Электронная библиотека » Георгий Чулков » » онлайн чтение - страница 26

Текст книги "Жизнь Пушкина"


  • Текст добавлен: 10 января 2018, 18:40


Автор книги: Георгий Чулков


Жанр: Языкознание, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Каков смысл этого пасквиля? Для Пушкина он был ясен. При чем тут Нарышкин? Вот именно в нем-то и было все дело. Дмитрий Львович Нарышкин был знаменитым супругом знаменитой красавицы Марии Антоновны[1194]1194
  Нарышкина Мария Антоновна (1779–1854, урожд. княжна Святополк-Четвертинская) – фаворитка Александра I в 1801–1814 гг.


[Закрыть]
, любовницы императора Александра. Он был великолепным рогоносцем и величаво нес этот титул всю свою жизнь. Пасквиль объявил Пушкина «коадъютором» Нарышкина, то есть его заместителем, иными словами: М. А. Нарышкина была наложницей царя Александра, а теперь занимает ее место в алькове царя Николая не кто иной, как Наталья Николаевна, супруга поэта.

Это был страшный и меткий удар в сердце Пушкина. Это было то, чего он больше всего боялся – молвы о любовной связи императора с его женой. Если припоминать предупреждения, которые Пушкин настойчиво повторяет в своих письмах Наталье Николаевне об осторожности в отношениях с царем, и откровенный рассказ П. В. Нащокину о царских прогулках под окнами красавицы, станет совершенно ясно, что пасквиль метил удачно и вполне достигал своей цели. Шутовская подпись графа Иосифа Борха была выдумана не случайно. Иосиф Борх действительно существовал. Он был камер-юнкером. И жена его, урожденная Голынская[1195]1195
  Голынская-Борх Любовь (Эмма) Викентьевна – жена И. М. Борха с 1830 г., родственница Н. Н. Пушкиной.


[Закрыть]
, известна была как распутница, а он как рогоносец. Авторы «диплома» предлагали Пушкину стать историографом ордена, намекая ядовито на полученное им от царя разрешение заниматься в государственных архивах. Враги достигли своей цели. Пушкин был в ужасе от, очевидно, уже распространившихся слухов об интимной связи Натальи Николаевны с царем, Пушкин знал, что связи не было, но он также знал, что клевета бывает иногда равносильна действительному факту. И, кроме того, нет дыма без огня. Ухаживания царя и кокетство с ним Натальи Николаевны не были плодом его воображения. Очевидно, все это знали. И он, Пушкин, пользовался милостями того самого царя, который рассчитывал цинично на благосклонность его жены! На поэта напялили придворный мундир и дали ему денег, не достаточных для жизни, но совершенно достаточных для позора. Что делать? Прежде всего надо делать вид, что он, Пушкин, не понял страшного намека. Надо покончить с этим негодяем Дантесом. Пусть все думают, что «диплом» намекал на этого кавалергарда. Но этого мало, разумеется. Надо придумать месть этим подлым заговорщикам, посягающим на его честь. От милостей царя надо избавиться во что бы то ни стало. Кистеневка стоит дороже, чем эти тридцать-сорок тысяч, полученных Пушкиным из казны. Правда, он уступил сестре и брату доходы с этого имения, но он возместит эту сумму гонорарами, которые будут ему платить издатели. Надо послать министру финансов Канкрину заявление, что он в счет своего долга предлагает казне приобрести его имение. Теперь он не желает никаких царских милостей. Шестого числа он уже послал письмо Канкрину… А главное, надо бросить в лицо врагам такое оскорбление, равного коему еще не было придумано никем…

В то время как Пушкин обдумывал план борьбы и мести, его знакомые князь П. А. Вяземский, граф М. Ю. Вьельгорский, Е. М. Хитрово и некоторые другие получили пакеты; вскрыв их, они нашли другие конверты с адресом Пушкина, написанным «лакейским почерком». Друзья поэта недоумевали, что делать с этими подозрительными конвертами. Такой же двойной пакет получила А. И. Васильчикова[1196]1196
  Васильчикова Александра Ивановна (1795–1855, урожд. Архарова) – дочь московского военного генерал-губернатора Ивана Петровича Архарова (? – 1815) и Екатерины Александровны (1755–1836, урожд. Римской-Корсаковой), тетка В. А. Соллогуба.


[Закрыть]
. У нее в доме на Большой Морской жил в это время ее племянник В. А. Соллогуб. Она позвала его к себе и сказала, показывая на злополучный документ: «Представь себе, какая странность! Я получила сегодня пакет на мое имя, распечатала и нашла в нем другое запечатанное письмо с надписью: Александру Сергеевичу Пушкину. Что мне с этим делать?»

Соллогубу пришло в голову, что в этом письме что-нибудь написано об его прежней личной истории с Пушкиным, что, следовательно, уничтожить пакет он не должен, а распечатать не вправе. Затем он тотчас же отправился к Пушкину и, не догадываясь о содержании письма, передал его поэту.

Пушкин, распечатывая конверт, сказал спокойно: «Я уж знаю, что это такое. Я получил сегодня подобное письмо от Е. М. Хитрово. Это мерзость против жены моей. Впрочем, понимаете, что анонимным письмом я обижаться не могу… Жена моя – ангел, никакое подозрение коснуться ее не может…»

Соллогуб ушел от поэта успокоенный. А Пушкин на другой день утром послал Дантесу письмо с вызовом на дуэль, ничем не мотивированным. Дантеса не было дома. Он за небрежность по службе был не в очередь на дежурстве. Геккерен-отец, предчувствуя недоброе, распечатал письмо и, не предупреждая Дантеса, поехал к Пушкину. Старый дипломат не ожидал вызова и трепетал за жизнь своего любимца. Он желал выиграть время. Он умолял об отсрочке, и ему удалось получить ее на двадцать четыре часа. Он воспользовался отсрочкой, чтобы уговорить Екатерину Ивановну Загряжскую погасить как-нибудь скандал, грозивший разрушить две семьи. Екатерина Ивановна, обожавшая Натали, немедленно вызвала из Царского Села Жуковского в надежде, что он возьмет на себя роль миротворца.

Добрейший Василий Андреевич, конечно, поверил клятвам Геккерена, растроган был его горем и поехал к Пушкину, чтобы как-нибудь успокоить его и предотвратить дуэль. 6 ноября, когда у Пушкина сидел Жуковский, явился и Геккерен. Сентиментальному Жуковскому и хитрому Геккерену удалось уговорить Пушкина отсрочить дуэль еще на две недели. Загряжская и Геккерен придумали сообща некий план для спасения жизни Дантеса и для благополучия Натали. Дело в том, что двойная любовная игра, которую вел Дантес, зашла, кажется, довольно далеко – по крайней мере в его отношениях с влюбленной в него Екатериной Николаевной. Надо было жениться. Эта матримониальная необходимость была уже известна нескольким лицам. Слухи о возможной свадьбе дошли даже до Москвы не позднее второй половины октября, значит, недели за две до получения Пушкиным пасквиля. Это видно из переписки Сергея Львовича Пушкина с дочерью Ольгою Сергеевной. Геккерен-отец до вызова Пушкиным Дантеса был против этой свадьбы. Ему, по-видимому, брак этот не казался удачным. Екатерина Николаевна красавицей не была, хотя у нее было некоторое сходство с Натали, и она, несомненно, нравилась Дантесу, о чем свидетельствует их переписка и дальнейшая благополучная супружеская жизнь. Но Геккерену хотелось более эффектной партии для своего прелестного Жоржа. Екатерина Николаевна была старше своего жениха на четыре года. А главное, Дантес не мог рассчитывать на большое приданое. После вызова Пушкина Геккерен согласился с Е. И. Загряжской, что брак Жоржа с сестрою Натали может предотвратить катастрофу.

Прежде чем решиться на этот шаг, Геккерен при посредничестве Жуковского всячески старался спасти Дантеса от опасного поединка. В эти дни Жуковский и лично уговаривал Пушкина, и писал ему жалкие письма, но все эти убеждения не трогали поэта. Дело осложнялось еще тем, что Пушкин выразил Жуковскому свое ироническое подозрение в желании Дантеса уклониться от поединка. Надо было спасать достоинство молодого кавалергарда. С этою целью Жуковский объясняет Пушкину в письме сложившиеся обстоятельства: «В день моего приезда, в то время, когда я у тебя встретил Геккерена, сын был в карауле и возвратился домой на другой день в час. За какую-то ошибку он должен был дежурить три дня не в очередь. Вчера он в последний раз был в карауле и нынче в час пополудни будет свободен. Эти обстоятельства изъясняют, почему он лично не мог участвовать в том, что делал его бедный отец, силясь отбиться от несчастия, которого одно ожидание сводит его с ума…»

Когда Геккерен решил, что нет другого выхода из создавшегося положения, он посвятил в свой план Жуковского. Ему он дал разъяснения совсем не те, какие он давал позднее в письмах к Бенкендорфу, Нессельроде и нидерландским министрам. По рассказу князя П. А. Вяземского, «Геккерен уверял Жуковского, что Пушкин ошибается, что сын его влюблен не в жену его, а в свояченицу, что уже давно сын его умоляет своего отца согласиться на их брак, но что тот, находя брак этот неподходящим, не соглашался, но теперь, видя, что дальнейшее упорство с его стороны привело к заблуждению, грозящему печальными последствиями, он, наконец, дал свое согласие».

Жуковский не усомнился в правдивости этого рассказа. Геккерен предупреждал Жуковского, что честь Дантеса не может быть запятнана никак. Жорж не трус. Он готов выйти на поединок. Но дело друзей предотвратить несчастие, потому что друзьям он, Геккерен, открывает тайну. Пусть Пушкин не воображает, что Дантес хочет уклониться от дуэли, но, если ее не допустить, это будет для всех счастьем. Дантес женится на любимой девушке. Честь Натальи Николаевны не будет затронута. И наконец, Пушкин не будет рисковать своей головой, выходя на поединок, в сущности ничем не мотивированный.

Когда Жуковский, нарушив слово, данное Геккерену, который, конечно, именно этого и хотел, рассказал Пушкину о возможном браке Дантеса с Екатериной Николаевной в надежде, что сообщение успокоит поэта, случилось нечто им не предвиденное. Пушкин пришел в бешенство. Он увидел в этом проекте явное желание уклониться от поединка. Пушкин в рассеянности не замечал вовсе романа своей свояченицы с Дантесом, но зато он помнил признания самой Натальи Николаевны, которая, между прочим, по свойственной ей глупости, могла преувеличивать страсть своего обожателя, хвастаясь своими чарами. Эти ее «чары» не давали ей покоя даже под старость, когда она нарожала немало детей[1197]1197
  …нарожала немало детей… – В браке с П. П. Ланским Наталья Николаевна родила троих дочерей – Александру, Софью и Елизавету.


[Закрыть]
и состояла в браке с П. П. Ланским. Пушкин не поверил в подготовлявшийся брак Дантеса. Он думал, что разговоры о браке нужны Геккеренам только для того, чтобы выиграть время. А ему, Пушкину, хотелось поскорее покончить с Дантесом, чтобы начать борьбу с более опасными и вооруженными врагами.

13 или 14 ноября произошло, однако, свидание Пушкина с Геккереном в квартире Е. И. Загряжской. Геккерен официально заявил о том, что Дантес женится на Екатерине Николаевне Гончаровой. Пушкин, толкуя этот проект как вынужденный и унизительный для Дантеса, отказался от вызова. Настаивать на дуэли было уже невозможно. Но через день или два Дантес, испугавшийся за свою кавалергардскую репутацию, послал Пушкину письмо с вопросом, по каким мотивам он теперь отказывается от поединка. Это письмо вызвало новое негодование Пушкина. Незадолго до этого письма Пушкин встретил В. А. Соллогуба, гулял с ним и ласково разговаривал. Соллогуб в разговоре по поводу подметных писем предложил себя в качестве секунданта на случай возможного поединка. «Дуэли никакой не будет, – сказал Пушкин, – но я, может быть, попрошу вас быть свидетелем одного объяснения…» Потом они зашли к оружейнику. Пушкин приценивался к пистолетам, но не купил по неимению денег. Они заходили также в книжную лавку Смирдина, где Пушкин сказал свой экспромт о неприятности «наступить в Булгарина», посещая смирдинскую лавку.

16 ноября на обеде у Карамзиных В. А. Соллогуб сидел рядом с Пушкиным. Во время общего веселого разговора поэт вдруг нагнулся к своему соседу и сказал скороговоркой: «Ступайте завтра к д’Аршиаку. Условьтесь с ним только насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше. Ни на какие объяснении не соглашайтесь…»

Потом он продолжал шутить и разговаривать как ни в чем не бывало.

«Я остолбенел, но возражать не осмелился, – пишет Соллогуб в своих «Воспоминаниях». – В тоне Пушкина была решительность, не допускавшая возражений».

Вечером Соллогуб был на рауте у графа Фикельмона[1198]1198
  Фикельмон Шарль Луи Карл Людвиг (1777–1857) – граф, австрийский посланник в Петербурге, литератор, публицист.


[Закрыть]
. Любопытно, что все дамы были в трауре по случаю смерти Карла X. Одна Екатерина Николаевна Гончарова отличалась от всех своим белым платьем. За нею ухаживал Дантес. Пушкин приехал поздно и без жены. Соллогуб уверяет, что Пушкин подошел к Екатерине Николаевне и запретил ей разговаривать с Дантесом. Позднее Соллогубу передавали, что будто бы Пушкин сказал что-то резкое и грубое самому Дантесу. У Соллогуба и Дантеса тоже был разговор. Кавалергард уверял Соллогуба, что не понимает, чего от него хочет Пушкин. Дантес согласится, конечно, на поединок, но сам вовсе не желает ни ссор, ни скандала.

На другой день была метель. Дул страшный ветер. Соллогуб поехал к Пушкину, который повторил свои требования. От него молодой человек поехал к д’Аршиаку.

Тот уверял Соллогуба, что «всю ночь не спал», придумывая выход из создавшегося положения. Д’Аршиак показал экземпляр «диплома», первое письмо Пушкина, записку Геккерена с просьбой отложить поединок, второе письмо поэта, в котором он берет свой вызов назад на основании слухов, что господин Дантес женится на его свояченице.

«Я стоял пораженный, как будто свалился с неба, – пишет Соллогуб, – об этой свадьбе я ничего не слыхал, ничего не ведал и только тут понял причину вчерашнего белого платья, причину двухнедельной отсрочки, причину ухаживания Дантеса. Все хотели остановить Пушкина. Один Пушкин того не хотел. Мера терпения преисполнилась. При получении глупого диплома от безымянного негодяя Пушкин обратился к Дантесу, потому что последний, танцуя часто с Н. Н., был поводом к мерзкой шутке…» Соллогуб не догадывался или делал вид, что не догадывался об истинном смысле пасквиля. «Самый день вызова, – пишет он, – неопровержимо доказывает, что другой причины не было. Кто знал Пушкина, тот понимает, что не только в случае кровной обиды, но что даже при первом подозрении он не стал бы дожидаться подметных писем. Одному Богу известно, что он в это время выстрадал, воображая себя осмеянным и поруганным в большом свете, преследовавшем его мелкими беспрерывными оскорблениями. Он в лице Дантеса искал или смерти, или расправы с целым светским обществом…»

Если Соллогуб не решился прямо указать на поведение царя как на повод для затеянного скандала, зато он с совершенной точностью, как современник и очевидец событий, дал понять, что дело было не в Дантесе, а в том «светском обществе», которое вело войну против поэта. Авторы «диплома» цинично издевались над Пушкиным, намекая на недосягаемость его оскорбителя. Они так увлеклись этой своей интригой, что невольно задели и личность самого царя. Вот почему, добившись нужной им развязки, они все-таки не совсем достигли своей цели. Эта их неудача выяснилась позднее, после смерти поэта. Они одержали пиррову победу[1199]1199
  Они одержали пиррову победу. – По имени Пирра (319–273 до н. э.), царя Эпира, воевавшего с Римом. Одержал победу при Аускулуме в 279 г. ценой огромных потерь (т. н. пиррова победа).


[Закрыть]
. Историческая необходимость на этот раз оказалась против них.

Итак, Соллогуб и д’Аршиак старались всячески предотвратить дуэль. «Дантес, – говорил д’Аршиак, – не может допустить, чтобы о нем говорили, что он был принужден жениться и женился во избежание поединка. Уговорите Пушкина безусловно отказаться от вызова. Я вам ручаюсь, что Дантес женится, и мы предотвратим, может быть, большое несчастье».

Соллогуб написал Пушкину записку, в которой извещал, что дуэль назначена на 21 ноября на Парголовской дороге, на 10 шагов барьера, в 8 часов утра. Но тут же он прибавил, нарушая данное Пушкину обещание не входить в обсуждение дуэли по существу: «Господин д’Аршиак сообщил мне конфиденциально, что барон Геккерен твердо решил жениться, но не желает дать повода думать, что он делает это для избежания дуэли. Он сможет это сделать только тогда, когда все будет кончено между вами и когда вы сообщите мне или д’Аршиаку, что вы не приписываете его поступок никаким расчетам, не достойным благородного человека…» Соллогуб решился умолять Пушкина о снисходительности, заявляя, что он и д’Аршиак ручаются за правдивость Дантеса. Записку послали Пушкину. После двух часов мучительных ожиданий секунданты получили ответ: «Я не колеблюсь написать то, что могу объявить и словесно. Я вызвал г. Жоржа Геккерена на дуэль. Он ее принял, не входя в объяснения. Я прошу господ секундантов смотреть на этот вызов как на несостоявшийся, так как до меня дошли слухи, что господин Жорж Геккерен решил сделать после дуэли предложение мадемуазель Гончаровой. У меня нет причины приписывать его решение каким-нибудь соображениям, не достойным честного человека. Прошу вас, граф, воспользоваться этим письмом так, как вы это найдете удобным…»

Это письмо Пушкин пометил 17 ноября.

Пушкин отказался от дуэли под влиянием Загряжской, которая умоляла его не губить счастье ее племянницы Екатерины Николаевны и не делать семейного скандала. О том же умолял Пушкина Жуковский. Василий Андреевич в эти ноябрьские дни написал Пушкину несколько длинных писем все на ту же тему. Жуковский писал, между прочим, что у него есть «доказательство материальное», что дело, о коем теперь идут толки, затеяно было гораздо раньше вызова. Он умолял Пушкина сохранить в тайне все случившееся. Но тот не считался с этими советами. Княгиня В. Ф. Вяземская сказала Жуковскому, что будто бы Пушкин говорил ей: «Я знаю автора анонимных писем, и через неделю вы услышите, как будут говорить о мести, единственной в своем роде; она будет полная, совершенная; она бросит человека в грязь…»

Очевидно, Пушкин не имел в виду Дантеса. К нему он относился с нескрываемым презрением. Он искал главного врага и ему хотел мстить.

Когда 17 ноября д’Аршиак и Соллогуб получили письмо Пушкина, они не показали его Дантесу, а сообщили ему, что недоразумение разрешилось благоприятно, что дуэли не будет. Дантес поручил секундантам поблагодарить Пушкина за то, что он согласился кончить ссору, и передать ему, что он надеется, что они встретятся, как братья. Секунданты поехали к Пушкину. Он вышел к ним рассеянный и бледный. Д’Аршиак передал ему благодарность Дантеса, а Соллогуб признался, что позволил себе обещать, что Пушкин будет обходиться со своим зятем, как со знакомым. «Напрасно, – сказал Пушкин, – никогда этого не будет. Никогда между домом Пушкина и домом Дантеса ничего общего быть не может».

Соллогуб смутился. Тогда Пушкин прибавил, несколько успокоившись: «Впрочем, я признал и готов признать, что г. Дантес действовал как честный человек».

Д’Аршиак удовлетворился этим заявлением и поспешил удалиться.

Вечером на бале у С. В. Салтыкова[1200]1200
  Салтыков Сергей Васильевич (1777–1846) – отставной штабс-ротмистр. Устраивал балы и приемы по «вторникам».


[Закрыть]
была объявлена свадьба барона Жоржа Дантеса-Геккерена с Екатериной Николаевной Гончаровой.

Пушкин Дантесу не кланялся.

Через несколько дней Соллогуб был у Пушкина. Поэт позвал его к себе в кабинет, запер дверь и сказал: «Я прочитаю вам мое письмо к старику Геккерену. С сыном уже покончено… Вы мне теперь старичка подавайте…»

«Тут он прочитал мне, – рассказывает Соллогуб, – всем известное письмо к голландскому посланнику. Губы его задрожали, глаза налились кровью. Он был до того страшен, что только тогда я понял, что он действительно африканского происхождения. Что мог я возразить против такой сокрушительной страсти? Я промолчал невольно, и так как это было в субботу (приемный день князя Одоевского), то поехал к князю Одоевскому. Там я нашел Жуковского и рассказал ему про то, что слышал. Жуковский испугался и обещал остановить отсылку письма. Действительно, это ему удалось: через несколько дней он объявил мне у Карамзиных, что дело он уладил и письмо послано не будет…»

V

Нет никаких сомнений в том, что Дантес был неравнодушен к Екатерине Николаевне Гончаровой, может быть, он был к ней неравнодушен потому, что угадывал в ней тот же тип женщины, который ему нравился в Наталье Николаевне Пушкиной. Но, каковы бы ни были причины этой симпатии, она была бесспорным фактом. Тот же Соллогуб подтверждает это. «После моего отъезда, – пишет он, – Дантес женился и был хорошим мужем…»

Однако свадьба Дантеса для всех была неожиданностью. Никто не замечал, что Дантес любезничает с фрейлиной Гончаровой, а то, что он ухаживает за женою Пушкина, всем бросалось в глаза. Поэтому, когда официально было объявлено об этом браке, современники все в один голос объяснили его желанием Дантеса избавиться от поединка. Андрей Карамзин, приятель Дантеса, изумлен этим браком и по этому поводу пишет матери, недоумевая: «Не во сне ли я?..»

Сестра поэта, Ольга Сергеевна, пишет отцу из Варшавы, что эта новость всех удивляет. Конечно, нет ничего странного, что «достаточно красивая и достаточно хорошо воспитанная» мадемуазель Гончарова выходит замуж за одного из самых красивых кавалергардов, имеющего 70 000 рублей ренты, но ни для кого не была тайной его страсть к Наташе – и в этом странность неожиданного брака. Тут что-то подозрительное. Анна Николаевна Вульф пишет сестре Евпраксии, что затеянный брак понадобится для того, чтобы отвести глаза от каких-то других намерений. Барон П. А. Вревский[1201]1201
  Вревский Павел Александрович (1809–1855) – барон, генерал-адъютант.


[Закрыть]
писал брату о свадьбе Дантеса, толкуя это событие в том смысле, что молодому человеку пришлось жениться, чтобы «оправдать свои притязания в глазах света». Наконец, сама Наталья Николаевна была против этого брака, и ее сестра упрекала ее за это, подозревая ее в ревнивом чувстве. Пушкин также был убежден, что Дантес, заключая брак, сыграл жалкую и смешную роль и скомпрометирован в глазах Натальи Николаевны.

На самом деле мотивы, побудившие Дантеса сделать предложение Екатерине Николаевне, были сложны. Заключив брак, он надеялся, по-видимому, на восстановление пристойных отношений с домом Пушкина. Он не смотрел на свой брак как на фиктивный. Это доказывает его дальнейшая семейная жизнь. Соллогуб и д’Аршиак скрыли от него, что Пушкин вовсе не намерен поддерживать с ним родственные отношения. Когда Дантес убедился, что на мирные отношения нет надежды и что многие толкуют его брак как способ избежать поединка, он оскорбился и решил афишировать свою фамильярность с Натальей Николаевной, рискуя вызвать новое столкновение с Пушкиным. Наталья Николаевна была так легкомысленна и так польщена настойчивостью своего кавалера, что продолжала с ним танцевать и выслушивать от него сомнительные любезности и казарменные каламбуры. Казалось бы, стоит Пушкину категорически запретить жене поддерживать какие-либо отношения с Дантесом, и сплетни прекратятся сами собою ввиду женитьбы Дантеса на Екатерине Николаевне. Но Пушкин не делал этого шага. Почему? Надеяться на благоразумие Натальи Николаевны было бесполезно. Эта особа занята была только собою. Она могла только хвастаться своими успехами, очевидно, плохо усвоив добрые советы мужа. Но Пушкин не делал решительных шагов для прекращения этой глупейшей игры, потому что был занят другим врагом. Ухаживания Дантеса за Натали до некоторой степени отвлекали внимание общества от другого претендента на близость с нею. И вот Пушкин медлил. После помолвки Дантеса он считал его скомпрометированным и неопасным. Главный враг был вдохновитель анонимных писем с намеками на царя. Тут предстояла борьба с так называемым «светским обществом». Пушкин искал наиболее яркого и характерного выразителя этой враждебной ему клики. Он остановился на Геккерене. Он был убежден, что он и есть враг, и, по свидетельству князя П. А. Вяземского, унес это убеждение в могилу. И автором «диплома» он считал Геккерена. Если его соображения относительно почерка, стиля, качества бумаги и прочих внешних особенностей пасквиля были ошибочны и писал пасквиль русский, например П. В. Долгоруков или какой-нибудь другой светский наглец, от этого суть дела не меняется: сплетня о близости царя к Натали поддерживалась бароном Луи Геккереном и графиней М. Д. Нессельроде.

Для борьбы и мести у Пушкина было два плана. Об этом свидетельствуют два письма, которые он написал 21 ноября. Одно письмо, прочитанное им графу В. А. Соллогубу, было адресовано Геккерену. Другое письмо – Бенкендорфу, то есть, в сущности, самому царю.

Письмо Геккерену в ноябре не было послано, Пушкин предпочел обращение к самому царю. Содержание письма к Бенкендорфу было так необычно, что утаить его от царя шеф жандармов не посмел. Вот что писал Пушкин[1202]1202
  Вот что писал Пушкин… – Письмо Бенкендорфу написано по-французски. Г. Чулков дает собственный перевод письма.


[Закрыть]
: «Граф! Считаю себя вправе и поставлен в необходимость довести до сведения вашего сиятельства то, что произошло в моем семействе. Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и для чести моей жены. По виду бумаги, по стилю письма, по самой манере изложения я тотчас же догадался, что оно от иностранца, человека высшего общества, дипломата. Я предпринял розыски. Мне известно, что семь или восемь особ в тот же день получили по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя в двойном конверте. Большая часть лиц его получивших, подозревая подлость, не переслали его ко мне. Беспричинное и гнусное оскорбление вообще вызвало негодование; все повторяли, что поведение моей жены безупречно, но усматривали повод для этой гнусности в настойчивом ухаживании за нею г. Дантеса. При таких обстоятельствах не подобало мне терпеть, чтобы имя моей жены было связано с чьим-либо другим именем. Я поручил передать это г. Дантесу. Барон Геккерен приехал ко мне и принял вызов за г. Дантеса, прося у меня пятнадцатидневной отсрочки. Случилось так, что как раз до истечения условленного срока Дантес влюбился в мою свояченицу, мадемуазель Гончарову, и стал за нее свататься. Узнав об этом по слухам, распространившимся в обществе, я попросил д’Аршиака (секунданта Дантеса) смотреть на мой вызов как несостоявшийся. Между тем я убедился, что анонимное письмо было от г. Геккерена, о чем считаю долгом довести до сведения правительства и общества. Будучи единственным судьей и хранителем моей чести и чести моей жены и потому не требуя ни правосудия, ни возмездия, я не могу и не хочу кому бы то ни было предъявлять доказательства того, что утверждаю. Во всяком случае, граф, я надеюсь, что это письмо служит доказательством моего к вам уважения и доверия…»

По-видимому, Бенкендорф не замедлил доложить царю о письме, и 23 ноября в четыре часа Пушкину была назначена аудиенция. Вероятно, Бенкендорф присутствовал при этом свидании.

О чем царь говорил с поэтом, мы можем лишь гадать. Смысл письма заключался в решительном заявлении Пушкина: «Не подобало мне терпеть, чтобы имя моей жены было связано с чьим-либо другим именем» («Il ne mе convenait pas de voir le nom de ma femme accole avec le nom de qui que ce soit»). Царю пришлось с этим считаться. Если мы не знаем точно, какой разговор вел Пушкин с царем 23 ноября, зато мы знаем их беседу 25 января из любопытнейших признаний самого Николая Павловича, записанных бароном М. А. Корфом. Об этом речь будет впереди. Что касается аудиенции 23 ноября, то, кажется, царю удалось на время успокоить Пушкина. Он постарался обмануть бдительность поэта. Почему он волнуется? Разве можно придавать значение анонимным письмам? Все складывается очень хорошо. Он, государь, разрешает Дантесу жениться на фрейлине Гончаровой. Государыня со своей стороны не ставит к этому препятствий…

Вероятно, Пушкин еще не решился сообщить царю точный текст диплома с намеком на связь его величества с Натальей Николаевной. Во всяком случае, вопрос о Геккерене никак не разрешился. Прошло два месяца до катастрофы, разрушившей все иллюзии относительно судьбы Пушкина. Царь вскоре после разговора с Пушкиным имел бестактность послать Наталье Николаевне деньги на свадебный подарок Екатерине Николаевне. Пушкин стиснул зубы и ждал развязки. Жизнь шла своим чередом: поэт был на первом представлении «Жизни за царя»[1203]1203
  …на первом представлении… – Первое представление оперы Глинки «Жизнь за царя» состоялось 27 ноября 1836 г.


[Закрыть]
, оперы Глинки[1204]1204
  Глинка Михаил Иванович (1804–1857) – композитор, родоначальник русской классической музыки.


[Закрыть]
, тогда еще называвшейся «Иван Сусанин»; подписывал к печати четвертый том «Современника»; обедал у А. В. Всеволожского[1205]1205
  Всеволожский Александр Всеволодович (1793–1864) – брат Н. В. Всеволожского, участник Отечественной войны, штабс-ротмистр, камергер, с 1837 г. – церемониймейстер, член общества «Зеленая лампа».


[Закрыть]
; вел переговоры с А. А. Плюшаром[1206]1206
  Плюшар Адольф Александрович (1806–1865) – книгопродавец и книгоиздатель, предпринявший в 1834 г. издание «Энциклопедического лексикона», рассчитанного на 24 тома. Издание закончено не было. В конце 1836 г. он выдал Пушкину аванс в сумме 1500 рублей.


[Закрыть]
об издании собрания стихов; работал над критикою текста «Слова о полку Игореве»[1207]1207
  …критикою текста «Слово о полку Игореве». – Над статьей, посвященной «Песне о полку Игореве», Пушкин работал в последние месяцы 1836 г., когда собирался выпустить издание с указанием ошибок переводчиков текста.


[Закрыть]
.

В это время Наталья Николаевна «прыгала» на балах и, поладив как-то со своею соперницей-сестрою, принимала деятельное участие в подготовке нарядов. В конце декабря Пушкин писал отцу по-французски: «Моя свояченица Катерина выходит замуж за барона Геккерена, племянника (?) и приемного сына посла короля Голландии. Это очень красивый и добрый малый, известный в свете и богатый. Он на четыре года моложе своей невесты. Приготовления приданого очень занимают и забавляют мою жену и ее сестру, но меня приводят в ярость, потому что мой дом превратился в модную и бельевую лавку…»

Наконец, 10 января состоялась свадьба Дантеса-Геккерена с Е. Н. Гончаровой – по католическому обряду в римско-католической церкви Св. Екатерины и по православному в Исаакиевском соборе. Екатерина Николаевна написала своему эльзасскому свекру почтительное и сентиментальное письмо: «Мое счастие полно, и я надеюсь, что муж мой так же счастлив, как и я…» И все в таком роде.

Пушкин на свадьбе не был, но Наталья Николаевна была. Дантес явился со свадебным визитом, но Пушкин его не принял. Тогда молодой Геккерен пытался писать Пушкину, но поэт не распечатывал его писем. Получив второе письмо, он поехал к Е. И. Загряжской, чтобы через нее вернуть его, но там он встретил старика Геккерена и предложил ему передать письмо сыну, прибавив, что не только читать писем Дантеса, но даже имени его он слышать не хочет. Геккерен отказался передать письмо. Данзас рассказывал, будто бы Пушкин бросил письмо в лицо барону и чуть ли не назвал его негодяем (gredin). Может быть, этот рассказ не совсем точен, но, во всяком случае, Пушкин твердо отказывался от всякого общения с развязным кавалергардом. Казалось бы, жена поэта должна была считаться с волею мужа, но красавица держала себя более чем странно. Она продолжала встречаться с Дантесом, танцевала с ним и вела беседы. Эту свою глупенькую и ничтожную болтовню она передавала Пушкину. А болтовня Дантеса и двусмысленные разговоры Геккерена-отца направлены были именно в эту сторону: и старику, и его любимцу как будто дано было задание вызвать поэта на новый скандал, который должен его скомпрометировать в глазах света и правительства. Дантес тем охотнее взял на себя эту роль своеобразного провокатора, что считал себя оскорбленным надменностью поэта. Наталья Николаевна напрасно воображала, что ее бо-фрер[1208]1208
  Бо-фрер (от фр. beau-frere) – муж сестры, зять, свояк.


[Закрыть]
так уж безумно в нее влюблен. Все, что она передавала из своих разговоров с кавалергардом, свидетельствовало не столько о его любви, сколько о его дерзости и бесстыдстве. Таков его пошлейший каламбур со словом «cor» (мозоль) и «corps» (тело) (мозольный оператор обеих сестер сказал, что мозоль Натали лучше мозоля Екатерины Николаевны); таково и восклицание Дантеса, обращенное к жене, когда садились в карету: «Идем, моя законная!» («Allons, ma legitime!»).

Но Наталья Николаевна вела себя как провинциальная девчонка. Ее дочь, А. П. Арапова, уверяла в своих записках, что будто бы Дантес для каких-то загадочных объяснений уговорил Наталью Николаевну приехать в квартиру Идалии Григорьевны Полетика, что будто бы ротмистр П. П. Ланской (будущий муж Натальи Николаевны) дежурил у парадного подъезда, охраняя дом свидания, что сама Полетика уехала, оставив парочку наедине, и что Дантес воспользовался обстановкой и шантажировал красавицу, требуя взаимности. Можно было бы не верить такой врунье, как А. П. Арапова, но, к сожалению, княгиня В. Ф. Вяземская, будучи старушкой, нечто вроде этого сообщала П. И. Бартеневу. «Пушкина рассказывала княгине Вяземской и мужу, – записал Бартенев[1209]1209
  Бартенев Петр Иванович (1829–1912) – историк, редактор-издатель журнала «Русский архив».


[Закрыть]
, – что, когда она осталась с глазу на глаз с Геккереном, тот вынул пистолет и грозил застрелиться, если она не отдаст ему себя. Пушкина не знала, куда ей деваться от его настояний; она ломала себе руки и стала говорить как можно громче. По счастью, ничего не подозревавшая дочь хозяйки дома явилась в комнату и гостья бросилась к ней…» Этот рассказ находится в прямом противоречии с рассказом Андрея Карамзина. Он встретил в Баден-Бадене летом 1837 года Жоржа Дантеса и писал об этой встрече своей матери, которую так уважал и любил поэт: «Всего более и всего сильнее отвергает он малейшее отношение к Наталье Николаевне после обручения с сестрою ее и настаивал на том, что второй вызов a ete comme une tuile qui lui est tombee sur la tete…» («как черепица с крыши, которая упала ему на голову…»).


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации