Читать книгу "На перекрестке мысли: введение в системомыследеятельностный подход"

Философская теория не обязательно существует в философии. Она может существовать в лесоведении, психологии. Психология дает нам образцы такой философской теории. То, что делал Л. С. Выготский, то, что пытался делать А. Н. Леонтьев или С. Л. Рубинштейн, – это все были попытки как-то соорганизовать понятия, которыми пользуется психология, на базе единой онтологической картины. До науки, научного исследования они вообще никогда не доходили, поскольку они не могли решить и эту проблему. То есть им так и не удалось построить никакой онтологии для психологии. Но цель и задача состояли именно в этом – в такой философской теоретизации понятий на базе единой онтологической картины.

Но это ведь вообще бессмысленная задача, потому что нельзя превратить совокупность понятий в теорию. И не нужно этого делать, ибо это никому не нужно. Смысл и сила понятий в том, что они изолированы, а единство задается через онтологию и онтологическую работу. Именно поэтому в древнегреческих философиях, в современной психологии онтология и онтологическая работа должны осуществляться сами по себе.

И, кстати, в этом плане [психологи] могут оказаться впереди физики, химии. И, вообще-то говоря, это более пластичная, более богатая и более живая форма. Потому что физика проделала сейчас это движение, вышла к проблемам квантовой механики и погибла. Потому что ее теоретические формы, собственно научные, предметные, оказались слишком косными. И поэтому для них нет тут другого пути, как начинать все заново… И, собственно, они так и пытаются сейчас делать, ибо эта старая форма научно-предметной теории – косная.

И в этом плане очень интересно анализировать историю математики. Задайте себе вопрос, Константин Львович: а почему «Начала» Евклида не развивались дальше? И вообще, существенен и интересен вопрос: а что, все, что существует, все формы организованностей мышления бесконечно развиваются? И нет у них конца? С моей точки зрения, это ерунда. Каждая такая форма достигает определенной завершенности и на этом умирает. Она откладывается в культуру, существует там, ею пользуются, но она умерла… Все… И поэтому надо начинать все снова, и, кстати, поэтому создаются новые математики…

Итак, я должен рассматривать эти понятия, должен противопоставить им некоторую онтологическую картину. И я все время буду прибегать к таким онтологемам… То есть я буду задавать схемы актов деятельности, знаний, мыслительных структур как онтологические. Но для того чтобы вообще двигаться дальше, я ведь должен еще как-то соорганизовать свое собственное движение. Я сейчас об этом буду говорить, а этот кусочек закончу репликой…

Подобно тому, как меня удивляют психологи, которые не хотят заниматься подлинными проблемами психологии в частности проблемами психологии знаковости и знаковой организации поведения, так же точно меня удивляют философы и логики, которые оставляют без внимания самые кардинальные, самые решающие проблемы своей профессии, например соотношение логики и онтологии. Я бы хотел обратить внимание присутствующих на исключительную важность такой темы – логика и онтология. Мы все говорим: логика-логика… Но до сих пор нет ответа на вопрос: с чем это «едят»? Каково понятие логики? Как оно эволюционировало? Какой смысл имело в каждую историческую эпоху? Как это связано с моментами онтологической работы?

Чернов (неразборчиво).

Как представить себе возникновение философии? Там много, конечно, компонентов, но я беру одну линию: возникает много таких изолированных понятий, начинается их соотнесение и связывание и критика. Диалоги Платона – это классический образец такой критики. Спрашивается: что нужно теперь, чтобы как-то начать их соотносить и связывать разумно? Не просто «я думаю так, ты так» и т. д., а чтобы было какое-то основание. Вот для этого начинает строиться онтология. Сам Платон ее намечает, Аристотель строит. Начинается метафизическая, или онтологическая, работа. И начинается соорганизация понятий на базе онтологии. Вот это выступает как одна из первых форм теории – это теория философского типа, или философская организация теории.

Что я называю «философской теорией»? Совокупность понятий, связанных и соотносимых друг с другом на базе единой онтологии, или онтологической картины. И обратно: если теория построена таким образом, то я ее буду называть философской теорией. И мне еще очень важно следующее: что это есть систематизация, соорганизация понятий. Обратите внимание, не знаний и не предметов, включенных в понятия внутри по принципу «матрешки», а именно соорганизация понятий.

Когда математикам этого стало недостаточно и они начали работу по систематизации на основе выделения таких предметных образований или знаний, начали разворачивать систему знаний, а не систему понятий, тогда мы получили то, что в Античности было названо «математикой». Математикой не в нашем, современном смысле, а в смысле науки, противопоставленной философии, ибо таков был первоначальный смысл слова «математика». Потом, когда начали складываться теории третьего типа и они были противопоставлены математическим и философским теориям, тогда математика начала приобретать нынешний смысл – математика в отличие от науки. А первоначально эта математическая форма организации возникает уже на сломе понятий, как бы на снимании рефлексивной оболочки и на организации этого содержимого. Но это происходит дальше.

Ильясов: А психология, еще не убежавшая из философии, ведь имеет определенную ценность?

Они просто несопоставимы по своему богатству. Если вы берете гербартовскую систему психологии или гербартовскую систему педагогики, организованную философски, если вы берете вундтовскую систему, то их просто нельзя сравнивать с тем, что есть сейчас.

Анисимов: Правильно ли я понял, что та организация понятий, о которой вы говорили, дается в противопоставлении системной организации понятий? Это – организация для рассуждения.

Ведь я с этого же и начинал. Как я вводил понятия? Я говорил, что понятия – это узлы, средства построения рассуждения. И, кстати, здесь будет очень интересная проблема – и в ретроспекции, и проспективно. А что здесь, собственно, систематизируется или соорганизуется – рассуждения или понятия? И это образует одну из интереснейших тем для дискуссий в комментариях…

Скажем, в комментариях к «Началам» Евклида, в прокловских комментариях по поводу философии геометрии, когда обсуждается философский смысл математического знания, теории и т. д., основной вопрос: что такое доказательство и что здесь зафиксировано? Какую структуру они имеют – философские образования и т. д.? И к этому возвращается дальше Спиноза, когда строит свою «Этику». Вся эта проблематика именно здесь и развертывается.

Что это такое? С одной стороны, это не что иное, как организация рассуждения, то есть синтагматика. А с другой стороны, поскольку речь идет о понятиях, это уже должна быть парадигматика. Но понятия – это и есть такие образования, которые создаются в синтагматике, носят парадигматический характер, но в парадигматику не попадают или попадают как отдельные образования, или застывают где-то между синтагматикой и парадигматикой. И понятно почему: понятия есть единицы рефлексии. И это очень важно все время иметь в виду. Это не значение. И поэтому нельзя, Олег, сказать то, что вы сказали: не может ставиться задача на систематизацию понятий.

Анисимов: Но я же этого не говорил. Я говорил о противопоставлении системной организации какой-то другой.

Системной организации вообще? А в применении к понятиям это не срабатывает. Там не может этого быть в силу этой очень интересной и сложной двойственности…

Хотя мы возвращаемся к проблемам построения теории мышления и мы обязаны «снять» слой понятий. И, следовательно, мы обязаны ответить на вопросы: что есть понятия? как они организуются? И это все войдет тоже как особый слой в проблематику построения теории мышления. Потому что никакой теории мышления без понятий и их соорганизации нет и быть не может.

Я одновременно проделываю много разных работ. Я намечаю исторически все это – вот так это все было, вот так эта проблематика перед нами стоит, вот таковы возможные формы…

Итак, когда мы имеем множество таких понятий, как ядер, то я должен каким-то образом все это движение соорганизовать. Эта первая моя задача. То есть я должен просмотреть все основные понятия, их реконструировать. Но я должен это делать в определенном порядке и, как я уже говорил выше, определенными методами. И поэтому я организую все это в такие проблемные узлы. Но при этом, организуя все это в проблемные узлы, я понимаю, что у меня будет происходить все время дрейф такой… И я буду, поставив, задав один проблемный узел, потом, в ходе его обсуждений, часто буду вынужден сместиться в другой, третий, четвертый…

И здесь опять выявляется очень важная проблема порядка, или восхождения, что то же самое. В каком порядке я должен обсуждать эти вопросы? Начать я могу, в принципе, с любого понятия и с любого понятийного проблемного узла. Но при этом выясняется каждый раз, что у меня либо хватает средств, либо не хватает, и я должен буду передвигаться к другому [узлу]. И поэтому мы каждый раз спрашиваем: а там существует какая-то внутренняя зависимость, членение? Спрашивается: с помощью чего мы можем ответить на этот вопрос? По-видимому, только исходя из построенных нами онтологических картин.

Я еще раз повторю этот тезис: мы можем обратиться к любому понятию, к любому проблемному узлу – в зависимости от того, какие задачи мы решаем на практическом уровне. Скажем, мне нужно ответить на вопрос «что есть теория?», и поэтому я выделяю понятие теории, делаю этот ход. Но всякий раз я буду определять все это в какой-то степени приближения, проводя историческую критику, либо я буду организовывать это понятие как бы имманентно, локально… Я имею на это право, ибо понятие – это монада. И я эту работу могу проделать. Но, с другой стороны, поскольку я говорю, что все понятия должны быть соорганизованы, мне хотелось бы мою работу минимизировать. Почему я говорю «минимизировать»? Потому что для решения задачи я могу определить то или иное понятие имманентно. Но когда я потом перейду к другим задачам и определю другое понятие, окажется, что оно мне дает «волну» на первое. И вот тогда, в этой ситуации, впервые осознаётся и формулируется задача собственно теоретического развертывания, то есть задание такого порядка обсуждения и разворачивания понятий, которое бы дало возможность построить систему (пока не говорю чего) – теоретическую систему, не обращаясь все время к таким обратным реконструкциям и постройке элементов.

Вообще-то этот ансамбль понятий может строиться путем непрерывной постройки его элементов: мы осуществляем такие челночные движения и все время приводим понятия в соответствие друг с другом… Все время идет такая работа. Кто-то продвинулся – ставится задача все остальное подтянуть… Так сегодня развивается физика, так развивается биология, так развивается химия. Они все время перестраивают свой ансамбль понятий. А вот математики попробовали выскочить из этого. И для этого им надо было проделать работу совершенно другого рода: они для этого задали пространство, задали такую вещь как «фигура», и положили их в пространство, задали эту первую процедуру построения равностороннего треугольника, а потом систему редукций, или сведений к этому равностороннему треугольнику, и всё выразили через один эталон.

И в какой-то момент ставится задача на систематическое выведение всей совокупности этих знаний. Что там происходит? Там происходит совершенно другое: надо теперь отказываться от монадности этих образований, следовательно, происходит эта разбивка, начинает складываться то, что мы сейчас называем «предметной организацией теории».

Заскочив так вперед, я теперь задаю вопрос: решая задачу с мышлением, что мы можем делать и как? Перед нами несколько возможных образцов работы: с одной стороны, вроде бы можно соорганизовывать понятия, с другой стороны, можно пытаться решать эту задачу систематически… Но тогда что мы должны для этого делать? У нас фактически уже три образца здесь получаются: соорганизация понятий в отнесении к онтологической картине, разворачивание единой онтологической картины и предметная организация онтологии. У нас есть эти три типа, соответственно, три типа построения теории.

Итак, мы можем соорганизовывать понятия, апеллируя к онтологии и беря ее за основание. Но с того момента, когда возникает эта задача, возникает вопрос: а можно ли избавиться от этого? Можно ли проделать работу таким образом, чтобы сразу вывести всю совокупность понятий и закрепить их? Что мы для этого должны сделать? И тогда начинается конструктивное развертывание онтологий, построение метафизических, или онтологических, картин в рамках чистой онтологической работы без всякого исследования в современном смысле слова. Чистая онтологическая работа связана с чем? Со схематизацией смысла предшествующих понятий, критикой и схематизацией смысла, выражением их в единых конструкциях онтологии и построением новой системы понятий, снимающих содержание, закрепленное в старых понятиях, и новой развертываемой онтологии в новой системе соорганизованных понятий. И все это – без всякого исследования.

Первый случай: соорганизация в ансамбли понятий с опорой на онтологию. При этом движущая сила идет в понятиях и в живом рассуждении. Рассуждения могут быть самые разные, и отнюдь не онтологические – исследовательские, конструктивные, проектные – какие хотите. Все время идет работа, все время рождаются разнообразные понятия, эти понятия соотносятся друг с другом через онтологию.

Второй тип. Вы все время соотносите эти понятия, организуете, движетесь и т. д. и потом говорите: черт побери, восьмой раз определяю это понятие предмета, надоело уже; и прошлое было хорошее, и позапрошлое, а опять не срабатывает. Ведь я продвинулся на прошлой неделе, у меня возникло новое представление, новое понятие, и у меня все пошло прахом, поскольку я чего-то не учел… Ну, сколько можно делать эту бессмысленную работу? Снова и снова создавать понятия?

И вот когда это все становится ясным, то возникает вопрос: а как от всего этого избавиться? Ответ: надо систематически развертывать онтологию. И начинает развертываться собственно онтологическая работа и будет строиться онтология.

Кстати, с чего физика начинала? Если вы берете такую вещь как представление о молекулярно-кинетическом строении вещества, то физика начинала как раз с этого. С чего начиналась химия в работах Лавуазье? С систематического развертывания онтологии. И математика делала то же самое. Если вы берете работы Демокрита, Пифагора и дальше, то там ведь им нужно было задать онтологии. И они их задают, причем задают конструктивно, аналитически и т. д. Если вы берете первые работы по теории чисел, то я думаю, что там – то, что делали Коши и вплоть до Кантора, – это тоже есть построение онтологии, по-видимому, там каждый раз есть тип работы чисто онтологический.

В тех случаях, о которых я говорю, этот тип работы либо включен в математическую работу, либо включен в предметную работу и существует там просто как относительно автономная подсистема. В методологии все это может разворачиваться как самостоятельная работа, и тогда появляется собственно онтологическая работа. А если мы берем философию, то она ведь фактически выходила к этому; в работах Гоклениуса, Христиана Вольфа, Лейбница вроде бы обрела свои основания. Собственно, Гербарт и другие реализовали эту методику, и тут появился Кант, который подрубил их под корешок. Потом к этому еще добавил Гегель и сказал, что не надо трех слов…[28]28
  …добавил Гегель и сказал, что не надо трех слов… – речь идет о принципе тождества (единства) логики, теории познания и онтологии, которую в своей философии реализовал Гегель. Сама же эта формулировка приписывается В. И. Ленину. Ср.: «Если Marx не оставил “Логики” (с большой буквы), то он оставил логику “Капитала”. В “Капитале” применена к одной науке логика, диалектика и теория познания [не надо трех слов: это одно и то же] материализма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед» (Ленин В. И. Философские тетради // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 29. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1963. С. 301).


[Закрыть] И вот тут метафизика распалась. Хотя, скажем, Декарт ведь проделывал самостоятельную метафизическую, или онтологическую, работу…

И только теперь, когда перед нами возникли новые задачи: строить новые предметы, обеспечить развитие технологий, решение организационно-управленческих задач на уровне региона и т. д., – оказалось, что без этой онтологической работы вообще ничего делать нельзя. И тогда вернулись назад и начали задавать вопросы: а кто это кричал, что «не надо трех слов»? почему Гегель вообще это все делал? почему у него была такая точка зрения? И поэтому появляется такой сборник – «Что такое марксистская онтология?»[29]29
  …сборник – «Что такое марксистская онтология?» – по-видимому, сборник с таким названием не был издан.


[Закрыть], то есть без этого дальше нельзя. Онтология задает целостное, интегрирующее основание для человеческой деятельности и мышления. Это есть необходимая форма мыслительной работы.

Я опять отклонюсь немного… Онтология дает личность. Без онтологии личности не может быть. Это еще Платон понял. Онтология дает основание для ценностей, для строительства самого себя. Кстати, очень интересный пример с нашими интеллигентами, которые сейчас в восточные формы ударились… Это дико интересно, но ведь результатом каждый раз является следующее: получив этот культурный релятивизм, это представление, они теряют личность. Потому что ценностей-то у них больше нет. И дела нет. Они могут делать все что угодно. Только ничего не могут уже. И, кстати, когда Платон боролся с софистами, то он эту сторону и подчеркивал: он говорил, что тот, кто может доказывать, что белое – это черное, а черное – это белое, и вообще принимает этот релятивизм, он уже не может сохранить свою личность и что-либо делать. Поэтому онтология нужна, чтобы соорганизовать интегрированное действие и дать основание для существования человеческой личности.

Но если вы начинаете разворачивать эту онтологию и она у вас становится базовым основанием, то вы в этом процессе единого разворачивания онтологии порождаете систему необходимых вам понятий в жесткой последовательности и связи. И поскольку эти онтологии начинают определять и предметные организованности, и возможные области экспериментов, и цели для научного исследования и т. д., они все оказываются замкнуты на этой единой онтологии.

Кстати, ведь что вообще-то произошло сейчас? Онтологии, созданные в позднее Средневековье и ранее Возрождение, дали основание для появления совокупности натуральных наук. Они могли развиваться как науки в их предметной организации за счет крепости, фундаментального характера этих онтологий, их неизменности. Они исчерпали возможности этих онтологий, уперлись, по сути дела, в области, которые не соответствуют тем, сложившимся четыреста лет назад, онтологиям и оказались в пустоте – ни в чем. При этом сохраняется иллюзия, что наука якобы может двигаться вперед и осуществлять процесс познания без философии и без онтологии.

Поэтому возникают совершенно неразрешимые проблемы (я буду сейчас повторять то, что рассказывал в одном из своих докладов Малиновский), складывается интересная ситуация: нам, чтобы присоединить технологии к природе, нужна новая онтология – онтология деятельности, технологии природы человека! Нужно решать проблемы: что делать с отходами? К кому обращаются? К ученым. Почему? А к кому же еще обращаться? Они же у нас носители знания и познания. А они и есть те самые, которые произвели все это безобразие. Больше того, их спрашивают, как вообще соорганизовать все это, а они начинают рассказывать, как они там эксперименты ставят, что они делают, то есть совершенные несуразности.

А спрашивается: кто же теперь эту новую онтологию сможет дать? И поэтому появляется масса удивительных образований типа экологической технологии или еще чего-то, которые непонятно куда идут и что это такое. Ученые всегда отвечают так: давайте мы померим, сколько вредных осадков. Им говорят: да мы и без вас знаем, что очень много. Вы нам скажите, что делать! А они: давайте мы вам что-нибудь померим.

Чернов: У вас онтологическая работа ничем не отличается от философии.

Нет, неправильно. Раньше онтологическая работа осуществлялась философией, в рамках философии. Сейчас онтологическая работа либо должна осуществляться сама по себе, либо в рамках методологии, оформленная как онтологическая работа. Точно так же исследование, конструирование, проектирование – в рамках методологии. А может существовать сама по себе, как существует архитектурное, градостроительное проектирование само по себе. И его еще нужно методологически организовывать, чтобы оно было адекватно всем остальным формам человеческого мышления и деятельности. Вот моя точка зрения.

Брянкин (неразборчиво).

Предметники от нас, Сергей Васильевич, ничего не должны получить. Дилемма очень жесткая: либо они будут заниматься методологией, либо перестаньте с нею баловаться. Вы предметники? Ну и работайте себе на здоровье. Чего вы ходите на собрания? Но коль вы куда-то ходите, чего-то ищете, значит, вы не умеете. И перестаньте говорить о трудностях, которые у нас здесь возникают. У нас никаких трудностей нет. Я с ними, с предметниками, стараюсь вообще не общаться.

Сергей Васильевич, по-прежнему как предметник, говорит: посмотрите, что вы делаете – вы берете онтологии, переводите их в ансамбли понятий, двигаетесь… Предметники берут ваши понятия, они им нужны. А я отвечаю: да не нужны мне предметники, забудьте о них. Если вы хотите обсуждать вопрос о развитии методологического мышления, вы обсуждаете этот вопрос.

А по поводу методологического мышления я отвечаю так: нельзя методологически рефлектировать мысли, переведя это только в ансамбль понятий. Здесь задача состоит в том, чтобы развертывать в едином движении всю совокупность элементов методологического пространства. Всю! Потому что так должно быть построено методологическое рассуждение… Ведь я-то осуществляю рассуждение, и это рассуждение не преследует цели дать что-то предметникам, а преследует только одну цель: развивать всю структуру методологической рефлексии и методологического мышления…[30]30
  Далее отсутствует небольшой фрагмент доклада, который не был записан по техническим причинам. Примеч. ред.


[Закрыть]

Я не перевожу онтологические картины на понятийный уровень. Я отражаю онтологические картины в ансамблях понятий. И вне работы с понятиями не может быть здесь никакого движения. Но не может быть и движения только в ансамблях понятий. Это гетерогенное, гетерархированное, гетерохронное целое, которое нужно двигать как одно, как оно задано этой организацией пространства (см. рис. 4). И нужно эти рассуждения и движения в каждом из этих верстаков нормировать, организовывать, технологизировать как вот такое движение во всем этом пространстве. И пока вы не приняли эту задачу и не работаете на нее, всякие наши разговоры с вами бессмысленны. Ни вы ничего не будете понимать, ни мне неохота будет с вами разговаривать.

Брянкин: А каким образом я могу оспособить это пространство?

Так я же для этого и рассказываю вам все это так долго… Предполагая, что вы снимаете некоторый «ориентировочный» план, по Гальперину, а потом будете пытаться это делать – год пытаться, два пытаться, пять… Другого пути нет.

Малиновский (неразборчиво).

Я ведь и обсуждаю этот вопрос. Мне же нужно ее (рефлексию) разложить. Я поэтому все эти линии намечаю. Я говорю: ведь очень интересно, что я буду делать с понятиями – буду ли я их в ходе онтологической работы создавать или в ходе конструирования? Ведь я задаю понятие как единицу рефлексии. Я дальше должен все это объяснить…

Вот у меня здесь, над всем этим, находится пространство рефлексии, а в нем «плавают» эти верстаки, предметы, онтологии, практики и прочее. Поэтому практически у меня все понятия идут как бы в двух субстанциях: эта часть остается в пространстве рефлексии, а эта, нижняя, – предметная, знаниевая, операциональная – развертывается в соответствующем блоке. Если у меня будет проектный предмет или проект – это у меня будет идти в соответствующем верстаке. Если это исследование – это будет идти в исследовательском образовании.

Понятия за счет своей гетерогенности и дают нам возможность объединять рефлексию и предметную организацию. Но чтобы объяснить это, я должен был бы еще дальше рассмотреть – что?

Вот я наметил эти узлы проблем… Начал с узла проблем теории, исследования, как-то проблематизировал, и вдруг выясняется, что обсуждение этого узла проблем про теорию зависит от предварительного обсуждения узла проблем, связанных с рефлексией. Что такое рефлексия? А дальше, скажем, пойдет проблема знака с его составляющими: смыслом и т. д. Потом пойдет проблема знания.

Но если я так говорю – «оказывается зависимым», «пойдет» и т. д., – то я все перевожу в онтологический план и говорю: ну, да, но я ведь уже представил себе, что, к каким бы понятиям я ни переходил, у меня каждый раз будет закручиваться такая циклическая связь, то есть у меня определение этого понятия будет зависеть от определения других и т. д. И я могу, следовательно, делать всю эту работу только в бесконечно устремленном вперед движении, решении конкретных задач, то есть, по-видимому, в процессе исследования мышления. И ни о каком построении теории мышления я при этой стратегии вообще говорить не могу. Я все время буду двигать эту совокупность понятий, соответствующих онтологических картин соответственно тем практическим задачам и проблемам, которые будут возникать. Мы выходим на этот естественный путь развития мышления.

А мне-то ведь нужно нечто другое. Мне нужно осуществить такое движение, в котором бы я этот хаотический дрейф, хаотическую эволюцию спрогнозировал бы и «снял». А для этого я, по-видимому, должен перейти к онтологической работе и разворачивать онтологии. Но пока что, если онтологии нет и не из чего вроде бы ее разворачивать, то я должен по крайней мере наметить для себя некоторый порядок обсуждения этих понятий, если я работаю в слое понятий. Я не спускаюсь сразу к этой онтологической работе: у меня нет соответствующих понятий, а те, которые есть, не годятся для онтологической работы. Но я их должен так критически разобрать и так соорганизовать, чтобы предусмотреть в этом движении в слое понятий линию разворачивания онтологии. А это означает, что я эти проблемные узлы должен теперь как-то соорганизовать в их последовательности и двигаться не просто – одно, потом – другое, потом – третье и т. д., а я должен наметить эту линию обсуждения узлов проблем.

Малиновский: Понятийная работа имеет особый статус? Она не входит в блоки организации этого пространства?

Это иллюзия, что есть какая-то особая понятийная форма организации мышления. Ибо понятие есть всеобщая форма организации рефлексии. И мы, кстати, не знаем других. И, с моей точки зрения, понятие и остается этой основной единицей рефлексии. А рефлексии – по своим типам – непрерывно меняются. Рефлексия сама по себе не организуема. И в этом ее сила. А рефлексия организуется опосредованно и косвенно через соответствующие предметные, квазипредметные и псевдопредметные организованности. Рефлексия организуется не сама по себе, а тем, на что она направлена, и организацией того, на что она направлена.

Вообще, любой вид работы всегда имеет рефлексию и эту деятельностную организацию или, во всяком случае, операционализированную, квазидеятельностную. А иначе не будет мышления. И в этом, кстати, тайна взаимоотношений между мышлением и деятельностью, этого обратного движения, которое я рисовал (см. рис. 7). Причем я уже заранее обсудил и показал, каким образом формы организации мыслительного и рефлексивного пространства затем превращаются в формы организации деятельности, как они должны использоваться для этого, как бы проходя это обратное движение.

Тюков: Для первого образца теории онтология вроде бы должна быть построена на верстаке?

Но вы же сами очень красиво ответили… Да, но не предполагает работы с самими онтологиями.

Тюков: Не обязательно на этом верстаке, но, может быть, в каком-то другом пространстве?

Видите ли, это очень сложный вопрос. В каком плане? А как Аристотель получил свою родовидовую онтологию? Он ведь не строил онтологию. Он ее извлек за счет рефлексии. Он рефлектировал формы речи-языка, и вот эти стандартные формы речи-языка, зафиксированные им в логических схемах, он затем проинтерпретировал в план всеобщей онтологии. То есть эти формы греческой силлогистической речи были положены как всеобщая онтология и проинтерпретированы онтологически. Я, кстати, этот вопрос очень подробно разбирал в лекциях «Основы теории знания». Это где-то 1971–1972 год. Там эта трансформация таких рефлексивных и проектных образований в исходные формы знания разобрана довольно подробно.

Вообще, в этом пространстве организации методологической рефлексии и мышления любые структуры переводятся в любые другие. То есть каждый верстак рефлексивно отражает все другие. И отсюда, казалось бы, первый парадоксальный тезис: мы можем осуществлять исследование за счет конструирования, проектирования, онтологической работы без единой исследовательской процедуры. Мы можем осуществлять проектирование без единой проектировочной процедуры. Мы можем осуществлять конструирование без конструктивных процедур – за счет других. И это есть один из важнейших принципов превращения метода в средство или организации – в элементы. И рефлексия постоянно проделывает такую штуку, то есть она может, например, извлечь структурную организацию элементов и задать ее как новый тип, то есть превратить структурную организацию в процедуры или структурную организацию процедур в процедуры. Вот что может сделать рефлексия. И она все время осуществляет перепредмечивание, переоформление, все время создает «превращенные» формы.

Сарычев В. М. (неразборчиво).

Конечно. Больше того, онтологии всегда существуют в множестве взаимоотражающихся, вкладывающихся друг в друга образований. Сами онтологии в рамках онтологической и методологической работы превращаются в сложнейшие системы взаимосвязанных друг с другом конструкций. Причем там есть очень сложные вещи…

То, что мы уже делаем, всегда принципиально развертывается на двух ортогональных онтологиях: на организационно-деятельностной онтологии, в которую мы помещаем себя, и на объектно-натуралистических онтологиях, которые задают объекты. У нас, во-первых, сами онтологии представляют собой множественное и очень сложно организованное целое, а во-вторых, внутри, между этими двумя предельными ортогональными онтологиями, развертывается, как шапокляк, раскрывается один ряд и второй ряд, которые еще организуются по принципам системных категорий, то есть морфологически, функционально, процессуально и т. д. с очень сложным решением вопроса о формах, материале и формах содержания. И поэтому они все живут в разных [отношениях ко времени], и одни из них, как видите, хронические, другие – ахронические и т. д.

6. [Понятие рефлексии. Рефлексия и мышление. Рефлексия и сознание]

В прошлый раз, уже после завершения официальной дискуссии, мне задали несколько очень дельных вопросов, касающихся, по сути дела, стиля, способа, метода моей работы. И по идее, если бы я мог на них отвечать, я должен был бы рассказать о стиле, способе онтологической работы внутри методологии. Я постараюсь это сделать в следующий раз, завершая весь этот цикл. Поэтому я сейчас просто хочу сказать задавшим вопросы, что я принял вопрос, имею его в виду и обязательно отвечу. Но, во всяком случае, мне для этого нужно проделать ту часть движения, которая намечена на сегодня.