Читать книгу "STATUS"

***

Я подъезжаю к отдельно стоящему зданию, бывшему когда-то то ли фабрикой, то ли складом, то ли ещё чем-то. Низкие частоты резонируют на лобовом стекле, заставляя его дребезжать. Крепкие ребята в чёрном ведут досмотр у входа.

– Я тебя здесь раньше не видел, – останавливает меня низкий голос-стена одного из них.

– А я тут редкий гость.

Он подносит сканер и предлагает мне приложить палец. Результат удивляет ребят. На их лицах отчётливо читается: «Какого хрена эта белая ворона к нам прилетела?»

– Я не могу тебя пустить.

– Парень, ты слишком хорош для этого места! – с ухмылкой произносит второй, стоящий чуть позади, скрестив руки на груди.

– Случись с тобой что, мне не нужны проблемы.

– А со мной не будет проблем, – тут я делаю голос потише, становлюсь вплотную и говорю ему на ухо. – Разрешите мне сделать небольшое пожертвование для вашего заведения.

Сую ему в карман купюру. Хочу «погладить его по головке», продемонстрировать уважение и потешить его эго. «Да, парень, ты офигенно важный и дофига всего тут решаешь, ты – король». Он смотрит мне в глаза, будто думает, согласен ли он на эту сделку или нет. А может, он только этого и хотел – неважно. Проходит всего несколько секунд, и он определяется. Люблю деловых людей.

– А ты настырный. Проходи, – он отходит чуть в сторону. – Досмотри его, – говорит второму.

Уже давно за полночь, поэтому на танцполе полно народу. Есть те, кому явно за 50, – они пришли послушать музыку своей молодости. Техно тут, как всегда, на высоте. И если взглянуть со стороны, то происходящее ничем не отличается от плясок первобытных голожопых туземцев, обожравшихся каких-нибудь волшебных трав или напившихся браги, – у костра, под звуки бубна, с шаманом вместо ди-джея. И всем вокруг хорошо, но не весело, потому что аскетичное и жёсткое звучание техно, отдающее вечностью, – это вообще нихрена не про веселье, а про побег. И мы бежим: от себя, от тесноты своих мыслей и своих же переживаний, от тесноты обстоятельств, в которых находимся, в попытке испытать временное облегчение. Сливаемся с толпой и забываем себя и всё, что лишь разделяет нас с другими, такими же, как мы сами. Особенно хорошо это получается, если скушать какую-нибудь волшебную таблетку. Чувство времени пропадает. Сколько я тут уже? Час, два, три? Весь взмок, мне надо бы остыть. В полумраке поднимаюсь по скрипящей лестнице на открытую площадку, а за мной и навстречу мне движется куча народа. Там, наверху, почти все курят и разговаривают ни о чём или целуются упоротые, не обращая внимания на других. Если осмотреться по сторонам, то ничего особенного не увидишь, кроме почти неосвещаемых зданий и улиц. Разве что машинист грузового состава, проезжающего иногда по расположенной рядом эстакаде, завидев толпу и услышав музыку, посигналит в качестве приветствия. И только вдали, поверх погружённых во тьму окраин, точно маяк посреди морской глади, гордо и надменно по отношению к окружающим районам возвышается, играя огнями, Сити. Место, где «чисто и светло», где как бы кипит жизнь, где как бы можно вытянуть счастливый билет, куда люди стремятся, словно мотыльки на свет, и куда я скоро вернусь.

Стою, ощущая на себе свежесть прохладного лёгкого ветра, а рядом, буквально в паре шагов, стоит она и тоже смотрит в сторону Сити. Возраст между 20 и 25. Хулиганский вид: потасканные кеды, рваные джинсы, приталенная рубашка в красно-чёрную клетку с подвёрнутыми рукавами. Рост примерно метр семьдесят пять. Стройна, скорее даже худа. Красивое лицо со слегка выделяющимися скулами, на котором практически нет косметики. И волосы, длинные чёрные волосы, развевающиеся, чуть только подует.

Ортон, очнись! Зачем тебе это надо? Ну, ёлки-палки. Успокойся. Мало баб на тебя? Решил вот ещё одну с окраины взять? Бабы – это твоя ахиллесова пята. Да, пока что тебе удавалось не пропасть в омуте. Что, что ты говоришь? Вдруг это то самое? Что то самое, Ортон? То самое, чего на самом деле нет? В лучшем случае, всё, чего ты хочешь, так это засадить ей настолько глубоко, чтобы щекотать нижнюю стенку желудка, и не более! Ортон, угомонись, она, судя по физиономии, еврейка и сосёт только необрезанные! Ну, блин… ладно, так уж и быть, в последний раз. Договорились?

– Здравствуй.

Она поворачивается ко мне, и я смотрю в её большие, наполненные грустью глаза синего цвета.

– Привет, – без особого энтузиазма произносит она.

– Я Ортон.

– Здравствуй, Ортон, я Эли, – прозрачный взгляд, ровная речь. Блин, да она точно не под стаффом.

– Эли, где твой Тотошка?

– О-о-очень оригинально, – она закатывает глаза.

– Да-да, годы идут, а мои шутки популярности не набирают. Выглядишь расстроенной, Эли.

– Хочешь меня утешить? – на её лице проскользнула улыбка.

– Наркотики уже не помогают?

– А мне нельзя!

– Кто сказал?

– Один раз уже попробовала. Да так, что еле-еле откачали. С тех пор ни-ни – жить хочется. Хотя тем, – она делает кивок головой в сторону, – что жрут горстями, я иногда завидую.

– Как же ты себя отвлекаешь?

– Я… – она делает вдох. – Пишу картины. Помогает, создаётся ощущение, что дни не пропадают впустую. Иногда даже удаётся продать что-нибудь.

– Покажешь?

– На вот, смотри, – она держит передо мной смартфон, пролистывая фотографии работ. Абстрактная живопись, мне нравится. Я прошу её задержаться на одной из фотографий.

По моему опыту, у меня всего несколько минут, чтобы её заинтересовать. А учитывая место, где мы находимся, её вряд ли заинтригует тот факт, что я просто «хороший» парень. Недолго соображая, я перехожу в наступление.

– У меня для тебя предложение, Эли.

– Какое же?

– Напиши картину мне.

– Ха! Прямо бегу уже… – снисходительно отрезает она, покосив на меня взглядом.

– На, вот, – я спокойно достаю бумажник и пока отсчитываю крупные купюры, её лицо делается всё серьёзнее, – это небольшой аванс. Для укрепления веры в клиента и улучшения творческого процесса.

– Картину? – изумлённо переспрашивает она.

– Картину, – спокойно повторяю я.

– О чём?

– Да, как ни крути, все произведения – об одном.

– Это как же?

– Автора что-то не устраивает. Любопытно, правда, бывает понять, что конкретно.

– Меня вот не устраивает, что мы мало знакомы. Поэтому я не могу взять деньги.

– Я простой парень из Сити, который время от времени занимается меценатством.

– Что ты несёшь? Ты что, сумасшедший?

– Почти наверняка.

– Давай, – она тянет смартфон, предварительно что-то настроив в приложении.

Я с демонстративной неохотой прикладываю палец. Высвечивается «белый».

– Ну, нахрен, ты серьёзно? – она смотрит на меня с удивлением, весьма оживившись.

– Абсолютно.

– И впрямь думаешь, что можешь меня купить?

– Только самое ценное – твоё время и внимание.

– Как всё просто у тебя!

– Бо́льшая часть из тех, кто здесь, за эти деньги готовы были бы раздеться и ходить на голове. А я предлагаю тебе вознаграждение за любимое занятие. Это хорошая сделка. Разве нет?

– Да ты просто ко мне подкатываешь. Тебе ведь не картина нужна, – с улыбкой произносит она.

– А что мне нужно?

– Сам знаешь что! Эх… – она всё понимает и улыбается. – И что бы ты только делал, если бы я не умела рисовать…

– Да, пришлось бы искать у тебя другие таланты.

– Ты со всеми так знакомишься? – она на мгновение задумывается. – Ортон, да? – а так бы и не запомнила, как меня зовут.

– Да, интересно и весело.

– Картина… Почему бы для начала просто не пригласить меня погулять или поужинать?

– Да, конечно, отличная идея! С радостью! – прикладываю ладонь к виску и закатываю глаза. – Как же я сразу не догадался…

– Ну, вот и решили.

– А что с картиной? Я на полном «серьёзе».

– Ладно-ладно, будет тебе картина.

– Эли, мне пора уже. Тебя подвезти до дома?

– Спасибо, не надо.

– Тогда спишемся.

– Интересно, как?

– Найти тебя для меня не проблема.

– Упрощу тебе задачу. Запиши телефон.

– Ну, хорошо.

Подхожу к ней ближе:

– Рад был знакомству, – мы несколько мгновений стоим и смотрим друг на друга. – До скорой встречи и береги себя. Аванс… – я кладу деньги ей в карман и аккуратно хлопаю по нему.

– До свидания… – она мило улыбается. Отхожу и ещё некоторое время иду, обернувшись назад, глядя на неё.

Выхожу из здания, накидываю на голову капюшон и направляюсь к припаркованной буквально за углом машине. Подхожу и прикладываю палец к дверной ручке. Машина меня «узнала». Начинаю открывать дверь. Пуххх! В глазах помутнело. Бутылка разлетелась об мою голову вдребезги, подкосив меня. Падаю на землю. В ход пошли удары ногами. Сколько их? Двое или трое? Как могу, скорчиваюсь и прикрываюсь от ударов. Всё это происходит на глазах изумлённой публики. Они спешно обыскивают мои карманы и убегают. Мне смешно, потому что, кроме пустого кошелька и наглухо залоченного смартфона, они нихрена там не найдут. Среагировавший охранник на бегу достаёт пистолет и начинает безрезультатно палить вслед моим доброжелателям. В ушах звенит так, будто он палит из слоновьего ружья. Вроде бы всё. И на том спасибо. Отличное завершение вечера, суки! Надо же, как мне свезло. Именно мне.

– Ты как? – здоровяк помогает мне подняться на ноги.

– Лучше, чем было, блин!

– Двоечники, мать их. Нет бы, пригрозить человеку стволом и вежливо попросить отдать всё, что есть. Надо ж обязательно кого-то отмудохать на хрен. Доехать сможешь?

– Самому интересно, – в этот момент падаю на водительское кресло.

– Мой тебе совет, лучше сюда не возвращайся. – Какая интересная пикантная смесь одновременно сочувствия и презрения слышится в его словах.

– Ага. Спасибо. А ты передавай тем ребятам привет, – я захлопываю дверь.

***

– Ортон, анализ показывает наличие следов крови в моче. С вами всё в порядке?

– HAL, вероятно, это потому, что меня били ногами.

– Вызвать ли неотложную помощь?

– Нет.

– Могу ли я сообщить в полицию о факте нападения?

– Нет.

– Я могу сообщить в страховую компанию. Ваша страховка покрывает такие случаи.

– Ты не мог бы заткнуться, умник фарфоровый? Отправь моему секретарю сообщение, чтобы не забыть.

– Ортон, у вас больше нет секретаря. Вы уволили его две недели назад. Теперь функции вашего секретаря выполняю я.

– Чёрт, – это был неприятный момент. Ещё одна профессия канула в Лету, никак привыкнуть не могу. – Тогда слушай внимательно, HAL.

– Слушаю, Ортон.

– Для тех, кто будет спрашивать, – в понедельник я на больничном из-за неважного самочувствия. После обеда буду онлайн.

– Принято. Ортон?

– Что ещё, HAL?

– Вы не могли бы вновь начать носить мониторинговый браслет на руке, чтобы я мог отслеживать состояние вашего здоровья? Если с вами что-то случится, я узнаю про это и смогу среагировать.

– Ладно, ты прав, буду носить.

– Наденьте его прямо сейчас, пожалуйста.

– Хорошо-хорошо, ну и надоедливый же ты, – выполняю его просьбу.

– Я получаю данные, Ортон. Пульс и температура тела в норме. Если вы установите себе мониторинговый чип, я буду иметь значительно больше данных.

– Прости, дружище, но к такому я пока что не готов…

Смотрю на себя в зеркало. Ну что ж: губа разбита и набухла, зубы все на месте, голову не рассекли, небольшой синяк под глазом. Легко отделался. Но всё равно не стоит пугать людей в понедельник таким видом. Внезапно освещение становится тёплым и приглушённым, и тихо, чуть слышно, начинает играть знакомая мелодия. HAL старается изо всех сил. Пускай иногда невпопад пока что. Но кто из нас всегда впопад всё делает? И ни один человек не будет столь неутомим и послушен. В этом его сила. Интересно, как там старина Оскар поживает. Звоню ему:

– Оз, привет. Чем занимаешься?

– Привет. Работаю.

– В воскресенье?

– Да.

– Заезжай в гости.

– Зачем? Может, выберемся куда-нибудь вместе? Посидим компанией?

– Как бы сказать… Я не могу. Я сегодня отбивная говядина немножечко.

Спустя час Оскар переступает порог. Среднего роста, слегка полноватый, с небольшой залысиной. Технический директор в компании с самого начала. Мой друг и ближайший соратник ещё со времён обучения в университете. Он, в общем, как и вся наша команда, «задрот». В хорошем смысле этого слова. Годами посвящал многие часы тому, чтобы, уткнувшись в монитор, писать программный код, сидя в засаленной футболке. Но с приходом успеха и денег даже самый последний задрот начнёт преображаться, смотря по сторонам и обращая внимание на замечательное вокруг. Вот и сейчас Оскар стоит передо мной, одетый в своей яркой манере: какой-то очередной дорогущий льняной светло-синий пиджак свободного покроя поверх рубашки с расстёгнутой верхней пуговицей; из нагрудного карманчика выглядывает шёлковый платок, далее жёлтые брюки и сияющие белые кеды.

– Оз, ты опережаешь события.

– В смысле?

– Я что-то проспал? Мы уже подняли гору кэша? Сегодня у нас вечеринка на яхте в Монако?

Тяну пожать ему руку, а он сразу берёт меня за подбородок. Будто заправский врач, он поворачивает голову сначала в одну сторону, потом в другую, приглядываясь и хмурясь, рассматривает лицо, на которое я уже прикрепил пластырь.

– Да ты тоже красавчик, как я погляжу.

– Скажи, Оз, как я выгляжу?

– Как будто убиваешь молотком по ночам.

– Да, это была плохая затея…

– Один был?

– Один.

– Плохими затеями, Ортон, надо заниматься вместе с друзьями. Иначе нихрена хорошего не выйдет.

– С тобой, что ли, Оз? Ты глубоко женатый человек. Тебе уже нельзя.

– Порадуешь завтра офис новым имиджем?

– Ну, подумаешь, отхватил чутка, и что с того? – заключаю я.

– Понимаю, что хочется «отвязать коней». Но людям не нравится думать, что у человека за рулём компании зашкаливает шиловжопость.

– Я безнадёжный адепт спонтанной импровизации. Мне нечего сказать в своё оправдание.

– Да уж, и иногда это работает на нас, – продолжает ухмыляться Оскар.

– Выпьем?

Мы выходим на балкон и разваливаемся в креслах. Перед нами царство стекла, бетона и стали. И ни единого облачка в небе. Пасмурная погода, стоявшая в последние дни, на время решила взять отпуск. Яркое солнце наполняет город светом и отражается в тысячах окон. Там, внизу, в паутине улиц, хорошо выспавшиеся люди вышли прогуляться и порадоваться дню. Неторопливость уик-энда растворена в воздухе.

– Хороший день. Ты из Дата-центра? Как там успехи?

– Полным ходом. Приходится всё контролировать. Мы же хотим, чтобы наши возможности поспевали за наглухо отлетевшей фантазией разработчиков. С новыми приложениями трафик возрастает нереально быстро. Только успевай…

Вроде бы всё нормально, но я чувствую напряжение в его мимике и словах.

– Катя не ревнует тебя к работе?

– Я просто кидаюсь в неё шоколадками и украшениями.

Я делаю глоток пива и выдерживаю небольшую паузу.

– Оз, почему звездюлей дали мне, а напряжён ты? И какого уйха ты делаешь на работе в воскресенье? Это уже перебор…

Маска слетает с лица Оза, и он делается расстроенным.

– Мы с Катей хотим завести ребёнка.

– Так это же замечательно! Вали, блин, домой и займись делом!

– Мы сделали анализы ДНК…

– Что, есть повод для беспокойства?

– Есть высокие вероятности, Ортон… В общем, врачи рекомендовали нам не заводить детей. Хуже того, даже если всё «обойдётся» с детьми, то с внуками, может быть, и нет. Такие случаи, как наш, крайне редки. От этого обидно ещё сильнее.

– А какое решение?

– Использовать чужую яйцеклетку, либо чужой мужской материал, либо попробовать «смешать» с моим. Короче, врачи предлагают нам ребёнка, как конструктор, собрать…

Ловлю себя на мысли, что рассуждал на эту тему совсем недавно. А сейчас воображаемая жизненная драма стала реальностью.

– Сколько вы уже с ней, Оз?

– Четыре года.

– Да… Помню, ты рассказывал о том, какая она хорошенькая после вашего первого свидания… Как ты ухаживал за ней. Переживал, как хомячок, что не понравишься, иногда краснея от волнения. Думать ни о чём не мог. Но надо отметить, что выглядело это всё охрененно умилительно. Как будто вчера всё было.

– Время быстро идёт. Столько событий…

– Вот предки наши делали детей и не думали о всяких там генетических заморочках. «Бог дал – бог взял». А хрен там теперь.

– Ничего удивительного не вижу, Ортон. Мы заботимся о потомстве, а наука теперь позволяет это делать ещё до появления самого потомства. Если опустить эмоции, то, учитывая, каких последствий можно избежать, наверное, это не так уж плохо.

– Отдушина так себе…

– Ничего другого не нахожу.

– Что будешь делать, Оз?

– Я очень люблю её. И готов, если что-то пойдёт не так… – Оскар делает паузу. – Да я и сам-то особо никогда не блистал здоровьем. А ничего, родители вырастили-выучили, сам хожу, сам говорю.

– А она?

– Она сомневается.

– В том, что любит тебя?

– Не знаю, Ортон… – тяжело выдыхает Оз. – Столько эмоций было… Нахрен всё. Мы решили взять паузу и не говорить на эту тему.

Оскар всегда был для меня образцом профессионала и семьянина. Я представляю, что именно он и Катя будут этакими героями с картины: счастливая пара в окружении детишек, все здоровы и счастливы, живут в достатке; жена – домохозяйка, а муж делает успехи на работе; красивый дом с зелёной лужайкой, которую иногда с довольной мордой и выпученными глазами обильно удобряет любимая собака, – и это единственный повод для расстройства. Как бы я хотел, чтобы всё так и было.

***

Её зовут Кларисса. Она сидит напротив и готовится к интервью. Визажисты что-то подправляют кисточками на её лице, умело скрывая следы накопившейся усталости, в то время как она пересматривает список вопросов. Ей лет 35, но она неплохо сохранилась. Может, у неё есть дети, может быть, она в разводе. Прямая осанка. Белоснежная блузка, подчеркивающая стройную талию. Округлые бёдра, жаль, что из-за брюк я не могу рассмотреть её голени, но надеюсь, что у меня ещё будет время. Волосы плотно собраны в пучок, а на строгом лице читаются самодисциплина и большие амбиции. Горячая штучка, я бы потерял с ней бдительность. Соберись. Три… Два… Один. Поехали.

– Добрый день, Ортон. Спасибо, что нашли время.

– Здравствуйте. Кларисса.

– Ортон, хотелось бы поговорить о планах на ближайшее будущее. Вы анонсировали кредитную биржу. Не могли бы сказать пару слов о том, что это такое?

– Если вкратце, мы используем анализ данных STATUS как универсальный метод оценки пользователя в качестве заёмщика и, как следствие, оценки риска невозврата. Всё это означает, что люди теперь смогут системно заниматься кредитованием друг друга.

– Вы не боитесь, что люди начнут злоупотреблять доверием и не возвращать займы?

– Для тех, кто хочет давать деньги с дополнительной гарантией возврата, у нас есть «заготовка». Рейтинг в STATUS теперь станет валютой, которую мы будем исчислять в репутационных единицах, разрешив пользователям менять на другие валюты. И мы предложим использовать рейтинг в STATUS как залог.

– То есть если пользователь не выплачивает кредит или заём, то он отдаёт свой рейтинг, если, конечно, таковой у него имеется?

– Да, но не полностью, а какую-то часть. В сущности, такой вариант можно рассматривать как частный случай обмена рейтинга на деньги.

– То есть банки вынуждены будут отказаться от собственной оценки рисков и привычного розничного кредитования и станут работать наравне с любыми другими игроками – пользователями и компаниями?

– Да. Это в некотором роде наша проба пера в финансовом секторе. STATUS вообще тем и интересен, что позволяет автоматизировать предоставление услуг, которые, как вы знаете, являются большей частью экономики – большей, чем производство товаров.

– Все сейчас обсуждают драматический рост уровня безработицы во всём мире с одновременным повышением пенсионного возраста. Самые радикальные заявляют, что мы на пороге глобального социального конфликта. Много говорится и о том, что технологии, подобные тем, что разрабатывают STATUS и другие компании, лишь усугубляют ситуацию. А тут ещё и инновация с кредитованием, которая лишит работы сотни тысяч людей по всему миру. В свете всех эти «левых» настроений как вы планируете убеждать своих оппонентов в значимости и полезности того, что делаете?

– Кларисса, нам не всё равно. Совершенно ясно, что многие способные и образованные люди не могут найти себе работу в силу сложившихся экономических реалий. Они вынуждены уживаться с чувством собственной невостребованности. И это, безусловно, личная трагедия для каждого из них. Но происходящее – абсолютно закономерный процесс. Закон экономии времени работает в экономике всегда. То, что экономит время производства, транспортировки, предоставления услуг, рано или поздно протопчет себе дорогу. Пускай это займёт даже десятки лет. Я не видел ни одного экономиста-радикала, который опровергал бы этот закон. Если такой человек есть, то я бы с удовольствием его выслушал. Да, технологии развиваются, и работы для людей становится меньше. Это не кажется мне чем-то отвратительным и противоестественным.

– Да, но вам не кажется, что безработных это вряд ли утешит?

– Я бы посмотрел на происходящее более глобально. Понимаете, проблема в том, что существующая система производства и распределения благ такова, что трудоспособный человек без работы не может претендовать на достойную жизнь. Вам не кажется, Кларисса, что это вроде раздвоения личности: с одной стороны, мы хотим решить проблему безработицы, а с другой стороны, развиться настолько, чтобы не работать?

– Да, есть такой странный парадокс.

– В парадоксах скрыта вся суть. Причина в том, что мы не хотим замечать кое-что очень важное, я бы даже сказал, ключевое. Но я осмелюсь заявить, что я догадываюсь о том, что мы упускаем.

– В чём же загвоздка?

– Давайте начнём с простого. Экономически рост возможен потому, что человек способен произвести больше, чем способен съесть, а если участвует в разделении труда с другими человеками – то значительно больше. Собственно, капитализм, как мы его знаем, зарождается во время начала активного разделения труда и появления мануфактур. Представим себе ситуацию, что все трудоспособные люди на Земле организованы при капитализме таким образом, что обеспечивается максимальный уровень производительности при максимально возможном потреблении. Уже на данном этапе значительная часть населения остаётся без работы и достатка, потому что их нельзя встроить в производство – работающая часть и так способна производить чересчур много товаров и услуг. Теперь, допустим, что Вы, Кларисса, – капиталист…

– Я? О, замечательно! – с энтузиазмом подхватывает собеседница.

– Только не спешите радоваться. Вы в ужасе наблюдаете, что никак невозможно полученную прибыль куда-то деть, потому что люди уже потребляют свой максимум. Ваш капитал начинает обесцениваться. И тут, «о, эврика!», вы с другими капиталистами решаете раздать всем деньги в кредит, чтобы люди начали потреблять больше, в надежде, что рост потребления подстегнет экономику, приведёт к увеличению производительности труда, и росту реального дохода, что позволит людям отдать эти кредиты в будущем. Вы даёте всё более дешёвые кредиты, чтобы люди могли обслуживать старые кредиты. В один момент вы достигаете точки, когда весь доход людей идёт на обслуживание кредита, и невозможно потреблять больше. Вы пришли туда, откуда начинали: ваш капитал снова обесценивается и прибыль падает.

– Каковы мои действия?

– Далее следует отчаянный шаг: вы решаете, что для сохранения конкурентоспособности и прибыли надо повысить эффективность производства, исключив человеческий труд.. Может быть, ваша компания и выигрывает от указанных новшеств, но глобально в мире становится меньше потребителей, ведь те, чей труд заменили теперь безработные! И чем дальше вы пойдёте по пути роботизации и автоматизации, тем больше будет безработных. В этот момент вы услышите то самое: «Стойте, стойте…».

– Но ведь можно компенсировать безработным отсутствие зарплаты выплатами пособий или базового дохода, взымая больше налогов.

– Понимаете, капитализм – это возможность приумножить капитал и своё богатство за счёт роста всеобщего потребления. С одной оговоркой: при использовании человеческого труда. Собственно, сама природа капитала заключается в человеческом труде. Вы предлагаете, по сути, просто отдавать безработным часть производимого продукта, который будет соответствовать их получаемой ранее зарплате. Это уже точно не капитализм. По-видимому, мы достигли такого исторического момента, когда указанная возможность исчерпана, и миссия капитализма как инструмента повышения производительности человеческого труда окончена. Рост возможен, но уже на других принципах.

– Что же дальше, Ортон?

– Для движения вперёд нам нужно разрешить ключевое противоречие, связанное с обязательностью использования человеческого труда в производстве материальных благ. Люди должны иметь возможность приумножать своё богатство, увеличивая всеобщее потребление, даже тогда, когда человеческий труд всё больше исключается из производства.

– Ортон, как же всё-таки сделать так, чтобы и волки сыты, и овцы целы? С одной стороны, дальнейшее интенсивное развитие надо бы поощрять. С другой стороны, вы же не заставите компании вкладывать деньги, чтобы потом ещё и кормить безработных?

– До тех пор, пока деньги являются всеобщим мерилом богатства, «не заставлю». Но всё можно устроить, предложив другое мерило.

– Вы, конечно же, имеете в виду рейтинг как новую всеобщую ценность?

– Да, но нужно объяснить, почему так важен сам рейтинговый механизм. В течение последних веков наше благосостояние росло за счёт увеличения производства благ – товаров и услуг, потребление которых делает жизнь каждого лучше. Но вечного роста потребления быть всё равно не может – в это верит либо дурак, либо экономист. В конечном счёте уровень нашего благосостояния и развития будет определяться тем, насколько каждый член общества готов приносить пользу и расширять наши знания – это нематериальные вещи. И рейтинговый механизм он как раз таки позволяет Вам создать стоимость когда вы производите нечто совершенно нематериальное. Таким образом, мы сможем создавать стоимость не только в производстве и в финансовом секторе, но и оценивая каждого человека.

– Но сегодня ключевым стимулом является получение прибыли. Прибыль – это такой понятный каждому способ оценить выгодность от действий, это простой ориентир «куда бежать». Поэтому получение прибыли и её рост являются краеугольным камнем. Вопрос: как компаниям получить прибыль, измеряемую в рейтинге?

– Вот тут-то, Кларисса, самое интересное и начинается! Вот тут-то собака и зарыта! Знаете, если сильно абстрагироваться, то можно увидеть, что капитализм – это изначально такая неявная и сложная система голосования за то, какие товары и услуги производить. Каждый день, тратя деньги на что-то, мы за это голосуем, и в рыночной экономике деньги являются для участников рынка как бы управляющим сигналом о том, что и в каком количестве производить и по какой цене продавать. Ваша прибыль имеет место не только потому, что вы научились «эксплуатировать» других, а потому что вашу продукцию выбирают и покупают! То есть добавленная стоимость создаётся в процессе производства, но определяется только в процессе обмена. Так давайте тогда непосредственно поощрять тех, чей товар выбирают чаще, то есть умение компании создавать ценность! Реализовать такое поощрение в масштабах экономики стало технологически возможным.

Во-первых, если участники рынка используют при покупках и сделках STATUS, то мы в режиме реального времени можем составить картину того, что, где, в каком количестве потребляется и по какой стоимости. Сегодня мы оцениваем действия частных пользователей и конвертируем их в рейтинг, а дальнейшим логичным развитием была бы оценка компаний по тому, какое количество потребителей использует их продукцию и услуги. Идея в том, чтобы начислять компаниям дополнительный рейтинг за количество купленных у них товаров/услуг. Тогда выходит, что компания получает добавочный рейтинг (поощрение) за то, что был выбран её продукт, а не чей-либо другой – потребитель как бы ставит лайк.

– То есть ваша прибыль в данном случае – это прибыль от продажи плюс прибыль в виде полученного добавочного рейтинга за то, что выбирают ваш товар или услугу?

– Да. И должно быть так, чтобы максимизировать прибыль можно было бы либо предлагая уникальный товар, за который потребитель готов переплачивать по сравнению с другими товарами, или же просто предлагая товар как можно дешевле, тем самым получив как можно больше рейтинга за рост объёма продаж. Если же вы отдаёте товар вообще по себестоимости, то ваша прибыль фактически равна дополнительно получаемому рейтингу. В данном случае вы как бы напрямую не зарабатываете на продаже товара, но общество таким образом как бы выплачивает компенсацию за предпринимательскую услугу. Со временем понятие прибыли, каким мы его знаем сейчас, просто исчезнет.

Я ранее говорил, что люди будут конкурировать за статус, стараясь увеличить свой рейтинг, но теперь понятно, что аналогично будут конкурировать и компании. Каким образом должен выглядеть механизм распределения рейтинга между компаниями – тема отдельной дискуссии.

– И как же будет называться эта новая общественная формация?

– Капитализм как бы продолжит своё развитие в новой форме, где капитал находит свой рост уже в рейтинге людей и компаний. Но поскольку мы переходим к прямой оценке ценности компаний и людей, то хорошим словом был бы «вальюизм» (valueism). Учитывая, что общественный продукт становится дешевле, а люди стремятся к росту личного рейтинга и ценности, я бы заявил: «Вещи – дешевле, человек – дороже!».

– По-вашему, каким будет общество при вальюизме?

– Представим себе, живёт себе человек с базовым доходом, не борется с голодом, имеет кров и прочие удобства, но перед ним встаёт вопрос о положении в обществе. Ведь, допустим, государство даст вам минимальный постоянный доход, даже если вы не работаете, но не даст статус – его вы можете заслужить только сами. А статус можно будет получить, только создав ценность для других. Поэтому люди будут конкурировать за работу вместо того, чтобы ничего не делать. Всё как бы перевернётся вверх ногами: мечта о дауншифтинге станет повседневной рутиной, а работа и карьера с полной отдачей, – наоборот, привилегированным занятием. Мы получим возможность отбирать действительно лучших, тех, кто реально хотят созидать и готовы расти, идя по этому пути. Возможно, работа превратится в некую форму службы, может, даже добровольную. И ценность любой вашей активности: работы, социальной деятельности, творчества, – всё это может расцениваться с позиции приносимой общественной пользы через систему вроде STATUS. И люди будут получать любой доход в виде рейтинга. Если же вы считаете, что жизнь и так хороша, и не желаете ничего больше базового рейтинга, – ну, это ваш выбор.