Текст книги "Пионеры Вселенной"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pionery-vselennoy-2357.jpg)
Автор книги: Герман Нагаев
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
День был серый, пасмурный. Хмурые тучи нависли над серыми домами и как бы придавили, приплюснули город. И даже белый снег, запушивший все вокруг, Рысакову казался серо-грязным, и на душе у него было муторно, нехорошо.
Однако обогнавший его в воротах Тимофей Михайлов шел, насвистывая, пальто нараспашку и, казалось, совсем не думал о том, что должно произойти. Это удивило Рысакова. «Рисуется, хочет показать себя героем», – подумал он и пошел медленней. Ему хотелось увидеть, как поведут себя другие.
На повороте ого обогнал Котик. Он шел твердой, уверенной походкой, неся под рукою сверток, словно спешил по какому-то делу. Следом прошел, не обернувшись, Емельянов, тихонько помахивая узелком.
«Еще подумают, что я хочу улизнуть», – подумал Рысаков и ускорил шаги. Быстрая ходьба его согрела и благотворно подействовала на настроение. Робость и тоска пропали. Придя на Малую Садовую, он увидел вблизи Невского Котика и окончательно успокоился, заняв свое место у Екатерининского сквера. Прогуливаясь, он всматривался в противоположный конец улицы. Там, около Итальянской, маячили две фигуры. Это были Тимофей Михайлов и Емельянов. «Значит, все на местах», – подумал Рысаков и, отметив мысленно место, где должна взорваться мина, стал поджидать карету царя.
![](str0146_147.png)
Прошло часа два, а может, и больше, а карета государя не появлялась. Рысаков изрядно продрог и ходил поеживаясь, стараясь согреть себя движением. На улице было тихо: изредка проезжали извозчики и по обеим сторонам неторопливо шли праздные пешеходы.
Пройдясь до парикмахерской, Рысаков вернулся и не увидел на другой стороне Котика. «Что такое, куда же делся Котик? – подумал он и стал всматриваться. От Невского по другой стороне шли под руку двое сигналистов.
«А, вот в чем дело, – осенило Рысакова. – Значит, царь проехал по другой улице. Надо идти на Михайловскую». Он забежал в кухмистерскую, купил два горячих пирожка и, съедая их на ходу, поспешил на Михайловскую. Там уже прогуливались остальные. Он остановился у тумбы с афишами, краешком глаза наблюдая за улицей. Вот мелькнула вдалеке темная плюшевая шубка Перовской. Она, проходя мимо Котика, достала платок и на мгновение приложила его к глазам.
«Это сигнал», – подумал Рысаков и вслед за Котиком поспешил на набережную Екатерининского канала. Он вышел на канал с Невского проспекта и увидел, что там уже стоят Тимофей Михайлов и Емельянов. «Странно, ведь здесь бы следовало стоять мне, – подумал Рысаков. – Ну, все равно пойду ближе к мосту».
Идя вдоль капала, он увидел облокотившегося на перила Котика и, перейдя на другую сторону, стал прохаживаться недалеко от угла Инженерной улицы, у ограды сада Михайловского дворца.
Было зябко, а время тянулось медленно. По набережной канала проходили случайные пешеходы, и никаких карет не было видно.
У Котика в штиблетах закоченели ноги. Он ходил, стучал ногой об ногу и курил папиросу за папиросой, но согреться никак не мог. «Черт возьми, если придется ждать еще час, я совсем замерзну и не смогу бросить бомбу».
Повернувшись, он увидел на Театральном мосту Перовскую и сразу приободрился. Значит, сигналисты дали знак о выезде царя из Михайловского манежа. Гриневицкий поудобней взял сверток с метательным снарядом и, медленно шагая, стал наблюдать за Рысаковым, который тоже увидел Перовскую и готовился к атаке на царский поезд.
Прошло едва ли минуты две, как на набережную капала из Инженерной улицы выскочили двое казаков верхом, а за ними царская карета в окружении конного конвоя. Все это произошло так быстро, что Гриневицкий не успел опомниться. Он только видел, что Рысаков, ускорив шаги, пошел навстречу царскому поезду и, занеся правую руку, швырнул узелок с метательным снарядом под передок саней. Раздался страшный взрыв. Все заволокло дымом. Упали лошади, люди, дико закричали раненый мальчик и рухнувший с лошади казак. Карета остановилась, и к ней кинулся ехавший следом в санях полицмейстер.
Рысаков побежал, но ему навстречу бросились проходившие мимо солдаты, схватили, начали бить.
Гриневицкий, преодолев минутную растерянность, спрятал снаряд под полой широкого пальто и пошел к месту катастрофы. Туда сбегался народ. Царь вышел из кареты и в сопровождении офицеров подошел к обезоруженному и связанному Рысакову:
– Кто таков?
– Мещанин Николай Рысаков! – гордо ответил покушавшийся.
– Что с государем? Как здоровье государя? – спросил кто-то из толпы.
– Слава богу, – сказал царь и повернулся, чтоб идти к карете.
– Еще слава ли богу? – вдогонку крикнул Рысаков.
Царь вздрогнул, но, не оборачиваясь, пошел к месту взрыва вдоль чугунного барьера. Его окружали офицеры и матросы флотского экипажа, проходившего мимо, спешившиеся конвойные казаки. Казалось, царь совсем успокоился. На лице его испуг сменился злым выражением.
«Ага, ты снова мечтаешь о казнях, – пробираясь сквозь толпу, подумал Гриневицкий. – Так нет же, сегодня мы казним тебя». Приблизясь вплотную к царю, он распахнул пальто и швырнул снаряд под ноги тирана. Гулкий, огненный взрыв отбросил царя к чугунной решетке, уложил Гриневицкого и еще нескольких человек. У Гриневицкого в глазах мелькали огненные круги, но он услышал стон царя. Поверженный самодержец лежал в луже крови, и казалось, был мертв.
«Я честно выполнил свой долг», – подумал Гриневицкий и закрыл глаза.
Глава десятая
1Утром, когда метальщики, взяв бомбы, вслед за сигналистами покинули тайную квартиру на Тележной, Кибальчич присел к столу, задумался. Он сделал все, что мог, и теперь успех дела зависел только от метальщиков. Кибальчич был уверен, что бомбы придуманы надежно и осечки не будет, однако не мог обрести покоя: его тонкие руки слегка вздрагивали, лицо было бледно, карие красивые глаза смотрели устало.
Саблин, проводив Софью Перовскую, вернулся, запер дверь и, войдя в столовую, сел рядом с Кибальчичем:
– Что, нездоровится, Николай Иванович?
– Нет, все хорошо. Просто немного устал и волнуюсь… ведь с нашими снарядами мотальщики пошли на смерть…
– На верную гибель… Я понимаю… Однако сейчас, как никогда, нам нужны спокойствие и твердость. Может, приляжете, поспите. Ведь всю ночь работали?
– Нет, спасибо, я не смогу уснуть.
Неслышно вошла Геся Гельфман – смуглая невысокая женщина в широкой кашмирской шали, прикрывшей слегка выпиравший живот. Беременность смущала Гесю, и потому она не вышла к метальщикам. Но Кибальчич был более близкий человек, и она без смущения протянула ему руку:
– Выпейте чаю, Николай Иванович, это вас подкрепит.
– Спасибо. Пожалуй, выпью.
Геся села к самовару, налила чаю Кибальчичу и себе, подвинула гостю закуску.
Выпив несколько глотков, Кибальчич прислушался:
– Кажется, все тихо, а наши давно уже на Садовой…
– Да, с минуты на минуту можно ждать взрыва, – согласился Саблин и, достав портсигар, закурил.
Помолчали, прислушиваясь.
Кибальчич допил свой чай, поднялся:
– Спасибо, друзья! Пожалуй, я пойду. Мне лучше побыть на воздухе.
Хозяева проводили его до дверей, попрощались за руку:
– Если узнаете новости, Николай Иванович, дайте нам знать.
– Коли будет удача, о ней вы услышите одновременно со мной, – с полуулыбкой сказал Кибальчич, – она возвестит о себе на весь Петербург.
Свежий морозный воздух немного взбодрил Кибальчича, но не мог отвлечь от тревожных мыслей. Шагая по глухим улицам, он все время прислушивался, не прозвучит ли взрыв, но было тихо. «Что же случилось? Неужели неисправность в мине? А снаряды? Ведь их четыре! Не может быть, чтоб ни один из четырех не взорвался… Видимо, царь проехал другой дорогой…» Кибальчич незаметно дошел до Лиговки, где была его новая квартира и где он жил под фамилией аккерманского мещанина Ланского. «Видимо, и на этот раз нас постигла неудача. Удивительно везет этому венценосному деспоту. Ведь восьмое покушение… Голова болит, и слабость. Я должен выспаться, а уж потом узнаю, в чем дело».
Кибальчич, придя к себе в комнату, не раздеваясь, лег на кровать… Тяжелый сон тотчас смежил веки. Но прошло не более часа, как он вскочил и бросился к окну. Ему приснилось, что царь убит и город охвачен восстанием. Однако по Лиговке спокойно шли гуляющие, ехали к вокзалу ломовые извозчики, на перекрестке у Невского скрежетали колеса конки.
Кибальчич протер глаза, оделся и опять вышел на улицу. Тревожила, мучила неизвестность.
«Пойду к Вознесенскому мосту, там должны собираться члены Исполнительного комитета. Там все узнаю…»
Было время обеда: в кухмистерские тянулись студенты, курсистки, мелкий чиновный люд. В городе не было заметно никакого волнения. «Да, видимо, все сорвалось», – подумал Кибальчич, выходя во двор знакомого дома.
В этот миг где-то приглушенно ухнуло, как будто что-то тяжелое сбросили на железную крышу. Кибальчич остановился, прислушался: «Нет, на взрыв не похоже», – подумал он и вошел в подъезд. Когда поднимался по лестнице, снова ухнуло где-то далеко. Вроде бы прогремел гром. «Неужели взрыв?» – подумал Кибальчич и с этой мыслью дернул ручку звонка.
Ему открыл Исаев и, впустив, таинственно спросил:
– Ты слышал, Николай?
– Да, два раза… похоже на взрыв.
– И мы подумали так.
Грачевский и Корба стояли у окон, всматриваясь и вслушиваясь в звуки улицы. Исаев и Кибальчич тоже прильнули к расписанным серебристыми лапами стеклам.
– Смотрите, смотрите, народ побежал.
– Да, бегут в сторону Невского. Неужели царя встретили бомбами на обратном пути?
– Может быть… и даже вернее всего. Ведь Софьи до сих пор нет, значит, она поставила метальщиков на другое место.
Несколько минут все стояли у окон, затаив дыхание. Вдруг послышался резкий звонок.
– Кто-то из наших, – Исаев бросился к двери.
Вбежала запыхавшаяся Фигнер. Глаза ее горели, на щеках полыхал румянец.
– Друзья! Огромная радость! В городе смятение. Все бегут. Куда-то поскакали казаки. Из уст в уста передают, что совершено новое покушение на Екатерининском канале. И главное – говорят, что царь убит!
– Неужели? – недоверчиво вскрикнул Корба.
– Да, да! Это победа, друзья! Наша напряженная, мучительная борьба, унесшая столько дорогих жизней, завершилась успехом! Теперь конец произволу и тирании. Теперь Россия воспрянет! Обнимемся же, братья!
– Ура! – закричал Исаев, и все бросились обнимать и поздравлять друг друга…
2А между тем царь не был убит. Страшный взрыв отбросил его к чугунной ограде канала, но не убил… Сбитый взрывом вместе с другими, полицмейстер Дворжицкий явственно услышал его стон: «По-мо-ги-те!»
Дворжицкий вскочил и, еще плохо видя сквозь дым, бросился к царю, взял его под руки и пытался приподнять. Но царь застонал еще сильнее и впал в беспамятство. Дворжицкий увидел, что ноги его раздроблены и из них хлещет кровь.
– На помощь! Сани скорей! – закричал он.
Уцелевшие офицеры и казаки помогли положить истекающего кровью царя в сани.
– Во дворец! – крикнул полицмейстер.
Не приходившего в сознание Александра привезли в Зимний, на ковре внесли в рабочий кабинет и положили на походную кровать. Дежурные доктора принялись перевязывать и бинтовать раздробленные, искалеченные взрывом ноги.
В этот миг из Аничкова дворца галопом выскочила полусотня казаков и с гиканьем и свистом помчалась по Невскому в сторону Зимнего. В центре скачущей лавины казаков мчалась закрытая карета. В ней, вдавив голову в плечи, сидел массивный человечище в синем мундире, в наскоро накинутой шинели. Это был наследник-цесаревич.
В тот момент, когда раздался первый взрыв на Екатерининском канале, главный охранитель царя генерал Лорис-Меликов беседовал в своем кабинете с председателем комитета министров графом Валуевым. Услышав взрыв, оба вздрогнули и поднялись. Лорис быстро подошел к окну, прислушался. Подошел и Валуев. Вдруг прогремел второй взрыв. Оба опять вздрогнули.
– Что это? Возможно, новое покушение? – по-французски спросил Валуев.
– Нет, это невозможно, граф! – воскликнул Лорис и, извинившись, тотчас вышел… Через несколько минут он уже мчался в Зимний… Следом за ним погнал и Валуев… На улицах было людно. Все куда-то бежали.
Когда Валуев вошел в кабинет царя, Лорис уже был там, но не распоряжался, а стоял, как и другие, беспомощно опустив руки. Около мертвенно-бледного царя суетились врачи, заканчивая бинтование и прилаживая кислородную подушку с гибким шлангом. Голову царя поддерживали цесаревич и княгиня Юрьевская. Раза два-три царь вздохнул заметно, а потом дыхание стало ослабевать.
К кровати протиснулась грузная фигура протоиерея Баженова в мерцающей золотом рясе и с крестом. Он наскоро причастил умирающего и стал глухим басом читать отходную. Великие князья, министры, придворные дамы – все стали на колени. Седоусый лейб-медик попытался прощупать пульс и скорбно развел руками. Военный министр Милютин – седой старик с пышными подусниками – шагнул к камину и остановил часы. Стрелки показывали 3 часа 55 минут.
– Надо дать знать народу, – шепнул Валуев Лорису. – У дворца собралась огромная толпа.
– Да, да, граф, голубчик, прошу вас, распорядитесь.
Валуев что-то шепнул дежурному генералу. Тот вышел, и скоро на шпиле Зимнего дворца дрогнул штандарт и стал медленно спускаться.
– Кончился! Кончился! – поползло по рядам, и толпа начала медленно расходиться…
3Подав метальщикам сигнал к действию своим появлением на Театральном мосту, Софья Перовская перешла на другую сторону канала и поспешно стала приближаться к тому месту, где стояли Рысаков и Гриневицкий. Когда карета царя вылетела с Инженерной улицы на набережную Екатерининского канала, Перовская была совсем близко и отлично видела, как Рысаков пошел навстречу и бросил свою бомбу.
Когда рассеялся дым, она с ужасом увидела, что царь вышел из кареты совершенно невредим и направился к схваченному Рысакову. Перовская, достав платок, поднесла его к глазам, желая этим подать сигнал к наступлению другим метальщикам, но Гриневицкий уже шел навстречу царю, и через мгновение громыхнула вторая бомба, и все пропало в дыму.
Но вот Перовская увидела, что царь бьется в конвульсиях… Какие-то люди подняли его, положили в сани и повезли. Ей хотелось бежать к месту катастрофы, чтоб оказать помощь лежавшему на снегу Гриневицкому – ведь она была медицинской сестрой, но видя, что раненых подбирают и уносят в Конюшенный госпиталь, Перовская вспомнила о главном – о царе. «Неужели он жив? Неужели его спасут? Чего же смотрят и ждут остальные метальщики?»
С другой стороны канала отчетливо были слышны голоса толпы. Перовская прислушалась:
– Государя убили! Чего спрашивать?
– Повезли во дворец, может, спасут…
– Какое! Весь кровью изошел…
Чтоб знать наверное, что с царем, Перовская поспешила на Дворцовую площадь, куда уже со всего Петербурга сбегался народ.
Когда она дошла до Дворцовой, здание Зимнего было оцеплено войсками и жандармами. Близко никого не подпускали, кроме карет с гербами и ливрейными лакеями. Кареты съезжались к Салтыковскому подъезду.
Перовская, затерявшись в толпе, жадно прислушивалась к разговорам и пыталась продвинуться ближе к дворцу.
В толпе отрывочными фразами говорили о двух взрывах и поимке террориста, о том, что государю оторвало ноги, и о том, что наследник-цесаревич ужо прискакал в Зимний. Ни ликования, ни радости, ни возмущения никто не выражал. Большинство равнодушно молчали и бесстрастно ждали, что будет дальше.
Когда спускали флаг, по толпе пополз шепот:
– Тише, флаг спускают… кончился, должно…
– Ох, убили! Кончился наш голубчик, – запричитала какая-то купчиха.
– Ишь, заныла, сердобольная, – зло огрызнулся рыжеватый парень в сером башлыке поверх ушанки. – Не голубчик, а коршун кончился… коршун-стервятник. Надо бога благодарить, что добрые люди убили лиходея…
– Ты как посмел? Ты кого костишь, паршивец! – срываясь на визг, закричал старик в старомодной шинели. – Эй, молодцы-жандармы, хватайте его – это якобинец!
Двое верзил в синих шинелях, дыша паром, бросились на крик, но парень уже скрылся в толпе.
– Где смутьян? Куда каторжник скрылся?
– Вона в толпе маячит, – указал старичок, – вон серый башлык.
– А ну, раздайся! – дико закричал черноусый жандарм и, работая локтями, пошел сквозь толпу.
– Но, но, не нажимай, а то по мордам начнем бить, – свирепо рычал другой, пробираясь следом.
– Братцы, не выдай! – взмолился парень и, сорвав башлык, присел, затерялся в толпе.
– Держите его, держите ка-на-ль… Ох, не давите, сволочи… Ох, мочи нет… Гав-ри-ла!
Второй жандарм, сдавленный со всех сторон, только прохрипел что-то невнятное…
Царский флаг медленно опускался. Толпа смотрела на него равнодушно. Никто не плакал.
– Гав-ри-ла! – снова, но уже более глухо прокричал жандарм. На него зашикали. Он пытался повернуться и не смог. Злобно крякнул и замолчал.
Заметив, что к Зимнему подходят войска, толпа начала медленно расходиться. Жандармов отпустили, и те остервенело стали пробиваться вперед, надеясь схватить бунтовщика. Но серого башлыка уже не было видно…
А войска все стягивались и стягивались к Зимнему.
«Что же будет? – думала Перовская, возвращаясь домой. – На смену Александру II придет Александр III, и все начнется сначала? Народ безмолвствует… У нас не было сил организовать восстание, но хоть горячим словом всколыхнуть толпу мы были обязаны. Ах, если б был Желябов! Если б его можно было освободить…» – с этой мыслью Перовская пришла на тайную квартиру Исполнительного комитета.
– Соня! Ты жива? Слава богу! – бросилась к ней Фигнер. – Ну что? Говорят, царь лишь тяжело ранен?
– Кончился. На Зимнем опустили флаг.
– Слава богу! Значит, победа!
– Нет, это еще не победа, друзья. Я видела толпу – народ безмолвствует. Да, да, безмолвствует. А новый царь, которому уже присягают в церквах, стягивает к Зимнему войска. Мы не должны обольщать себя, мы должны действовать.
– А что делать?
– Надо организовать новое покушение, запугать правительство, освободить Желябова, поднять народ.
– Соня, у нас нет больше сил!
– Неправда! Мы даже не подумали о листовке. А народ ждет ее, он хочет знать, почему убили царя.
– Правда, друзья. Листовка нужна.
– Дайте мне бумагу, я напишу сама, пока во мне все кипит.
Подали бумагу и чернила. Софья подумала и размашисто написала:
«От Исполнительного комитета».
Все придвинулись к ней и стали помогать, вставляя отдельные слова и целые фразы… Через полчаса листовка была готова, и Исаев помчался с ней в типографию…
4Еще не успело остыть тело Александра II, как его перенесли в парадный кабинет, а наследник-цесаревич сделался новым российским императором Александром III.
Новому царю недавно минуло тридцать шесть; он был могуч и грузен и производил впечатление сильного, волевого человека.
Однако внешний вид не совсем соответствовал его характеру. Придворные хорошо знали нерешительность, тихий нрав и склонность нового царя к растерянности. А так как придворные делились на две противоположные по взглядам группы, то каждая из них с первых же минут катастрофы стремилась привлечь молодого монарха на свою сторону.
К первой группе, настроенной более либерально, можно было отнести приближенных Александра II и наиболее влиятельных сановников: Лорис-Меликова, военного министра Милютина, министра финансов Абау и частично председателя комитета министров графа Валуева. Вторую группу представляли люди из так называемой «партии Аничкова дворца» – приближенные наследника-цесаревича, а сейчас императора Александра III.
Главой и вдохновителем этой негласной партии был ловкий, хитрый и жестокий человек обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев.
В отличие от Лорис-Меликова и его сторонников, еще при Александре II вынашивавших идею о «даровании» народу конституции, Победоносцев твердо держался монархических взглядов и еще через наследника-цесаревича пытался заставить Александра II самым жестоким образом подавить «крамолу» и пресечь всякие попытки свободомыслия.
Но те и другие в первый миг катастрофы, потрясенные взрывами на Екатерининском канале, смертью царя и страхом перед народным восстанием, проявили полную растерянность.
Когда тело казненного народовольцами Александра II еще лежало на походной кровати в парадном кабинете, граф Валуев, более других сохранивший самообладание, подошел к новому царю.
– Ваше императорское величество, как прикажете быть с оповещением народа о совершившемся злодеянии?
– Да, да, надо составить телеграмму. Поручите кому-нибудь.
– Слушаюсь… Но ведь необходимо издать манифест.
– Манифест? Да, конечно… Я прошу вас и министра юстиции Набокова… и вон князь Урусов… Пожалуйста, составьте – я подпишу…
Валуев, приосанившись, ринулся выполнять первое поручение нового самодержца. И все, кто слышал этот разговор, подумали, что Валуеву, пустившему в ход остановившуюся было государственную машину, опять суждено играть одну из главных ролей в государстве.
Лорис-Меликов тоже не хотел остаться в тени. Желая выпутаться из крайне неловкого положения, он через близких людей пустил слух, что утром был во дворце и умолял государя не ездить сегодня в манеж, но монарх не внял его предостережениям.
Затем он незаметно вышел из дворца и помчался в Дом предварительного заключения. «Я должен сам допросить схваченного террориста и принять энергичные меры к розыску других…» Лорис-Меликов хотел явиться с докладом к новому императору раньше, чем его позовут…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?