хотел ее поцеловать, но она ладошкой прикрылась. Не веришь? Мне что, на комсомольском билете поклясться? Я тебе уже объяснял: как только я вышел, так тут же к ней Сапог пришел. Когда бы мы с ней целовались? Пока над рефератом работали?

– Я видел ее на следующий день. Она улыбалась. Я весь год на ее лице улыбки не видел, а тут она расцвела, как роза на заброшенном пустыре.

– Посмотри на ситуацию со стороны. Она в течение учебного года вешала мне лапшу на уши, двусмысленные намеки делала, а когда мы остались наедине, отпихнула меня, как бродячую собаку. Отчего бы ей не повеселиться, если все так ловко получилось? Я клюнул, она покуражилась.

– Ладно, поверю, – неохотно согласился приятель.

На другой день на пляже было многолюдно. Алина пришла со своим покрывалом. Расстелила его в сторонке на мелкой гальке, сбросила легкое платьице, осталась в открытом купальнике. Раскрыла книжку, легла загорать. Воронов немедленно перебрался к ней, лег рядом.

– Для кого комедию ломаем? – спросила Алина.

– Около упавшего столба сидит усатый мужик, черноволосый, широкоплечий.

Девушка украдкой посмотрела на Мельникова.

– Я бы на месте вашей преподавательницы держалась от него подальше. У него на лбу написано, что он дурак и ревнивец.

– Какое точное определение! – удивился Воронов.

Пока не стало припекать, Виктор и девушка болтали о всякой всячине, смеялись. Потом пошли в воду. Оказалось, что Алина плохо плавает, и им пришлось плескаться на мелководье. Увлекшись водными играми, они незаметно отошли от берега и остановились, когда вода скрыла верх купальника Алины. Воронов воспользовался случаем, обнял одной рукой девушку за талию, притянул к себе, свободной рукой провел по упругой ягодице.

– Мы так вроде не договаривались, – игриво сказала Алина.

– Никто же не видит! – парировал Воронов.

Не сговариваясь, они стали с упоением целоваться.

Рогов, наблюдавший за ними с берега, сплюнул от досады:

– Мать его, вот ведь свинство!

– Что с тобой? – удивились сидящие рядом одногруппники.

– Методичку забыл на кафедру вернуть!

Раздосадованный Рогов встал, быстро оделся и ушел в школу, не в силах видеть, как его подруга млеет в объятиях другого. Следом за ним ушел и Мельников. Всю дорогу он корил себя: «Как я мог приревновать Ирину? У этого балбеса своя девушка есть, а я черт знает что подумал!» В прескверном настроении он зашел в магазин за сигаретами и увидел бутылочное пиво в ящиках. Зрелище было настолько необычным, что Мельников не сразу поверил в удачу – пиво, в бутылках, без очереди! Он пошарил по карманам, купил две бутылки «Жигулевского» и обе выпил на улице с нескрываемым наслаждением.

Алина и Воронов видели, как Мельников покинул пляж. Разыгрывать представление больше не имело смысла, но они так увлеклись друг другом, что сделали вид, будто не заметили ухода главного зрителя.

Наступил полдень. Солнце близилось к зениту, приближалась убийственная жара. Загорать стало опасно. Жесткие солнечные лучи могли незаметно сжечь кожу, принеся вместо красивого загара болезненную красноту.

– Нам пора, – неохотно констатировала девушка.

– Я провожу тебя, – неожиданно предложил Виктор.

Алина согласилась. Прячась в тени девятиэтажек, они пошли к Институту культуры.

Пока она рассказывала о новой комендантше общежития, Воронов подумал: «Рог заметит, что меня нет на обеде, и наверняка предъявит, что наши игры перешли рамки разумного. Ну и черт с ним! Актеры должны продолжать спектакль даже при пустом зрительном зале! Бог не выдаст, свинья не съест. Как-нибудь отбрешусь».

У общежития Института культуры они остановились. Наступил неловкий момент. Весь день им было хорошо вдвоем, но этот день был исключением… Хотя… Воронов посмотрел в глаза девушки и прочитал в них вопрос, который сам хотел задать: «Пьеса окончена. Что дальше? Все останется по-прежнему или…»

Ответ пришел неожиданно. Из общежития выскочила знакомая Алины и позвала ее.

– Пока! – Девушка чмокнула губами воздух и поспешила к подруге.

Воронов побрел на остановку.

«Если бы сегодня у меня было место, куда можно повести девушку, то Рог остался бы без нее. Я бы просто так с ней не расстался. Какая досада, что он первый познакомился с ней!»

Приготовившись к неприятному разговору, Виктор вернулся в школу. Приятеля, к его удивлению, не было. Рогов заявился только в полночь, пьяный вдрабадан.

– Можешь забирать ее! – милостиво разрешил Рогов. – Мне она больше не нужна.

«Угу! Прямо сейчас заберу, – подумал Воронов. – Предложение заманчивое, только поступило от несубъекта. Пьяный за свои слова не отвечает».

Виктор с трудом уложил соседа спать.

«Если он завтра подтвердит, что его отношения с Алиной закончились, то я предложу ей все, что пожелает. Скажет: «Пошли в ЗАГС», – пойду. Но Алина девушка умная, о женитьбе раньше времени заикаться не станет».

Этой ночью Виктор долго не мог уснуть. Под храп пьяного товарища он погрузился в мир сладких грез и стал фантазировать, как будут развиваться его отношения с Алиной, самой красивой и умной девушкой на свете.

С первыми лучами солнца его разбудил встревоженный Рогов:

– Ворон, что вчера было? Я с ума не сходил, начальству пьяный не попался? Проклятая водка! Не хотел же пить, но соблазнился! Вова Огальцов позвал выпить по сто граммов за успешную сдачу зачета. Сели в дендрарии, в тенечке, махнули, потом вышли на жару, и меня развезло, память как отшибло.

«Похоже, с Алиной – облом!» – понял Виктор.

– Когда мы вышли из дендрария, – продолжил Рогов, – я порывался к Алине поехать, разборки навести, но Вова повел меня в горсад. Дальше – мрак. Помню, какой-то чувихе на жизнь жаловался, целоваться к ней лез… Потом с каким-то мужиком подраться хотел, но увидел дружинников и передумал.

В коридоре раздались тяжелые шаги. В комнату заглянул Огольцов, стокилограммовый здоровяк.

– Что вчера было? – с надеждой спросил Рогов.

– Все нормально, – удивился вопросу собутыльник. – Мы культурно посидели в дендрарии, потом погуляли по горсаду, познакомились с девчонками, проводили их до остановки и вернулись в школу. Ты, кстати, червончик должен. Купить у таксистов второй пузырь – твоя идея.

– Мы две бутылки выпили? – поразился Рогов.

– Вторую нам пацаны из пятнадцатой группы помогли осилить.

За дверьми началось хождение. Общежитие просыпалось. Огольцов ушел в душ.

– Слава богу, не надо к Алине ехать, извиняться! – сказал Рогов. – Я вчера был зол на нее, а сегодня думаю: сам же вам разрешил представление устроить, кому претензии предъявлять? Только себе. Вы, кстати, когда с пляжа ушли? На обеде тебя не было.

– Как только Сапог ушел, так и мы собрались. Пришлось ее до общаги проводить. Ты же куда-то смылся, на меня все свалил.

– Брат, извини, что так получилось! Она, кстати, на меня не обиделась?

– Немного…

Воронов посмотрел в окно. Сладкие грезы о красавице Алине превратились в легкие облачка, уплывающие в сторону Амура. Созерцая их движение, Виктор вспомнил немой вопрос в глазах Алины при расставании.

«Пожалуй, ничего не закончилось, а только начинается. Вопрос не может остаться без ответа, и мы оба знаем, каким этот ответ должен быть».

25

После сдачи зачетов наступило время экзаменов. Воронов изменил распорядок дня. Днем он за учебники не брался. Утро проводил на пляже, вечером бродил по городу. После ужина пил с приятелями крепкий чай, обсуждал школьные новости. Часов в десять он и Рогов изгоняли из комнаты комаров. Воронов вновь ставил чай, приятель ложился спать. Виктор включал доставшуюся по наследству от старшекурсников настольную лампу и до утра корпел над учебниками. Конспектов он не вел: не видел смысла записывать за преподавателем на лекции то, что есть в учебнике. Рогов поначалу протестовал – не желал спать при свете, но Воронов был непреклонен. «Мешает свет? Ложись под кровать, там темно».

Оригинальная методика подготовки к экзаменам принесла свои плоды – Виктор сдал все экзамены на отлично. Утром после бессонной ночи он первым приходил на экзамен, первым отвечал и шел спать. Проснувшись в обед, он еще помнил выученный предмет, а к вечеру уже забывал все ненужное, что не пригодится в дальнейшей жизни. Некоторые однокурсники пробовали пойти по его стопам, но ни у кого не получалось – к утру сон брал свое, в итоге слушатель шел на экзамен невыспавшимся и разбитым.

Во время летней сессии произошел забавный случай. На каждом экзамене слушателям разрешалось пользоваться методичкой с экзаменационными вопросами и материалами XXVII съезда КПСС. По уверениям преподавателей, методичка содержала тридцать процентов ответов на вопросы. На практике толку от нее было мало, особенно если ты не готовился к экзамену. От материалов съезда толку не было вообще. В материалах съезда КПСС – книге среднего формата – содержались решения партии, которые к учебному процессу никакого отношения не имели. В силу идеологизированности высшего образования по каждому предмету было один-два экзаменационных вопроса о связи изучаемого предмета и решений КПСС. К примеру, «вопросы развития истории государства и права в свете решений XXVII съезда КПСС». На съезде о государстве и праве не говорили, так что отвечающий мог фантазировать на эту тему сколько угодно. Если получалось складно, с удачно приведенной цитатой из материалов съезда, то преподаватель считал тему раскрытой и приступал к следующим вопросам.

Перед сдачей экзамена по теории государства и права слушатели решили модернизировать материалы съезда. От одного экземпляра отделили обложку и вместо материалов съезда вставили сердцевину из учебника по государству и праву.

Экзамен принимал меланхоличный капитан Орехов. Со скучающим видом он рассматривал аудиторию и заметил, что при подготовке к ответу все слушатели пользуются материалами XXVII съезда КПСС. На столе рядом с преподавателем лежали несколько экземпляров с материалами съезда, но они слушателей не интересовали, популярностью пользовался один-единственный томик. Капитан встал, потянулся, неспешно прошелся по классу, остановился рядом с Мамаджановым, взял в руки загадочный экземпляр, полистал.

– Материалы съезда КПСС – это библия нашего времени, – сказал Орехов, – кладезь мудрости, содержащий ответы на все вопросы.

Слушатели, понурив головы, молча слушали преподавателя и гадали про себя, какая кара последует за обман. Орехов, вернувшись за преподавательский стол, продолжил:

– Библия содержит две части: Ветхий и Новый заветы. Товарищ Мамаджанов решил дополнить библию третьей частью и вставил в материалы XXVII съезда КПСС Новейший завет. Товарищ Мамаджанов, по моему мнению, вы не подходите на роль пророка, способного обогатить историю человечества ранее неизвестным заветом. А посему… – Орехов выдержал театральную паузу и продолжил деловым тоном: – Товарищ Мамаджанов, идите в учебный отдел и напишите объяснение, которое должно начинаться словами: «Сегодня я при сдаче экзамена хотел обмануть капитана Орехова и вставил в материалы съезда учебник по теории государства и права».

Мамаджанов резонно заметил, что когда он вошел в аудиторию, материалы съезда были уже «модернизированы». Капитан не стал выслушивать никчемные оправдания.

– Последняя рука – хуже дурака! – объявил он свой вердикт.

Слушатели дружно поддержали преподавателя и зашипели со всех сторон:

– Касим, иди в учебный отдел! Не мешай экзамены сдавать.

Воронов узнал об этом случае после обеда.

– Ха! – воскликнул он. – В учебнике есть библиотечный номер. Если в учебном отделе захотят узнать, кто подменил материалы съезда, то по номеру вычислят!

– Не вычислят! – заверил Сватков. – Я скажу, что потерял учебник еще в начале года.

Инцидент с подменой материалов съезда повлек неприятные последствия. Касим трижды пытался пересдать теорию государства и права и сдал ее только после визита начальника курса в учебный отдел. На всех последующих экзаменах преподаватели проверяли материалы съезда и с большим подозрением стали смотреть на то, что кто-то из слушателей пытался ими воспользоваться. Сватков написал несколько объяснений об утере учебника и был вынужден возместить библиотеке утрату ценного экземпляра в пятикратном размере. Сделать это было несложно – учебники теории государства и права свободно продавались в Центральном книжном магазине в отделе юридической литературы. По соотношению пострадавших и успешно сдавших экзамен (один к шести) слушатели пришли к выводу, что идея с подменой материалов съезда учебником была плодотворной, но быстро себя исчерпала.

После сдачи экзаменов Воронов получил воинское требование, позволявшее бесплатно вылететь на отдых в любую точку Советского Союза. Денег для путешествия по стране у Виктора не было, и он взял билеты домой, к родителям. Покупка билетов заняла почти целый день. Очередь в авиакассе двигалась медленно, а желающих улететь из Хабаровска было хоть отбавляй, человек триста, не меньше.

За день до отъезда Воронов достал из тайника уголовное дело по обвинению Долматова и сжег его на берегу ручья за хозяйственным двором.

«Везти с собой уголовное дело глупо, а оставлять его без ежедневного присмотра – опасно. Я уже вычислил, кто подставил морячка. Для предстоящего разговора мне письменные материалы не понадобятся. Тут «или-или». Третьего – не дано. Или я с ходу добьюсь признания, или плюну на всю эту затею и забуду о похотливом мужичке и коварных девицах».

В родительском доме Воронов впервые почувствовал себя гостем. Он спал в своей комнате, на своей кровати, но все было уже не то.

«Интересно получается, – размышлял Виктор. – После полутора лет службы в армии я поехал в краткосрочный отпуск, добрался до своей кровати и стал самым счастливым человеком на свете. Родная кровать, родной дом! Любимые книги, альбом с фотографиями. Потом дембель. Возвращение. Родная комната – благодать! Дом, милый дом! Потом все резко поменялось. Прошел всего год в Хабаровске, и квартира, в которой я вырос, стала чужой. Ничего в обстановке не изменилось, но я в этой квартире – гость. Мой дом в школе, в общежитии. Там я сам себе хозяин и не должен ни на кого оглядываться. Хочу курить – курю, хочу по ночам не спать – не сплю. Могу напиться пьяным или привести поздним вечером понравившуюся девушку, и никто мне слова поперек не скажет. Если не попадусь начальству, конечно. Там, в школе, осталась частичка моей души, и она скучает без меня, зовет к себе».

Отпуск проходил скучно. Родителей рассказы об учебе не интересовали, а в свою личную жизнь Виктор родственников не посвящал. Новости о дальней родне и соседях были Воронову неинтересны. Прошел день-другой после приезда, и за семейным столом стало не о чем говорить, тем более выяснилось, что у отца и сына разные политические взгляды. Веяния перестройки проникли в каждую семью. Виктор был сторонником Горбачева, хотя и считал, что многие его начинания вредны для государства. Отец за прошедший год стал ярым сторонником Брежнева, о котором до перестройки с удовольствием «травил» анекдоты. Поспорив несколько раз из-за политики, Вороновы решили больше о Горбачеве не вспоминать. Мать в разговоры мужчин не вмешивалась. Сестра Виктора была в отъезде – отдыхала у подруги на даче.

Восстановившись после перелета, Виктор решил выйти в люди, навестить бывших друзей и приятелей, попытаться завести знакомство с хорошенькой девушкой. Не тут-то было! История с возвращением из армии не только повторилась, но и заиграла новыми гранями.

После демобилизации Воронов с удивлением обнаружил, что куда-то подевалось не менее половины друзей и знакомых. С теми, кто остался, говорить было практически не о чем. У девушек-ровесниц, которые еще не вышли замуж, были совсем другие интересы, а с парнями любой разговор превращался в воспоминания о службе в армии. Не все знакомые одобряли его решение пойти на работу в милицию.

Минул год, и почти все оставшиеся приятели исчезли, словно переехали в другой город. Вечерами, прогуливаясь по родному микрорайону, он не встречал ни одного знакомого лица – ни бывших одноклассников, ни приятелей по двору. Казалось бы, прошло совсем ничего, какие-то три года, но поговорить стало не с кем. Недавно вернувшийся из армии сосед по подъезду познакомил Виктора со своей компанией. Тут Воронова ждало огромное разочарование – девушки игнорировали его, даже на мимолетные отношения не соглашались. В Хабаровске Виктор был красавец-парень, любимец женского пола, а в родном городе – никто. Сказывались новое место жительства и предстоящие годы учебы. На Дальнем Востоке Воронов был свой, а в Сибири – чужак, да к тому же еще временщик. В Хабаровске девушки относились к Виктору как к потенциальному жениху, будущему офицеру милиции с дипломом юриста в кармане. Случайные подруги, соглашаясь на интимную встречу, могли рассчитывать на долгосрочные отношения – если не любовные, то дружеские.

В Сибири все было не так. Молодой мужчина, через пару недель улетающий на край света, девушек не интересовал. Зачем заводить любовную интрижку с тем, с кем потом невозможно будет поддерживать отношения? Письма – вещь хорошая, но очное свидание лучше. К тому же отсутствие своего угла!

Как-то прогуливался Воронов с новой знакомой и почувствовал, что она согласна уединиться. Но где? К родителям не поведешь, у девушки мать постоянно дома. Погуляли, погуляли, поцеловались в ночной темноте у подъезда и разошлись.

До армии Воронов встречался с Клепиной Анжеликой, девушкой гораздо старше себя. В отпуске Анжелика сама нашла его, позвала к себе, но Виктор отказался. До него уже дошли слухи, что Клепина ударилась во все тяжкие и спала со всеми без разбора.

– Витя, что случилось? – притворно удивляясь, спросила Анжелика. – Я постарела или ты обо мне всякой гадости наслушался? Помнится, было время, когда ты у меня под дверью полдня стоял, впустить просил. А сейчас – все?

– Дела, Анжела, дела! Кручусь как белка в колесе, ни минуты свободного времени нет.

– Завтра зайдешь?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу в Хабаровске по врачам бегать. Гонорею лечить – удовольствие ниже среднего.

Клепина обозвала его «идиотом» и ушла, затаив обиду.

В конце августа Воронов заскучал по школе и вернулся в Хабаровск, не дожидаясь конца отпуска. Рогов еще не прилетел, комната была в полном распоряжении Виктора, и он решил рискнуть – пошел в общежитие Института культуры. Алина была на каникулах у родителей, зато на месте оказалась ее безобидная соседка Таня, она же Золушка – плохо прокрашенная блондинка с выцветшими ресницами. Она, как и Воронов, вернулась в общежитие после каникул раньше остальных. От нечего делать Виктор пригласил ее в горсад. Таня поломалась для вида и согласилась. «Только ты выйди из общежития первым, а я – следом. Встретимся на остановке».

Воронов и Золушка погуляли по горсаду, зашли в кафе «Утес», заказали горячий шоколад. Крохотная чашечка стоила рубль. Дорого, но куда деваться, если цены в кафе были кооперативные, то есть грабительские. На выходе из кафе Воронову предстояло решить, как действовать дальше: сразу пригласить девушку к себе или наматывать с ней круги по горсаду до позднего вечера, а потом «спохватиться»: «Уже одиннадцать часов! Тебя в общежитие не пустят. Поехали ко мне!» Первый вариант был более откровенным, второй – слишком затянутым. Виктор взвесил все за и против и сказал:

– Заскочим ко мне ненадолго. Мне надо одну вещь отдать.

Золушка-Таня обреченно вздохнула и покорно поехала с новым знакомым в мужское общежитие. Перед КПП Воронов проинструктировал ее:

– Держись уверенно! Ты – моя сестра, приехала поступать в Институт культуры. Ко мне мы идем за вещами, которые передала мать.

Перестраховка оказалась напрасной. Милиционер на КПП смотрел переносной телевизор. На промелькнувшие за окном силуэты внимания не обратил.

Наутро Таня попросила:

– Не говори никому, что я у тебя была.

– Каленым железом пытать будут – не скажу!

Виктор проводил Золушку до остановки, вернулся, с удовольствием вытянулся на кровати:

– Господи, хорошо-то как! Почему я раньше не вернулся?

До приезда Рогова Золушка еще дважды была в гостях у Воронова. Один раз они пошли к Виктору после короткой прогулки, второй раз не стали зря тратить время.

В сентябре первый и второй курсы убыли на сельхозработы в подшефный совхоз «Полетное». О пребывании в этой глуши Воронов вспоминал с содроганием. Работы в поле начинались на рассвете, когда солнце только вставало. Заканчивались в сумерках, при свете фар тракторов. Завтрак и ужин проходили во временной столовой, обедали в поле. Жили в кинозале поселкового Дома культуры, спали на двухъярусных кроватях. Вместо бани – временный душ, вместо теплого санузла – дощатый домик на улице. Выходных или сокращенных рабочих дней не было. Целый месяц слушатели провели на бескрайних картофельных полях. От монотонной работы тупели, становились нервными и неразговорчивыми.

Единственным светлым моментом было выступление полковника Трубачева. Построив весь личный состав перед Домом культуры, он с серьезным видом спросил:

– В каком литературном произведении описана жизнь нашей школы в совхозе «Полетное»? Не знаете? Алексей Толстой. Сказка «Золотой ключик». Страница сорок шесть, второй абзац сверху: «Солнце еще не взошло, а в Стране дураков уже кипела работа».

Слушатели юмор оценили, страницу первоисточника запомнили. По возвращении захотели проверить цитату, но в школьной библиотеке сказок не было, а в городскую библиотеку идти никто не захотел.

В начале октября резко похолодало, выпал первый снег. Руководство школы по согласованию с крайкомом партии объявило уборочную страду оконченной и вернуло слушателей в Хабаровск.