Читать книгу "Цвет полевой. Книга I. Табия"

VIII. Побег

Веденей хорошо помнил время, в какое у него появился Антипыч. Старики ладили меж собой. И тому польза была: пока Веденей в лесу пропадал, болезный, в его отсутствие – занимался хозяйством. Старец подлечил несчастного, на ноги поставил. Тот освоился, даже проказы Кикиморы ему теперь были ни по чем.

Недавно, приключилось небывалое. Налетела Аннушка ночью. Разбудила, взбудоражила, тряслась вся и объяснить толком ничего не могла. Веденей понял, кое-как. Больно было слышать рассказ Аннушки. Думалось седому: «Судьбы своей никому избежать не удаться. Сбывается пророчество.»

Потому, скорбно посмотрев на обоих, заставил Антипыча ящерку деревянную стругать. К горячей кочерге прилаживать – чтобы причудливый, каленый след, остался. Еще, велел валять ее в глине и кирпичной пыли, мыть щелоком. Словом, измусолили так зверушку, что смотреть на нее было тошно – страшненькая, потрепанная деревянная чурка. Мудрец что-то на столе мастерил: растирал порошки в ступке и смешав с маслом, рисовал на холсте. Мазал его тестом, клеил, пек рисунок свой в печи, словно чародей, пока не остался работой доволен. Отложив чудную замарашку, выслушал Аннушку про камень сердечком. Покрутив его в руках, убрал в котомку и изрек:

– Собирайтесь в дорогу, ребятушки. Скоро всем нам придется покинуть места насиженные, да пойти в места намоленные.

Ни Антипыч, ни Аннушка сего не поняли, но тревогой прониклись. Хозяин велел бобылихе ехать к Матушке Софье, ждать от него знака. Тем временем, Антипычу – строго настрого наказал из деревни никуда не уходить. Сам исчез утром.

На рассвете, до петухов вернувшись от староверов, было у Аннушки в руках два предмета. Первый – ящерка деревянная, испещренная письменами неведомыми. Второй – парсуна старинная, с компасом, дьявольскими козлами и красным крестом на возвышении горном. Разбудив девоньку спозаранку, вручила Аннушка ей сии предметы, зашептала торопливо:

– На-ко, Марии Ивановне отдашь. В ноги падай, моли: мол молода, неопытна, мудрых людей не познала – на вас уповаю. Вразуми матушка, как распорядиться батюшкиным приданным. Мирские заботы мне обрыдли. Не хочу я тиошки во щтях, буде и ретки4444
  Тиошки во щтях, буде и ретки – «теша (жирная брюшина рыбы) в щах, достаточно и редьки». Оборот речи, указывающий на стремление к аскетизму.


[Закрыть]. Да житие мое негораздое, видать уготовано мне вместилище в тартарары. Потому, дозволь матушка, прикупив свечи, отойти к богомолкам до времени.

Так и сделали. На другой день Чекан свез Алёнку в монастырь. Матушка, запершись с сыном в своей светелке долго спорили, ругались. Приживалки силились слушать в щелку. Гайдурицкий, обозлясь, гаркнул на них так, что две старушки в великом страхе упали с лесенки. А потом и вовсе, велел Васятке кинуть похожаек в амбар, под запор.

Спорили Гайдурицкие, как распорядиться чудесным богатством, долгожданно в руки приплывшему. Максим Фёдорович нервно ходил, заложив руки за спину. Силясь думать, чесал бороденку:

– Вот, матушка и дождались! Говорил я тебе, не простой мы род. Нам бы развернуться хорошенько, да пройти во славе по Руси! – присев на стульчик, стал разглядывать диковинки, разложенные на скатерти.

Мария Ивановна сидела в креслице, перебирая разноцветные шерстяные клубки. Цыкала на сына:

– Что, балаболка, трезвонишь? Не поймал, а делить вздумал? Подумал ты: что это за приданное, по зубам ли тебе, олух?

Гайдурицкий отмахивался:

– По что гадать – брать надо! Есть человек верный мне, словно пес. Тому довериться можно. Места знает и меня побережет.

Мать отвечала, насмехаясь:

– Ой ли! Не про Антипыча то речь? Еле ноги волочит – а ты его в леса… Сдурел, куроед?

Сын отвечал, утвердительно кивая:

– Ничего. Прикажу – и пойдет. Жизнью мне обязан. Деревеньку ему жаловал? Жаловал. Он у меня вон где. – и показал кулак перед лицом маменьки.

Матушка презрительно поджала губы, отвела взгляд. После, когда Чекан отроковицу в монастырь отвез, Аннушка сказалась больной – слегла. Доктора к себе не допускала. Попросилась у хозяина на Петров пост – в монастырь, к Невестам Божьим, в приют для болезных. Слава Богу – отпустил. Барину не до бобылихи было. Пелагию с товаром, в сопровождении дворовых, на ярмарку отправил. Сам – по совету матушки, стал место по парсуне разведывать. Что бы ускорить дело, все же надумал Антипыча с собой взять. Матушка уперлась. Только ни ей по лесам мшистым скитаться да по холодным горам лазить.

Веденей трудился в заботах о побеге. Решил идти без лошадей – хлопотно и места дикие, непролазные, не для благородных животных. Аккурат в это время, нагрянул в гости Гамаюн. Будто знал о приготовлениях. Осторожно обхаживал, юродивый, вопросами, давнего своего друга. Не получив вразумительного ответа, притащил с сеновала большую охапку сухого клевера, бросил в горенке, у двери.

– От тебе! Куды ты, туды и я. Не прошмыгнешь! – зло пыхтел, скорчившись бочком в своем дежурном гнезде.

После пятичасовой осады, невольник сдался. Рассказал о бедах его друзей. Гамаюн внимательно слушал. Потом, достал из кармана бездонный мешок, заходил по избе, собирая нужные вещи.

– Тебе без меня никак нельзя! Дело опасное, серьезное. Откель тебе знать, где люди лихие обнаружатся? Тропы и звери меня привечают, чай не один год знаемся.

– Иону на кого оставишь? – спросил Веденей.

Божевольный застыл, недоумевая, потом выпалил:

– Плохо знаешь, прокудника4545
  Прокудник – вредный шалун.


[Закрыть]. Он, почитай, третий день в пещерку носа не кажет. Молча удрал кудай-то, бросил бедненького. – завыл, затем уткнувшись в котомку – горько заплакал.

Хозяин погладил горемыку по макушке, подал испить молока. Успокоившись, несчастный, выслушал друга:

– Ты вот что. Забирай девонек у Софьи. Встретимся завтра вечером, на распутье – у Мошки. Я Домового и Кикимору на новое жилье сведу. Заодно и Ачима с собой заберу.

На том и порешили. Утро выдалось суетливым. Время просачивалось сквозь пальцы. Чем более поспешали ратники – тем быстрее сбегали от них минуты. Наконец, ничего не осталось упущенным.

Гамаюн, с ношей, отправился в монастырь. Веденей сходил к соседке Усихе, за свежим хлебом. Один каравай положил на стол, рядом с новым полотенцем – позвал Домового и Кикимору. Те – объявившись нехотя, трепетно попрощались с хозяином, забрались на стол и растаяли над рушником. Старец уложил в котомку снятые с «красного угла» иконки, завернутый в полотенец хлеб. С недельного пастбища вернулся Антипыч. Узнав о побеге – оживился и, собрав последнее – присели на дорожку. Отворилась дверь. В светелку вошел Полкаша и усевшись напротив – уставился на владельца.

Тот миролюбиво глянул на нарушителя покоя:

– Ладно тебе дуться. Пора нам с тобой в дорогу. Погостили, пора и честь знать!

Пес одобрительно гавкнул и будто отряхиваясь, закрутил огромной башкой. Существо преобразилось, приняв, привычное более, воплощение Кота. Баюн сладко улыбаясь – потянулся, изгибая хребет. Антипыч, хоть и привык здесь к чудесам, на Кота вдруг обиделся: «Хитрец! Я ему холку гладил, кормил, а он – хоть бы словом обмолвился…»

Посвященный заметил, вслух:

– Эко ты вымахал! Не знал, что духи растут, словно дети. Или ты на парном молоке раздобрел?

Кот, сняв железный ковш со стены, довольно рассматривал себя в блестящее донышко и по обычаю своему, ерничал:

– Шутить изволите, Эфенди (от лат. – господин)4646
  Э


[Закрыть]! Токмо от мудрости своей.

Веденей рассмеялся. Это правда. Неся свою службу, сторожась напугать Антипыча – дух прятался в будку и читал разное. Только не ведал он, что хозяин его и про книги, и про фокус с ошейником знал. Знал хозяин и то, что дух шлялся ночью по деревням, пугая праздных и пьяных бездельников.

Старец поднялся:

– Ну, с Богом!

Все вышли из избы и не оборачиваясь – отправились на север. Только скрылись из виду – избушка качнулась. Крыша сложилась внутрь дома, спугнув пасущихся в траве куропаток. Стены качнулись и обрушились, обратившись в пыль.

Держали путь в Мошки – на двор к знакомой жонке Агрепине.

Подошед к ее двору, Кот, застеснявшись – остался в кустах, вместе с убогим. Старичок присвистнул. Бабий васильковый платочек высунулся из курятника. Узнав гостя, голова скрылась и снова вынырнула – показалась хозяйка, во всей красе: в курином пуху, руки – в запаренной мякине, из которой исходил писк месячного цыплака.

Торопилась к старцу, вытирая о фартук свободную руку. Возмущенно показывала ему животину:

– Вот! Не растет, охальник! Хоть насильно корми. Что ты с ним сделаешь?

Веденей щурился. Принял цыплёнка, осмотрел. Потрогал лапки и передал хозяйке:

– Держи. Есть будет.

Та кланялась:

– Спасибо, родимый!

Старец кивнул на готовый сруб, сказал:

– Достраиваешь?

– Да, батюшка. Спасибо. Целовальник помог, добрая душа. Совел – узнав, что избежал грабежа, пересидев у меня на дворе – грамотку справил. Вот и строимся теперь, с высшего позволения.

– Я тебе подарок привез: Домового вместе с кошкой его. Примешь? – достал из котомки завернутый хлеб.

Бобылиха приняла, с бережением. Внимательно посмотрев на старца – хмурилась, обнаружив две глубокие морщинки между бровей:

– Али собрался куда?

Веденей кивнул.

– Видать не свидимся боле. За Настёной – приглядывай. Шабутная она у тебя. Будь здорова!

Баба собралась выть, но перехватив строгий взгляд старца, только выдохнула:

– Ой!

Страшно ей стало. К тому примета плохая, коли мудрец насиженные места покидает. Но, крепясь, не заплакала. Лишь крестила в спину, удаляющуюся фигуру.

Отпустив куренка на волю, отерла руки. Подхватив подарок старичка, метнулась к новенькому срубу. Агрепина перекинула полученное полотенце через подоконник, хлеб положила тут же, певуче выговаривала – Домового зазывала:

– Хозяин домашний, приходи на новое место. Буде – двор богатый и житье знатное. Семью полюби, приголубь, да скотинку не забудь.

Путешественники встретились под вечер. Гамаюн, выманив девиц из холодных келий – в жару, вел их по пыльной дороге, поил их квасом, потчевал байками. Незаметно – пришли они на развилку, где ждали их заговорщики. Алёнка, увидев, Баюна – подпрыгнула и завизжала. Гамаюн прикрыл ей ладонью рот, тайно шептал:

– Тихо! А то смотри – возьмет и съест. Глянь на когти его – железные.

Кот демонстративно напыжился, обнажив свои острые сюрикены.4747
  Сюрикен – «лезвие скрытое в руках» (японск.) – японское метательное оружие, умещающееся в ладони.


[Закрыть]

Кое – как успокоив девицу, тронулись в путь. Их образы растворились в наступающих сумерках. Над монастырем стало видно сияние, как и положено святым местам. В воздухе – слышался тихий, переливчатый колокольный звон.

IX. Путешествие

Веденей восьмой день вел их по «козьим тропам», кои еле виднелись во мху и траве. Холодные росы, ветреные дни и сырые ночи, недостаток во сне и пище, трава до пояса – делала дорогу наших путешественников тяжкой.

Кот-Баюн – мокрый по уши, брел, уже не разбирая пути. Гамаюн взял его на плечи и тащил пятую версту. Аннушка с Алёнкой плелись в конце расстроенной вереницы, волоча котомки. Антипыч силился, балагурил и пел. Вспоминал былые времена и смешное. Только и он, видно, выбивался из сил.

Старец размеренно шагал впереди смешавшейся процессии, тревожно поглядывая на небо. Поднявшись на сопку – поводил левой рукой по воздуху, словно погладил кого, сказал:

– Спустимся в низину.

Указывая на ручей, причудливо извивающийся сквозь лес, добавил:

– Там и заночуем.

Странники начали не менее сложный спуск: из-под ног летели комки грязи, ноги проваливались в ямы и скользили на откосах по траве. Стало заметно, как набух воздух, превращаясь в вязкую кашу. Дышать становилось все тяжелее. Этой кашей забивался рот, гортань, нос и уши, вызывая галлюцинации. Все вокруг застилал белый туман. Веденей что-то кричал, махал посохом. Но путники так устали, что уже не сопротивлялись обступающему их со всех сторон высенцу4848
  Высенец – туман.


[Закрыть], что сменился уже пузырящейся белой пеной. Время – остановилось. Силы наших товарищей иссякали. С каждым ударом сердца, звук его становился все тише и тише. Близилась Вечность!

Дух скорее всех опомнился, помогал Веденею: носился по пене, выдувая из себя воздушные вихри. Отчего она поднималась в небо кусками и падала оземь дождем. Удалось откопать Антипыча. Веденей зажег сияющий огонек на посохе, светил сверху. Вытащили бледного Гамаюна. Девчонки, как сквозь землю провалились. В пене их уже не было. Антипыч, отдышавшись, выполз к кромке берега. Кромка берега была устлана человеческими костьми, перемежаясь с истлевшими одеждами. Черепа зияли пустыми глазницами. Мечи и наконечники стрел были изъедены дождями и являли теперь груду никчемного железа.

– Так это и не ручей вовсе – река. Где же вы девоньки наши, откликнитесь! – звал несчастный.

На середине Пучай-реки4949
  Пучай-река – сказочная река, граница между Нави и Яви.


[Закрыть] – возвышался одинокий крутой утес, да поросший висячими садами необычайной красоты. Розы пышные, рододендроны, лозы виноградников с плодами свисали с его обедненных каменных скал. Странное он производил впечатление – при взгляде на него на душе «словно кошки скребли». И никакая красота этого утеса не заставила бы кого, на скалу эту, ногой ступить. Вдруг, речка забурлила.

Пузыри всё двигались к утесу и наконец, взяв его в кольцо, стали поднимать над речной гладью. Казалось, поднимался он бесконечно, раздвигая голубое небо. Путники, заворожено, наблюдали за чудом – забыв о своих спутницах и пережитом страхе.

Наконец, показалась нижняя часть утеса и – ужас! Страшная Пипа5050
  Пипа – лягушка рода безъязычных.


[Закрыть] держала утес на своем теле. От нее пахнуло горящей серой. Кожа – толстая, складчатая, словно сложенная из тысячи кусочков желтого турмалина. Тело – плоское, поросшее водорослями, ракушками и камнями. За треугольной, неповоротливой головой, виднелись перепончатые крылья. С них – ручьями сбегала вода. Ракалия показалась во всей своей красе – замшелая, огромная, словно приплюснутый айсберг. Глаза – лишенные век, уставились на путников, немигая. Задышала медленно, раздувая тяжелые бока. В такт выдоху – загребали воздух перепончатые крылья. Медленно и глубоко, всем своим необъятным, сплюснутым телом, Пипа вдыхала и выдыхала воздух.

Веденей, понял ее задумку, закричал приказ своим путникам:

– Не смотрите не нее!

Товарищи не могли отвести глаз от размеренно движущихся боков гигантской лягушки. Слышно было только ее ровное дыхание – завораживающее, усыпляющее, манящее прилечь, забыться и отдохнуть.

Посвященный, хлестал завороженных по щекам, заставлял задирать головы туда, где дрожал светящийся огонек его посоха.

Постепенно, странники очнулись, вскочили на ноги и попадали вновь – без сил. Только пришли в себя – Ракалия медленно скрылась под водой, оставив в предостережении о себе смертельный Утес на страшной реке.

– Что – то не припомню я такого. Меня, Баюна, лягушка-квакушка могла усыпить!? – удивлялся Кот, прохаживаясь с осторожностью по берегу. Это не по правилам!

Антипыч вернулся к границе, где захлестнула их загадочная, белая, вязкая стена. Встал на карачки, шарил по еще тающей пене, звал Аннушку и Алёнку, причитал тихонько:

– Господи ты Боже мой! Куда они запропастились? Неужто их в пену засосало, да и сгинули сиротушки мои?!

Ничего не найдя, тяжело поднялся с колен и сжав кулаки, пошел на старца:

– Признавайся, куда их дел! Твои выкрутасы, старый…

Старичок, опершись на свой посох всем телом, ждал, пока тот ругал его нехорошо. Улыбался. Когда запас слов малохольного5151
  Малохольный – странный, глупый.


[Закрыть] иссяк, спокойно сказал:

– На правую руку свою посмотри. Может заметил что? А за девонек не волнуйся, худа им не будет – живы они. Верь!

И правда, когда споборник5252
  Споборник – соратник.


[Закрыть] посмотрел на культю свою – пальцы снова были на месте. Работала рука, как новенькая! Словно не было шести месяцев стыда и печали, что учился он заново не только хозяйство вести, но и себя обслуживать.

– Вот те раз! Чудо то какое! Не знамо что думать! Веденей, ты меня прости дурака. – Антипыч чесал затылок и виновато смотрел на старца.

Старец ударил посохом оземь, сказал зловещим шёпотом, чем несказанно напугал сотоварища:

– Помни одно: что сказано – то сделано! А страшнее – что подумано. Ибо это наша сущность. Нехорошее мыслишь, не веруешь – от скудоумия и Воли слабой. Работа высшая и трудная над собой – вот, что ожидает тебя, коли готов. Пути назад уже нет.

Наклонился над неблагодарным и впился в него цепким взглядом.

Бедолага округлил глаза от неожиданности. Кивнул и выдавил:

– Только девонек верни. При мне им спокойней будет.

Тот смягчился:

– Здесь – не наша с тобой воля. – похлопал отечески дурашку по спине и пошел в сторону леса.

Подойдя к нужному месту, старец присел у большой кочки и зашептал на непонятном языке. Достал колокольчик и зернышки белые. Звонил в колоколец, выжидал и снова звонил. Зернышки высыпал на кочку. Земля на ней нагрелась, сделалась огненной. Трава истлела, открыв небольшую, каменную дверцу. Она сама собой отворилась и к путешественнику вышел необычайной красоты отрок, в аршин высотой. Одет – не по-нашему. Поясок на нем серебряный и ободок золотой, в курчавой головке. Одежды васильковые, бархатные, с серебряной оторочкой. Плащ жемчугом и золотом расшит. Оружия у него никакого не было, но по осанке было понятно – страж неведомого народа. Приглядевшись поближе, можно было рассмотреть: кожа его была темнее обычного, к тому же отливала голубым. И весь он светился синим огнем.

Веденей беспокойно переговаривался с отроком, протягивая длань в сторону устья реки. Страж кивал. Старец вынул из котомки тряпицу, развернул и показал красный камушек в белых кристаллах. Снова завернул и отдал отроку. Тот почтительно раскланялся, достал из-за пояса золотой походный горн и протрубил. Звука слышно не было. Не нарушился ни шелест деревьев, ни бег волн. Только птицы и кузнечики притихли.

Гамаюн встретил товарища на берегу, подавая фляжку с водой.

Тот покачал головой, ответил на немой вопрос сотоварища:

– Это представитель одной из самых древних рас – Второй, народ Маное. Прародители человечества. Многое претерпели они, сохраняя веру в нас. Видели они всё – несчастья и беды на Земле. И очистили дух свой верой в Небесного, сделались они бессмертными. Теперь хоронятся в недрах земных, ожидая назначенного часа, что бы вступить в извечную последнюю Четвертую Войну Добра и зла.

Их царь Васу, властвует безраздельно всеми недрами на Земле. Совершенствует народ сей в искусстве литья драгоценных металлов, обработки камней. Железо у них не в чести. Кровь их синего цвета – содержит гемоцианин5353
  Гемоцианин – медьсодержащий белок, в окисленном состоянии приобретает синий цвет.


[Закрыть], что делает их бессмертными. Никакое ранение не могло причинить им вреда. Любимый металл – медь. По разному зовут их, но более подходящее звание – «Рыцари голубых кровей». Все великие люди Земли – наследники этой древней расы. Одни из избранных расой землян – прилежные ученики, Просветители Человечества. Другие – рождающиеся с непреодолимой жаждой власти и наживы.

Наиболее пытливых и разумных горных мастеров, строителей подземных замков – не сыщешь. Все недра меж собой соединены бесконечными лабиринтами, даже под морями и океанами. Выходы сделаны в особых местах – обозначенных каменными дверями или воротами. Большая помощь их незаметна, потому – благодатна более всего. Исследуют они недра, ставят «маячки», дабы люди могли найти найденные богатства Земли и с умом распорядиться ими. Заблудившихся в лесах дремучих – выводят они к жилищам, не чиня вреда и не являясь людям. Те же кто, кто забредал в эти края, кому являлись воочию Прародители – обязаны были оставаться здесь навсегда. И во все времена, не было никого из смертных, кто бы хотел уйти от них. Ибо здесь – высшие умы трудятся над своими изобретениями. Подземных библиотек же насчитывается семь, длинною в почтовую версту5454
  Почтовая верста – мера длины, составляющая 15—20 верст. Верста равнялась 1066,8 метров.


[Закрыть].

Жена царя Васу – Аннара, ведает подземным царством предгорий и гор, Вековых льдов Земных полюсов. Несмотря на свой царственный ранг, она предпочитала обращение к себе – княгиня. Прекрасная, златокудрая воительница, изредка являлась людям (мастеровым или ратным большими трудами), в мантии из кротовых шкурок. Руки ее украшены дивной красоты браслетами, звенящих на ветру. Воля ее крепка, голос сладок, красота – сравнима с тысячью роз. Душа ее – Любовь и Сострадание. Известна она мудростью и знанием и провидит она все наперед. Взглянет на камень – знает откуда он, как попал в эти края, в чьих руках побывал.

Кот спросил:

– Значит, красный яхонт, ты для царицы передал?

Старец ответил:

– Глазастый! Сведут нас пути – через камушек, будет знать она о каждом из нас все, что пожелает.

Путники загалдели, каждый хотел знать свое. Чародей поднял руку, успокоил друзей и продолжил рассказ:

– Соратницы Аннары несут неусыпную охрану всех горных цепей, даже тех, что вне людского взора и ведения. У каждой амазонки – кинжалы медные, с незнакомыми нам надписями и замысловатыми рисунками Венерианских птиц. У каждой из них на попечении – по три тигра. С древних времен, подарком от Древних Учителей, спустившихся с небес во времена Второй расы, стала наука – селекция растений и зверей. Потому, тигры воительниц понимают человеческую речь, верны своему долгу – хранить тишину и священные границы Хранилищ Наследия. Никогда не выходят воительницы к людям, лишь некоторым способным, удавалось наблюдать по окружающим предметам, их незримое, молчаливое присутствие.

В те далекие времена – жили Маное на поверхности Земли. Все люди и гости из бескрайнего Космоса – далеких планет и Галактик, говорили на одном языке – сензарском. Теперь забыт всеми, кроме Маное и Посвященных. Он древнее всех языков мира.

Гамаюн усмехнулся и спросил:

– Если стали они бессмертными, почему не дал им Господь успокоения или более того – чина Ангельского?

Веденей посмотрел на путника, словно отец на шаловливое дитя, ответил укоризненно:

– Эх, Гамаюн, бездумны речи твои, ибо только Божий Промысел ведает явлениями духовного плана. Но отвечу тебе: потому, как рождены они с Любовью к человеческому роду. А все не далось им выполнить миссию и призвать к мудрости жителей Земли жестокосердных. Обитают они теперь в подземельях, следуя Заповедям Божьим, стараясь подвигом искупить ошибку свою. Неустанно трудятся они в помощь Человечеству и несметно духовное богатство народа сего. Скажу, например, что исчезновение одного растения или животного, с лица Земли – не случайность. Влечет оно за собой разрушительные последствия. Ибо то что привело к этому – не укладывается в учебное объяснение. Природа беспристрастна и жестока, она мстит за небрежное использование своих щедрых даров. Вот подземные жители и стараются донести это до людей, внушая самым ярким представителям Земли хотя бы сотую долю, пронесенных через века знаний.

Антипыч присел на корягу и задумчиво произнес.

– Ну, с Голубыми кровями, теперь понятно. Ты скажи мне теперь, кто эта сумасшедшая лягушка и чего она нас возненавидела?

Рассказчик ответил:

– Не лягушка это вовсе. Зовут эту сущность – Черная Ракалия. Раньше, была она планетой, словно Земля. С растениями, живостью всякой. Человек, не такой конечно, как сейчас, но тоже был. Прошло на этой Ракалии много цивилизаций и войн. И понял там Человек, что без заповедей Божьих ждет его Ад вечный. И сделалось Человечество праведно, стало жить по Закону Божьему. Видя старание людское, за труды прилежные над собой – прибрал Небесный Владыка этот народ в Ирий – страну Райскую. Там, каждый смог выбирать следующий путь – по себе, но на другой, более совершенной планете. А Ракалию – на покой отправил.

Превратилась она, от тоски по Человечеству, в золотой шарик неимоверной яркости, дабы прельстить Человека из Ирия. Но глух он был старым мирским заботам. Истратив все старание свое, сделалась она от несбыточной мечты – безобразной и Черной душою. Ненасытно, денно и нощно, вдыхает теперь энергию отовсюду. Накопит достаточно и уйдет в Другой мир, снова став планетой. Опять будет ощущать заботу о себе божьих созданий. Потому, рядом с Ракалией этой – время останавливается, все силы иссякают, утоляя ее ненасытное желание возродиться вновь.

Кот-Баюн зевнул устало:

– Запутал ты нас, мудрец. От твоих ответов больше вопросов. Уже день, а у нас во рту ни крошки. Промокли и силы на исходе. Нужно искать ночлег и отдохнуть.

Дух телесный выпустил свои железные когти, запрыгнул на сосну и взобрался на самый верх. Скакал ретиво, что закачалось деревце маятником. Посидев чуть на верхушке, спрыгнул озадаченный:

– Не знаю, в каком мы краю, только с юга встает второе солнце. А лун две – смотри теперь расходятся. – он задрал морду к верху, почмокивая для солидности, выставил к небу свои усы – антенны.

Антипыч наблюдал, как Гамаюн и Веденей спорили – что это будет за второе солнце и не повредит ли оно путникам. Наконец, угомонились. Второе Светило встало напротив Солнца, испуская слабый свет. Огромное, но жара в нем не было, лишь струящийся, мягкий свет пронизывал эфир.

Старец призвал к себе путников, молвил:

– Не время нам прохлаждаться. Ждут нас. В дорогу, друзья.

Как всегда, говорил он загадками. Снова отправились путники, теперь вдоль реки, в сторону устья. Пройдя две версты, свернули налево. Зашли на широкую просеку. Вела она вспять от реки – к лесу, к молчаливым лесным холмам. Широкая просека, в две косых сажени, устлана крупным песком с черным камушком. По краям – кусты смородины и зеленого крыжовника, перемежались с папоротником, мятликом, пыреем. Кое-где виднелись лапчатка и эспарцет. Сосны замшелые, высокие, стройные – упирались макушками в небо. Лентой опоясывали они виднеющиеся в дали горы, словно защищая все неведомое от случайных глаз, густым частоколом. Могучие кедры, держащиеся парами на каждом повороте просеки, истуканами давних времен, охраняли мир и покой неведомых жителей. Гамаюн вздыхал, удивлялся и постоянно отставал. Пройдя полверсты котомка его напоминала набитый курдюк. Из нее, от большого множества, валились на дорожку листья, коренья и цветы. Кот их бережно подбирал и совал в рот. Отчего чихал, но занятия своего не оставлял.

Антипыч мечтательно вглядывался в старый, богатый чудесами лес. Росомаха, любопытствуя, скрывалась меж кустами багульника, давно шла за путниками, порядком. Куропатки, сверкая красными подкрылками – взлетали из кустов, беспокойно: «Фр-р-р-р». Бурундук, деловито оседлав пень, набивал зернами щеки. Сойки, переливчато – лазурные, переговаривались беспокойно на раскидистых кедровых ветвях. Посвященный помахал им рукой, а юродивый посвистел по – птичьи. Болтушки удивленно замолчали и разлетелись с миром.

Просека становилась круче, видно, подбиралась она к предгорью. Но лес еще хранил свои тесные ряды в четком порядке. Старец остановился у большого холма, поросшего облепихой. Присел на камень и тихо зашептал молитву на древнем языке. Ачип услышал в речи слова греческие. Похожи были на те, что читала когда-то в старинных книгах матушка купца.

Чинил Веденей молитву, уповал посвятить его, наставить на путь и показать дорогу. Антипыч привалился к холмику, прилег и… провалился.

– Помогите! Тащитя скорея! Туточки я, друже! – Закричал, не открывая глаз. Боялся, что падал – готовился к жестокому удару. Но, переселив себя – открыл глаза и узрел себя на земляных ступенях лестницы, змейкой ведущей вниз.

Кот уже пролез по лесенке – к бедовому, помогая подняться. Страдалец в тесноте, вздыхал:

– Ох, желя5555
  Желя – печаль.


[Закрыть]! Все косточки отбил. – ощупывал свои ноги, спину.

Баюн, шаля, с каждым движением его, подставлял под ладонь его еловую ветку.

– Уйди, оглашенный! Вишь, могила чья-то. А ты шутки шутишь. – потрепал шалуна за ухо, больненько.

Гамаюн и Веденей заглядывали сверху на товарищей. Пострадавший выполз на свет:

– Что скажешь, мудрец? То – наш путь или снова там, лягушка какая, ожидает?

Тот ответил твердо:

– Нам сюда. Это гостевой холм для путников, Маное постарались. Тесновато будет, ну да ладно.

Кот спускался первым, за ним шел Гамаюн и Антипыч. Замыкал спуск – Веденей, проверивший, чтобы вход снова запечатался. Хранители благоразумно ставили хитроумные замки, потому обычным взором человеку вход не увидеть.

Спускаясь, пригибались вполовину – свод был низок. Лестница вела глубже, буравя землю спиралью. Земляные ступени перешли в каменные, с медными порожками. Пройдя 63 ступени, опираясь на витиеватые перила, путники очутились в небольшой зале, высотой в пять аршин5656
  Аршин – 0,7112 м.


[Закрыть]. Выпрямили спины, давая отдохновение натруженным мышцам.

В углу оказался каменный сундук, с выбитым на нем изображением Солнца. Старец велел Коту открыть сундучок и взять то что там лежит столько, сколько сможет захватить не глядя. Тот зажмурился и зачерпнул чего-то холодное, маленькое и скользкое. Это что-то, оказалось похожим на белые градины. Баюн протянул их Веденею, высыпав пригоршню ему на ладонь. Он взял одну градину и прижал пальцем к стене. Та – впечаталась в стену и зажглась ярким светом, осветив залу.

Место, устроенное полукруглом, имело три арки, перемежающимися между собой двумя колоннами в пол аршина толщиной. Каждая арка вела куда-то, в темноту. Сводчатый потолок, стены, колонны из серого камня – украшены рисунками с причудливой формой листьев: треугольных, квадратных, пятиугольных. Путники восхиженно трогали руками орнаменты – натурально были выбиты они и не верилось в их рукотворность. Словно, застыли здесь растения, многие века назад. Антипыч вздрогнул – вдруг, вспомнилась Пипа.

Посвященный всматривался в зияющую темноту арок, поморгал, привыкая к свету. Теперь стало видно: за каждой аркой следовал еще спуск из девяти мраморных ступенек. Над арками – надписи на трех языках, перемежаясь цифрами. Похоже, сделаны они в разное время. Одна из надписей – выписка из рафли5757
  Рафли – апокрифические «гадательные книги».


[Закрыть], выбитая во времена Четвертой расы.

Гамаюн поежился и плечом поддел Антипыча, задирая:

– Вот тебе, Аника – воин, и Вещий камень о трех путях! Ты суда провалился, тебе и выбирать.

Тот отнекивался. Кот подзуживал, в шутку и легонько пихал бедолагу к аркам:

– Верно. Иди, иди. Нечего было меня за ухо драть!

Старче подошел к левой крайней арке, прочел руны и изрек:

– Что ж. Этого нам, пока, достаточно.

Позвал остальных, дал указания:

– Теперь, мы на границе чертогов правителей Васу и Аннары. Конечно, все они едины, но охрана Манное вечно на страже. Потому, непременно, проверят намерения наши. Очистите сердце свое от страхов. Что бы вы не увидели – не ужасайтесь, чему бы не прельстились – не желайте. Дабы поддержать вас и укрепить вере в себя – с каждым поделюсь я силой.

Путники переглянулись. Но видя, что старец настроен серьезно, примолкли.

Веденей, накинув на голову капюшон, скрыл от свидетелей лицо и застыл в центре залы – белым столпом. Неизвестно, сколько времени прошло. Товарищи устало присели на свои котомки, «клевали носом», засыпая. И тут, от чародея стало исходить голубоватое сияние. Оно росло, расширялось, забирая все больше пространства. Вот уже и путники были охвачены этим невозможным светом, и вся зала. Огненные всполохи появлялись молниеносно и исчезали в пространстве. Обнаруживались внутри света два тетраэдра5858
  Тетраэдр – треугольная пирамида, один из пяти правильных многогранникам.


[Закрыть], переходящих во вращающийся тетрограмматон.