Читать книгу "Цвет полевой. Книга I. Табия"

Соратники застыли, наблюдая за зрелищем сколь чудесным, столь и необъяснимым. Ладони их стали горячими, будто в них насыпали горящие угли. У кота задымилась на лапах шерсть. Но помня наказ Веденея, мужались все и смотрели на происходящее сердцем беспристрастным.

Всполохи пропали, свет померк и затих. Посвященный, пришед в себя, помогал друзьям подняться.

Чудесно излеченный калека, разглядывал свои ладони и ожогов не нашел. Кот, с удивлением ощутил себя в воздухе, вниз головой. Гамаюн сунув в рот палец (оттопырив губу) – ловил Баюна и показывал выросшие вновь зубы.

– Гамаюн, буде юродствовать. Здесь тебе не паперть. – строго выговаривал ему старец. Подошел к левой арке и жестом позвал всех за собой.

Путники, не спеша брели по гулким, запустевшим залам, с мраморными мозаичными полами. Великолепие пещер дополняли сталагмиты и сталактиты, нескончаемые позолоченные фонтаны, причудливые каменные орнаменты. Но вот что было странным: нигде не встретились барельефов Великих воинов или животных. Даже картин не было. Лишь знак Солнца встречался на сводах. И уж совсем странно было видеть в пещерных залах подсвеченные, сложенные мозаикой, хрустальные окна.

Наконец, странники пришли к сети тоннелей праздных – без украшений и драгоценных металлов. Старец вновь повел всех налево, по тоннелю, где выбит был в каменной арке колокольчик. Антипыч еще мог ориентироваться – шли на север, все ближе к границе воительниц. Тоннель вывел путников в громадную столовую. Посередине трапезной – стоял обширный каменный стол, в окружении дубовых кресел, обтянутых неведомым материалом. На ощупь, материал этот, был теплый и мягкий, будто шерсть ламы. А по виду – обычный камень. В отдалении от стола, в висячих каменных чашах, горели знакомые путникам светильники. По середине стола, сверкая полировкой и серебром – возвышался малахитовый фонарик. На столе – посуда из хрусталя, даже самовар. Яства разные и кувшины с напитками. Спиною к путникам, наклонясь над столешницей, сидел сгорбленный возрастом старец. Прикрывая всем тельцем своим незапамятную веду5959
  Веда —книга.


[Закрыть], с пожелтевшими страницами и кожаном переплете с серебряной застежкой. Видно было – водил палочкой по строчкам, делал записи пером.

Веденей сощурился. Затем удивление, радость и восторг поочередно сменились на его, обычно бесстрастном, лице. Окликнул старца:

– Иона! Ты ли?

Тот замер и медленно поворачиваясь, распростер руки для объятий, воскликнул:

– Ой, бегунок! Не чаял я тебя на этом свете увидеть!

Добрый друг, с бережением, обнял старика. Тот от радости – не устоял. Соратники усадили его обратно в креслице.

Иона тихонько заплакал, утирая старческие слезы. Наконец успокоившись заговорил:

– Ждал я, когда придут ученики мои. Дождался, наконец!

Веденей представил старцу каждого путника. Пока Иона дивился Баюну, Антипыч, не выдержав спросил:

– Как же ты знал про нас, старче? Мы и сами, короткое время назад, друг о друге не слыхивали. Вот правда, снился ты мне, звал куда —то. То – было.

Иона жестом пригласил присесть за стол, промолвил с усмешкой:

– Быстр ты, пострел! Все тебе выложи.

Старец помолчал и сказал тихо.

– Помолясь, откушайте путники скромными дарами. Отдохните. Вечером беседу начнем. Разговор нам предстоит долгий. Заодно и покажу вам богатства, кои вам разуметь надобно.

Куда там. Баюн с Гамаюном замучили Иону расспросами так, что он, взяв с них устное обещание не покидать без него пещер, повел страждущих в сокровенные книгохранилища. Антипыч маялся в постели, от усталости так, что трудно было веки сомкнуть. В комнату вошел Веденей. Присел на краешек широкой кровати, сказал:

– Не тревожься. Все наладиться.

Антипыч слабо ответил:

– Думаешь, не знаю? Чай девоньки – не жилички, да и мне осталось недолго. Вот уж не пойму, что ты с нами сотворил. Да не мне тебя судить.

Веденей ласково посмотрел на старичка, ответил:

– Верно, не тебе. Спи и будут тебе счастливые сны в помощь.

Болезный закрыл глаза и действительно – увидел голубое небо, родной лес, девонек. Обмяк и успокоился навек.

X. Ледники

Веденей вошел в Хрустальный зал, имевший правильный шестиугольник. В дальней части простиралась хрустальная стена, в виде накатывающей морской волны. Ростки хрустальных диамантов, в сажень высотой, сверкали переливчатыми гранями в углах зала. На фоне волны – притягивал взор серебряный трон на тигриных лапах и золотой спинкой, в виде расходящихся солнечных лучей. В правом углу стоял изящный столик из мориона6060
  Морион – черный хрусталь.


[Закрыть], с инкрустацией из серебра, да два серебряных стульчика. На полу – шкура неизвестного животного. Возле столика, скрестив на груди руки, стояла княгиня Аннара. Струящееся муаровое платье голубого цвета, с высоким воротом – подчеркивали ее женскую красоту и было необычайно строго, и торжественно. Белокурые локоны – собраны на затылке, образовывая нисходящий каскад. Венец из чистейшего серебра украшал крупный, Величественный индиголит. Кристалл сверкал всеми оттенками голубого. Это был тот же камень, что неизменно помогал Веденею в делах и горел в посохе его, напутственной звездой.

Веденей торопливо шагал, приближаясь. Каждый шаг его гулко отдавался в зале. Справа, три фигуры неподвижно застыли на стульчиках, словно уснули. Тут же, заметил он три лежащих на полу, возле стульчиков, цитриновых6161
  Цитрин – желтый хрусталь, использовался для изготовления императорской утвари.


[Закрыть] кубка, мерцающих среди безмятежно ровного блеска хрустального пола. Старец понимал – начинать трудный разговор придется издалека и не поддался гневу. Он знал, Хрустальный зал выбран Аннарой для встречи неслучайно. Чародей был наслышан о зале: здесь всегда было тепло, но – дотронься до стен и они отдадут тебе свою прохладу. Хрусталь восстанавливал силы, исцелял, помогал провидеть грядущее. Издревле, был прообразом строения и упорядоченной мысли Маное, давал сосредоточение и положительный ход мысли. В зале надобно было говорить примерно тихо, ибо любой разговор на повышенных тонах начинал резонировать, и многократное эхо затмевало кричащего.

Гость подошел к княгине, поклонился. Она величаво кивнула, указала на противоположную сторону зала, где стоял серебряный диванчик и кресло. Присела на диванчик, молча ждала от посетителя заготовленной для нее хвалебной речи.

Веденей начал:

– Великая княгиня бескрайних…

Аннара жестом остановила его и устало сказала:

– Мы одни. Слишком долго знакомы, чтобы ради стен сохранять лицо. Времени мало, а дел много.

Он кивнул. Начал трудно, указывая на двух девиц и старичка за столом:

– Горе приключилось с гостями моими. Верно ли вижу? То Анна, Алёна и Ачип? Отравлены они, али спят? Коли отравлены, так кто посмел? Знаю, случайных путников здесь нет. Дозволь найти убивца. Я заточу его в бескрайних песках, где бродят фантомы. Где нестерпимая жара и скорпионы изведут его быстрее, чем он потеряет рассудок!

Аннара молчала, лишь бровь удивленно подняла, перебирая на запястье золотые браслеты.

Старец знал – преданность ее Братству и целеустремленность Маное. Порой, приверженность эта переходила в одержимость. Вдруг, страшна догадка пронзила сердце старца. Молвил печально:

– Ты ли?! Зачем? Ведь срок еще не вышел. Не след им было умирать так рано!

Княгиня угрожающе отчеканила, встав с места:

– Сказано: ратники не знают себе подобных и идут под разными знаменами, но путь их един! И ты, ты теперь не единственный ратник! О, конечно! – добавила она ехидно и продолжила:

– Гордыня – один из величайших грехов. Вот, что держит тебя на Земле! Разве мог ты подумать, кроме тебя есть здесь еще Посвященные?

Стены чуть задрожали – звонкое эхо пронеслось по залу.

Старец застыл, в замешательстве.

Аннара выкрикнула, резко повернувшись:

– Я! Это была я. Не знал? Так вот она, стоит перед тобой – Посвященная. Пока ты скитался, вся библиотека была в моих руках. Даже те рукописи, что ты велел оставить под запретом я изучила. Наши Братья посетили меня. И я прошла пять посвящений. Ты знаешь давно, что я провижу будущее. И забыл – здесь время течет иначе, чем у мирян. С тех пор, как велел ты мне забрать твоих спутниц из лап Ракалии прошло два земных года. А помнишь ли предсказание Гамаюна?

Веденей все больше мрачнел. Эхо нарастало, концентрируясь в хрустальной волне над царственным троном.

Княгиня продолжала:

– Им было дано два года, потому ты привел их к нам: сохранить подсознание в том состоянии, чтобы они усвоили урок. Теперь их земная жизнь окончена. Нам ли обсуждать решения Творца? Но верно, ты еще сомневаешься? Помни, Огненного Наказания не избежать и судьбы своей изменить невозможно. Протеже твои – ещё Земные дети, проходят через жерло очищения. К тому же, они сопровождали Сердце Ориона к своему началу. Верно, что выбрал ты себе добрых товарищей. Так разумно ли выпускать из рук алмаз, не огранив его в бриллиант? Разумно ли отпустить лучших, не дав им возможность пройти два пути одновременно? Одарить их шансом раздать Земные долги, подготовив их к последней битве?

Было нелепо утверждать, что Посвященный не знал об этом. Он жестом освободив рукав, выложил на ладонь княгини маленький камушек – черный, блестящий, более ничем не примечательный. Это был именно тот камень, что привезла ему Аннушка в ту злополучную ночь.

Старец думал: «Конечно, Кармический Закон Вселенной един: что посеешь, то пожнешь. Потому один из древних царей, имея власть и богатство каждое утро обращался к Господу своему с вопросом: «О, Великий! Когда же позволишь вернуть долги мои?». То – разумный человек страшился опоздать с платой земных обязательств. Ибо верно сказано: величайшее правило равновесия мира – не делай зла. Но только глупец сможет сказать: «Я не делал!»

Даже цвет, сорванный в поле человеческой рукой – вершит в других мирах большие изменения. Планеты дышат. И дыхание их – сходны со звуками китов, едва уловимыми, несущими в себе зашифрованные послания: и о цветке, о добре, о зле, обо всем шепчутся они меж собой. И все, о чем только помыслил человек – все улетает молниеносно в Хранилище Вселенной, сжимая до мизерных размеров и расставляя по местам. Там переправляется мысль в числа: ноль – воля, единица – слово. Не потому ли мудрые мира твердят нам о чистоте помыслов и намерений. Ибо намерение – есть суть человека. Разум может отменить его, сделав разумным действие, но переделать человеческую душу, самое содержимое – он не в силах. Лишь Дух и Воля – помощники Души, тысяча веков куют ревнителя Земли.»

Веденей теперь знал, все сказанное Аннарой – правда. Царственные особы живут по другим правилам и мысль их опережает ход разговора. Ему ли этого не знат? Тяжела их стезя и наполнена тайнами древними. Но было одно, что точно известно старцу – никогда не преступят Маное Закон, ибо не имели они корысти, делая все сообразно Вселенской Любви, убеждению и подавая наилучший пример.

Помнил гарип6262
  Гарип – одинокий, странник, чужестранец.


[Закрыть] и о том, что Сердце Ориона было утеряно двести лет назад. Маленький осколок метеорита, в виде человеческого сердца. Сам метеорит, называемый Брат Востока, хранился в Священных пещерах Гунта, под присмотров Великих Учителей. Камень сам выбирал лучших. Но с тем кого выбрал – звездный самородок был строг и безжалостен. Сердце Ориона всегда возвращалось в лоно свое – к Брату Востока. Воссоединялся с ним, передавая Учителям успехи носителей своих. И снова пускался в долгий путь. Великие же, усердно трудясь, направляли незримо земных учеников: то одаренный ум с кристальною душой, дает миру глубокое понимание чисел; то являет миру число Фибоначчи – зерно таящее в себе сакральный шифр Мироздания. Это великие тайны и запутанные истории, которыми белун давно овладел сполна.

Аннара повернулась к старцу:

– И кстати. Хочу освежить твою память, когда мне ставится отравление в укор. Чем усыпил ты несчастных, когда повел их души в нашу страну, оставив тела судьбе на растерзание? Что это было – рута, квас?..

Это верно. Пресвященный и забыл, сколько раз он проделывал это: дабы не испугать драгоценную душу воина сокровенными тайнами – оставив миру его тело, провожал его кристальную душу к Учителям – готовить воителей к уходу в высшие чертоги, сохранив в них навечно, знания веков.

Не дождавшись ответа, взмахнула рукой на противоположную стену. Фигуры убиенных рассеялись. На стене из полированного хрусталя все четче стали проступать фигуры, послышались голоса. Только руку протяни и снова окажешься в знакомых местах. Свет померк и яркой осталась лишь правая стена.

Перед Видинеем разворачивались картина двухгодичной давности: вот он в онучах бредет по снегу к Ионе, после загадочных слов Гамаюна.

Только не дошел до него в тот день – застала снежная буря на середине пути. Закопался в снег, соорудив маленькую пещерку. Сверху дырочку проделал. Зажег свечу – молился тихо. Вьюга бушевала, кружилась в ветвях, разбрасывая ледяные хлопья. Они летели с бешеной силой, вонзаясь в стволы деревьев, ветки. Обмякнув – падали оземь. Змерзла – царица Зимы, все не унималась. В морозном убранстве белом, в сверкающем венке – отправляла своих поданных: Вьюгу, Бури, Снега и Морозцы – показать силу свою. Вот и гуляли они на воле, похваляясь каждый своим умением. Морозец дунет – пруд и замерз. Вьюга разгуляется – деревеньки по окошки снегом засыплет. Буря да Снег разойдутся, с Северным ветром – заметет дороги на неделю.

Сидел гарип в своей пещерке, сгорбившись «в три погибели», молился, да не знал сколько времени утекло с начала бури. Опомнился, когда почувствовал гнетущую тишину над головой. Откопался и глянул вокруг. Деревья облачены новым праздничным нарядом. Луна, родительница Земли, позавидовав убранству, жалела света для красы такой. Холодные звезды мигали – вечные стражники, маяки в черном небе – океане, не тронутом теперь ни ветром, ни облаками. Тропинки сияли девственной чистотой – запорошенные снежком. Бело! Словно заботливая хозяйка укрыла все живое пуховой постелью.

Странник выбрался из своего приюта и восхищался: чудными снежным узорам на ветвях, сугробам с завитками, безграничному искусству Природы. Способности ее разумно, и с огромной любовью, дарить щедроты свои всему живому. Не забывает она ни единую травинку, ни единый кустик, ни камень. Не оставляет их без своего животворящего прикосновения. И они, с благодарностью принимают, каждый ее дар, сохраняя бережно.

Старец думал о судьбе. Рассуждал про себя: «Эх, человече! Природа дает тебе все, что имеет. А ты в ответ..?! – Живешь Явью6363
  Явь – действительная реальность.


[Закрыть], будто вечен, дите неразумное. Знаешь ли, что с тобой эта Явь делает? Крутит, вертит, оземь кидает, что бы разбудить все лучшее в тебе, вопреки животным желаниям. Но забыл человек об истинном назначении. Клевеща, соблазняя, отступая от добра ростит древо зла и собирает смердящие плоды свои. Аманат подлаживается к Яви, все под себя подминает не глядя – человека то, Природу или мать родную. Так и живет весь век свой, пока не придет Великий Утешитель.

И утвердит Смерть весь ужас человека перед собой. Примет, безропотно, животный страх смертного. Успокоит, убаюкает, освободит душу. Проводит печально до первых ворот и перекрестив, помолится о несчастном. Трусливый придумал, что Смерть подобна Марене – жестоко вгрызается в жертву свою клыками и когтями. Высасывает кровь человеческую. Как далек от истины человек, ибо мыслит, что может Единый вожделеть крови человеческой.

В чертоге первом, сердце жгучее пронесет перед человеком всю прожитую жизнь его. Восстанет перед дрожащей душой – Архангел Михаил. Исходит от него свет нестерпимый. Пылающий меч в длани горит. Ликом беспристрастный, глазами горящими взглянет на трепещущую душу и на весы немезидовы, кладет белые, и черные камни, по делам ее. Не слышит Архангел ни мольбы, ни крика отчаянного, ни оправдания последнего. И понимает душа, что сгорела зря. Променяла на пыль Божий Дар. Ибо шестьдесят миллионов душ страждали возродиться на Земле, лишь малым выпало это испытание. И как же Душа им распорядилась?

Потому Навь6464
  Навь – мир духовный, Божественное обиталище.


[Закрыть], стремиться вернуть к себе взор человеческий, дабы вспомнил человек назначение свое. Этот маятник вечный, противовес небесный, противоборство Добра и зла. Так свершается правда Правью славно, именем Единого. Тогда, наступает триединение и примирение всех забот и стараний духовных. И наша забота – потрудиться не покладая рук, дабы вернуть Человечество к пути истинному.»

Так размышляя, следуя знакомому пути, встретил гарип рассвет в пустоши нелюдимой. Лес просыпался, приходил в себя от ночной бури. Веденей остановился на холме, опираясь на посох. Оглядывал бескрайние леса, отрог реки, медленно вдыхал морозный воздух. «Сохатый» вышел к старцу, остановился вдалеке – вглядывался в человека. Признав – опустил голову и продолжил свой путь.

Старец спустился в низину, подошел к обрыву над рекой и свернул направо – к пещерке с раскидистой ивой. Там и встретил его Иона. Обнялись и скрылись в пещерке.

Многое услышал путник от Ионы – опечалился. Догадывался, что сроки близки, но видно силен стал Князь Тьмы. Что вышло с предсказанием Гамаюна – оказалось простым. Монах знал все и обо всех, откуда – не сказывал. Но понял Веденей, тот не всю свою жизнь был «пустынником».

Сидя в теплой пещерке, сказывал Иона, не спеша:

– Да, с Гамаюном тяжело. К тому же грех это, будущее обсуждать. Коли ты издалека пришел, видно важное услышал. Если бы не знал я кто ты есть – выгнал бы поганой метлой. А так то конечно, что знаю – расскажу.

Передохнув, прикрыл веки, начал рассказ:

– Что сказывал Гамаюн про Антипыча – два года есть. Верно, проживет два года. Потому, как купец его сожрет за верность щенячью. Гиена он и есть гиена. Ибо напоминает он Гайдурицкому о слабости минутной, об унижении, что струсил, а старичок-то смелее него при волках оказался. Деревеньку жаловал со страху великого. Вернет ее себе купец, непременно вернет. И тебе Веденей кудай-то подаваться надо. Ирод – не простит, свидетель ты ненужный. Натравит рыжую, плюгавую крысу свою – Чекана. Что до бабоньки, о кой Гамаюн говорил – то имел он в виду, Аннушку.

Слушатель, хлебнув чайку из сушеных ягод с медом, отставил кружку, остановил Иону:

– Погодь-ка. Сказывал Гамаюн: «Бабонька – гиенового семени». Тебе это как видится?

Отшельник покашлял тоненько, ответил:

– А то и понимай, что не дочь она ему вовсе.

Веденей совсем запутался, оперся ладонью о стол и наклонился к старцу:

– Иона, ты али спишь? Что то мысли твои путаются.

Тот крякнул и погладив бороду, открыл глаза – буравил карими очами, бестолкового собеседника своего:

– Дурашка! Слушаешь, а не слышишь. Было то тридцать лет тому назад. Держала Мария Ивановна работный дом, где девки летом веретье6565
  Веретье – грубая ткань из конопли.


[Закрыть] делали, а зимой постелю шили – на продажу. Вот тогда, еще старший – Федор Ипатьевич живы были, Царство ему Небесное.

Старец перекрестился на иконку и продолжил:

– Хороший был человек. Добрый, хозяин рачительный. Только жена ему досталась… – Он покачал головой. Продолжил:

– Женили их родители по расчету, потому любви меж ними так и не обозначилось. Но отказу дитю с женой – ни в чем не было. Полюбил тогда купец девицу из работного дома. Та и понесла… Барин ее в монастырь отослал, хотел ребеночка на воспитание взять, а полюбовницу – в город, на квартирку отправить. Только случилось нехорошее. Сказывали, будто девица та, с ребеночком, из монастыря сбежала и сгинула. Никто о ней не слыхивал боле. Признали ее и дитёнка пропавшими, и забыли о том. Барин очень убивался. Тайком от жены искал в лесу, напрасно. А через неделю, у церкви в воскресный день, сверток нашли – ребёночка женского пола.

Гарип дивился, но все же перебил рассказчика:

– Антипыч – то при чем?

– При том, любезный, что на тот день – по разнарядке к церкви был приписан. Антипыч-то сверток и нашел. Да – похлопотал барин, тогда и разрешили вознице, дитёнка удочерить. При крещении – нарекли Анной, а кое имя родная мать дала, то мне неизвестно. А через три годка, барин помер. Все грустил по своей ненаглядной. Меж охотников даже бывали случаи, когда встречали они Фёдора Ипатьевича, в глуши лесной. Он их про девушку с ребеночком спрашивал. Дух, значится, никак не угомониться.

Сказал так Иона и притих.

Веденей взглянул на сподвижника, пытаясь понять – о чем задумался.

– Ведь знаешь, что с девицей стало, верно?

Иона наотрез отказался про нее рассказывать. Зажег лампадку перед иконой. День уходил на покой, отдавая все снежные богатства и просторы на сохранение сумеркам. Присев на лавочку, прихлебнув травяной настой, пустынник продолжил:

– Ещё, сказывал Гамаюн: «И он ее не пощадит, хоть и чина будет ангельского». Я так разумею. Коли барин Антипыча в покое не оставит, так и дочку его названную не пощадит. Сам подумай. Коли иуда узнает, что сестра она ему – греха не оберешься. Он за свое богатство любому глотку перегрызет. Куда молодой вдове будет деться? Всяк норовит обмануть, обидеть. А у безобразника – власть. Одно слово и свернут ей шею, как куренку. Потому одно ей место – монастырь.

Пробыл Веденей у Ионы до следующего дня. Многое еще услышал он от мудрого старца. Сильнее печалился. Заторопился вернуться в деревеньку. Нужно было поспешать – в его руках теперь судьбы, не случайно собранных воедино, людей. Ко всему еще и Сердце Ориона… Назначенный час пробил. Дьявол поднял голову свою – добыть новый «Кох-и-Нор» в корону Князя своего.

Тогда и задумал увести Алёнку, Аннушку и Ачипа – в вечные края Маное.