Текст книги "Приговор на брудершафт"

30

С началом учебного года на кафедре иностранных языков перераспределили обязанности. Ирина Анатольевна покинула группу Воронова. Вместо нее уроки стала вести молодая выпускница Иркутского педагогического института. Она сразу же отменила новшества, введенные Ириной Анатольевной: стала ставить оценки за ответы, Воронова вернула в класс.

Виктор вновь заскучал. За учебный год его одногруппники не продвинулись в изучении иностранного языка ни на йоту. Алфавит с грехом пополам выучили, а дальше начинался темный лес. К предмету, который не пригодится в дальнейшей работе, отношение было соответствующее. Воронов беззлобно шутил на уроках, поддевал товарищей, но не дерзил. Новая учительница сразу предупредила, что панибратского отношения от слушателей не потерпит, хотя они и были ее ровесниками.

После ноябрьских праздников холода немного спали. Виктор решил, что настало время поставить точку в истории с Долматовым.

В 18.00 он пришел в гости к Ирине Анатольевне. Дверь открыл Мельников в домашней одежде. Недовольно осмотрев нежданного визитера, он крикнул в гостиную:

– Ира, к тебе!

«Он в трико и майке, а она уже «Ира», – отметил Воронов. – Странно, что Сапог еще к ней окончательно не перебрался, в общежитии через день ночует».

– Кого я вижу! Воронов! – притворно удивилась англичанка. – Что привело вас в столь неурочный час?

– Хочу расставить точки над «i». Есть одно дело, оно не дает мне покоя.

Виктор и Ирина Анатольевна прошли на кухню, прикрыли за собой дверь.

– Долматов! – без вступления начал Воронов. – Я изучил его дело лучше любого прокурора. Я до мельчайших подробностей знаю, что произошло 10 сентября 1979 года в квартире сестер Дерябиных, и никак не могу понять: вы-то там каким боком замешаны? Никто из свидетелей о вас даже не упоминает.

– С чего вы решили, что я знаю об этом Деле?

– Вы входили в класс, когда мы обсуждали…

– Дальше не надо, – остановила англичанка. – Из неправильных посылок вы сделали неправильные выводы.

– Вы были испуганы, – не сдавался Виктор. – Признаюсь, я заинтересовался Делом Долматова только после того, как увидел вашу реакцию на его обсуждение. До этого момента уголовное дело о похождениях моряка дальнего плавания я рассматривал исключительно как эротическое чтиво.

– Так и знала, что эта секундная задержка не ускользнет от вашего внимания!

– Точнее, от моего. Если бы испуг в ваших глазах заметил Юра Величко, то он бы ничего не понял. Я заинтересовался, и чем больше я погружался в это Дело, тем менее понятной становилась ваша реакция.

– Воронов, вы путаете испуг и изумление. По Делу Долматова мне нечего бояться, но было крайне неприятно, что кто-то говорит о нем. Прошло столько лет, и вдруг, совершенно неожиданно и случайно, я услышала знакомые фамилии и похабные комментарии. Вы совершали ошибки, о которых не хотелось бы вспоминать? Долматов – это моя ошибка, не более.

– Ирина Анатольевна, если не хотите отвечать, не надо. Я попрощаюсь и уйду.

– Меня предупредили, что появился настырный молодой человек, который сует нос, куда его не просят. Что за бред вы несли о жерновах правосудия и поисках истины?

– Это не бред, а мое жизненное кредо. Могу рассказать.

– Бога ради, избавьте меня от ваших философских рассуждений о жизни, справедливости и правосудии! Я не из тех женщин, на которых они произведут впечатление. Что вы конкретно от меня хотите, если сами прекрасно знаете, что я не имела отношения к событиям, связанным с сестрами Дерябиными?

– Разрешите откланяться, – поднялся с табурета Воронов. – Разговор не состоялся. Бывает!

– Сядьте, Воронов! К чему ломать бездарную комедию? Вы же сами признались одной моей знакомой, что актер из вас никудышный, просто никакой. Да и логик вы, скажем прямо, посредственный. Вам, Воронов, надо еще учиться и учиться, тогда из вас получится толк. В своих изысканиях вы упустили один важный момент – я родилась 26 августа.

– Прошу прощения, как бы я узнал дату вашего дня рождения? Пришел бы в отдел кадров и сказал: «Меня посетила блажь – узнать день рождения Ирины Анатольевны. Не потрудитесь ли заглянуть в ее личное дело?»

– Разве нет других способов узнать анкетные данные человека? За прошедшие полгода вам это не раз успешно удавалось.

– Если бы я знал, что ключ к разгадке лежит в вашей биографии, то рискнул бы и наверняка бы узнал.

– В чем риск?

– Ваш папа мог узнать, что некто интересуется его дочерью, и свернул бы мне шею. Ваш отец – это олицетворение жерновов.

– Какая аллегория! Вы про эти жернова сами выдумали или где-то прочитали? Впрочем, неважно! Теории о справедливости или несправедливости правосудия меня не интересуют. О чем вам говорит дата моего рождения?

– 26 августа 1979 года Долматов в ресторане познакомился с Екатериной Дерябиной и Нечаевой.

– Так все оно и было, за одним небольшим исключением – это я их познакомила. В тот день я с подругами отмечала день рождения. Долматов появился примерно в 19.30. Сел за отдельный столик, заказал бутылку шампанского и коньяк. Вскоре ему надоело сидеть в одиночестве, и он стал клеиться ко мне. Весь вечер прохода не давал. Я не знала, как он него избавиться, и тут появилась Катя с подругой. С Катей Дерябиной я была шапочно знакома. Сами понимаете, девушки одного круга общения невольно пересекаются и хоть немного знают друг друга. Я познакомила Дерябина с Катей, шепнула ей, что у этого моряка карманы от денег и чеков топорщатся, и он жаждет этим вечером оторваться на полную катушку. Катя вначале скептически отнеслась к Долматову. Он, скажем прямо, не Ален Делон. В толпе увидишь – взгляд не остановится, но в этот вечер выбор был невелик, и Дерябина милостиво разрешила Долматову сесть за их столик. Он тут же начал шутить, заказал шампанское и вскоре уже не вспоминал обо мне. После закрытия ресторана Катя, Нечаева и Долматов ушли вместе. Больше я его не видела. О скверной истории, случившейся через две недели, я, конечно же, узнала, какое-то время корила себя за то, что это я их познакомила, потом успокоилась и забыла и о Долматове, и о Дерябиной, и о ресторане. Прошло восемь лет, и я неожиданно услышала знакомые фамилии. Приятного мало.

– Не пойму, за что себя можно корить.

– Если бы не я, то Дерябина бы не познакомилась с Долматовым, не привела бы его к себе домой, не устраивала бы там оргии, которые закончились изнасилованием ее младшей сестры.

– О нет, там не в Долматове было дело! Нарыв давно назрел, и рано или поздно его должно было прорвать. Не с морячком, так с кем-нибудь другим. Образно говоря, злая мачеха упустила момент и не заметила, как в глазах падчерицы появился жестокий блеск.

– Воронов, я уже говорила вам, что не сильна в аллегориях и не имею ни малейшего желания вникать в их смысл.

Виктор попрощался с Ириной Анатольевной и мысленно закрыл дело Долматова навсегда.

В декабре англичанка продемонстрировала, что значит иметь влиятельного папу. Вначале она сочеталась законным браком с Мельниковым, уехала на постоянное место жительства в столицу, а потом… перевела мужа для дальнейшего обучения в Московскую высшую школу милиции.

Узнав об этих событиях, второкурсники следственного факультета дружно воскликнули:

– Вот это класс! Офигеть, по-другому не скажешь.

Общее мнение подытожил Воронов:

– Англичанка сделала невозможное! Проще было Сапога в отряд космонавтов по блату записать. Подумать только, в разгар учебного года перевести мужа с Дальнего Востока в самую престижную школу в стране.

Парни заинтересовались, как, в принципе, можно было осуществить такой перевод. Офицер из учебного отдела подсказал, что решение о переводе принималось на уровне начальника Управления кадров и учебных заведений МВД СССР.

Закончив с Делом Долматова, Воронов заскучал. Ему стало не хватать активных действий, поиска, общения с незнакомыми людьми.

Скука продлилась недолго. В январе у одного тувинца родился внебрачный ребенок…