Текст книги "Пионеры Вселенной"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pionery-vselennoy-2357.jpg)
Автор книги: Герман Нагаев
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Второй день после взрыва в Зимнем прошел для Кибальчича еще более тяжко. Газеты ничего нового не сообщили, лишь перепечатали вчерашнюю информацию из «Правительственного вестника». Из друзей никто не появлялся… Целый день проходив по комнате, Кибальчич устал и в сумерки прилег отдохнуть.
Было совсем темно, когда в передней раздался звонок.
– Кто там? – спросила хозяйка, подойдя с лампой к дверям.
– К Максиму Петровичу, товарищ, – ответили за дверью.
«Желябов! Наконец-то…» – Кибальчич вскочил, обул штиблеты и вышел в переднюю. Там уже раздевался гость – высокий, темно-русый богатырь.
Он крепко сжал руку Кибальчичу, не спеша расчесал густую бороду и прошел в комнату.
Кибальчич, войдя следом, плотно притворил дверь.
«Ну и красавец, ну и орел! – вздохнула хозяйка. – Ведь дает же бог счастье некоторым…»
Оба посмотрели на дверь и, когда за ней утихли шаги и исчез свет, бросились друг другу в объятия.
– Ну что, Андрей? Что происходит в городе? Я извелся от неведения.
– Все хорошо, Николай. Мы хоть и не достигли цели, – понизив голос, продолжал Желябов, – но взбудоражили всю Европу. Тиран напуган смертельно.
– Ты думаешь, он пойдет на уступки?
– Возможно. Но нас не удастся обмануть обещаниями. Мы выполним волю Исполнительного комитета. Я с этим и пришел…
– Понимаю. Однако мне бы хотелось знать… Я хотя и не член Исполнительного комитета «Народной воли», но его агент. И в случае провала первым пойду на виселицу… Что в Зимнем? Неужели взрыв был слабым? Или не там заложили мину?
– Расчеты оправдались полностью, Николай. Взрыв разрушил перекрытия, и если бы царь не опоздал в столовую – с ним было бы покончено.
Кибальчич вздрогнул от этих слов.
– А что известно еще?
– Наши были у Зимнего – дворец словно вымер. Почти все окна со стороны Салтыковского подъезда выбиты взрывом. Даже на набережной многие дома без стекол…
– Ну, а наши? – с тревогой спросил Кибальчич.
– Я не имею права, – на миг замешкался Желябов. – Об этом осведомлены даже не все члены Исполнительного комитета… Однако ты должен знать.
– Нет, если… Я не настаиваю.
– Ты должен знать! – настойчиво продолжал Желябов и перешел на шепот: – Взрыв устроил наш агент Степан Халтурин, работавший столяром в Зимнем. Ему помогли скрыться, и теперь он вне опасности.
– Вот славно! Я очень рад. Дай пожму твою руку.
Желябов протянул широкую крестьянскую ладонь, и Кибальчич крепко обхватил ее тонкими белыми руками.
В передней мелькнул свет – хозяйка подошла к двери, спросила:
– Максим Петрович, не угодно ли чайку, у меня самоварчик вскипел.
– Благодарю вас, Анастасия Маркеловна, не откажемся. Я сейчас выйду.
За чаем, в шутливых тонах, он рассказывал Желябову о своей «болезни» и о том, как лечила его хозяйка «верным средствием». Но как только самовар и посуда были отнесены на кухню и в передней стало темно, друзья опять уселись на диван.
– Меня, Андрей, эти два дня мучили воспоминания и раздумья… В газетах пишут, что при взрыве погибло восемь солдат.
– Не восемь, а десять! – строго поправил Желябов. – Конечно, жаль! Они ни в чем не виноваты… Но что значат эти десять солдат в сравнении с бессмысленными, преступными потерями под Плевной? Ведь там, говорят, полегло тридцать тысяч! И все потому, что главнокомандующий, великий князь, хотел угодить своему великодержавному братцу в день именин и дал сражение, совершенно не подготовившись к штурму крепости.
– Это просто ужасно, Андрей. Но ведь там же была война!
– Мы тоже ведем войну, мой друг! И наша война важнее! Важнее потому, что мы воюем не за царя, а с царем!
– С этим нельзя не согласиться, – в раздумье сказал Кибальчич, – однако все-таки тяжело сознавать, что погибли невинные люди.
– Ни одна, даже самая малая, война не обходится без жертв. А ведь ты знаешь, что мы вступили в войну с тиранией и абсолютизмом.
– Да, да… но лучше не будем об этом, Андрей. Я чувствовал себя оба дня очень одиноко и много думал.
– Вероятно, опять одолевали мысли о каких-нибудь новшествах?
– Нет, не совсем… Я вспоминал прошлое. Когда-то мне хотелось выучиться на инженера, а потом уйти в народ и трудиться для него. Я мечтал создать для крестьян новые машины, которые бы помогали в обработке земли.
– Тебя снова потянуло к народничеству, от которого ты сам ушел к активной борьбе.
– Не совсем так, Андрей. Даже далеко не так.
– А что же?
– Порой мне хочется уйти от жестокостей и заняться мирным изобретательством. Я чувствую в себе способность и силу создать для человечества что-то очень важное, какую-то необыкновенную машину, которая не только сможет облегчить жизнь тысячи людей, но и вызовет всеобщий прогресс.
– Это интересно, Николай. Что же именно ты думаешь изобрести?
– Помнится, когда я ставил опыты со взрывчатыми веществами, меня поразило одно явление.
– Да? Какое же именно?
– Я как-то спрессовал порох, чтоб уменьшить объем заряда. Потом, в лесу, поджег пороховую шашку, чтоб определить силу взрыва.
– И что же?
– Взрыва не произошло. Порох вспыхнул и стал гореть жарким пламенем.
– Вот как? – удивился Желябов. – Что же из этого следует?
– Горящий порох выделяет огромную энергию… Я думал тогда и думаю сейчас, что, используя эту энергию, можно было бы создать машину-двигатель, которая бы приводила в действие паровозы и огромные пароходы, заменяя пар. Сократились бы затраты фантастически, и нам бы не пришлось вырубать богатырские русские леса.
– Весьма возможно. Эту идею необходимо осуществить, – горячо и страстно заговорил Желябов. – Однако не сейчас.
– А когда же?
– Вот уничтожим тирана, и тогда откроются широкие возможности.
– Ты в этом уверен, Андрей? – загораясь, спросил Кибальчич.
– Да! И ты должен быть уверен! Только вера в будущее, в светлое и прекрасное будущее может вдохновить нас на подвиг. А сейчас нужно трудиться, мой друг. Исполнительный комитет принял решение готовить новое покушение – подкоп! Подкоп под мостовой, по которой ездит царь.
– Значит, снова мина? – с некоторым недоверием спросил Кибальчич.
– Да! Как видишь, комитет возвращается к твоей идее.
– Я нахожу это разумным и готов сделать все, что от меня требуется.
– Спасибо, друг! Исполнительный комитет и не ждал от тебя другого ответа. Спасибо!
– Это я должен благодарить за доверие.
– Полно, Николай. – Желябов обнял друга. – Есть еще одна мысль, которую необходимо обсудить с тобой. Кстати, в осуществлении ее ты как раз и мог бы проявить свой изобретательский талант.
– Что же это за мысль?
– Видишь ли, Николай. На этот раз тиран должен быть казнен во что бы то ни стало. Мы не можем допустить осечки. В случае неудачи взрыва в ход будут пущены револьверы. А если и это не поможет, царя нужно прикончить кинжалом.
Кибальчич побледнел:
– Понимаю, но я едва ли гожусь… Впрочем, если комитет сочтет необходимым – я готов!
– Нет, ты не понял, Николай. Мне поручено обсудить с тобой вопрос о новом, более надежном оружии. Нельзя ли создать метательный снаряд, нечто вроде бомбы, которая бы взрывалась при падении на землю.
– Понимаю, чтоб ее можно было бросать не военному человеку?
– Вот! Вот! Но чтобы она обладала большой разрушительной силой и могла поражать наверняка. Это возможно?
– Надо подумать. Пока в мире ничего подобного не существует.
– Подумай, друг. Такую бомбу необходимо создать. Если ты ее изобретешь, – это будет огромный вклад в революционную борьбу. Мы бы легче осуществили свою цель и обошлись бы без напрасных жертв.
– Да, да, безусловно. Я буду думать над этим, Андрей. Вот тебе моя рука!
Желябов встал, взял руки Кибальчича в свои:
– Спасибо, друг! Желаю удачи!
– А как же с приготовлением динамита?
– Надо переждать… Сейчас ты уже можешь выходить из дому, но тебе категорически запрещается видеться с кем-либо из агентов комитета или появляться на тайной квартире. Ты сейчас бесценный человек для партии, и я, как член Исполнительного комитета, отвечаю за твою безопасность.
– Как же быть? Когда же мне будет разрешено?
– Когда будет можно, я дам знать. Ну, прощай!
Желябов оделся и, еще раз пожав руку Кибальчичу, ушел в ночь…
Глава вторая
1Сергей Андреевич Стрешнев, несмотря на свою молодость и либеральность взглядов, был на хорошем счету у его превосходительства директора гимназии Крона. Важный, бородатый старик из обрусевших немцев, он не столько ценил знания Стрешнева и его способность увлекательно читать лекции, сколько учтивость и аккуратность. Именно за эти качества еще осенью он и рекомендовал Стрешнева репетитором в семью присяжного поверенного Верховского, одного из самых знаменитых адвокатов Санкт-Петербурга.
В назначенное время Стрешнев, застегнув новенький вицмундир на все пуговицы, в большом смущении вошел в роскошный кабинет, устланный дорогими коврами.
– А вот и вы! Отлично! Превосходно! – громко воскликнул сидевший за массивным столом крупный мужчина с черными дугообразными бровями и пышными баками. Он поднялся, окинул гостя быстрым наметанным взглядом и с приветливой улыбкой протянул руку:
– Рад, рад познакомиться. Слышал о вас весьма лестные отзывы… кажется, Сергей Андреич?
– Да, благодарю вас… Я тоже рад, – все еще в смущении сказал Стрешнев.
– Пожалуйста, чувствуйте себя свободно, Сергей Андреич, без всяких церемоний. Наши отношения должны быть простыми и дружескими. Ведь мы с женой вверяем вам Машеньку – самое дорогое и любимое существо.
– Спасибо. Очень славная девочка.
– Вот и расчудесно. Присаживайтесь. Потолкуем. Меня зовут Владимир Станиславович.
– Очень приятно. – Стрешнев опустился в кожаное кресло, Верховский сел рядом на диван, взял со стола инкрустированный ящик с сигарами:
– Не угодно ли, Сергей Андреич?
– Благодарствую, Владимир Станиславович, не курю.
– И отлично делаете. Отлично! Я тоже бросаю. Влияет, знаете ли, на голос… А мне ведь приходится ораторствовать… Ну-с, так ближе к делу… Чтоб не было между нами никаких недомолвок, давайте сразу и порешим все.
– Пожалуйста. Я к вашим услугам.
– Машенька ваша ученица, и вам виднее, сколько раз в неделю с ней нужно заниматься.
– Я полагаю, три раза.
– Отлично!.. Мы тоже так думали… Вы не обидитесь, если я вам назначу, – загадочно улыбнулся Верховский, – скажем, пятьдесят рублей в месяц.
– Пятьдесят рублей! – изумленно повторил Стрешнев. – Благодарю вас… но это так много… Мне, право, неловко…
– Полно, полно, Сергей Андреич, – дружелюбно улыбнулся Верховский. – Неловко и стыдно брать мало. Это унижает достоинство человека. А много – хорошо! Уж вы поверьте мне, старому стряпчему. В этом – внимание, уважение, почет!.. Пойдемте-ка лучше, я вас представлю жене…
С этого дня Стрешнев начал заниматься с десятилетней Машенькой и скоро стал в доме Верховских своим человеком. Пятьдесят рублей сверх жалованья сразу сделали Стрешнева материально обеспеченным. Вскоре произошло неожиданное – Сергей влюбился! Влюбился горячо, самозабвенно. Избранница Стрешнева Лиза Осокина была не только хороша собой, но и близка ему по взглядам и общественному положению. Дочь скромного чиновника, она только окончила гимназию и теперь преподавала в начальных классах городского училища.
К пятому февраля, когда произошла памятная встреча друзей, Сергей уже все свободное время проводил с Лизой. Его участие в рабочем кружке «Народной воли» стало весьма пассивным. Сергей не изменил своим идеалам, а лишь просил товарищей освободить его на время от пропагандистской работы для устройства личных дел.
Встреча со старым другом разволновала Сергея.
После ночи, проведенной у Кибальчича, он был в гимназии рассеян, говорил невпопад, и все подумали, что он нездоров. Стрешнев действительно чувствовал себя больным и, еле дотянув до конца занятий, на извозчике уехал домой.
Вечером у него разболелась голова, и на другой день он поднялся совершенно разбитым. Однако не явиться в гимназию было нельзя: столицу лихорадило, и его отсутствие могли истолковать превратно.
С трудом проведя уроки, Сергей поехал к Верховским. Было неловко пропускать домашний урок. Кроме того, он надеялся узнать подробности о взрыве в Зимнем.
После занятий с Машенькой Стрешнева, как всегда, пригласили обедать. На этот раз у Верховских обедали старые друзья: товарищ прокурора судебной палаты Федор Кузьмич Барабанов – бледный, болезненный и поэтому желчный человек, и сенатор Аристарх Аристархович Пухов – тучный седой старик, у которого большую часть лица занимал тупой мясистый нос. Казалось, что на сенаторе была маска с дырочками для глаз и огромным носом, к которому приклеили усы.
Машенька после урока заглянула в гостиную и, захлопнув дверь, прыснула:
– Сергей Андреич, морж! Посмотрите, пришел настоящий морж…
За столом, где кушанья подавал лакей во фраке, сенатор-«морж» говорил больше всех и казался Стрешневу самой значительной фигурой. Разговор сразу же зашел о событиях в Зимнем.
– Так вот, господа, – назидательно басил сенатор, выставив свой нос и шевеля густыми усами, – государь спасся благодаря лишь божественному провидению. Он задержался с только что приехавшим в Санкт-Петербург принцем Гессенским. Взрыв раздался в тот момент, когда они направлялись в столовую.
– Поразительно! – прошептала хозяйка Алиса Сергеевна, пышная блондинка с яркими губами.
– Было страшное смятение. Но государь проявил большую твердость духа. Вчера и сегодня были совещания у государя, но пока ничего определенного… Поговаривают… – Сенатор, ощетинив усы, поднес палец к губам. – Только это, господа, строго конфиденциально, – поговаривают, что от цесаревича исходит предложение о создании Верховной комиссии под председательством графа Лорис-Меликова, которой якобы будет передана вся полнота государственной власти.
– Граф сейчас же начнет заигрывать с либералами, – с ехидной усмешкой заметил прокурор.
– Не думаю-с… Впрочем, для видимости – возможно… Но главная задача графа, господа, – басил сенатор, – твердость государственной власти. Уж он заставит мазуриков трепетать. Да-с, заставит! Я знаю графа.
– А что, Аристарх Аристархович, – прервала Алиса Сергеевна, улыбнувшись, – злоумышленника еще не поймали?
– Ускользнул, разбойник. Ускользнул и сумел замести следы.
– Да-с… Однако это же конфуз, господа, – картинно развел руками Верховский, – конфуз и позор для всей России.
Все посмотрели на прокурора. Тот пощипал бритый подбородок, сухо кашлянул в платок:
– Не все сразу, господа. Не все сразу. Преступника ищут, и я надеюсь, он скоро будет схвачен.
– Н-да-с, когда рак свистнет! – съязвил сенатор и глухо засмеялся. – Я бы давно разогнал всю полицию, если бы моя власть… – Он сердито огляделся и стал есть.
– А я слышал, что будто бы напали на верный след, – сказал Верховский.
– Да, да, рассказывают, что будто бы взялись за тех террористов, – прожевывая кусок телятины, опять заговорил сенатор, – которые еще раньше были пойманы с динамитом. Этого Квятковского, Преснякова и прочих…
– Вот, вот, именно о них я и слышал, – ухватился за его фразу Верховский.
– Слухи идут, только я не очень верю… Впрочем, эти дела, господа, лучше знает Федор Кузьмич, – кивнул сенатор на прокурора, – это в его компетенции.
Прокурор пожевал тонкими губами, но промолчал.
– Голубчик, Федор Кузьмич, – взмолилась хозяйка, – ну не мучьте же, ведь здесь все свои.
– Г-м… Собственно, что сказать?.. Пока известно лишь заключение экспертизы, утверждающее, что отобранный у преступников динамит не иностранного и даже не фабричного изготовления.
– Помилуйте! Неужели делают сами? – всплеснула руками Алиса Сергеевна.
– Вероятнее всего! – Прокурор саркастически скривил тонкие губы: – Есть предположение, что теперь этому делу будет дан новый ход.
Стрешнев почувствовал, что побледнел, и скорей начал есть, чтоб не выдать волнения. Но маленькие острые глазки сенатора уже давно наблюдали за ним.
– Позвольте, господа, позвольте, – заговорил он, высоко поднимая вилку. – Я думаю, что главное зло – в нигилизме. Все беды от этого. Им, этим нигилизмом, буквально заражены молодые люди… Э… да вот, к примеру, хоть вы, хе-хе, – он повел носом в сторону Стрешнева, – здесь все свои, да-с… стесняться нечего. Ну-с, признайтесь, молодой человек, хе-хе, симпатизируете вы нигилистам?
Стрешнев вздрогнул, растерянно взглянул на сенатора, но его выручил хозяин.
– Помилуйте, Аристарх Аристархович! – зарокотал он, удивленно раскинув руки. – Этак вы, пожалуй, и меня и господина прокурора можете произвести в нигилисты.
Все засмеялись. Верховский, воспользовавшись этим, поднялся с бокалом и торжественно провозгласил:
– Господа, я предлагаю выпить за счастливое избавление государя императора!..
После обеда знатные гости остались перекинуться в портер, а Стрешнев откланялся и, не мешкая, вышел на улицу. На душе было тревожно. Он сознавал, что должен немедленно предупредить Исполнительный комитет. Однако никого, кроме пропагандистов, он не знал. «Что делать?» Вспомнился Кибальчич. Встали пред глазами книги о взрывчатых веществах. «Боже мой! Что же я думаю? Нужно немедленно предостеречь друга, если еще не поздно», И Стрешнев, вскричав извозчика, помчался к Кибальчичу.
2Сгущались сумерки. В цвете неба, снега, деревьев, даже домов, преобладали лиловатые тона, вызывавшие ощущение беспокойства и тревоги.
Легкие санки со скрипом неслись по укатанной снежной мостовой. Сытый жеребец пофыркивал и бил комьями снега в окованный железом передок. Колючий ветер обжигал лицо и уши. Нахлобучив фуражку, Стрешнев прятал голову за широкую спину извозчика. «Только бы быстрей! Только бы застать дома!» – думал он и, прищурив слезящиеся от ветра и снежной крупы глаза, посматривал на знакомые улицы.
«А вдруг уже поздно? Вдруг его схватили и увезли, а в квартире оставили засаду?» Стрешнев поежился от пробежавшего по спине озноба: «Ведь не поверят, что не виноват, а арестуют и засудят как государственного преступника. Шутка ли – покушение на жизнь самого монарха? А Лиза? Что будет с бедняжкой? Ведь она с ума сойдет…»
Стрешнев покашлял в кулак, подул на замерзающие пальцы в тонких перчатках и засунул руку под медвежью полость. «В квартиру идти нельзя. Это безумству подобно!.. Как жаль, что я никого больше не знаю, и не могу предупредить…»
– Тпрр! – крикнул извозчик и, натянув вожжи, остановил жеребца. – Не в этот ли переулок, барин?
Стрешнев посмотрел сквозь снежную муть на почти неосвещенную громаду дома:
– Пожалуй, сюда!
В этот миг из ворот справа выскочил безусый молодой человек в пальто нараспашку, с шапкой в руках, и бросился к санкам:
– Умоляю, спасите! За мной гонятся.
Стрешнев испуганно поднял глаза и не сразу нашелся.
– Садись, чего думать-то, – повернувшись, крикнул извозчик, – конь добрый, авось ускачем.
– Да, да, конечно, – растерянно пролепетал Стрешнев, отстегивая полость.
Незнакомец юркнул в санки, вдавил голову в плечи.
Извозчик свернул в переулок и, ослабив вожжи, гикнул.
Незнакомец схватил руку Стрешнева и, гулко дыша, заговорил:
– Благодарю вас, господин учитель! Нет слов, как благодарю.
– Ну что вы, что вы, – смутился Стрешнев, – если все обойдется – я буду рад!
Извозчик, не спрашивая дорогу, петляя, гнал по незнакомым переулкам, пока не выехал на глухую и темную улицу. Там, осадив жеребца, он обернулся к седокам и подмигнул:
– Ну, кажись, ушли… теперь не догонят.
– Сердечное вам спасибо, – с одышкой сказал незнакомец. – Вы храбрый человек. Вот вам на водку.
– Благодарствую. Только я и так бы… Куда же теперь?
– Если можно, еще квартала два, и я сойду.
– С нашим удовольствием! – понимающе усмехнулся извозчик и показал жеребцу кнут. – Но, но, оглядывайся!
Снова снежные комья застучали по железному передку.
– Стой! Стой! Осади! – послышалось из темноты. Жеребец остановился. Пред ним с поднятыми руками стоял усатый городовой.
Не успели седоки сообразить, что случилось, как из-под арки каменного дома вышел, гремя шашкой, высокий пристав в длинной шинели с меховым воротником. Приблизясь к саням, он взял под козырек:
– Куда изволите ехать?
– В ее императорского величества Марии Александровны женскую классическую гимназию, на заседание совета, – отчеканил Стрешнев.
Пристав вгляделся в форменную шинель Стрешнева и снова поднес руку к козырьку:
– Прошу прощения, господа, но именем закона прошу освободить извозчика для доставки в часть государственного преступника.
– Извольте, если это необходимо, – сказал Стрешнев и первым вышел из саней. Незнакомец последовал за ним.
Пристав махнул рукой, и двое полицейских вывели из ворот молодого человека с русой, как у Стрешнева, бородкой. Полицейские посадили его в санки и сели по бокам. Городовой встал сзади.
– Трогай! – приказал пристав.
Ямщик взмахнул кнутом, и жеребец помчался.
«Что же будет с нами?» – подумал Стрешнев, взглянув на случайного товарища, потом на пристава. Но тот молча приложил руку к козырьку и широким шагом пошел во двор.
– Идемте, идемте скорей, – прошептал незнакомец и потянул Стрешнева. – Идемте, пока они не одумались.
Они пробежали несколько переулков и остановились у глухой каменной ограды.
– Здесь кладбище. Сюда едва ли придут, – задыхаясь, сказал незнакомец. – Уж не знаю, как и благодарить вас. Ведь вырвались из пасти крокодила.
– Да, а вот тот несчастный!..
– Ужасно! Это наш товарищ. Прекраснейший человек.
– Неужели? А он даже не взглянул на вас.
– Благороднейшая личность. О, вы о нем еще услышите!
– А вы?.. Впрочем, я забываюсь… Однако мы вместе прошли через испытание… Вы революционер?
– Да, и этим горжусь!
– Я тоже душой с вами… и даже более того, – смущенно заговорил Стрешнев. – Я рад, что встретил вас, и мне крайне необходимо посоветоваться.
Незнакомец внимательно осмотрел улицу, прислушался:
– Здесь ни души. Говорите.
– Я шел к одному человеку, чтобы предупредить его. Правда, не знаю, может, он и не причастен…
– Дело касается взрыва в Зимнем? – нетерпеливо перебил незнакомец.
– Да. Я хотел предупредить… Но может, небезопасно к нему идти?
– Именно! Вы видите сами, что творится. В городе облавы. Может, его уже взяли, а за их квартирой следят.
– Что же делать?
– Доверьтесь мне, дорогой друг. Если не смогу сам, так наши люди предупредят.
Стрешнев приблизился к самому уху незнакомца:
– В одной семье, где бывают высокопоставленные лица, я слышал про динамит, найденный у арестованных, что в крепости.
– Да, да, так что же?
– Установлено, что он кустарного производства, – будут искать мастерскую… А мой друг…
– Вы говорите о Максиме?
– Как? Вы знаете?
– Да, знаю, спасибо! Вы настоящий друг и благороднейший человек. Надо спешить! Дайте мне пожать вашу руку. Вот так. Прощайте! Все будет сделано. Да хранит вас бог!
Незнакомец поклонился и скрылся в глухом переулке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?