Текст книги "Политические сочинения. Том I. Личность и государство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/politicheskie-sochineniya-tom-i-lichnost-i-gosudarstvo-189534.jpg)
Автор книги: Герберт Спенсер
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Политика, пущенная первоначально в ход законами о жилищах рабочего класса, способна идти и пойдет дальше. Там, где муниципальные корпорации делаются домостроителями, они неизбежно роняют цену домов, построенных на частные средства, и мешают сооружению новых. Всякая регламентация, касающаяся образа постройки и удобств, обязательно обеспечиваемых жильцу, уменьшает барыш строителя и побуждает его затрачивать свой капитал предпочтительно там, где ему не грозит такая потеря. Таким образом, домовладелец, знающий, что маленькие дома причиняют много излишних хлопот и потерь, и испытавший уже беспокойства инспекции и вмешательства власти и причиняемые всем эти убытки – чувствуя, как его собственность день ото дня становится для него неприятнее, естественно, стремится продать ее; а так как у покупщиков, по тем же причинам, отбита охота приобретать, то он вынужден продавать в убыток. Дальнейшее усиление регламентации может легко дойти, как это и предлагает лорд Грей, до требования от домовладельцев, чтобы они, в видах оздоровления своих домов, выгоняли из них неопрятных жильцов; такое прибавление к обязанностям, лежащим уже ныне на домовладельцах, еще обязанности инспектора по санитарной части, должно еще более побуждать их к продаже своих домов, обескураживая в то же время еще решительнее покупщиков, и, стало быть, должно неизбежно вести к дальнейшему понижению цен. Что же из этого, наконец, произойдет? Вместе с возрастающими помехами к сооружению новых домов, особенно небольших, должно возрастать и требование к местной администрации, чтобы она пополняла недостаток в них. Муниципальные или другие подобные корпорации все чаще и чаще будут принуждены сами строить дома или приобретать такие, покупка которых, по указанным причинам, сделалась невыгодною для частных лиц и купить которые, вследствие падения цен, часто будет выгоднее, чем строить обязательно новые. Изложенному ходу дела будут способствовать и другие причины, так как всякое увеличение местных налогов, обеспеченных недвижимостью, будет еще сильнее обесценивать эту последнюю[37]37
Считающие неосновательными подобные опасения пусть поразмыслят о следующих данных. С 1867/68 по 1880/81 год сумма ежегодных местных земских расходов в пределах Соединенного Королевства возросла с 36 132 834 до 63 276 283 ф. ст.; в течение же 13 лет сумма муниципальных расходов в одной только Англии с Уэльсом с 13 млн достигла 30 в год! А в какой мере увеличение общественных тягостей, заодно с другими причинами, способствует переходу собственности из частных рук в руки общественные, видно из заявления м-ра У. Ратбона, члена парламента, на которое я обратил внимание уже после того, как моя статья была отдана в типографию: «На моей памяти, – говорит он, – местные налоги в Нью-Йорке, с 12 шилл. 6 пенсов на сто, дошли до 2 ф. ст. 12 шилл. 6 пенсов на сто, на капитал его граждан – тягость, которая больше чем поглотила бы весь доход английского помещика средней руки» (Nineteenth Century, February, 1883).
[Закрыть].
Затем, если мы дойдем до того, что в городах муниципальные власти сделаются главными домовладельцами, то это послужит уже хорошим прецедентом к снабжению на общественный счет домами и сельского населения, как это предлагает программа радикальной партии[38]38
Fortnightly Review. November, 1883, pp. 619–620.
[Закрыть] и как этого хочет демократическая федерация, требующая «принудительного устройства здоровых жилищ для ремесленников и хлебопашцев, в размере, соответствующем числу населения». Очевидно, что все сделанное, делаемое и ожидаемое в этом направлении стремится к возможно полному осуществлению социалистического идеала, в котором община – единственный домовладелец.
К такому же результату ведет нас и развивающаяся день ото дня все шире политика, касающаяся условий разного рода владения и пользования землей. Задача осуществления новых общественных выгод при посредстве увеличенного состава должностных лиц, содержимых за счет увеличения общественных тягостей, должна вести неизбежно и в возрастающей степени к упадку дохода с земли, пока, по мере все большего и большего обесценения, препятствия к переходу ее из рук в руки не начнут постепенно исчезать. Уже и теперь, как всякий знает, во многих местностях трудно найти арендатора; земли сравнительно менее плодородные пустуют или если и обрабатываются собственниками, то нередко в убыток. Ясно, что размер прибыли на капитал, помещенный в земле, не так велик, чтобы, в видах размножения общественных должностей, местные и государственные налоги могли быть значительно увеличиваемы, не угрожая поглощением такой части этой прибыли, что собственники будут принуждены продавать землю по какой ни на есть цене, хотя бы и самой низкой, в расчете эмигрировать и купить в других краях землю, не обремененную такими тягостями. Подобные примеры теперь уже и случаются. В дальнейшем своем развитии этот процесс должен вести к прекращению обработки земель низшего качества; после чего, конечно, многие уже присоединятся к требованию, заявленному недавно м-ром Эрчем. В своем обращении к брайтонской радикальной ассоциации, жалуясь, что нынешние помещики не заботятся о том, чтобы их земли были достаточно производительны, насколько это следовало бы в видах общественной пользы, он говорит: «Желательно, чтобы нынешнее правительство провело закон о принудительной обработке земли»; требование это, встреченное рукоплесканиями, он оправдывал примером принудительного оспопрививания (новая иллюстрация, указывающая на значение прецедента). И требование это, конечно, найдет себе поддержку, и не только во имя необходимости сделать землю более производительною, но и во имя желательности доставить работу сельскому населению. Затем, когда для правительства станет уже привычным делом наем в широких размерах незанятых рук, для возделывания земель пустующих или приобретаемых по номинальной цене, мы достигнем той ступени, с которой останется уже только один последний и незначительный шаг до такого учреждения, которое – по программе демократической федерации – должно следовать непосредственно за национализацией земли: «До организации земледельческих и фабричных армий, под контролем государства, на кооперативных началах».
Тем, кто сомневается, что подобный переворот может совершиться описанным путем, мы укажем на факты, подтверждающие вероятность нашего предположения. В Галлии, во времена упадка Римской империи, число получателей стало так велико сравнительно с числом плательщиков, и бремя поборов сделалось так громадно, что земледельческий класс пришел в разорение, поля обратились в пустыни, и лес вырос там, где некогда бороздил плуг[39]39
«Lactant». De M. Persecut. pp. 7, 23.
[Закрыть]. Подобным же образом перед наступлением Французской революции бремя общественных тягостей достигло таких размеров, что многие фермы оставались необработанными, а некоторые были и вовсе заброшены – четвертая часть земли пришла в совершенное запустение, а в иных провинциях даже целая половина ее успела зарасти вереском или кустарником[40]40
Taine, «L’Ancien Régime», pp. 337–338 (в английском переводе).
[Закрыть]. Подобного рода вещи случались и у нас, в Англии. Не говоря уже о том, что при действии старого закона о бедных, налоги в иных провинциях достигали половины арендной платы и что в различных местах фермы лежали необработанными, у нас был положительно такой случай, что подати поглотили весь доход с земли.
«В Чольсбери, в Беккингам-Шайре, в 1832 году, поступление налога на призрение бедных вдруг прекратилось за невозможностью продолжать его сбор, так как помещики отказались от ренты, арендаторы от своих ферм, духовенство от церковных земель и десятины. Пастор, м-р Джестон, показывает, что в октябре 1832 года приходские администраторы побросали свои счетные книги, и бедные собрались толпой у его дверей, когда он был еще в постели, прося у него совета и пищи. Несколько времени они поддерживались частью на собственные его скудные средства, частью милостыней соседей, частью на дополнительные сборы, наложенные на соседние приходы»[41]41
«Report of Comissioners for Inquiry into the Administration and Practical Operation of the Poor Laws», p. 37, February 20, 1834. (Отчет комиссии для расследования администрации и практической деятельности законов о призрении бедных.)
[Закрыть].
К этому члены комиссии, из отчетов которой заимствована приведенная цитата, присоединяют совет благодетельного ректора (духовный чин пастора): «Разделить всю землю между способными к работе приходскими нищими», – в надежде, что при известной помощи, в продолжение двух лет, они впоследствии будут в состоянии содержать себя сами. Подобного рода факты, как иллюстрация к сделанному в парламенте предсказанию, что при действии старого закона о бедных лет через тридцать земля перестанет возделываться, – ясно свидетельствуют, что при дальнейшем увеличении общественных тягостей дело может легко окончиться принудительной обработкой земли под контролем администрации.
Дальше возникнет вопрос о переходе в собственность государства железных дорог. Такой переход на материке совершается уже в широких размерах; и у нас, несколько лет тому назад, в защиту его раздавались громкие голоса. И вот теперь крик по этому поводу, поднятый было разного рода политиками и публицистами, подхвачен вновь демократической федерацией, предлагающей «приобретение железных дорог в собственность государства, с вознаграждением или без вознаграждения теперешних владельцев». По-видимому, давление сверху, поддерживаемое давлением снизу, сулит осуществить эту меру, внушаемую широко распространяющейся ныне повсюду политикой; а вместе с тем нам предстоит увидеть немало и других сопутствующих перемен. Железнодорожники, первоначально строители-владельцы одних только железных дорог, стали потом хозяевами весьма многих предприятий, посредственно или непосредственно связанных с железнодорожным делом, а потому государство должно будет приобрести вслед за покупкой железных путей и все эти предприятия. Имея уже в своих руках исключительную доставку писем и телеграмм и готовое присвоить себе не менее исключительную доставку посылок, государство сделается не только единственным перевозчиком пассажиров, товаров и минералов, но прибавит к своим и без того многочисленным промыслам еще много новых. Уже и теперь, кроме своих морских и военных сооружений: постройки гаваней, доков, молов и проч., – оно ведет дело кораблестроителя, пушколитейщика, фабриканта ручного оружия, изготовителя амуниции, солдатского платья и сапог; а когда оно, сверх того, приобретет и железные дороги, «с вознаграждением или без вознаграждения» (как гласят демократические федералы), – то должно будет сделаться, в придачу, еще и фабрикантом локомотивов, вагонов, изготовителем брезентов и смазки, собственником пассажирских пароходов, хозяином угольных копей, каменоломен, владельцем омнибусов и проч. Тем временем местные его представители, – муниципальные управления, – во многих местах уже и теперь водоснабдители, газопроводчики, строители и собственники конно-железных дорог, хозяева ванн и купален, – конечно, успеют нахватать себе еще немало и разного другого дела. И когда, таким образом, государство, косвенно или прямо, приобретет или создаст множество отраслей оптового производства и оптовой торговли, оно будет иметь уже веские прецеденты к распространению своей деятельности и на мелочную торговлю; следуя в этом, скажем, хотя бы примеру французского правительства, которое долго было табачным лавочником[42]42
…примеру французского правительства, которое долго было табачным лавочником… – французская государственная монополия на торговлю табаком была установлена в 1811 г. Наполеон финансировал свои военные кампании среди прочего и за счет продажи табака.
[Закрыть].
Очевидно, стало быть, что нововведения, совершившиеся, совершающиеся и пропагандируемые, направляют нас не только к приобретению государством земли, жилищ и путей сообщения, которым всем сплошь предстоит быть управляемыми и обрабатываемыми посредством правительственных чиновников, но и к государственному захвату всех видов промышленности, частная деятельность в которых, постепенно все более убиваемая конкуренцией государства, имеющего все средства устроить дело как только для него удобнее, постепенно будет все более вытесняться, подобно тому, например, как вытесняются пансионами школы для приходящих. И таким образом будет осуществлен желаемый социалистами идеал.
Представим себе теперь, что он уж осуществляет этот мечтаемый идеал, на пути к которому так называемые практические политики содействуют социалистам и который так соблазняет последних своею светлою стороной; спрашивается, какова должна быть его темная сторона, которой они не замечают? Известное замечание, повторяемое так часто по поводу затевающихся свадеб, говорит, что люди, согретые пламенными надеждами, сосредоточивают обыкновенно все внимание исключительно на ожидаемых ими радостях и совсем не думают о сопутствующих этим последним страданиях и печалях. Дальнейшею иллюстрацией этой избитой истины служат для нас политические энтузиасты и фанатические преобразователи. Находясь под исключительным впечатлением зол, присущих нынешнему общественному устройству, и не приписывая их врожденным недостаткам человеческой природы, лишь в ограниченной степени приспособленной к требованиям общественной жизни, – они воображают себе, что все бедствия очень легко могут быть устранены тем или другим переустройством. Но даже и при удаче их планов, они успели бы в действительности не более, как только заменить одно зло другим. Еще бы только они поразмыслили немного, с полным спокойствием, то скоро убедились бы, что со введением предлагаемых ими порядков их вольности и права, как свободных людей, должны будут уменьшиться в той же самой мере, в какой они надеются обеспечить материальное благосостояние.
Ни одна форма кооперации в большом или малом размере не может обойтись без контроля свыше и всегда требует подчинения распоряжающимся властям. Любая из существующих ныне организаций для проведения социальных реформ может служить этому доказательством. И они уже вынуждены иметь свои советы, своих облеченных властью вожаков, которым другие должны повиноваться под страхом неотвратимой в противном случае неурядицы и неудачи. Собственный опыт тех самых людей, которые громче всех ораторствуют за новый социальный порядок под отеческим контролем правительства, свидетельствует, что даже в частных, добровольно сформированных обществах власть распорядителей становится скоро если и несовершенно неодолима, то все же весьма велика; на столько велика в самом деле, что очень часто возбуждает строптивость и ропот между прочими членами общества. Профсоюзы (Trades Unions), ведущие своего рода промышленную войну за интересы рабочих против интересов их нанимателей, убеждают нас, что для успеха им безусловно необходима строгая дисциплина – почти военная по своей суровости, и что всякое разногласие между руководителями губит дело. Даже в кооперативных товариществах, составляющихся, собственно, только для ведения тех или других промышленных или торговых предприятий, а потому не требующих такой покорности вожакам, какая необходима там, где дело идет о нападении или защите, должностная администрация на наших глазах приобретает все-таки такую власть, что иногда слышатся уже жалобы «на тиранство распорядителей». Судите же после этого – чего следует ожидать там, где вместо сравнительно совсем ничтожных ассоциаций местных и добровольных, к которым можно принадлежать или нет, как угодно, – вырастает ассоциация национальная и всеобъемлющая, в состав которой все граждане волей-неволей должны будут войти и из которой нельзя будет выйти иначе, как покинуть отечество. Судите сами, чем при таких условиях должна сделаться власть иерархически организованной и централизованной администрации, вооруженной всеми ресурсами всего государства и опирающейся на силу любого размера, какая только может потребоваться для приведения в действие ее декретов и для охранения того, что она называет порядком. Недаром такой человек, как Бисмарк чувствует вожделение к государственному социализму.
Теперь, видя, – как и они должны видеть, если вполне обдумали свою схему, – власть распорядительных органов в новой социальной системе, рисующейся в таких привлекательных красках, пусть адвокаты этой системы спросят себя: к чему будет естественно стремиться такая власть? Не останавливаясь, как они обыкновенно делают, исключительно на вопросе о материальном благосостоянии и нравственном спокойствии, которые, будто бы, могут быть вполне обеспечены благодетельной администрацией, пусть хоть немного подумают о цене, какую придется за это заплатить. Распорядители не в силах создать предметов житейской необходимости; они могут только распределять между отдельными лицами то, что последние сами, соединенными силами, произвели. Если от общинной власти будут требовать, чтобы она всех обеспечила, то она, с своей стороны, должна будет потребовать, чтобы ей доставляли все необходимые для этого средства. Тут уж немыслимо, как при ныне действующей у нас системе, свободное соглашение нанимателя с нанимаемым: при будущей системе оно в принципе исключено. И на место его должно будет стать, с одной стороны, приказание местных начальников рабочим, а с другой – покорное исполнение рабочими заданного им от начальства урока. На такие именно отношения и указывают нам ясно, хотя, быть может, и бессознательно, члены демократической федерации. Они предлагают именно, чтобы все работы производились «земледельческими и фабричными армиями, под правительственным контролем», забывая, по-видимому, что армии предполагают иерархию офицеров, которые будут естественно требовать себе повиновения, без чего ни порядок, ни подлежащий успех работы не могут быть обеспечены. А таким образом каждый станет перед агентами власти в положение раба по отношению к господину.
«Но персонал управляющих будет таким господином, которого сам управляемый, совместно с другими, создал и постоянно держит в своих руках и который поэтому не осмелится контролировать своих подчиненных строже, чем это необходимо для блага всех и каждого».
Первый ответ на подобное возражение – это то, что если бы на самом деле было и так, то все-таки каждый член общества, сам по себе, будет рабом общины как целого. Подобное отношение обыкновенно и существовало в воинствующих общинах, даже при мнимо народной форме правления. В Древней Греции действовал признаваемый всеми принцип, что каждый гражданин не принадлежит ни себе, ни своему семейству, а принадлежит городу; причем, как известно, у греков понятие города было равнозначно понятию государства. И эту-то систему, свойственную народу, живущему в состоянии непрерывной войны, социализм вдруг хочет воскресить в государстве, которое, предполагается, будет чисто промышленным. Труд каждого сделается собственностью всех, как собирательного лица, а самому трудящемуся будет выдаваемо за произведенную работу такое вознаграждение, какое власти заблагорассудят назначить. Таким образом, даже и при условии, если администрация будет действительно такой благодетельной, какой надеются ее видеть сторонники социального переворота, – все-таки рабство, хотя и мягкое, неминуемо должно быть непременным результатом предполагаемой организации.
Второе возражение состоит в том, что администрация в самом скором времени неизбежно сделается совсем не такой, как того желают, а потому рабство будет далеко не мягким. Социалистические расчеты грешат тем, что исходят из ошибочного предположения, очень похожего на то, которое делает ошибочным и расчеты практического политика. Думают, что чиновник будет действовать именно так, как от него ожидают, чтобы он действовал, а этого в действительности никогда не бывает. Коммунистический механизм, подобно ныне действующему социальному механизму, придется строить из материала, какой имеется налицо в свойствах человеческой природы, а недостатки этой последней породят и в будущем те же бедствия, какие существуют и теперь. Властолюбие, эгоизм, несправедливость, недобросовестность, доводящие часто, сравнительно в очень короткий срок, до расстройства и разорения частные общества, – там, где последствия будут накопляться из поколения в поколение, – неминуемо породят бедствия несравненно более крупные и менее исправимые; ибо обширная, сложная, обладающая всеми возможными средствами и пособиями, правительственная организация, однажды развившись и укоренившись, должна стать неодолимой. И если нужно еще доказывать, что периодическое отправление избирательной власти не в силах предотвратить этого, то достаточно привести в пример французское правительство времен Второй империи, которое, будучи чисто народным по происхождению и находясь от поры до времени под контролем народной воли, тем не менее попирало свободу граждан до такой степени, что английские делегаты на последнем конгрессе промышленных союзов называли это попирательство «позорным и небывалым явлением в республиканской нации»[43]43
…французское правительство времен Второй империи… попирало свободу граждан до такой степени, что английские делегаты на последнем конгрессе промышленных союзов называли это попирательство «позорным и небывалым явлением в республиканской нации». – Вторая империя – период в истории Франции с 1852 по 1870 г. В результате плебисцита 1852 г. была установлена конституционная монархия во главе с президентом Луи Наполеоном Бонапартом, принявшим имя Наполеона III. До 1860 г. в номинально конституционном государстве фокус управления и законодательства находился в руках одного императора. Парламент мог только принимать или отвергать правительственные законопроекты и не имел права вносить в них изменения или поправки. Теоретически широкие выборные права граждан подвергались административному ограничению. Пресса, несмотря на формальную свободу печати, полностью зависела от администрации.
[Закрыть].
Конечным результатом будет возрождение деспотизма. Дисциплинированная армия гражданских чиновников, подобно тому как и армия, состоящая из военных, даст своему главе верховную власть, такую власть, которая часто поведет к узурпации, как это было в средневековой Европе и еще больше в Японии, или, чтобы недалеко ходить за примером, как это случилось в наше время, у собственных наших соседей. Недавние признания мосье де Мопа[44]44
Недавние признания господина де Мопа… – Спенсер говорит о государственном перевороте во Франции в 1851 г. Национальное собрание отклонило предложенную тогдашним президентом Луи Наполеоном поправку к конституции, позволявшую ему в 1852 г. вновь баллотироваться на президентских выборах. Зимой 1851 г. президент с узким кругом сообщников начал готовить государственный переворот, о котором объявили 1 декабря 1851 г. на балу. В это время войска числом около 50 тысяч чел. окружали Париж. Стратегически важные пункты были заняты надежными полицейскими силами, а сам Мопа был назначен префектом парижской полиции. Париж объявили на осадном положении, а конституция 1848 г. утратила силу. Было подписано шестьдесят приказов на арест военных и политических деятелей, известных своими антибонапартистскими взглядами. В конце 1852 г. на плебисците большинство французов проголосовали за империю. 2 декабря 1852 г. для главы государства было восстановлено императорское достоинство, и бывший президент принял имя Наполеона III.
[Закрыть] свидетельствуют, как легко глава конституционного государства, избранный и облеченный доверием от всего народа, может, при помощи небольшого числа бессовестных заговорщиков, парализовать значение представительного собрания и сделаться самодержавным. И мы имеем все основания полагать, что те, кто достигнет власти в социалистической организации, не посовестятся добиваться своих эгоистических целей во что бы ни стало, какими бы то ни было средствами. Если уже об акционерах, с выгодою или убытком для себя соорудивших сеть железных дорог, которая так возвысила наше народное благосостояние, в совете демократической федерации было сказано, что они захватили пути сообщения, то можно судить, с какою крайнею несправедливостью распорядители социальной организации способны себе объяснять претензии частных лиц и классов, им подчиненных.
И, видя дальше, как члены того же совета требуют, чтобы государство приобрело железные дороги «с вознаграждением или без вознаграждения», мы можем не без основания заключить, что вожди желаемой идеальной общины не будут особенно затрудняться какими-нибудь интересами справедливости и не остановятся в преследовании той политики, какую они сочтут за нужную, – политики, которая, разумеется, будет всегда тождественна с интересами их верховенства. Случись при таких условиях что-нибудь вроде войны с соседним государством или какой-нибудь междоусобной смуты, потре-бующей вооруженной силы для ее подавления, и социалистическая администрация превратится разом в страшную тиранию, подобную той, которая существовала некогда в Древнем Перу, – тиранию, под гнетом которой масса народа, находясь в руках чиновничьей иерархии, живя под недремлющим уличным и домашним надзором и работая чисто для содержания правящих властей, будет получать сама едва одно только голое пропитание. И тогда, в новой форме, воскреснет вполне та правительственная система совместного принудительного труда, исчезающую традицию которой представляет старый консерватизм – система, к которой новый консерватизм желает нынче нас возвратить.
«Но мы будем настороже против этого и примем все меры, чтобы предотвратить такие бедствия», – скажут нам, без сомнения, энтузиасты. Будут ли то практические политики с их новыми регулирующими мероприятиями, или коммунисты с их системой переустройства труда, ответ у них всегда один: «Правда, подобного рода планы, вследствие непредвиденных причин или неблагоприятных случайностей, часто рушились; но мы воспользуемся прошедшим опытом и достигнем цели». Нет, по-видимому, никакой надежды заставить людей убедиться в истине, кажется, однако же, довольно очевидной, что благоденствие общества и справедливость его учреждений зависит, в сущности, от характера его членов и что ни в том, ни в другом отношении улучшение невозможно без улучшения характера людей, которое достигается путем развития мирных занятий, не стесняемого ничем, кроме потребностей благоустроенного общежития. Верование не одних социалистов, но и так называемых либералов, усердно расчищающих путь для первых, состоит в том, что при надлежащем умении худо функционирующее человечество может быть вогнано в формы отлично функционирующих учреждений. Но это не более как иллюзия. Природные недостатки граждан неминуемо проявятся в дурном действии всякой социальной конструкции, в какой бы их ни устроили. Нет такой политической алхимии, посредством которой можно бы было получить золотое поведение из свинцовых инстинктов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?