Читать книгу "STATUS"

***

Очередное дерьмовое начало дня. Эли куда-то пропала: телефон не отвечает, браслет не взяла, записки не оставила. Вещи на месте, и кот тоже. Психанула, что я оставил её одну, и решила мне отомстить? Может быть… Куда она делась, поехала на окраину? Там же сейчас такой адский ад творится! И нет времени отвлекаться на её поиски сейчас, потому что по какой-то непонятной мне пока причине сам, мать его, Роберт Арон позвонил и попросил о неотложной встрече у нас в офисе.

– HAL!

– Да, Ортон.

– Что в новостях есть про окраину и вергов?

– Сообщается, что в настоящий момент несколько районов полностью оцеплены, введены силы нацгвардии и спецназ. На улицах идут столкновения с применением огнестрельного оружия. Хотите увидеть прямые трансляции?

– Нет, спасибо. Жертвы есть?

– Сообщается уже о более пятидесяти погибших со стороны террористов.

Это уже настоящая бойня, Ортон. Но ты знал, на что идёшь, ведь «по-тихому» задержать подозреваемых у Конрада не получилось бы. Слишком мало у него времени, чтобы разбираться с каждым по отдельности, отслеживая и устанавливая степень причастности. Хоть бы с Эли было всё в порядке. Сидел бы сейчас ровно и не переживал бы, если бы не влюбился в эту дуру. Да ещё и перед такой встречей…

– Ортон, к вам посетители, – информирует HAL.

– Кто?

– Один из них Роберт Арон. С ним ещё два человека, их личности не установлены.

– HAL, передай, пусть заходит один, без сопровождения.

Невысокого роста седовласый мужчина с ровным загаром открывает дверь. На нём строгий деловой костюм, а в руке – огромная корзина с фруктами: яблоками, персиками, апельсинами. Но этот странный атрибут служит лишь одной цели – он сразу придаёт нашей встрече неформальность.

– Здравствуйте, Ортон, – приветствует он меня низким проникновенным голосом и протягивает мне руку. – Я очень торопился к вам. Да, вот, возьмите! – он протягивает мне корзину. – Это с одного из моих южных поместий, я сам их собрал ещё ранним утром. Люблю, знаете ли, пожинать спелые плоды. – Некоторое время он держит корзину перед собой на почти вытянутых руках, и я вижу, как это непросто для него, улавливая взглядом едва заметную судорогу. Я забираю у него этот тяжёлый груз.

– Благодарю, Роберт. Я смотрю, вы в необычной для себя роли: обычно в кабинет ломятся к вам.

– Но вы ещё всё успеете, Ортон. – Роберт улыбается. – Вы же не из тех, кто зазнаётся?

– Что вы, Роберт… я только-только собирался постелить для вас красную дорожку.

– А вот это ни к чему. Дорожки, они, знаете ли, обычно для тех, кто пускает пыль в глаза. Понимаете?

– Понимаю… Присаживайтесь, пожалуйста, – я показываю ему на кресло, а сам сажусь напротив. – Обращайтесь ко мне на «ты».

– Я благодарен, что ты смог уделить мне время в столь сложный для тебя момент. Я знаю о произошедшем, прими мои соболезнования.

– Спасибо, – делаю я учтивый кивок головой.

– То, о чём я сейчас буду говорить, Ортон, возможно, определит ваше развитие на годы вперёд. – Роберт стартует как ракета. И главное, разговаривает так, будто контролирует ситуацию и заранее знает, что добьётся от меня того, за чем пришёл.

– Вы меня заинтриговали, Роберт.

– Мы, как и вы, оказались в очень неприятном положении в связи с этой историей. Мы, конечно, могли бы в той или иной форме применить силу в отношении вашей компании из-за возникшей задержки с предоставлением информации, и ситуация требовала этого…

– Простите, какой информации? – изображаю я дурачка.

– Информации о вергах, которую вы передали Конраду, разумеется. Ты ведь прекрасно понимаешь, Ортон, о чём я?

– А когда вы произносите «мы», то кого имеете в виду?

– Назовём нас «заинтересованной стороной».

– Почему же не применили?

– Вот об этом, Ортон, и пойдёт речь. – Роберт выдерживает паузу. – Какой толк от силы, если мы станем врагами? Мне их и так хватает. Ещё один, молодой и полный сил, мне точно не нужен. И честно говоря, если бы и пришлось действовать силой, то мне это было бы глубоко неприятно, потому что ты ничем не заслужил такого обращения.

– И вы решили подождать, пока я сделаю выбор?

– Верно.

– И что же может заставить самого Роберта Арона, который, как я понимаю, наверняка замешан во всей этой истории, ждать?

– Не что, а кто. – Роберт снова делает паузу. – Фрэнк.

– Фрэнк? Вы знали Фрэнка?

– Фрэнк объяснил нам деликатность ситуации для вашей компании и для вас лично. Именно он и убедил нас подождать и не делать резких опрометчивых действий. А мотива врать на смертном одре у него не было. Он делал всё ради вас, это было очень трогательно, если хотите. У меня никогда не было таких друзей. Да, для вас кое-что есть, – он показывает на корзину. – Там, посмотрите…

День сюрпризов какой-то. Я перебираю лежащие сверху фрукты, натыкаюсь на небольшой проектор, ставлю на стол перед Робертом, а он включает воспроизведение. Перед нами появляется Фрэнк, такой же, как и в предсмертном послании мне.

– Похоже, Роберт, что я это уже видел.

– Это продолжение.

Фрэнк начинает говорить:

«Привет, Ортон! Если ты это видишь, то значит, что у меня всё получилось. И игра осталась за нами.

Ты должен знать: идея с тем, чтобы использовать вергов и сделать нас спасителями, – это моя идея. Эх, не везёт сейчас вергам – многим выгодно делать из них «крайних». Но это шанс для нас.

Мы бы всё равно нашли человека с теми устройствами. Но он не собирался прятаться, потому ничего ужасного делать не планировал. Верги не были причастны к убийствам. Они понимают, что в этой борьбе их силы неравны. И они точно не фанатики и не террористы. Во всяком случае, пока что. Они не думают наивно, что люди в правительстве вмиг станут «белыми и пушистыми». Но план по постепенной дискредитации власти в качестве инструмента давления на самом деле очень неплох. Для вергов. Благо технические возможности сейчас многое позволяют. И для нас, на самом деле, тоже.

Те политиканы… Ну, они попались. Очевидно, люди, которые хотели бы, чтобы они замолчали, выстроились бы в очередь. Так сложилось, что наш союзник в их числе и достаточно влиятелен, чтобы помочь всё «организовать». А мы всего лишь использовали ситуацию для своей пользы. Сделав её «страшнее» в глазах людей, мы теперь, вне всякого сомнения, будем нужны. Мы поможем контролировать каждое движение, каждый шаг гражданина, как никогда раньше. Наши инициативы примут значительно легче, ведь мы «спасители».

Терять мне было нечего, и я взял весь риск на себя, постаравшись выжать максимум пользы из ситуации. Да, это, наверное, в первый и последний раз, когда я сам всё решил за нас. Как я на всё это способен? – он делает глубокий вдох. – Это моя сделка с совестью, Ортон. Не первая в жизни. Я бы рад избегать их, но они всё равно подстерегают нас на пути вперёд. Я делаю гадости без удовольствия, говоря себе, что это необходимое лекарство, невкусное, но сильнодействующее. И всё, что я могу сделать для других, – съесть горькую пилюлю сам, ни с кем не делясь. Знаю, Ортон, ты сочтёшь всё это предательством и будешь принимать мои слова за оправдание. Будешь злиться… на себя и стучать кулаком. Но помни, что всегда есть один замечательный способ оставаться для всех хорошим – ничего не делать. Вообще. Но это же не для нас? Теперь, Ортон, главное, чтобы всё произошедшее не пропало зря, и ты реализовал задуманное. До свидания, друг».

Я сижу и молча обдумываю сказанное.

– Такие вот дела, – спокойно резюмирует Роберт.

– У меня создаётся ощущение, Роберт, что вы очень привычны к таким ситуациям.

– Так и есть. Поживешь с моё…

– Вы бы не поддержали Фрэнка, если бы вам не был интересен я. А если я, то значит STATUS.

– Знаешь, Ортон, эти верги не несут никакого нового идеала и решения для общества. И всем на них было бы глубоко посрать, если бы не возможные проблемы, которые от них могут исходить. А ты несёшь, поэтому и выиграть от происходящего должен был ты.

– А знаете ли вы, Роберт, нам на самом деле очень нужны верги. – В этот момент Роберт заинтересованно поднимает брови. – Да-да, а знаете почему? Потому что большая часть общества очень тяжело принимает новшества, а верги к ним готовы, потому что им деваться некуда. Верги – это наше будущее.

– Это справедливое замечание, Ортон. – Роберт одобрительно кивает головой. – Но верги никуда от нас не денутся, как и наше будущее.

– Да, но теперь с ними обошлись крайне жестоко. Зачем?

– Государство видит в них угрозу и постоянно ищет повод сильнее их поприжать. Мы этот повод дали и создали удобную для тебя ситуацию. А верги сами всё усугубили, оказав вооружённое сопротивление. И это… на руку. Задача именно в том и состоит, чтобы обострить проблему вергов до крайности, чтобы вынудить государство пойти на изменения, – Роберт делает паузу. – Я думаю, что в конечном счёте все будет так, как ты и говоришь: люди в массе начнут создавать стоимость, зарабатывая рейтинг. Не для кого не секрет, что сейчас основную прибыль имеют даже не те кто производит, а финансисты. Пользователи начинают получать прибыль, и часть пирога постепенно будет отходит к ним. В итоге эти новые люди придут на смену современной элите, как когда-то капиталисты пришли на смену землевладельцам.

– Похоже, что так. Но вы не закончили.

– Финансистам ничего не останется делать, если люди принимают рейтинг в качестве ценности, разве что смириться. И мы очень близко подошли к этому. Только вот не все хотят добровольно складывать оружие.

– Вы готовы, Роберт? – я внимательно смотрю ему в глаза.

– Да, но на определенных условиях. Все теперь будут бороться за обладание наилучших стартовых возможностей в новой социальной системе. Я не исключение, Ортон. Тебе предстоит быть под большим прессом. Тебя будут пытаться душить законами. Непопулярность и слабость власти свяжут её руки и не дадут давить на тебя. Как ты уже понял, я могу помочь в этом вопросе, и не только.

– Да уж. Вы себя как следует «отрекламировали!» Как вы всё это организовали, а? А перехват управления дронами?

– Я не буду тебе рассказывать как, Ортон. Просто это в наших силах. Как и ещё многое другое.

– Представляете, Роберт, в этот самый момент, когда мы сидим с вами в красивом кабинете и говорим про вергов, кто-то из них, такой же молодой и полный сил, как я, расстаётся со своей жизнью. А мы с вами стоим на неостывшей крови.

– Это трагедия, Ортон, – голос Роберта спокоен настолько, что меня аж пробирает. – Но в твоих силах сделать так, чтобы эти жертвы были не напрасны.

– Они это запомнят. Всё вернётся вновь, и будет только жёстче. Какое уж тут спасение, Роберт, о чём вы? Вы спасли себя, давайте говорить начистоту. Верги во всей этой истории – громоотвод.

– Смотри шире, Ортон. Когда в мире творится то, что творится, очевидно, что мирного выхода не будет. Я, ты, все остальные – мы всего лишь свидетели неизбежного. Печально это понимать, но такова правда. И я здесь потому, что мы можем приблизить будущее и избежать лишних жертв. Верги – это не только жители окраин, это целые страны, которым нечего предложить другим. Я не хочу ждать, пока всё посыплется и мы уже не в состоянии будем что-то менять сами.

– Верите в лучший исход… – я произношу это демонстративно возвышенно.

– Но ведь и ты тоже веришь, Ортон. Ты годами преодолевал сложности, тебе порой отвратительно то, что происходит вокруг, и внутренне ты иногда даже отвергаешь результаты своей работы. Но всё это лишь ради одного, – Роберт наводит на меня указательный палец, – ты ждёшь, пока у тебя будет шанс сделать всё именно так, чтобы реально что-то изменить. И если бы ты знал заранее, что всё будет так сложно, то всё равно прошёл бы этот путь снова. Слишком глубоко в тебе это, Ортон.

– Ну, Роберт… какой же у нас план?!

***

Оставшись один после прощания с Робертом, я наконец-то вышел на балкон, чтобы подышать свежим вечерним воздухом. Стою, чищу один из подаренных апельсинов и думаю, что жизнь порой преподносит нам подарки в странных обёртках. Можно ли воспринимать происходящее как результат многолетней работы, к которому мы и шли на самом деле, но представляли иначе? Наверное, так оно и есть. И я, и Роберт, мы вынуждены принять не очень приятные компромиссы для себя, чтобы двигаться вперёд.

И всё-таки приятно общаться с умными людьми, которые знают материю жизни лучше тебя. Приятно рядом с такими ощутить себя молодым выскочкой, с которым делятся тем, чем не делятся с другими. Если опустить лирику, то Роберт хотел бы в обмен на свои возможности и поддержку занять достойное место в меняющемся мире. Я спросил его, как он видит новый мир и своё место в нём, а он рассказал мне много интересного.

Мы сходимся с Робертом во мнении, что нужно начать строить новое внутри старого. Конечно, мы будем испытывать серьёзное сопротивление. Нам бы очень помогли верги, ведь для них это реальный выход, и, если они силой готовы отстаивать право на достойную жизнь, у «старого мира» не останется выбора. Нам бы наладить диалог с лидерами вергов, чтобы вести совместную игру. Эх… непростая это будет задачка после случившегося на окраинах. Неприятно думать, что мы платим за лучшее будущее человеческими жизнями. Что же касается Роберта, он хотел бы оставить за собой право участвовать в создании правил новой игры и быть в числе первых, кто её начнёт.

Теперь надо найти Эли: мы «охотника» нашли, а её-то и подавно вычислим. Если что, подключим Конрада. Сейчас надо проследить её через STATUS, поэтому я возвращаюсь в кабинет.

– Ортон, для вас голосовое сообщение, – речь HAL’а равномерно заполняет объём комнаты.

– От кого?

– От Эли.

– Ну наконец-то!

– Ортон, можно воспроизвести сообщение?

– Да, HAL!

«Привет, Ортон, я оставила тебе это сообщение на случай, если со мной произойдёт непоправимое и мы уже никогда не будем вместе. Я надеюсь, что HAL передаст тебе его, если я не вернусь до определённого момента.

Я должна тебе сказать что-то очень важное. Но я… я не представляю даже, с чего начать. Наверное, с того, что моя жизнь, сколько я себя помню, никогда не была благополучной и спокойной. И стоило мне только найти более-менее удобное место в мире, как обстоятельства сразу вышвыривали меня из него. Сейчас таких, как я, молодых и «потерянных», – миллионы по всему миру. Нас называют вергами, теми, кто «на обочине». Но, несмотря на отчаяние вокруг, мы верим, что можем изменить всё к лучшему. Бороться нужно вместе – всё больше людей принимают эту простую истину. Да ведь и нам особо нечего терять. Это понимают и те, кто «наверху». Поэтому ищут повод оправдать насилие по отношению к нам.

Я не совсем та Эли, которую ты знаешь. Когда люди из собрания узнали о моей связи с тобой, они попросили меня следить и изучать тебя, пытаться повлиять. Ортон был интересен собранию задолго до того вечера, как мы встретились. Но общаться напрямую было крайне опасно для тебя и для них, потому что наши недоброжелатели могли также следить и за тобой. А я вызываю меньше подозрений.

Какой нам толк от STATUS? С помощью него можно построить новые отношения и вытащить людей из ямы по всему миру. Но мы бы хотели начать с себя, с нашей общины, если можно так сказать… Конечно, будут те, кто против. Но никто не запретит нам стремиться иметь лучшую жизнь. Так что мы ни много ни мало решили построить новый мир. Вот так. К сожалению, мы все очень рано стали участниками большой игры, поэтому история о спасении уже не будет простой и изящной. То, что теперь происходит, – это самая настоящая война.

…Но прямо сейчас мне хочется послать к чертям все эти войны, Ортон. Наша встреча была случайной, но я благодарна тому, кто выше неба, за то, что это случилось. В моменты с тобой я забывала всё. И когда ты меня обнимал, всё моё женское нутро всячески уговаривало меня бросить эту изнуряющую, кажущуюся совершенно бесперспективной борьбу, эти бесконечные игры в покер с жизнью. Как хочется просто быть сентиментальной бабой и растекаться в руках сильного мужчины! Непреодолимое желание просто быть рядом, быть полностью твоей, чувствовать твои прикосновения и настойчивую волю, что держит сильнее тысячи объятий. Любимое существо улыбается, смотрит с нежностью и восхитительно хитрит. Не оторвать рук от твоего лица, следуя за линией бровей, округлыми щеками, изгибами губ, пугливым трепетом глаз под веками и хищной линией носа. Не оторвать взгляда от лица, снова и снова очерчивая профиль на фоне света городских фонарей, пытаясь запомнить. Ты улыбаешься мне, душа моя, потому что я говорю глупости, и ты не с первого раза понимаешь о чём, и уже ругаешься, что не понимаешь меня, а я так говорю, потому что я слишком тороплюсь, потому что боюсь тебя потерять и больше никогда не увидеть. Я улыбаюсь – потому что знаю об этом, и ещё о множестве других вещей, неизвестных тебе.

Много сейчас думаю о взрослой любви, о способах её выражения. Поляки говорят, будто камни жуют, заметил Дюма, – так это он не слышал, как объясняется в любви Эли. Мучительная аккуратность: как бы не пообещать лишнего, не потерять лицо, не показать себя зависимой, не отрезать пути отступления. Моё признание я сдерживала несколько раз, но свелось оно к невнятной фразе: «Не хочу сказать, что я без тебя не могу, – я без всего могу, – но очень не хотелось бы». Вроде как зрелость обещала нам свободу, а научила только обходиться без всего. А ты не слушаешь эту чушь, которую я несу, потому что знаешь, что я чувствую на самом деле. Ты просто молча берёшь меня на руки и говоришь, что любишь. Обнимешь крепко, ещё крепче. А в груди бьётся так, будто вот-вот птица вырвется из клетки, взмахнув белыми крыльями. И я растворяюсь, закрыв глаза на свою гордость, на твой эгоизм и отталкивающее желание держать дистанцию. Да, ты одиночка, Ортон, – так ты устроен… Тебя непросто любить, хотя у тебя большое сердце. Мне так хотелось, чтобы ты просто лишний раз посмотрел на меня и попросил остаться, а ты весь погружён в себя и свои дела… От ощущения того, что человек, к которому ты испытываешь чувства, тебя сторонится, становится как-то особенно невыносимо одиноко.

Странно для молодой девушки, которая хочет найти спокойствие, несу такую хрень… но я не могу просто бросить всё и порвать с теми, кто поддерживал меня многие годы и с кем я решилась идти до конца. Так же, как ты не сможешь предать своих друзей и единомышленников, поставив компанию под удар. Я вряд ли смогла бы что-то изменить в лучшую сторону, а быть вместе нам слишком опасно. Поэтому надеяться, что всё будет хорошо, – это единственное, что остаётся. Но если это не так, и ты получишь сообщение, и на мгновение задумаешься о том, что ты способен повлиять на ситуацию, то тогда наше расставание не будет напрасным.

Будь морем, Ортон, глубоким и необъятным. Улыбайся, всегда улыбайся. И пусть останется только тепло. Я люблю тебя.

Твоя Эли».

– Конец сообщения, – спокойно добавляет HAL, а моё сердце колотится как сумасшедшее.

***

Ты исчезла неизвестно куда прямо каким-то мистическим образом. С момента твоего ухода мы не нашли никаких твоих следов. Но я обязательно выясню, что произошло, потому что не верю в мистику: ведь люди просто так не исчезают. Есть зацепка – пресловутое собрание, о котором ещё тогда говорил старик в забегаловке. Что-то подсказывает, что меня там ждут, и наша встреча – это всего лишь вопрос ближайшего времени, может быть, даже часов и минут.

Наедине с собой хреново, поэтому я снова там, где могу на время забыть о своей одержимости и перестать злиться на себя за призрачную возможность всё изменить, которой не воспользовался. Я среди тех многих обитателей окраин, кто недавно также пережил утрату. Давно не чувствовал себя настолько одиноким, но и настолько живым. Странное чувство, как будто раздвоение личности: ты вроде подавлен и устал от событий, но вдруг растёт решимость продолжать. Внутренний взор переключается, и от жизни начинает хотеться ещё и ещё, как от лошади, которую хлёстко подстёгивает увлечённый наездник. Причина такого душевного подъёма понятна и проста: одним сомнением стало меньше, и я теперь совершенно точно знаю, что будущее в наших руках. Чувство того, что ты можешь распоряжаться своей жизнью, да ещё и так глобально, окрыляет по-особенному.

Но, чёрт подери… Эли, кажется, что чувствую на себе твой взгляд, что ты не ушла и вот-вот появишься из окружающей толпы, и я вновь увижу перед собой ту самую улыбку и тот самый блеск глаз, которые дарят надежду на то, что всё будет хорошо и еще лучше. Ведь ничего ещё не ясно, и рано ставить точку в истории. Даже если действительно случилось худшее, я вряд ли смирюсь так быстро с утратой той, которая меня «разбудила». И судя по всему, весь расчёт именно на это. Почему всё произошло именно так и не иначе? Почему она сказала то, что сказала? Что мы не сможем быть вместе… будто нарочно обрывая всё и задевая меня за живое. Вполне может быть, что это то самое искреннее женское враньё, инструмент выживания и адаптации, который они используют, чтобы добиться желаемого. Допускаю, что жизнь действительно заставила пойти Эли на такое, а её послание – намеренная провокация, чтобы я очутился здесь и думал то, что сейчас думаю. Видимо, другого способа притащить меня сюда после недавних событий просто не существует. Как бы то ни было, за всеми её словами я услышал лишь призыв к действию. Доверяю тебе, Эли, поэтому если я тут и по твоей воле, то мне нечего бояться. Так что давай сыграем в твою игру.

Ритм проникает внутрь и растворяется во мне, окончательно обрывая мой внутренний диалог, и я просто двигаюсь, расслабившись и отдавая себя течению жизни, ощущая всю его силу, неотвратимо несущую нас всех в новую эру. Ты хотел большего, Ортон? Так получай! Всё только начинается.