Текст книги "Цена человека: Заложник чеченской войны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cena-cheloveka-zalozhnik-chechenskoy-voyny-122750.jpg)
Автор книги: Ильяс Богатырев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 9
В шестнадцатую ночь пребывания «в земле» нам спустили лестницу, успевшую стать в нашем воображении объектом ненависти и бесконечно долгого ожидания. Поднимаясь по ней, я чувствовал, будто выползаю из слизистой промозглой дыры. И по большому счету было все равно, куда теперь нас поведут. Как только голова поднялась на уровень земли, на нее натянули все ту же вязаную шапочку с чьим-то так и не выветрившимся запахом пота, и я еще не успел полностью выйти из ямы, как руки были закинуты за спину и на них защелкнули наручники. Велели не дергаться, идти ровно и молчать. Метров сто охранники вели нас огородами, на которых, как я понял, росла картошка, потом, нагнувшись, прошли через какой-то проем в ограде и сели в машину. По ухабистой дороге ехали медленно, сильно не газуя (прислушиваясь, я прямо чувствовал, насколько опасливо нога охранника касается педали газа). Ехали, похоже, с выключенными фарами, чтобы даже издалека не привлечь внимание страдающих бессонницей. На всякий случай немного поплутали, чтобы сбить нас с толку. Все это время наши охранники только пару раз коротко перешептывались между собою, и если нам после зиндана было уже все равно, то они, как я чувствовал, были очень напряжены. Обстановка в целом, вероятно, совсем не благоприятствовала им, и они очень старались быть крайне осторожными. Нас, как я понял, перевозили в пределах одного и того же села, а сделать это, оставаясь совершенно незамеченными, очень непросто.
Проехав минут двадцать – двадцать пять, машина остановилась, и с минуту мы сидели в полной тишине: при опущенных окнах наши похитители прислушивались к посторонним звукам, а мы с Владом слышали спящую, но вовсе не тихую летнюю ночь. Мне казалось, что я услышал бы даже шелест лепестка в траве, если бы дуновение ветра не кружило мне голову своими запахами. И вот нас быстро вывели из машины, мы сделали несколько шагов по щебню и вошли в какое-то помещение, в котором, похоже, горел свет. Сняв наручники, один из охранников вдруг сказал, чтобы мы разделись до трусов. После короткой паузы более повелительный голос повторил приказ. Через секунду слева от меня зашевелился Влад. Пока раздевался, думал, что бы это значило. Конечно, ничего хорошего в голову не приходило. Я уже стоял в трусах, когда с головы стянули шапочку, и при слепящем свете лампочки я увидел перед собою тех же двоих в масках с автоматами. Не дав нам опомниться и прийти в себя, они сразу же провели нас во внутреннюю комнату, где так же ярко горел свет и на полу валялись свернутые матрасы. Тут нам объявили, что теперь это наше новое жилище и нам надо подмести пол и разложить свою постель… для дальнейшего отбывания неопределенного срока.
В побеленной известкой комнате было два небольших зарешеченных окна, которые, как и в нашем первом месте заточения, снаружи были наглухо заколочены жестью. Наша комната-камера была смежной: напротив окон были плотно закрытые двустворчатые двери с висячим замком на короткой цепи. Эти двери вели в следующую комнату, откуда временами слышались голоса наших охранников. Здесь ничего не было, кроме матрасов с обещанными простынями и фляги-туалета в углу. Но сколько тут было пространства! Просто стадион! Между двумя противоположными углами целых восемь шагов!
Вскоре нам вернули одежду, правда, вместо джинсов обоим принесли трико. По всей видимости, нас раздевали для тщательного досмотра перед тем, как запускать в новую «камеру». Но почему нам не вернули джинсы, осталось непонятным.
У нас с Владом был праздник. Старым веничком мы тщательно и не торопясь подмели пол, аккуратненько разложили матрасы и с особым чувством расстелили на них и взаправду чистые белые простыни, а поверх – старые, но вполне себе опрятные одеяла. Старательно взбили, хоть и без наволочек, но настоящие пуховые подушки. После нечаянно приятных хлопот по обустройству нового места отбывания я долго и безостановочно ходил из угла в угол, а Влад, от души вздохнув, раскинулся на своем «ложе» во всю свою почти двухметровую длину.
Где-то ближе к утру нам принесли консервы с тушеной говядиной, чай в большом китайском термосе и большую буханку белого хлеба. Предупредили, чтобы мы в этом доме вели себя тихо и никогда не разговаривали громко. Впрочем, как всегда. А в следующий вечер нас вдруг приковали наручниками к батарее парового отопления, поскольку, по обрывистым объяснениям наших охранников, ожидалась ни много ни мало «комиссия» похитителей-начальников для проверки надежности нашего заточения. Я подумал, что, может, сам Бараев почтит нас своей «комиссией». Мы до утра пробыли у батареи, полулежа. Закованные руки отекли, а тела искривились в неестественной позе, но «комиссии» мы так и не дождались. Оказывается, эти комиссии с ревизиями даже у бандитов носят формально-пугающую, а не инспекционно-дисциплинарную функцию.
Держите дистанцию, не пытайтесь сдружиться со своими похитителями, они станут пользоваться этим постоянно, оставаясь при этом бдительными надзирателями. Кроме того, такие отношения приводят к так называемому стокгольмскому синдрому, когда жертвы начинают симпатизировать своим захватчикам и даже оказывать им помощь.
Не пытайтесь запугать своих похитителей влиятельными связями и возможностями во внешнем мире. После подобных угроз вас, скорее всего, упрячут куда-нибудь еще глубже.
Никогда не давайте понять своим похитителям, что вы знаете их, даже если это так. Не подавайте виду, что вы пытаетесь уличить их и запомнить.
Не смотрите им прямо в глаза – это может быть истолковано как вызов.
Охранники со временем стали с нами несколько более общительными. То и дело они задерживались у двери и заводили короткие незатейливые разговоры. А где-то через пару недель к нашему неподдельному удивлению они появились уже вообще без масок. Вначале мы не знали, как на это реагировать, но отводить глаза и не обращать на это внимания было невозможно: трудно удержаться от желания рассмотреть лица людей, с оружием в руках удерживающих вас в заточении. Заметив наше растерянное любопытство, один из них заявил, что они решили снять маски просто потому, что ничего не боятся и им наплевать. Снявши с себя маски, они, по логике вещей, решили представиться, точнее, представился один из них. Тот, что был пониже ростом, назвался Русланом, а другой, плотный и угрюмый верзила, так и остался безымянным: он с нами вообще не разговаривал, изредка переговаривался только со своим «коллегой». Мне показалось, что он согласился открыть лицо и пойти с нами на мало-мальский контакт, только чтобы не выглядеть струхнувшим в глазах Руслана, которому, скорее всего, и принадлежала инициатива отказаться от масок. Словоохотливому Руслану было тридцать с чем-то, хотя залысина на голове тянула и на сорок. «Молчун» был заметно моложе и, в отличие от Руслана, никогда не расставался с автоматом. Как-то в разговоре Руслан обронил, что «молчун» принимал активное участие в войне. О своем участии Руслан промолчал. Думаю, он на самом деле и не воевал – такие не бывают вояками, он пал бы в первом же бою от собственного тщедушия. К тому же Руслан был конченым наркоманом. Один раз он разговорился особенно долго и предложил нам покурить анашу. Она оказалась такой крепкой, что мы с Владом «улетели» сразу, а Руслан затягивал «косяки» один за другим, как заядлый курильщик сигарет – и хоть бы что. Понятно было, что он употреблял и наркотики покрепче.
В ту ночь Руслан удивлял нас своими откровениями. Он говорил, что завидует нам – мол, сидим тут и в ус не дуем, а ему в жизни приходится тяжело, столько проблем, что голова кругом. От него ушла жена с ребенком, зарабатывать нечем, дней десять назад им за нас обещали неплохие деньги, но все тянут и тянут.
– Я с удовольствием оказался бы сейчас на вашем месте. Ну, чем вам здесь плохо? – недоумевал Руслан. – Сидите себе, отдыхаете. Скоро вас освободят, и вы поедете домой и станете знаменитыми.
– А когда нас освободят?
– Не знаю. Клянусь, я сам очень тороплюсь и при возможности спрашиваю у них, когда, но они отвечают «скоро» – и все.
– Сколько они обещали тебе за нас?
– Пять тысяч долларов.
– А если бы мы предложили тебе заплатить больше?..
– Я бы, конечно, хотел больше, – улыбнулся Руслан. – Но зачем мертвому деньги…
Я все пытался понять логику похитителей и этих вольнонаемных охранников – неужели исключительно жажда наживы движет ими.
– Слушай, Руслан, вот ты говоришь, что будет еще война. Неужели ты не понимаешь, что в следующую войну отношение нас, журналистов, к чеченцам будет после стольких похищений уже другим?
– Знаю, но нам все равно. Нам Аллах поможет. Вам не понять. Ты знаешь, сколько в моем селе осталось сирот и матерей без своих детей? – разгорячено заговорил Руслан. – А может, ты знаешь, сколько калек по всей Чечне стало после войны? Ни хрена вы не знаете. А вот я знаю, что после освобождения ваших коллег из ОРТ эти пацаны купили в Ингушетии стадо быков и раздали мясо самым бедным в округе. Ну, они, конечно, и машин разных себе накупили. Семь или восемь нулевых «шестерок», пару «Мерседесов». Правда, один из «Мерсов», дураки, раздолбали на фиг в первые же дни, испытывая здесь на проходимость…
Руслан, кажется, даже и не заметил, как он проговорился словом «здесь».
Дальше он рассказывал про Басаева:
– Он же сейчас вице-премьер и отвечает типа за топливно-энергетический комплекс. Он и задумал навести порядок в нефтяной промышленности, покончить с нелегальными мини-заводами и установить единый государственный контроль над национальным, так сказать, достоянием. Да как бы не так! Вот он приехал недавно в одно село, где работал мини-завод одного из его бывших подчиненных, и говорит, мол, прекращайте расхищать нефть и давайте работать вместе для Ичкерии. А те, знаешь, что ответили? Мы, говорят, Шамиль, уважаем тебя за твои заслуги и за хорошее боевое командование, но сейчас мы сами себе хозяева. Мы прекратим гнать нефть тогда, когда будем ездить на таких же джипах, на которых ты приехал сюда со своими ребятами из так называемого правительства. Шамиль развернулся и уехал. Вот так вот, – заключил Руслан многозначительно.
Мини-заводов и заводиков по производству горючей бурды в Чечне было очень много. Можно было бы назвать их нелегальными, если бы мы точно знали, что такое легальное производство в тот период и в той обстановке. Существовало постановление правительства Ичкерии о том, что только государство имеет право добывать, перерабатывать и продавать нефтепродукты. Однако оно не делало ни того, ни другого, ни третьего.
В советское время в Чечне была создана мощная нефтеперерабатывающая промышленность. В Грозном функционировали три НПЗ суммарной мощностью до 20 млн тонн в год. В них производилось до 6 % бензина и до 90 % авиационных масел от общего объема выработки в СССР.
Грозненская «нефтянка» нуждалась в восстановлении и реконструкции. Хотя не лишним будет подметить, что сами заводы-то не сильно пострадали от боевых действий: противоборствующие стороны старались, чтобы их трубы и котлы не оказались под обстрелом. Об этом мало говорили, но все знающие понимали, в чем главное достояние республики. Нефтеперерабатывающий – это вам не трамвайный парк и даже не железнодорожная станция. Это большой приз победителю. Ведь война – сегодня да завтра, а деньги важны всегда.
Чеченская нефть, кстати говоря, считается сравнительно легкой, то есть технологически не требует больших затрат на добычу и переработку, и именно поэтому ее легко перегонять кустарным способом. Мне удалось в свое время снять нехитрый способ перегонки этой нефти на одном из таких заводиков. Весь процесс напоминает производство самогона, только здесь исходный продукт всего один – сырая нефть, которая легко добывается с небольшой глубины в определенных местах. Естественно, на таком производстве не существует контроля качества конечного продукта и его соответствия нужной консистенции. Но как бы там ни было, это горючее продавали вдоль дорог в огромных количествах, заправки в Чечне попадались очень редко и тоже наверняка торговали этим же суррогатом. Стихийная торговля самопальным бензином разрослась во второй половине 1990-х настолько, что таких «заправщиков» из разнокалиберной стеклянной тары можно было встретить и в соседних республиках.
Глава 10
Первый раз Шамиля Басаева я видел поздней весной 1995-го в Ведено, у входа в штаб Масхадова, расположившийся в двухэтажном здании в самом центре села. Басаев сидел на скамейке с несколькими боевиками и рассматривал образцы чеченских денег, отпечатанных, как он говорил, в Германии. Он все перебирал и вертел в руках нахары (так называлась не состоявшаяся денежная единица Ичкерии), улыбался и был похож на мальчишку, увлеченно изучающего новую игрушку. Но деньги – это не игрушка, не правда ли? Банкноты и монеты – это не только денежные единицы, эквивалент стоимости товаров и услуг, но и средство пропаганды. На банкнотах помещают изображения государственных деятелей, великих ученых и писателей, на них бывают и достопримечательности той или иной страны. Одним словом, на банкнотах изображается то, чем страна может гордиться. А это разве не пропаганда?
В тот день я и не признал в этом мечтательном боевике уже тогда известного полевого командира Басаева. О том, что это тот самый Шамиль, сказал мой провожатый – таксист, когда мы пробивались к Аслану Масхадову сквозь толпу осаждавших его русских женщин. Один из парадоксов первой чеченской войны – матери солдат, без вести пропавших в войне с чеченцами, искали помощи у начальника штаба вооруженных сил Ичкерии…
Моя следующая встреча с Басаевым состоялась уже в ставропольском Буденновске летом 1995-го, когда он со своим отрядом ворвался в этот тихий городок и согнал в больницу больше полутора тысяч заложников и удерживал их там почти неделю. В результате теракта погибли 129 человек, почти 500 были ранены. Это был первый в новейшей истории террористический акт такого масштаба.
Оператор Сергей Плужников и я приехали в этот город с некоторым опозданием – 17 июня[2]2
Заложников в больнице Буденновска удерживали с 14 по 19 июня 1995 г. – Прим. ред.
[Закрыть]. Позади остались три безуспешные попытки штурмом очистить больницу от боевиков. Третий штурм был особенно жестоким, и до сих пор непонятно, кто именно отдавал приказ спецназу идти вперед, несмотря на шквальный и косящий его огонь. «Подчиняясь тупому приказу, они смело лезли вперед. Но это было бессмысленно», – говорил позднее в эксклюзивном интервью Басаев…
Убежден: если речь идет о спасении жизни хотя бы одного человека, нельзя отказываться от переговоров даже с самим дьяволом.
«Мало кто из людей при мысли о террористическом акте ставит себя на место его исполнителя. Думая об этом, мы представляем себя исключительно жертвой. Это связано не столько с тем, что мысль об убийстве людей кажется нам ужасной, сколько с нашим восприятием личности террориста как таковой. 97 из 100 пострадавших от теракта считают, что террориста, причинившего им физическую боль, нельзя отнести к разряду людей как таковых. Он представляется безмозглым животным, целью которого было убийство ради убийства… Для другой части из этого подавляющего большинства террористы представляются психами, которые не отдают себе отчета в своих действиях, так как живут в собственном вымышленном мире. Из этой статистики напрашивается простой вывод: только 3 % людей, напрямую столкнувшихся с террористами, склонны пытаться понять причину действий тех, кто нанес им урон. А это значит, что только они готовы искать пути решения проблемы терроризма».
По данным Исследовательского центра социальной психологии при Французском психологическом обществе
Буденновская больница была оцеплена бронетехникой и служивыми самых различных родов войск, кроме, может быть, моряков. Журналисты, которых было не меньше пяти десятков, группками кучковались в тени деревьев и домов. Между нашим братом и спецназом шла тихая и незаметная борьба: мы сквозь видимое и невидимое оцепление всячески старались просочиться ближе к больнице, а бойцы постоянно оттесняли нас за пределы только им ведомой зоны. Я не из тех, кто сразу и безоглядно лезет на рожон. Немного понаблюдав за обстановкой, я заметил брешь в оцеплении и попросил оператора пройти вглубь вдоль дальней ограды чьего-то плотно засаженного сада. Сереге удалось проскользнуть и снять короткий диалог матери одной из заложниц с самим директором Федеральной службы контрразведки (ныне ФСБ) Сергеем Степашиным. Разговор шел о том, что вроде бы удается договориться с боевиками и совсем уже скоро они покинут встревоженный Буденновск.
Как известно, тогда договориться удалось о том, что отряд Басаева с несколькими десятками заложников уезжает обратно в Чечню, прихватив с собою для пущей своей безопасности двух-трех депутатов Госдумы, которые все время метались между больницей и штабом военных. Отдельным и обязательным пунктом террористы оговаривали присутствие в своей отступающей колонне журналистов. Желающих ехать с Басаевым журналистов было много: все хотели запечатлеть развязку истории с захватом самого большего количества заложников в новейшей истории. В первых рядах были иностранцы, которые считали себя избранной кастой, имеющей первостепенное право присутствовать «на родах важного информационного повода». Они аккуратно составили список, куда в порядке убывания важности СМИ были внесены их представители. С этим списком возилась чешская корреспондентка – активистка, оказавшаяся неформальным лидером тусовки важничающих журналистов. Самыми первыми в этом списке, конечно, были CNN, BBC, Reuters и т. п. Составители списка предполагали, что количество требуемых Басаевым журналистов будет строго исчисляться по этому списку «сверху вниз»: все, кто не попадают, – безоговорочно теряют право присутствовать и освещать событие. Должен сказать, что программы «Взгляд» в этом списке вообще не было, я не посчитал нужным заявлять о себе чешской журналистке и ждать, пока она соизволит внести меня с оператором куда-нибудь на краешек своего листка.
«Уравнение: число журналистов, освещающих тот или иной конфликт, находится в прямой пропорциональной зависимости от близости к месту конфликта комфортабельного жилья и выпивки».
Брюс Хейли, фотограф
«Гостиницы, которые превращаются в штаб-квартиры военных журналистов, всегда выглядят странно и живописно: туда-сюда снуют бригады тележурналистов, через холл и по лестницам тянутся провода, во всех розетках заряжаются батарейки, повсюду свалены параболические телефонные антенны и оборудование для трансляции; бар подвергается частым и опустошительным набегам, электричество то и дело вырубается, в комнатах свечи и везде – официанты, солдаты, сутенеры, шлюхи, информаторы, полицейские, переводчики; мелькают доллары, идет торговля из-под полы, в вестибюле сидят фотографы, а какие-то типы, прижав приемники “Сони” к уху, слушают Франс Интер или Би-би-си; на полу валяются камеры, оборудование для монтажа, ноутбуки, пишущие машинки, бронежилеты вперемежку с касками и спальными мешками…»
А. Перес-Реверте. Территория команчей
Самое интересное тем временем происходило в штабе военных: пока иностранцы выверяли свои списки, каждому журналисту-добровольцу ФСК подготовила на подпись свою бумажку: «Согласен добровольно сопроводить группу Шамиля Басаева без предварительных условий и осознаю ответственность за принятое решение». Имя, фамилия, подпись. С появлением этого текста иностранцев как ветром сдуло! Ни один из них не стал подписываться под этой распиской: они прекрасно понимали, что таким образом наши власти перекладывает всю ответственность на журналистов, а себе развязывают руки. Улыбчивый сотрудник ФСК, отвечавший за контакты с журналистами, подходил к колеблющимся нашим коллегам и говорил: «Ну что же вы?.. Ехать так ехать! Раз решили – подпишитесь и проходите к автобусам у больницы». Согласились только 17 российских журналистов, трое из которых, видимо, опомнившись, решили все же не ехать с террористами в Чечню. Подписантов сразу проводили к чеченскому парламентеру по кличке Большой Асланбек, с которым мы, особо не медля, прошли уже непосредственно в больницу. Во взглядах оставшихся за оцеплением коллег зависти не было. Они смотрели на нас, как на обезумевших самоубийц.
Вся больница была пропитана запахом войны, он плотно висел вокруг самого здания и чувствовался уже на подходе к нему. Это запах горелой древесины и жженого кирпича, едкий запах пепла и разлагающихся под обломками мусора, животных, человеческих останков. Так пахнет только на войне. Этот запах пропитывает тебя самого, и ты не можешь просто так смыть его с себя. Ступени, по которым мы поднимались на второй этаж, сплошь были усеяны осколками битого стекла. Не осмеливаясь наступать, местами мы перешагивали запекшиеся и почерневшие лужи крови. Коридоры и палаты были битком набиты людьми. Они сидели и стояли вдоль стен и, не поворачивая голов, отрешенно провожали нас какими-то потусторонними взглядами, от которых становилось не по себе. Я чувствовал себя виноватым в том, что отсиживался в безопасности, в то время как им пришлось ТАКОЕ пережить в этих стенах. Мы были не первыми журналистами, появившимися в больнице, до этого пару раз Басаев добивался «пресс-конференций», и появление новой группы репортеров не вызвало у заложников какого-либо оживления или импульса надежды. Казалось, они уже ни во что не верят и хотят только одного: чтобы все это закончилось – чем угодно, лишь бы побыстрее.
Снимать нам никто не запрещал, двое боевиков устроили нам с Сергеем даже небольшую экскурсию по этажам. Больше всего от штурмов пострадало гинекологическое отделение на третьем этаже – даже толстые кирпичные стены в некоторых местах были пробиты крупнокалиберными пулеметами. В дальнем кабинете виднелось изрешеченное гинекологическое кресло, которое стояло, будто поскользнувшись, наклоняясь к стене. Армянин, взявшийся откуда-то из темного угла, стал перед камерой и показал нам размазанные по стене человеческие мозги прямо у обугленных лифтов. А у оконных проемов вперемешку с разорванными бинтами и кусками битого стекла валялась огромная белая простыня, на которой неровными черными буквами было начеркано: «Не стреляйте!». По требованию террористов заложники вывешивали ее в окно перед идущим на штурм российским спецназом.
Импровизированный штаб Басаева располагался в ординаторской на втором этаже. Когда мы вошли туда, Шамиль сидел в окружении журналистов и двух депутатов Госдумы. Время от времени тихим голосом он отдавал распоряжения своим боевикам. Вдруг его пригласили подойти к телефону.
– Я попрошу тишины, – сказал он, обращаясь к шумной толпе в кабинете, – тут разговор с Москвой.
Все смолкли. Шамиль Басаев разговаривал с российским премьером Виктором Черномырдиным.
– Я сделал все, что зависело от меня, и готов уехать прямо сейчас, – говорил Басаев. – Тут меня некоторые журналисты спрашивают, интересуются: им, как говорится, никто гарантий безопасности не давал… Понял, да, я понял… От вас требуется только, чтобы вы их поторопили просто… Да.
После разговора Басаева с российским премьером к телефону подошла одна из медсестер, которая звонила домой:
– Мама, все хорошо. Все решили… Нет, я еду с ними в Чечню… Нет, мама, я не могу… Не могу… Я добровольно, сама… – в конце концов девушка не выдержала, расплакалась и заставила себя положить трубку. Медсестра была из тех, кого террористы в добровольно-принудительном порядке записали в сопровождающие из числа персонала больницы.
Где-то через час после телефонного разговора Басаев сидел на сложенном втрое матрасе в углу у выхода с этажа и лично занимался распределением пассажиров по автобусам. Мы с оператором Сергеем Плужниковым вышли одними из последних и, как оказалось, попали в один автобус с Басаевым. Всего в колонне было 11 российских журналистов, часть которых распределили по четырем автобусам. Кроме того, была одна легковушка, в которой ехали два русских корреспондента «Радио Свобода» и Юля Калинина из «Московского комсомольца».
Басаев занял место рядом с водителем (тоже из числа заложников) на раскладном сиденье прямо у автоматической двери автобуса «Икарус». Мы с оператором сели во втором ряду со стороны водителя так, что все время было видно следящего за дорогой главаря группировки. Его подчиненные расселись у прохода, заложники – вдоль окон, заслоняя собой боевиков на случай стрельбы по колонне. Когда автобусы стали выруливать из больничного двора, Басаев поднял глаза к выглядывавшим из черных окон медсестрам и еле слышно сказал: «Простите нас, если можете».
Некоторые террористы были в масках, иные считали это излишним. По их команде заложники зашторили окна, и мы двинулись в путь. Мы медленно проезжали мимо спецназовцев с направленными на нас автоматами и буденновцев, выкрикивавших ругательства и проклятия чеченцам. Шамиль сидел к нам полубоком и, казалось, совершенно не обращал внимания на людей за стеклом. Спустя полчаса мы выехали из города и взяли курс на осетинский Моздок. По моим расчетам где-то в районе Грозного мы должны были быть часов через шесть-семь. Однако ехали мы около полутора суток.
С самого начала пути колонну сопровождали два или три боевых вертолета, которые барражировали над автобусами, меняя высоту с каждым заходом – то на бреющей прямо над колонной, то рисуя круги на высоте птичьего полета. Спустя несколько часов один из них неожиданно сел впереди колонны у кромки леса. Басаев приказал задернуть занавески и всем оставаться на своих местах. Сергей, приподнявшись с сиденья, воскликнул: «Все, …ц, приехали!» Это был самый страшный момент пути. Я думал, что сейчас из вертолета выскочат головорезы, из-за деревьев начнут стрелять по нам прямой наводкой, а вертолеты запустят сверху ракеты. «Снимай!» – закричал я Сергею и подтолкнул его ближе к выходу.
Наш автобус был вторым в колонне, и из первого остановившегося автобуса к Шамилю подбежали двое боевиков с автоматами на изготовке и капитан-дэпээсник из головной машины милицейского сопровождения. Тут же из вертолета выпрыгнули двое военных и быстрым шагом направились к помощнику Басаева по кличке Маленький Асланбек, который поджидал их в окружении нескольких подручных. Военные вручили ему лист бумаги и, объяснившись с помощью рубленых жестов, вернулись к вертолету. Мы поняли, что ничего страшного вроде не происходит и тревожное внутреннее напряжение резко спало. Оказалось, что это был от руки написанный приказ командующего федеральными силами в Чечне генерала Анатолия Куликова с требованием изменить маршрут и ехать не через Осетию, а через Дагестан. Басаев занервничал. Вокруг него крутились несколько боевиков и говорили что-то про Моздок. После недолгого замешательства чеченцы поняли, что у них нет выбора, кроме как подчиниться. Когда колонна развернулась, я спросил у Басаева, что происходит.
– Воистину, в этой России никогда не будет порядка: каждый подчиненный сам себе начальник! – После этого обобщенного восклицания Басаев сказал, что среди заложников нашелся водитель-чеченец, который хорошо знает местные дороги, и он покажет, как по степным дорогам выехать на Дагестан. Но все было не так просто. Часа через три сопровождавшему нас капитану передали по рации с вертолета, чтобы мы свернули с асфальта на грунтовую дорогу. Этот приказ еще больше не понравился Басаеву, хотя внешне он казался совершенно спокойным, не рвал и не метал. Он сидел на своем месте с автоматом на коленях и невозмутимо следил за дорогой. Его спокойствие заражало нас, и временами казалось, что мы просто случайно оказались попутчиками в одном автобусе, следующем по привычному маршруту из пункта А в пункт Б. Это ощущение подкреплялось сдержанным и совершенно хладнокровным поведением водителя нашего автобуса. Он, как с напарником, без всякого намека на заискивание и страх с достоинством перекидывался какими-то фразами с сидевшим рядом Басаевым. Вначале я присматривался к главарю и старался подобрать момент, чтобы заговорить с ним. Но на мою попытку завязать с ним разговор он коротко ответил «потом», и я уже не стал его доставать.
Спустя пару лет после буденновской эпопеи удалось узнать кое-какие неизвестные нам ранее подробности о нашей долгой поездке из Буденновска в Чечню. Заставляя автобусы плутать по ставропольским и дагестанским степям, генералы, оказывается, нарочно тянули время, рассчитывая не допустить возвращения басаевцев в Чечню. Ради ликвидации Басаева и его людей обсуждали вариант полного уничтожения автобусов. На открытых и безлюдных степях Ставрополья и северного Дагестана можно было бы без особых проблем разбомбить колонну, а затем добить террористов десантом. А можно было и подорвать автобусы: по позднему признанию одного из офицеров СОБРа, задействованного в Буденновске, под автобусы были заложены мощные радиоуправляемые взрывчатки. И совсем уже недавно узнал еще одну подробность той поездки. Командир одного из вертолетных экипажей, круживших над автобусами всю дорогу, рассказывал моему коллеге из «Известий», как он получил приказ приступить к расстрелу колонны. Он ответил, что выполнит такой приказ, только если получит его в письменной форме… Как бы то ни было, мы – заложники из буденновской больницы, журналисты и депутаты – могли оказаться побочными жертвами контртеррористической операции. На этот случай у силовиков в руках оставались наши расписки о том, что, выезжая с бандой Басаева, мы всю ответственность берем на себя, а вину за нашу гибель легко можно было возложить на безжалостных террористов. Однако, к счастью, из Центра так и не поступила команда остановить колонну.
По пыльным, еле просматриваемым дорогам однообразной бледно-желтой степи мы ехали до самого вечера. То удаляясь и взмывая вверх, то пролетая прямо на уровне автобусов, над нами продолжали кружить боевые вертолеты. Ближе к сумеркам просторы вокруг стали зеленее и мы наконец выехали на выцветшую асфальтовую дорогу. В какой-то момент колонна остановилась, всем скомандовали выйти размять кости и справить нужду. Тут же, прямо на дороге, развернули чемоданчик спутниковой связи, принадлежавший корреспондентам «Радио Свобода» Андрею Бабицкому и Олегу Кусову. Депутат Госдумы Юрий Рыбаков, прикрывая трубку от степного ветра, громко и с расстановкой чеканил: «…Боевые вертолеты постоянно кружат над колонной. Мы ждем нападения. Сейчас по космической связи мы выходим на международный уровень и сообщаем об этом…» В это время Басаев совершал намаз на краю огромного, заросшего высокой травой поля. Где-то поодаль и вокруг него суетливо бегала Наташа Медведева и делала фотоснимки, облетевшие потом все мировые СМИ. Мы снимать не могли: было слишком темно и аккумуляторы были на исходе. Сергей снял только несколько темных кадров оравшего в трубку депутата. После получасовой остановки мы тронулись в дальнейший путь, полный той же тревожной неизвестности.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?