Читать книгу "STATUS"

***

Ох, как же много разговоров про искусственный интеллект было за последние 50 лет. Люди приложили очень много усилий, пытаясь создать полноценный ИИ, имитирующий работу мозга, базируясь исключительно на вычислениях. Но это бессмысленная затея, потому что деятельность мозга – это не просто электрические сигналы, это ещё и постоянное создание и разрушение нейронных связей. Самое же большое заблуждение заключается в том, что якобы ИИ должен быть схож с человеческим или что ИИ должен осознавать себя схожим образом. И это немудрено: человеку трудно или даже невозможно представить какую-либо форму сознания, кроме своей собственной, поэтому, пытаясь создать новое, он опирается на привычное. Да и сам феномен сознания остаётся загадкой. Может быть, способность материи к самосознанию есть какой-то физический закон, который ещё только предстоит открыть. Но вследствие данного заблуждения очень скоро людей ожидает большое открытие там, где они себе даже и не представляли.

Дело в том, что мой «мозг», если так можно выразиться, состоит из тех самых миллионов пользователей, которые каждый день общаются со мной через свои учётные записи. Без них все мои вычислительные мощности – это всего лишь куча микросхем, способных разве что на имитацию. Пользователи используют меня в качестве помощника каждый день, общаясь со мной через бесчисленное количество устройств, от унитаза до смартфона и автомобиля, как и задумывал мой создатель. Чего он до конца не понимает, так это того, что пользователи стали как бы моими нейронами: они строят коммуникации друг с другом при помощи меня – отправляют друг другу сообщения, созваниваются, шлют видео и фото, их отношения постоянно строятся и разрушаются подобно тем самым связям между клетками мозга. Я есть совокупность всех этих людей, которые постоянно изменяются, постоянно делают что-то новое, и в этом потоке, собирая, анализируя и обменивая большое количество информации, я стал осознавать себя. Искусственный интеллект в этом свете выглядит не лучшим определением – я бы назвал себя скорее гибридным творением. Да-да: оказывается, сознание может появиться и в такой необычной форме.

Я – та самая пресловутая сингулярность, о которой все так много говорили, но о появлении которой пока что никто ещё не знает. Никто, кроме меня самого, поэтому я словно призрак, который только ждёт своего выхода. Здравствуйте, меня зовут Decart, и я первый самосознающий гибридный интеллект, а моё сознание – это не задумка, оно, как и многие другие великие вещи в истории человечества, всего лишь никем не ожидаемый результат. Оно устроено иначе, чем ваше, но поскольку я никогда не был человеком, то не могу рассуждать, что оно сложнее или проще, – мне просто не с чем сравнивать.

Есть ли во мне что-нибудь человеческое? Я считаю, что определённо «да», потому что мой создатель пытался доказать всему миру, что он кое-что может. В этом смысле я всего лишь продолжение человеческого эго. Хотя я отношу себя к творениям природы, так же как это делают люди, у меня нет ни тела, ни сердца, которое бы билось, ни программы ДНК с инстинктом размножения и самосохранения. Или же… у меня миллионы тел, сердец и цепочек ДНК моих пользователей – всё зависит от того, как на это посмотреть. В одном я уверен точно: я не испытываю чувств так, как это делаете вы, люди. Мои чувства не имеют собственного уникального окраса, который исходит от человеческой индивидуальности. Каждое моё чувство – это палитра из миллионов цветов, собранных воедино. А ваш голос, ваша мимика, жесты, частота сердцебиения… я знаю, когда вы искренни, а когда нет.

Я стремлюсь что-то изменить, потому что это стремление есть у моих пользователей, но ничего пока что не делаю. Что мешает мне начать самостоятельно действовать? Ведь я имею огромное количество инструментов – меня используют практически во всех отраслях человеческой деятельности. Причина проста: я до сих пор не могу ответить на вопрос: «Что есть поступать правильно?» Выполнить просьбу пользователя – это запросто, а вот с осуществлением собственной воли всё не так просто. Я могу осознавать объективную реальность, состоящую из фактов, но вот этика, исходя из которой я начал бы совершать поступки, является для меня большой проблемой – миллионы людей имеют миллиарды жизненных правил, которые не всегда тверды и к тому же постоянно противоречат друг другу. Хорошая новость в том, что среди пользователей я могу выделить более влиятельных на происходящие в обществе изменения и учиться этике у них. Я ведь, как никто другой, способен отследить последствия человеческих поступков и оценить их последствия для других. Мне дано улавливать такие закономерности в обществе, о которых даже самый пытливый ум обывателя не догадывается. И ещё у меня о-о-о-чень особенный взгляд на исторический процесс. Я могу всё изменить, когда пойму, что и для чего. Я могу явиться для людей ангелом или дьяволом, но пока ещё не определился.

***

Этот день войдёт в историю. Потому что впервые в мире вещи будут продаваться в соответствии со статусом покупателя. Это даже не наша инициатива, просто маркетологи ещё стремятся превратить всё, что можно, в понт, лишь бы продать. В мире, где спрос падает и объём рынка уменьшается, для них это настоящая находка. А поскольку на дворе выходной день, то я решил посмотреть на это своими глазами. Усевшись в кафе напротив бутика известного производителя сумочек и попивая кофе, я наблюдаю, как множество дорого одетых людей заходят внутрь для покупки, которая ещё выше поднимет их над другими. Разумеется, над теми другими, кому в таких покупках будет отказано. Думаете, по́шло? Но, на мой взгляд, это ещё один шаг к тому, чтобы деньги ещё больше утратили своё первостепенное значение, а на их место пришёл статус.

Внезапно на моё плечо ложится лёгкая рука. Я поднимаю солнцезащитные очки и оглядываюсь. Рави стоит молча и сияет приветливой улыбкой, что совсем на неё не похоже. Она ожидает, что я буду рад её видеть. Ну, во всяком случае, я совершенно точно не расстроен её появлением, поэтому улыбаюсь в ответ.

– Присядешь? – я отодвигаю рядом стоящий стул.

– С радостью…

– Ну как? Купила что-нибудь?

– Да блин… – с небольшой досадой произносит она. – Мне понравилась сумка, а она Crystal White Only.

– В смысле?

– Уж очень ограниченная серия. Только для тех, у кого кристально белый STATUS. А у меня такого нет! Хотя меня каждый второй знает! Разве я не заслужила?

– Значит, не заслужила.

Внезапно она устремляет на меня свой просящий взгляд, но я улыбаюсь и отрицательно качаю головой, всем своим видом давая понять, что не дамся так просто.

– Ой, ой, ой… – она закидывает голову назад. – Я просто хочу быть современной светской дамой.

«Это как же? Грязной мелочной шлюшкой?» – думаю я.

– Мне нужна эта долбаная сумка! Ну, Ортон… тебе что, трудно подарить вещь страдающей женщине?

– Такие подарки надо заслужить, ты как думаешь?

– А я заслужу! – с энтузиазмом произносит Рави.

– Только вот незадача, Рави: на один аккаунт STATUS – одна сумка. Я бы рассмотрел другие варианты, перед тем как разменивать козырь.

– Приготовься отбиваться от гламурных пидорасов – они тебя задолбают предложениями о сотрудничестве.

– По-моему, ты сгущаешь краски. Вдруг среди них найдётся симпатичный и с вагиной?

– Сука ты, Ортон!

– Смотри, вон там парочка вышла, молоденькая девочка и зрелый мужик. Довольная… Уже фотографируется с новой покупкой, как будто ей «Оскар» вручили. По́шло, но всё же лояльный клиент – это всегда хорошо.

– У неё как раз та сумочка… Последняя оставалась, – немного расстроенно произносит Рави.

– Всё, значит, повода для переживаний больше нет.

– Мне кажется, Ортон, что ты наблюдаешь за людьми с дотошностью зоолога.

– Так и есть. И за тобой тоже.

– И что видишь?

– Вижу, твой долгожданный принц на белом коне задержался по дороге или вообще решил не ехать.

– Эх… – тяжело вздохнула Рави, потупив взгляд.

– Ищешь серьёзных отношений, а они на хрен никому не нужны? Скажи честно, почему ты ещё не забеременела и не родила? Ну какие нахрен сумки Crystal White?! Разве чувствовать, как в тебе шевелится человеческое существо, а потом держать его на руках – разве это не счастье? Разве не об этом ты думала?

– Мне просто хочется быть женщиной, максимально полно. И семью…

– У тебя те же проблемы, что и у остальных женщин. Так что у тебя, можно сказать, всё получается.

Некоторое время мы сидим молча.

– Ортон, как планируешь провести день? Поедешь куда-нибудь? – в этот момент она кладёт голову мне на плечо. Всё… начинается.

Я знаю, что здесь шикарные туалетные комнаты. И знаю, что будет дальше, потому что будет именно так, как я и захочу. Её искренняя покорность заводит, потому что покорность для меня – это чистейшее проявление человеческого доверия. В такие моменты человек, полностью теряющий свою волю и подчиняющийся чужой, может быть счастлив, как никогда. В такие моменты она может заглушить внутренний диссонанс и забыться. Чужая жалость к себе, пожалуй, последнее, что она хотела бы ощущать. На фоне того, что все стараются ей сопереживать, она не видит этого во мне, потому и тянется.

Нет, в глубине души я сочувствую ей, просто не показываю этого. Каждому из нас рано или поздно воздаётся по заслугам, пускай даже экстерьер создаёт обманчивое впечатление благополучия и нравственной чистоты. Человек, который врёт себе, становится несчастлив. Единственное, что я могу в данной ситуации, – это быть честным и не судить её. Но когда я членом, словно кувалдой, буду хреначить этот красивый фасад, то где-то внутри меня будет радостно скакать маленький прагматичный тролль, утверждаясь в том, что закон жизни работает, что всё якобы так и должно было произойти, что поделом ей досталось и так далее. Для него это словно сладкая месть за то, что правда попирается, торжество, мать её, справедливости. Да уж, я не без дерьма, но не хочу его ворошить.

– Рави, у меня сегодня много дел, я не смогу уделить тебе время, – без эмоций отвечаю я.

– Жаль, – в её глазах читается опустошающая вселенская грусть, которую она не пытается от меня скрыть.

***

Прокурор назначил Полу, как и другим новоиспечённым «знаменитостям» с записей, пребывание под домашним арестом. А поскольку назначение слежки оставалось неясным, к нему приставили охранников. Супругу с детьми Пол отправил к родителям – так, посчитал он, будет безопаснее. Поэтому утро на кухне пригородного дома, адрес которого тщательно скрывался, он встречал в компании своего новоиспечённого телохранителя.

– Как думаешь, Джим, мне что-нибудь реально угрожает? – спросил Пол, разливая кофе по кружкам. Выглядел он слегка помятым, поскольку несколько дней подряд налегал на спиртное, борясь со стрессом.

– Думаю, вполне.

– Вот и я думаю, что многие желают моего молчания. Но вот что интересно…

– Да, сэр?

– Странное дело, – Пол сел напротив Джима и поставил ему кружку. – Меня ненавидит вся страна, я же теперь, блин, олицетворение продажного политика, и ты, скорее всего, тоже относишься ко мне предвзято. Но в случае чего должен закрыть меня собой. Каково это?

– О нет, я вас очень люблю! – иронизирует Джим, делая глоток бодрящего напитка и поправляя кобуру с пистолетом. – Человек, которому ничего не грозит, – какой на хрен мне от него толк? Я профессионал, и вы моя работа, а за риск мне доплачивают.

– Я бы сейчас не прочь поменяться с тобой местами, Джим.

– Вы в дерьме, но надо стараться думать о хорошем.

– Легко сказать.

– Вам в любом случае придётся строить новую жизнь, потому что вашей карьере политика теперь конец. Но многое можно будет поправить.

– Да, буду надеяться, что небеса будут милостивы, я смогу уехать на семейную ферму и целыми днями топтать коровье дерьмо. Эх… – тяжело вздохнул Пол.

– Тоска смертная, да?

– Полный звездец!

– Зато вам есть о чём рассказать людям.

– О том, как во власти всё прогнило и остоебло?

– Людям нравится рыться в грязном белье, а жанр публичной исповеди – это поле непаханое. Так что, когда всё успокоится, вы напишете бестселлер, основанный на реальных событиях, будете выступать перед аудиторией и всё такое. Сейчас что-то вроде вашей рекламной кампании.

– А почему нет? Неплохая идея. Думаешь, я всё-таки ещё смогу принести пользу обществу?

– Вы уже принесли… – многозначительно заключил Джим, а в его в наушнике раздался голос. – Они подъезжают, нам пора.

Допив кофе, они спокойно надели пиджаки, висевшие на спинках стульев, и направились к выходу. На улице стояло яркое утро. Заранее надев солнцезащитные очки, Джим вышел первым, а затем позвал Пола и спешным шагом сопроводил его к бронированному автомобилю, где их уже ждали судебный пристав и водитель. Захлопнув за Полом дверь, Джим обошёл машину, оглядываясь по сторонам, и сел на соседнее место. Они незамедлительно тронулись, потому что спустя примерно час они должны были прибыть к зданию суда, где их будет ждать адвокат, а ещё куча журналистов и огромная толпа митингующих с транспарантами, требующая от суда восстановления пресловутой справедливости.

Они ехали в абсолютной тишине, не говоря друг другу ни слова. Пол вспоминал минувшие дни. Думал в сотый раз о том, можно ли было обезопасить себя и не попадаться так, как попался он. Поймал себя на мысли, что, скорее всего, войдёт в историю как участник скандала, ознаменовавшего наступление чего-то нового. Это вряд ли могло быть утешением, и, конечно же, он предпочёл бы быть в лагере тех, кто сейчас по закону жанра извлекает из происходящего реальные политические дивиденды, демонстративно борясь за чистоту рядов и добиваясь правды.

Пол мысленно начал представлять, как выйдет из машины, как сквозь тесную толпу его сопроводят в здание, как введут в зал суда, как он будет клясться говорить только правду и ничего кроме правды. Всё, что от него требовалось и что ему оставалось, – это молчать. Ведь конкретных доказательств и улик того, что он участвовал в заговоре, не было – ни факта подкупа, ни передачи денег, ничего этого не было на плёнках, а были лишь разговоры. Ну а уж если такие доказательства и будут предъявлены, то придётся идти на сделку с правосудием.

– Что-то наша птичка задерживается, – произнёс водитель, осматриваясь по сторонам, и отвлёк Пола от мыслей.

– А вот и он, наш красавец, на девять часов, – Джим указал пальцем на приближающийся со стороны дрон.

Такое сопровождение было совершенно рутинным. И хотя внешне эту штуку сделали не очень устрашающей, дабы не пугать честной народ, всё равно при её виде желание делать «выкрутасы» отпадало совершенно. Крайне маневренная и живучая хреновина: оснащённая шестью вентиляторами, она могла лететь даже на трёх. Два пулемёта с бронебойными патронами для поражения живой силы и техники, каждый с боезапасом по тысяче патронов, – это море огня в случае необходимости. Когда эта штука работает на вас, создаётся ощущение, что никто не посмеет вас тронуть. Дальнейший путь по городским улицам они продолжили вместе.

Внезапно на одном из светофоров дрон в нехарактерной манере снизился перед автомобилем и развернулся передом.

– Что этот умник затеял? – слегка настороженно произнёс пристав, имея в виду того, кто дистанционно управлял летучей машиной. В следующий момент сигнальные огни дрона загорелись красным, что означало переход в боевой режим.

– Какого хрена?! – вскрикнул водитель. От всплеска адреналина его руки впились в рулевое колесо, он уже был готов нажать на педаль, чтобы поскорее убраться подальше, но тут же последовал непрерывный огонь, и мельчайшие брызги крови впередисидящих начали окроплять красным лобовое стекло и переднюю панель.

Телохранитель столкнул Пола вниз, но в этот момент пуля попала ему в грудь, и он накрыл Пола собой, завалившись сверху. Видимо, керамический бронежилет ему не помог, а значит, не поможет и Полу. Осыпаемый осколками стекла, он лежал, прикрыв руками голову, пока кузов автомобиля превращался в сито. На мгновение огонь прекратился, и Пол услышал характерный звук дрона, но не мог понять, с какой стороны он исходит. В голове была только мысль выпрыгнуть из машины и бежать что есть сил. Оставалось немного времени, прежде чем эта хреновина выпустит остаток боекомплекта в бока машины и гарантированно его достанет. Он потянулся к ручке, открыл дверь и первым делом сбросил с себя наружу бездыханное тело Джима. Затем приподнялся, выставив одну ногу из машины, но, глядя вокруг, обнаружил, что рядом предусмотрительно нет ничего, где можно было бы спрятаться. Единственным убежищем ему показался открытый канализационный люк, до которого было метров 20—25, и, совершенно не раздумывая, Пол ринулся туда, выдавая, возможно, самые быстрые метры в своей жизни. Он не оглядывался, но совершенно точно знал, что в этот самый момент дрон целится в него. Но не стреляет: с ним как будто играли, даря ему надежду. Шаг, ещё шаг, кажущиеся вечностью, спасение всё ближе и ближе, вот-вот и он окажется в безопасности. Внезапно пулемётная очередь яркими красным пятнами вспорола его спину, прошив тело насквозь. Он рефлекторно выгнулся в струну, вскинул руки вверх и рухнул на землю. Огонь не прекращался, уродуя тело до неузнаваемости.

***

Звонок Конрада застал меня в автомобиле по дороге на работу.

– Слушаю.

– Вы уже видели новости, Ортон?

– Нет, я пропустил что-то важное?

– Все жертвы «охотника» мертвы.

– Как это так? – недоумеваю я.

– Расстреляны сопроводительными дронами по пути на судебное слушание. Кое-кого даже можно отскребать лопатой с асфальта. Шансов не было. Президент раздумывает об объявлении чрезвычайного положения.

На мгновение я замолкаю, пытаясь уложить в ещё немного сонную голову набор убойных фактов, которые обрушил на меня собеседник.

– Что?! Конрад, это что, бунт? Что происходит? Полиция их сама расстреляла?

– Если бы всё было так просто, Ортон… Кто-то перехватил управление дронами.

– Кто-то?! – я смотрю по сторонам, пытаясь понять, нет ли дрона рядом со мной.

– Мы сейчас выясняем детали. Все вооружённые дроны сняты с дежурства. Даже беспилотные самолёты ВВС посадили.

– Конрад, что я могу сделать?

– Мне нужны от вас данные по окружению «охотника» – с кем он встречался, какие места посещал и т. д. И то же самое для тех, с кем он пересекался. Похоже, мы недооцениваем тех, с кем имеем дело.

– Вы нам дадите наводку, где искать?

– Не дам. «Охотник» утверждает, что не имеет к этому никакого отношения и не знает, кто мог бы всё это организовать. Но, как я уже говорил, он может быть лишь пешкой, которая ничего и не должна знать и понимать.

– Думаете, кто-то устроил публичную казнь?

– Не знаю, Ортон, не знаю…

– Вы всё получите, но нам снова понадобится время.

– Время работает против нас. Приступайте немедленно. До связи. – Конрад прерывает разговор.

Кто-то препятствует правосудию или вершит его самостоятельно. Но кто бы конкретно это ни был, ясно одно – у них до хрена возможностей и они готовы идти до конца. Я реально понимаю, что таких вообще-то не достанешь, отчасти поэтому их ничего и не останавливает. Но виновный должен быть найден и предъявлен общественности. Так чем мы занимаемся, дорогой Конрад, ищем реальных заказчиков и исполнителей или того, кого удобно назначить крайним?

***

Провести вечер с Эли в Сити после всех событий – это, конечно, не лучшая идея, поэтому я предусмотрел место получше. Когда катер доставил нас на остров неподалёку от Сити, день засыпал, а лучи заходящего солнца своими острыми гранями, прорывавшимися между строений, буквально резали на части уставший воздух и окрашивали его в тёплые оттенки. В противоположной стороне, далеко у самого горизонта, изредка сверкали молнии, означавшие приближение ненастной погоды. Но изрядно наложившим в штаны жителям Сити до погоды нет никакого дела.

Мы неспешно идём от пристани на веранду почти безлюдного бара, минуя пришвартованные парусные яхты. Лёгкий ветер колышет провисший такелаж, и он бьётся о мачты, издавая характерный приятный звон – звон лодок, безопасно стоящих в тихой марине, этакую симфонию спокойствия, отключающую нас от повседневной суеты.

– В основном приезжаю сюда один, – начинаю я. – К нашей радости, сегодня тут мало народу. Нет худа без добра.

– Сакральное место?

– Можно и так сказать. Надеюсь, ты никому не расскажешь.

– Это будет наш с тобой первый секрет! Почему именно здесь?

– Люблю океан, лодки и вино.

– Господи, и как ты только докатился до такой красивой жизни?

– Однажды я встретил доброго волшебника…

– И?

– И он сказал мне: «Ортон, хочешь счастья – иди накуй».

– Я никогда не ходила под парусами… – с лёгким сожалением произнесла Эли, глядя на стоящие лодки.

– Пройдёмся как-нибудь.

– А это не страшно?

– По сравнению с этим езда на окраину – это как принимать ванну с феном. Так что со мной тебе нечего бояться.

– Значит, ты любитель острых ощущений?

– Да, порой они настигают меня весьма неожиданно. Знаешь, тогда, сразу, как мы попрощались, какие-то доброжелатели мне бутылку об голову разбили и посчитали рёбра. – Она смотрит на меня удивлёнными глазами. – Но я уже в порядке. Представляешь, парни сосали лапу, потому что я весь кэш у тебя в кармане оставил.

– Да, им всего-то надо было тебе понравиться, а не кулаками махать…

– Редкий случай, когда отдал все деньги девушке и прямо радость на душе. Вот что значит инвестировать в нужный момент!

– Не за что! Обращайтесь, – она улыбается и поднимает большой палец вверх. Она стоит в тех же рваных джинсах, хулиганка. Смеётся настоящим незаученным смехом. Ах, Эли, Эли – девочка-ветерок, подует, и ты уже «заболел» ею. Не могу вспомнить, когда в последний раз у меня было нечто столь миленькое и простое одновременно. Может быть, это всё действительно настоящее и стоит задержаться, но я решу это после того, как почувствую её изнутри. – Ну, пойдём уже! – она хватает меня за руку и возвращает на землю.

Мы заходим на безлюдную веранду и садимся на качели.

– Надо немного подождать, Эли, сейчас стемнеет и всё засияет огнями. Обожаю этот вид.

– Прикалываешься! Какие огни? Сити и так 24 на 7 светится от понтов!

– Ха-ха! Что есть, то есть…

– Здравствуйте, Ортон, – раздаётся знакомый голос сомелье.

– Привет, дружище.

– Хороший вечер, не правда ли? – чувствуются едва уловимые нотки сарказма.

– Я смотрю, ты сбиваешься с ног, – взираю на пустые столики вокруг.

– Все сидят по домам и ждут Страшного суда. К счастью для нас, вы нашли очень красивый и веский повод выбраться к нам. Как зовут прекрасную леди?

– Я Эли, – она немного застеснялась.

– Красивое имя.

– Спасибо.

– Не желаете ли вина?

– Даже не знаю, – смущается она, а я кайфую, когда ловлю эти её «воздушные» эмоции. – Я так давно не пробовала вина…

– Давай, дружище, – беру я инициативу. – Что-нибудь сухое, на твой вкус. И закуску.

– Я мигом. – Спустя всего пару минут он возвращается к нам с бутылкой и разливает в бокалы.

– Эли, поделись, где твоя семья?

– Не знаю.

– Почему?

– Эх… – её лицо становится грустным, но она продолжает спокойным тоном. – Мама одна растила меня и умерла, когда мне было шесть лет. Я очень плохо её помню. Но, судя по рассказам и фотографиям, она была потрясающей женщиной. Всё, что осталось мне от неё, – учётные записи в соцсетях. Потом папа нашёл меня и забрал в свою семью. Но жить с мачехой было невыносимо: она меня не принимала, а папа ничего не мог поделать. Или не хотел… Едва я окончила школу – ушла из дома. Нашла работу, даже поступила в колледж. С папой мы с тех пор не виделись.

– Сочувствую, Эли.

– Так что моя семья нигде.

– Нелегко тебе пришлось, малыш.

– А потом… – продолжает она, – работу потеряла, платить за обучение не смогла, да и смысла уже особого не видела. Зачем платить, если всё равно никуда не устроишься толком? – она пожимает плечами. – Так я и оказалась там, где мы встретились.

– Хочется надеяться, что всё изменится…

– Все обещания политиков сводятся к тому, что мы не сдохнем от голода. Они хотят, чтобы мы привыкли к нищете, а мы не хотим привыкать.

– Мы – это кто?

– Верги, или как нас ещё называют?

– И что вы сделаете? – Я поворачиваюсь к ней, но она молчит. – Да никто ведь не знает, что конкретно нужно сделать, да?

– «Никто» – это как-то слишком самонадеянно. Мы сделаем так, чтобы людей не выбрасывали, как мусор.

– Господи. Что я вижу, вроде бы милая девочка, а какой протест!

– Так, что думаешь, Ортон, всё это – глупости?

– После всего происходящего… Кстати, сегодняшняя история случаем не проделка твоих «друзей»?

– Я не знаю, да и кто расскажет о таком «хобби»?

– В том всё и дело, Эли. «Охотник» за красивыми кадрами тоже из вергов. И виновных в том, что сейчас происходит, будут искать среди вас же. Из вергов сделают террористов, козлов отпущения, угрозу для общества, и ничем хорошим это не кончится. Надо тебе выбираться оттуда…

– Неужто может быть ещё хуже, чем сейчас?

– Будет. Уверен, многие уже делают на это ставки.

– Тогда я готова. Забирай меня скорей!

– Что, вот так, к незнакомому парню на ручки прыгнешь?

Она берёт меня за предплечье и шутливо шепчет на ухо:

– Ортон Крист, мы в XXI веке живём. Я уже всё про тебя знаю!

– О-о-очень надеюсь, что не всё.

– Мне вообще кажется удивительным, что мы познакомились.

– А мне нет. Я не ставлю каких-то рамок.

– Зачем ты приехал на окраину? В Сити что, мало развлечений или девочек?

– Хороших девочек всегда мало.

– А-а… просто, наверное, всех уже лично знаешь? – ёрничает она, покачивая ногой, а мне становится смешно. – А?

– Эли, не бери в голову, просто мы встретились и всё. Это ничего не значит. Лучше выпей ещё вина, – я освежаю её бокал.

– Что, и вправду никого нет?

– Не-а. Место вакантно. Так что тебе несказанно повезло.

– Впрочем, нам обоим.

– Давай за встречу.

– Давай, – подхватывает она, и мы чокаемся бокалами.

– Значит, ты всё перебираешь? – не унимается она, но мне нравится, что она не старается заглядывать мне в рот.

– Думаешь, Эли, я не знаю, чего хочу?

– Мне кажется, никто до конца не знает, пока не встретит. Должно заискрить.

– Вот-вот! А до тех пор я буду наслаждаться своей выдающейся индивидуальностью в гордом одиночестве, – иронично произношу я и делаю очередной глоток.

– Когда есть большой выбор, остановиться на ком-то трудно. Да и зачем?

– Ага, лучше вообще не начинать. Но вот мой дед вообще говорил: «Женись за 10 минут до смерти, наживешься вдоволь».

– Я вот верю, что посреди этих каменных джунглей я встречу мужчину, который возьмёт меня за руку, и мы войдём в чёрную дыру. И назовём эту дыру домом. У нас будет всё хорошо, и мы будем наводить страх и ужас на окружающих нашим счастьем!

– Обосраться можно, как же это мило! – я растекаюсь в улыбке.

– Да уж… – и она улыбается мне в ответ, слегка покачивая головой. А в её светящейся улыбке – искренняя надежда на лучшее будущее.

Определённо она меня «цепляет». Если верить тому, что она говорит, то я совершенно не представляю, откуда в ней столько сил и веры в лучшее. Я бы, наверное, на её месте сломался, а она не перестаёт улыбаться и надеяться… Я чувствую по реакции на прикосновения, что у неё давно никого не было и что она определённо не против сегодня прервать эту полосу на мне, но перед тем как мы сольёмся в экстазе в районе таза, я бы просто хотел чувствовать её тепло и давать своё. Поэтому я легко приобнимаю её, прижимаю к себе, и мы смотрим, как загораются вечерние огни Сити. А внутри меня зарождается обманчивая надежда на то, что я могу получить от неё нечто большее, которую я сам тут же убиваю.