Текст книги "Приговор на брудершафт"

18

Воронов проснулся от тишины. В окно светило солнце, часы показывали 8.00.

«Мы проспали на занятия, проспали на завтрак! – с ужасом подумал он. – Как такое могло случиться? Почему к нам никто не зашел?»

– Рог, вставай! Мы проспали! – воскликнул Виктор.

– Ты скоро чокнешься со своим делом, – пробурчал приятель. – Сегодня 9 Мая, выходной! Даже завтрак будет на час позже.

Воронов с облегчением выдохнул и снова заснул.

Празднование Дня Победы в 1987 году проходило скромно, без размаха. К 11.00 колонна ветеранов подошла к памятнику воинам, павшим в годы Великой Отечественной войны. Под песню «День Победы» представители ветеранского движения Хабаровского края возложили венки и цветы. Невидимый диктор объявил минуту молчания. Взвод солдат комендатуры Хабаровского гарнизона дал трехкратный залп одиночными выстрелами. Распорядитель мероприятия объявил возложение венков оконченным. Ветераны постояли немного у памятника и разошлись. Все мероприятие, от начала движения колонны до трехкратного залпа, заняло не более двух часов. Никаких дополнительных мер по усилению охраны общественного порядка не потребовалось.

Для слушателей, привыкших участвовать во всех массовых мероприятиях, День Победы был обычным выходным днем. Единственное исключение: в столовой было праздничное меню. От повседневного оно отличалось закусками, подаваемыми на завтрак. Каждый слушатель получил по ломтику сыра и небольшой кусочек красной рыбы. Проживающие в городе слушатели по выходным в столовую не ходили. Причитающиеся им рыбу и сыр разобрали запасливые обитатели общежития.

После завтрака Рогов изложил свой план:

– Есть две подруги, учатся в Институте культуры на втором курсе. Одну зовут Алина, другую – Галя. Они живут в общежитии в комнате на четыре человека. Одна из девчонок у них вроде Золушки. Подруги скажут – уйдет ночевать в другую комнату. Еще одна лежит в больнице в гинекологии, ее до конца месяца в общежитии не будет. После ресторана я с Алиной уйду к ним в общагу, а ты приведешь Галю сюда.

– Почему не наоборот? – полюбопытствовал Воронов.

– У тебя кровать не скрипит, – пошутил приятель. – Короче, когда мы тебя ждали после дискотеки, всем любопытно стало, что я один с двумя девчонками в комнате делаю. Кто только ни зашел, какую только чепуху не попросил! Я наутро Свату говорю: «Какую соль ты спрашивал, когда у вас целая банка соли на подоконнике стоит?» Он ухмыляется: «Я подумал, может, тебе скучно с двумя чувихами, и ты меня пригласишь присоединиться?» Представь, какую свинью ты в прошлый раз подложил! Алине тот вечер не понравился, и она наотрез отказалась приходить к нам.

– Классно ты придумал! Тебе, значит, тихий райский уголок, а мне – школу?

– Ворон! Нам с Алиной только место надо. Я и так прикидывал, и так и решил: подругу Галину ты на себя возьмешь и нам руки развяжешь. Вернетесь вы в двенадцатом часу ночи, то-се, общага спать ляжет. Комната – твоя. Если уболтаешь, то все у вас будет правильно.

Воронов задумался, но не о предстоящем вечере. Он вспомнил теорию соседа по подъезду, 22-летнего парня, считавшего себя философом и провидцем.

«В СССР будет сексуальная революция! – убеждал доморощенный Аристотель. – В чем проблема современной молодежи? Негде уединиться. Но эта проблема временная! Чем больше жилья будет построено, тем больше освободится квартир для молодежи, и произойдет сексуальная революция».

Изменения в нравственном строе Советского Союза философу виделись так: все со всеми, лишь бы было желание. В качестве примера интересного будущего он приводил движение хиппи в США.

«В Америке у каждого молодого человека есть машина, – разъяснял он. – Легковой автомобиль, «Форд» или «Кадиллак» – это та же квартира, только на колесах. Отъехал на пустырь – и занимайся любовью. Но так было не всегда. Сексуальная революция в США произошла после появления рок-н-ролла. Тектонические изменения в музыкальном мире англо-саксонских стран повлекли за собой отмену строгой пуританской морали. Новая музыка стала символом борьбы за свободу молодежи. В богатых западных странах с местами для уединения проблем не было, табу и запреты перестали действовать, и началась сексуальная революция. У нас, в Советском Союзе, почва для сексуальной революции давно готова: архаичная мораль все больше и больше уходит в прошлое, рок-н-ролл даже первоклассники слушают, а с квартирами или автомобилями – проблема. Как только она будет устранена и появится свободное жилье, так тут же грянет великая сексуальная революция».

Теория о взаимосвязи половой распущенности, музыки и количества вводимого в строй жилья была спорная, но здравое зерно в ней было. Рок-н-ролл действительно перевернул западный мир и наполнил его новым содержанием.

Как-то на уроке английского Ирина Анатольевна, устав от бестолковых учеников, перешла на отвлеченные темы и вспомнила о Вудстокском фестивале рок-музыки. Воронов тут же решил проявить свою осведомленность во влиянии фестиваля на мировоззрение американской молодежи.

– Движение хиппи с него началось? – спросил он.

– Воронов, что в вашем понятии значит «хиппи»? – скептически спросила англичанка. – Длинные волосы, джинсы и марихуана?

– Сексуальная революция! – дерзко ответил просвещенный ученик. – Вот бы одним глазком взглянуть, как там все происходило.

– Воронов! Половое любопытство бежит впереди вас. Могу заверить: с вашим знанием английского вам на Вудстоке делать было бы нечего. Обкуренные, пьяные девицы, при всей их раскрепощенности, просто бы не поняли, что вы от них хотите.

Если бы Ирина Анатольевна вела любой другой предмет, кроме английского, она бы не рискнула так откровенно говорить о взаимоотношениях полов. Преподавание английского языка подразумевало разъяснение слушателям основ западного образа жизни, а там секс уже много лет как вышел из-под запрета.

На другом уроке, Воронов уже не помнил, по какому поводу, Ирина Анатольевна процитировала древнего философа: «Каким пышным кустом расцветает добродетель, когда исчерпываются возможности!»

…Рогов что-то объяснял приятелю, но Виктор не слушал его. Он вновь попытался «вставить» англичанку в события, связанные с изнасилованием Елены Дерябиной.

«Если англичанка с таким презрением отзывается о ханжеской морали, то куст ее добродетели еще не зацвел. Она бы, как раскаленный гвоздь в масло, вписалась в события в квартире Дерябиных, но ее присутствие отрицают уже два опрошенных мной участника тех событий. Нет сведений о ней и в письменных материалах дела. Предположим, она там была, но потом ее папа так всех запугал, что и Осокина, и Долматов даже упоминать о ней боятся. Единственный человек, который не побоится рассказать – это Буглеев. Как ни крути, придется с ним встретиться. Иначе загадка англичанки так и останется загадкой для меня на всю жизнь».

– Ворон! – повысил голос Рогов. – Тебя опять жернова затянули? Очнись, друг мой! Пошли к Свату, в карты поиграем. До вечера надо как-то убить время.

Ровно в 19.00 друзья были у ресторана «Вечерний». Девушки пришли с минимальным опозданием. Рогов тепло поприветствовал Алину, чмокнул в щеку, спросил, как дела, и только потом познакомил девушек с Вороновым. Виктора его будущая подруга разочаровала. Галина оказалась полненькой, коротко стриженной девушкой, злоупотребляющей косметикой. Тени на ее веках были такими яркими, что им позавидовала бы певица Аллегрова. Румяна на щеках были нанесены помадой темного цвета, а губы густо намазаны ярко-алой помадой. С расстояния двух метров лицо Галины напоминало африканскую маску, над которой потрудилась проказница-макака, забравшаяся в мастерскую художника. Алина была стройнее подруги, приятнее на вид и не такая размалеванная.

В фойе ресторана девушки скинули парням курточки и спустились в подвальное помещение, в дамскую комнату – переодеться, снять теплые колготки и надеть туфли. Как только они скрылись, Воронов высказал приятелю все, что он о нем думает.

– Ты кого мне подсунул? – со злостью спросил он. – Ты ее губы видел? Если я ее поцелую, то съем годовой лимит помады и получу пищевое отравление.

– Фигня! – отмахнулся от претензий Рогов. – Платочком губы протрешь и целуйся, сколько душа пожелает. Ворон, ты не вздумай мне вечер испортить! Потерпи пять минут. Сядем за стол, выпьешь коньячка, и девушка преобразится, станет красавицей хоть куда. И потом, что ты переживаешь? Я же тебя не жениться на ней заставляю, а вечер провести.

– С твоей бы Алиной я его провел, а с этой…

Закончить мысль Воронов не успел – из дамской комнаты поднялись девушки. Виктор обратил внимание, что у каждой был свой полиэтиленовый пакет для вещей, то есть они были готовы покинуть «Вечерний» в разное время, независимо друг от друга.

Обеденный зал ресторана находился на втором этаже. Метрдотель посадила гостей за четырехместный стол в зале у окна, подала знак официантке принять заказ. В ресторане большинство мест были не заняты. Основная публика подтягивалась позже.

Посетители ресторана «Вечерний» условно делились на две категории: завсегдатаи, приходившие почти каждый вечер, и случайные гости, для которых поход в ресторан был запоминающимся событием. Воронов с компанией относились к случайным гостям. Постоянный контингент составляли продавцы промтоварных магазинов, имеющих доступ к дефициту, спекулянты всех мастей и мелкие преступники, предпочитающие промотать добычу сразу, не дожидаясь ареста и конфискации. Частыми гостями ресторана были офицеры из близлежащих воинских частей, грузчики Амурского речного порта и спортсмены. Между представителями преступного мира и спортсменами частенько вспыхивали драки. Начинался передел зарождающегося кооперативного рынка. Побоища с битьем посуды и перевернутыми столами вспыхивали обычно перед закрытием. В первые часы работы в ресторане, как правило, было спокойно.

Рогов уже был в «Вечернем» и даже знал, как зовут официантку. Он уверенно сделал заказ за всю компанию. Официантка, записав названия блюд и напитков в блокнотик, с безразличным видом кивнула и ушла на кухню. Наступила неловкая пауза, которую надо было чем-то занять.

– Хотите расскажу анекдот? – спросил Воронов. – Слушайте. Фея предупредила Золушку, что в полночь ее шикарное бальное платье превратится в лохмотья. Золушка заверила крестную, что все поняла, но вместо бала поехала в комиссионку, сдала платье и вернулась домой с деньгами и навеселе.

Девушки для приличия поулыбались. Официантка принесла мясное ассорти, салат, небольшую мисочку с маслинами и бутылку «Советского шампанского». Вечер начался, неловкость первых минут исчезла. После подачи горячего блюда Воронов убедился, что у студенток отменный аппетит. Пока он скромничал, девушки склевали все маслины и вытаскали из мясной нарезки самые лакомые кусочки копченой колбасы.

«Если бы мы сидели в столовой, – подумал Виктор, – они бы добавки попросили. Но здесь – ресторан! Вторую порцию горячего заказывать неприлично».

В разгар веселья на эстраде появились музыканты и понеслось! «Белые розы», «Розовые розы Светке Соколовой», «Королевство кривых зеркал»… Медленные мелодии музыканты исполняли исключительно за деньги. За три рубля вокалист произносил перед исполнением песни краткое приветствие: «Для гостьи Натальи прозвучит эта песня». За пять рублей вступление было более торжественным: «Нашей обворожительной гостье Наталье Сергей из спортивного общества «Локомотив» дарит эту песню».

Воронов, насмотревшись, как к вокалисту один за другим подходят состоятельные граждане, толкнул приятеля ногой под столом: «Иди, закажи медляк!» Рогов, воспользовавшись тем, что девушки отвлеклись, показал Виктору фигу: «Так обойдутся!» В качестве мелкой мести Воронов один раз пригласил на медленный танец Алину и так прижимал ее к себе, что Рогов, как бы в шутку, показал ему кулак.

В целом вечер прошел без происшествий. К закрытию ресторана, после коньяка и шампанского, Галина уже не казалась Воронову ни толстой, ни вызывающе накрашенной. Спиртное в хорошей компании действительно делает чудеса!

На выходе из ресторана пары, не сговариваясь, разошлись. Рогов и Алина пешком пошли в общежитие Института культуры, а Воронов повел Галину на остановку трамвая. Как и предвидел Рогов, к школе они подошли минут за двадцать до полуночи. Раздвижные ворота были немного приоткрыты, свет на КПП не горел. Быстрым шагом пара дошла до общежития. Дневального на посту не было. Никем не замеченные, они поднялись в комнату Воронова, не включая свет, скинули верхнюю одежду.

Дальше все пошло наперекосяк. Галина, несмотря на все усилия Воронова, уступать его настойчивым ласкам не собиралась. До утра они провозились на жесткой кровати, но дальше легкого стриптиза дело не пошло. В пятом часу утра Виктор решил, что с него хватит, и предложил девушке проводить ее до остановки. Галина нехотя согласилась. По тому же маршруту, только в обратном направлении, они дошли до улицы Волочаевской.

– Поймаем такси? – задала риторический вопрос студентка.

– Конечно! – поддержал Виктор.

Через несколько минут появилась «Волга» с зеленым огоньком. Воронов махнул рукой. Автомобиль остановился.

– До Института культуры доедем? – спросил Виктор.

– Пять рублей! – заломил цену таксист.

– Годится! – Виктор повернулся к подруге: – За пять рублей довезет.

– Давай деньги, – мрачно сказала девушка.

– Деньги? – удивился Воронов. – У меня с собой денег нет.

– Вы поедете или нет? – нетерпеливо спросил таксист.

– Нет! – отрезала Галина.

Водитель нажал на газ и умчался по пустынной улице.

– Придется пешком идти, – сказала Галина. – Проводить меня не желаешь? Здесь недалеко, минут за сорок дойдем.

– Ничего не получится! – воскликнул Воронов. – Мне через час в наряд заступать, могу не успеть.

Галина вздохнула, посмотрела Воронову в глаза и сказала:

– Как я с самого начала не поняла, что ты – подонок, у которого только одно на уме…

Воронов не стал дослушивать хулу. Махнул рукой: «Пока!» – и пошел в общежитие. Галина долго смотрела ему вслед, еще раз тяжело вздохнула и побрела домой.

Виктор вернулся в приподнятом настроении. Расставание со случайной подругой позабавило его. Не успел он раздеться и лечь спать, как заявился злой, как черт, Рогов.

– Ты как? – с порога спросил он. – Все получилось?

– Полный облом! Я в восьмом классе в подъезде с соседской девчонкой время интереснее проводил, чем с этой Галиной. Всю ночь ломалась, недотрогу из себя строила, и я отправил ее проветриться. А ты как?

– Хуже не придумаешь! Пока мы были в кабаке, вернулась из больницы четвертая чувиха. Оказывается, ее на праздники домой отпустили. Скажи, что у нас в здравоохранении творится? Где это видано, чтобы больных до окончания лечения домой отпускали? Короче, больная эта напилась сама и Золушку споила. Когда мы пришли, они вторую бутылку вина допивали. Я решил, что не буду тебе кайф ломать и останусь у них в общежитии. Думаю, ночью они хоть как уснут, и мы все сделаем. Ничего подобного! Больная эта до утра стонала, словно рожать собралась. Только мы пошевелимся, как она тут же в нашу сторону повернется и стонать начинает. Золушка тоже подозрительно ворочалась, явно не спала, чего-то хотела. Короче, более дурацкой ночи у меня не было. Лежим мы с Алиной на узкой кровати, я ни поцеловать ее не могу, ни раздеть: напротив пьяная больная стонет, из угла Золушка подсматривает. Утром я плюнул на все и поехал в школу.

– Должен тебе признаться, я Галину с деньгами на такси кинул, так что теперь я у нее враг номер один.

– Если еще раз на пары разбиваться будем, то я тебя с Золушкой познакомлю. Она, кстати, не такая уж тихоня. Посматривала на меня с таким интересом…

Воронов засмеялся:

– Друг мой! У тебя был замечательный шанс побывать в шкуре Долматова. Сгонял бы к таксистам, купил бутылку водки, споил больную, скинул матрацы на пол и до утра бы глаз не сомкнул.

– Не получилось бы, – уверенно возразил Рогов. – Для веселого времяпровождения нужна заводила, такая же инициативная чувиха, как Катя Дерябина. Среди моих знакомых такой нет.

– Среди моих – тоже. Жаль, она уехала. Я бы нашел предлог заглянуть к ней в гости.

19

Разобравшись с учебными делами, Воронов решил встретиться с Буглеевым. В четверг он пришел в Хабаровский краевой комитет партии. Предъявил на входе служебное удостоверение. Постовые милиционеры даже разговаривать с ним не стали, с главного входа отправили к служебному. Там его долго расспрашивали, по какому поводу он хочет встретиться с товарищем Буглеевым. Воронов бойко рассказал заранее придуманную историю о научной работе. Милиционеров ответ устроил, и они направили Виктора в бюро пропусков. Служебное удостоверение сотрудника МВД СССР как ключ ко всем дверям в крайкоме партии не работало. Здесь были другие порядки.

В бюро пропусков Воронов полчаса ждал своей очереди, а когда дошел до заветного окошечка, узнал, что пропуск выписывается только после звонка ответственного товарища, в данном случае самого Буглеева. «Как я могу ему позвонить?» – спросил Виктор. Женщина за стеклянной перегородкой пожала плечами: «Это ваши проблемы. Нас они не интересуют».

Воронов вернулся на служебный вход, попросил милиционеров подсказать телефон Буглеева. Старший смены нашел номер Буглеева в служебном справочнике, подтвердил, что такой товарищ работает в отделе по руководству молодежными организациями, но назвать номер телефона отказался, сославшись на служебную тайну.

– Черт возьми! – возмутился Воронов. – Это какой-то замкнутый круг! Чтобы увидеть Буглеева, надо выписать пропуск…

Старший смены не стал его дослушивать и показал на выход:

– Получишь пропуск – приходи!

В школе Виктор пожаловался Архиерейскому на махровую бюрократию в крайкоме партии. Начальник кафедры посмеялся: «Слишком далеки они от народа! Никакая перестройка не может распахнуть двери цитадели власти перед простым посетителем. Но это не беда! У меня друг работает в Высшей партийной школе. Позвоним ему. У него наверняка есть телефонный справочник руководящих партийных органов». Друг отыскал номер Буглеева и даже не спросил, зачем Архиерейскому понадобился сотрудник крайкома.

– Держи! – Начальник кафедры протянул Воронову вырванный из блокнота лист.

– Инструктор крайкома – это большой чиновник или так себе? – спросил Виктор. – Я не очень разбираюсь в партийной иерархии.

– Как сказать! Попробуем перевести на армейский язык. Командир взвода, лейтенант – большой начальник? Для солдат он царь и бог, а для командира батальона, подполковника – один из младших офицеров, мальчик для битья. С другой стороны, командир батальона прозябает где-то в глуши, в отдаленном от цивилизации гарнизоне, а некий молоденький лейтенант служит в штабе округа. К примеру, подает чай командующему округом или планирует его рабочий день. Кто из них имеет больший вес: никому не известный командир батальона или лейтенант-порученец?

– Наверное, лейтенант, – предположил Виктор. – Кто ближе к начальству, тот первый в очереди на ордена.

– Тебе, кстати, зачем этот Буглеев сдался?

Виктор, не вдаваясь в детали, рассказал легенду о научной работе по государственному праву.

Архиерейский нахмурился:

– Не надо распылять силы! Сосредоточься на работе по социологии наркомании.

Воронов заверил, что, кроме социологии, у него ничего на уме нет, и новую научную работу он подготовит в срок, то есть до окончания учебного года.

Отыскав в кармане двухкопеечную монету, Виктор позвонил из телефона-автомата Буглееву. Тот даже не стал вникать в суть проблемы:

– Как тебя зовут? В понедельник пропуск будет заказан. Приходи часам к трем, не раньше.

«Вот дела! – изумился Виктор. – Он даже толком не расспросил, зачем я хочу его увидеть. Тут одно из двух: или Буглееву нечем заняться, и он рад поболтать со случайным посетителем, или на него магическое воздействие оказала фамилия Долматова».

В понедельник Воронов без проблем получил пропуск и встретился с бывшим следователем прокуратуры Индустриального района. Буглеев оказался полным мужчиной лет примерно 40. Лицом он напоминал бульдога со свисающими щеками, опущенными книзу уголками губ, выпуклыми карими глазками. Для его широкого лица лучше подошли бы большие глаза, но природа распорядилась иначе и одарила Буглеева выпуклыми глазками-бусинками. Словом, красавцем бывший следователь не был ни в момент встречи с Вороновым, ни восемь лет назад.

Откинувшись в кресле, Буглеев с покровительственным видом выслушал посетителя.

– Вот этот момент с отменой постановления о привлечении Екатерины Дерябиной к уголовной ответственности за совершение развратных действий остался для меня непонятным. Вы ведь правильно квалифицировали деяние, а прокурор отменил постановление…

Хорошо продуманная лесть легла на душу бывшего следователя мягким елеем. Ему понравился странный посетитель, так скрупулезно изучивший древнее уголовное дело.

– Кто такой прокурор? – задал риторический вопрос Буглеев. – Никто! Мелкий чиновник, стоящий не на страже закона, а на страже интересов определенного круга лиц. Вот там вся власть была, есть и будет!

Буглеев показал рукой на потолок, на верхние этажи. Воронов с готовностью посмотрел вверх, словно мог что-то увидеть сквозь бетонные перекрытия.

– В те времена, когда я был следователем, во времена брежневского застоя, правило бал «телефонное право». Один звонок из этого здания мог решить судьбу практически любого человека, а уж об уголовном деле и говорить не стоит! Мамаша Дерябиных, как только узнала об изнасиловании, примчалась из Кореи, встретилась с прокурором. Он показал постановление о привлечении Екатерины к уголовной ответственности. Мамаша тут же стартовала в крайком партии, в отдел по руководству лесной промышленностью. Оттуда прокурору позвонили, и он собственноручно отменил мое постановление. Представь, где прокурор района и где какой-то отдел по лесозаготовкам! Сюрреализм! Но так было. Я, кстати, этим беззаконием заниматься отказался.

– Смелый поступок! – восхитился Воронов.

– Да, было дело! – самодовольно подтвердил Буглеев.

Виктор осторожно, как кот, крадущийся к птичке, стал задавать интересующие его вопросы. Бывший следователь охотно вспоминал:

– Приходил ко мне опер, намекал, что Елена Дерябина тем утром не была пьяной. Водкой от нее несло за версту, но язык не заплетался, координация движений не была нарушена. Я выложил перед ним заключение наркологической экспертизы и говорю: «Видишь, что написано? Если сможешь это опровергнуть, приходи, поговорим». Опер, разумеется, никуда не пошел и больше об этом случае не вспоминал. – Буглеев открыл сейф, достал групповую фотографию: – Вот они, красавицы! Я заставил их сфотографироваться. Спросишь зачем? Просто так, на память. Слишком уж необычное дело было. Ты никого из них не знаешь?

– Нет, конечно. Я только с материалами уголовного дела работал, а в нем фотографий нет.

– Тогда слушай! Вот эта красивая девушка с немного испуганным лицом – Екатерина Дерябина. Рядом с ней Титова. Последняя в ряду – Нечаева. Сидят Жигулина и Елена Дерябина.

Нечаева и старшая Дерябина были действительно очень похожи. Титова оказалась девушкой с острыми чертами лица, на вид неприятная, самоуверенная. Жигулина-Осокина сидела с гладко зачесанными назад волосами, без очков. Елена Дерябина выглядела как прилежная школьница. Прическа у нее была как у Осокиной, а испуг в глазах – как у сестры.

– Что скажешь? – спросил Буглеев. – Как будущий следователь ты должен с первого взгляда понять расстановку сил.

– Наиболее выигрышно выглядит Титова, – немного подумав, ответил Виктор. – Сестры явно чем-то испуганы. Жигулина постаралась абстрагироваться от происходящего, словно ее эта история не касается, а Нечаева… Мне кажется, что она о чем-то глубоко сожалеет.

– Естественно! – обрадовался верному ходу мысли Буглеев. – Она же заварила эту кашу. Младшая Дерябина не знала, что делать, а Нечаева позвонила в милицию. Если бы не она, Екатерина замяла бы инцидент. Подумаешь, любовник с сестрой переспал! Они к 10 сентября с Долматова еще не все вытрясли.

Буглеев убрал фотографию в сейф, вернулся в кресло.

– На первый взгляд, – продолжил рассказ бывший следователь, – события в квартире Дерябиных – это безудержный блуд и разврат, торжество похоти и животных инстинктов. Но это только видимая сторона дела, а сущность его совсем в другом. Девушки устали от советской морали и решили устроить мини-фронду, показать обществу комбинацию из трех пальцев. «Вы нам все запрещаете, заставляете ходить в белых фартучках с комсомольским значком на груди, так вот вам наш ответ!» Я сразу понял, что старшая Дерябина устроила сексуальную революцию в одной отдельно взятой квартире. Вот что примечательно: Нечаева всегда шла у нее на поводу, она, грубо говоря, не субъект. Человек без собственного мнения. Сказала ей подруга лечь в кровать – она, не задумываясь, легла. Но две другие девушки! Их-то что подтолкнуло в трясину разврата? Фронда, нежелание плыть по течению. Застой в конце 1970-х годов так всем надоел, что даже порядочные девушки начинали протестовать кто как мог. Если бы не перестройка, не курс партии на обновление общества и гласность, то я не знаю, куда бы нас завели кремлевские старцы. Понятно было, что после смерти Брежнева в обществе надо было что-то менять, а что менять и как, никто не знал. Андропов взялся закручивать гайки, ничего хорошего не получилось. Черненко был глубоко болен, делами партии и государства не интересовался. Только с приходом Михаила Сергеевича Горбачева наше общество встряхнулось и пошло вперед.

– Если бы сейчас события в квартире Дерябиных повторились, то это бы не было фрондой? – неуверенно спросил Воронов.

– Конечно, нет! Фронда – это протест. Дерябина взбунтовалась против застоя, против навязанной обществом пуританской морали, а сейчас против чего бунтовать? Против отсутствия колбасы в магазинах? Колбаса к вопросам нравственности отношения не имеет. Сейчас действия Дерябиной были бы обычным развратом, и участвовать в них вряд ли бы кто-то согласился. Нечаева бы, наверное, пошла за ней, а Титова и Жигулина – нет.

– Нечаева и Дерябина потом рассорились? – предположил Воронов.

Буглеев не заметил, что собеседнику известно больше, чем он мог почерпнуть из материалов Дела. Увлекшись анализом собственной теории о сексуальной фронде, он охотно поведал о событиях после окончания предварительного расследования:

– Мать Дерябиных обрушилась с упреками на Нечаеву. Та встала в позу: «Вы как бы на моем месте поступили? Оставили бы преступление безнаказанным?» Глупая девочка, она так и не поняла, что едва не обрушила карьеру отца Дерябиных. Об изнасиловании узнали в его партийной организации и встали не на защиту потерпевшей, а начали смаковать подробности. Дело дошло до крайкома, и враги Дерябина постарались, чтобы его досрочно отозвали из Кореи. Предлог был хороший – если у его дочери был в квартире притон, то как он может представлять высокоморального советского человека за границей?

«Интересно, – подумал Воронов, – кто подкинул информацию в парторганизацию Дерябина? Не ты ли? Только у тебя была вся информацию по делу. Мог шепнуть кому надо пару слов, а там все само собой закрутилось и понеслось из кабинета в кабинет. Порочащие слухи быстро распространяются».

Неожиданно Буглеев перескочил с личных воспоминаний на задачи партии по воспитанию молодежи. Он прочитал собеседнику короткую лекцию, в которой всячески упрекал партократов застойных времен и воспевал новую политику партии, к которой имел непосредственное отношение.

– Мы, советский народ, по-настоящему глотнули воздуха и начали жить по-новому только после январского пленума ЦК КПСС, – напыщенно провозгласил бывший следователь. – Только в январе мы окончательно выбрались из застойного болота и увидели перспективы дальнейшего развития общества.

«Это он на мне публичное выступление отрабатывает, – догадался Виктор. – Пусть потренируется, у меня время есть. Послушаю».

Буглеев закончил монолог так же неожиданно, как начал. Виктор хотел расспросить его о загадочном участковом, приходившем разбираться с жалобой на громкую музыку, но решил не рисковать. Воспользовавшись паузой, он поблагодарил Буглеева за интересный рассказ и направился к выходу.

– Вот что! – остановил его в дверях хозяин кабинета. – Будет лучше, если ты найдешь для научной работы другое дело. О Дерябиных забудь. У нас была дружеская беседа, и я не хочу, чтобы она вышла за пределы этих стен.

– Жаль, конечно, но я уже и сам догадался, что дело Долматова – не тот материал, с которым можно выступить на научно-практической конференции. Займусь одним дебоширом. Он целый месяц терроризировал соседей по подъезду.

Выйдя из крайкома партии, Виктор сел на лавочку в сквере, несколько минут наблюдал, как голуби прочесывают асфальт в поисках хлебных крошек.

«Буглеев догадался, что потерпевшая не была пьяной, но ничего не сделал, чтобы спасти Долматова. Есть экспертиза – сиди, а как там было на самом деле, никому не интересно. Так, кто у меня остался? Титова, Нечаева и некий опер-правдолюбец. Если он записан в протоколе осмотра места происшествия, то следующим надо навестить его».