Читать книгу "STATUS"

– Получается, что будет неравенство в рейтинге-статусе? Так?

– Да. В принципе, сейчас то же самое, просто оценивать статус людей мы станем иначе – учитывая значимость человека и того, что он делает для других людей. Статус будет давать привилегии или, например, право первоочередного доступа к благам. Статус, исчисляемый рейтингом, – это «новые деньги».

– А в чём же принципиальная разница между рейтингом и классическими, если так можно выразиться, деньгами?

– Рейтинг – это численное выражение ценности, которую создаёт человек или компании как части общества. Если классические деньги нужно выпускать, чтобы, например, покрыть возросшее количество товаров/услуг, то рейтинг эмитируется в системе для обеспечения всеобщей возрастающей ценности людей и компаний. Поэтому, в частности, рейтинг не может иметь аналога наличных денег. И если взглянуть по-философски, учитывая, что рейтинг является, в том числе, средством оплаты товаров и услуг, то выходит, что рейтинг – это право человека получать ценности от общества в соответствии с тем, какую ценность он сам приносит этому обществу. Важно подчеркнуть, что это право исчисляется количественно.

– То есть люди, создавая ценности и зарабатывая рейтинг, тем самым создают некоторый «новый капитал»?

– Совершенно верно. И я вижу в этом одно из решений проблем занятости. Речь здесь даже не о заработке, а о том, что безработный человек должен себя как-то найти, чем-то заниматься. Теперь же, если у человека нет работы, где бы он производил привычные товары и услуги, то он сможет делать для других членов общества нечто полезное и интересное, это будет оценено в виде некоторого рейтинга. Имея такой инструмент, человек может стать, если так можно выразиться, социальным работником.

– То есть начнётся этакая всеобщая погоня в первую очередь за статусом, а не за потреблением, получается так?

– Да не то чтобы прям погоня, Кларисса, просто ориентир сменится. Ведь людям присуще стремление к накоплению – знаний, навыков, опыта, капитала. Почему бы не накапливать рейтинг?

– В таком случае изменится система ценностей, а значит, многое обесценится: деньги и то, куда они вложены, – акции, долговые обязательства и так далее. Вас не пугают последствия?

– В вопросе, куда деть капитал, и без нас хватает проблем. Одно из следствий – это раздутие финансового сектора. Люди вкладывают в акции компаний, рассчитывая на рост их капитализации. Многие компании переоценены из-за своих якобы уникальных продуктов и положения на рынке, хотя по факту их показатели – не фонтан. Огромное количество денег вкладывается в какие-то либо финансовые инструменты, вроде деривативов и др. Если не вдаваться в подробности, то нам некуда девать капитал. Но у меня есть хорошая новость, потому что самая большая возможная недооценённая ценность лежит буквально «под ногами».

– И что это за ценность?

– Люди! Эта ценность – люди! Ведь мы создаём инструменты оценки человека и приносимой им общественной пользы. Представьте, к примеру, что вы учёный. Вы открыли новое направление, и другие учёные, даже после вашей смерти, ссылаются на вас в научных статьях. Значит, вы можете зарабатывать рейтинг даже после смерти. То есть по аналогии с компанией можно оценить вас по определённым критериям, и значит, вы можете выпустить акции себя и продать их.

– Но ведь настоящему учёному нет дела до денег, разве не так? – скептически заключает Кларисса.

– Конечно, ведь они готовы спустить их на исследования! – я улыбаюсь. – Ну, если серьёзно, деньги принято выделять в основном под «модные темы». Если бы учёное сообщество могло получать деньги и самостоятельно распоряжаться, как их тратить, то всё существенно бы улучшилось. Как компании продают свои акции для привлечения капитала и дальнейшего развития, так для развития капитал смогли бы привлекать и отдельные люди.

– Ладно, с обществом мы более-менее разобрались. Но очевидно, Ортон, что все эти изменения приведут и к трансформациям государства. Какие из них, по-вашему, произойдут в скором будущем?

– Здесь, на мой взгляд, тоже будет существенный сдвиг. Статус станет пропуском, чтобы попасть в управление, а управление – способом повысить статус. Мы уже сейчас при необходимости можем голосовать хоть каждый день, и не один раз, выбирая кандидата или решая какой-то вопрос. Технически проведение таких выборов не имеет никакой сложности, если есть электронная идентификация личности, а она уже есть в STATUS. Но для людей постоянно голосовать – это не очень удобно, из-за этого обстоятельства, скорее всего, мы увидим новый тип бюрократии. Тут я бы хотел привести пример. Допустим, жильцы вашего кондоминиума назначили вас представителем для общения с собственником и муниципальным службами – вы уже мини-авторитет. Я специально привожу бытовые примеры, чтобы вы поняли, что люди смогут назначать себе разных авторитетов по совершенно разным вопросам и сами становиться ими, но с одним важным условием – назначать электронно. Человек, выбранный другими, получит себе в STATUS «галочку» на право принятия решения в определённой области от лица голосовавших за него или сможет голосовать, например, как их представитель. То есть почти каждый человек, становясь маломальским авторитетом, мог бы принимать участие в управлении на разных уровнях по совершенно разным вопросам.

– Означает ли всё это, что сам механизм власти тоже станет электронным?

– Думаю, что во многих случаях, – да. Сегодня у нас есть министерства и ведомства, законы и процедуры, чтобы определять и регулировать монетарную политику, денежное обращение, вопросы собственности и кучу всего ещё. Думаю, что постепенно многие законы и процедуры, особенно в финансовой сфере, будут становиться электронным кодом, который определяет порядок выполнения операций. Тогда получается, что соблюдение закона-правила – это всего лишь неизбежное выполнение кода. А теперь к вопросу об электронном механизме власти: люди прямым голосованием или через назначенных представителей могут вместе решить, какие изменения внести в электронный код, то есть, по сути, как изменить закон. Таким образом, то, что сегодня требует наличия большого государственного аппарата, уже может осуществляться очень просто и быстро в виде электронных операций.

– Вы пророчите, что государственной машине предстоит вот-вот кануть в Лету?

– Я бы не сгущал краски. Всё-таки государство – это и армия с флотом, и контроль границ, и поддержание правопорядка, и регулятор экономики, и многое другое. На мой взгляд, государство просто постепенно будет терять часть функций, по мере того как люди будут понимать, как сделать что-то эффективнее.

– Ортон, получается, что в жизненно важных вопросах все вдруг должны довериться компаниям вроде STATUS. Так?

– Да, а компании должны довериться пользователям. В этом-то всё и дело: мы хоть и технологическая компания, но у нас, знаете, абсолютно просветительская миссия – научить людей строить отношения, используя Сеть.

– А в тех отраслях, которые, по-вашему, останутся прерогативой государства, сможете ли вы предложить что-нибудь новое?

– Есть несколько показательных примеров того, как мы можем сделать привычные вещи более эффективными. Например, что касается контроля границ и безопасности. Сегодня в аэропортах мы предъявляем паспорта, однако паспорт тоже можно подделать. В отличие от отпечатков пальцев или формы вашего лица. Методы подобной идентификации давно существуют. И они отнюдь не дорогостоящие. Мы бы могли интегрировать такую систему со STATUS, сделав процедуру контроля более быстрой и безопасной. Идентификация личности вообще могла бы не требовать паспорта. Кроме этого, я хочу обратить внимание, что, несмотря на колоссальные возможности перемещения, в нашем веке остаются значительные барьеры. Например, зачастую необходимо получать визы для посещения стран. Если принимающая сторона имела бы доступ к данным из STATUS и была уверена в их подлинности, то многое бы упростилось. Возможно, выдача виз происходила бы в день обращения или же, в случае автоматизации, – мгновенно, в момент запроса. Сама виза также полностью превратилась бы в электронный код – паспорта с наклейкой ушли бы в прошлое.

– То есть у людей в реальном времени будет некоторая карта того, куда им можно, а куда нельзя, как сейчас уже имеются закрытые зоны в городах?

– Да, но я надеюсь, что те изменения, которые мы несём, постепенно сотрут границы в привычном понимании вообще.

– На этой позитивной ноте, пожалуй, мы и закончим. Ортон, спасибо за интервью.

– Спасибо вам, Кларисса.

– Желаю вам дальнейших успехов.

Мы снимаем микрофоны, камеры выключаются. Кларисса слегка отстранённо продолжает:

– Вы действительно в это верите, Ортон?

– Во что именно?

– Что сможете что-то изменить.

– Когда кто-то говорит, что что-то невозможно или у меня что-то не получится, это задевает. Очень сильно хочется сделать так, чтобы никто в тебе больше никогда не сомневался.

– А вы не могли бы мне объяснить, где же та грань, когда сомнения внутри вас превращаются в уверенность?

– Осторожно, Кларисса. Я могу решить, что вы интересуетесь мною искренне, – с иронией произношу я.

– А разве такое невозможно?

***

Приятно, когда интересный разговор о высоком и глобальном имеет горизонтальное продолжение. Когда одна из красоток стонет под тобой, то на мгновение кажется, что мир не так уж и отвратителен. Завоевать, сделать своей, отыметь, поставить галочку – кому как нравится. Обеим сторонам нужно пользоваться спросом и кончать в процессе. Ох, природа-сука. Как приятно, когда всё быстро, легко, на кураже. Экономия усилия, она как наркотик – мозг словно превращается в жижу от кайфа. Можно, конечно, и с усилиями, но главное не переусердствовать, иначе придётся оправдывать потраченное время тем, что «он/она такой необычный человек».

Но «вводные процедуры» окончены, и я уже чувствую себя сторонним наблюдателем: откинувшись на подушку и уставившись в потолок, если отбросить ощущение того, что её голова лежит на моей руке, можно ощутить себя полностью одним, со своими мыслями. Смотрю на неё, как в зеркало: разбавляем одиночество случайными приключениями.

Эх… А нам с ранних лет рассказывают: любовь, высокие отношения, бла-бла-бла. Эй! Вы чего?! Люди занимались всем этим дерьмом, когда бегали с голой жопой и слов таких не знали. Природа тоже ничего такого не обнаруживает – у неё всё сухо и практично. Просто со временем мы завернули всё в культурный антураж. Что? Мы уже не такие? Мы высокоразвитые? В смысле, способные затащить партнёра в постель под предлогом возвышенных чувств? Ага, продолжайте, а я послушаю и посочувствую. Потому что если всё это самообман, то получается, что жизнь – неприглядный зоопарк, а любовь – не более чем «дофаминергическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей». Да, влюбляться – это офигенно, хотя, в конечном счёте, это инструмент эволюции, который сводит и удерживает нас вместе, чтобы мы размножались. «Но, – спросите вы, – если не испытывать никогда всех этих чувств и эмоций, то зачем жить?» В том-то и вся уловка, что, возможно, и незачем. И раз вопрос формулируется так радикально, то, значит, природа очень сильно постаралась, делая нас счастливыми именно в те моменты, когда мы вытворяем то, чего она от нас хочет.

Она поднимается и садится, уперевшись спиной в изголовье кровати. Роется в сумочке и достаёт пачку сигарет, проявляя учтивость:

– Ты не против?

– Валяй…

– Загрустил, Ортон? – любопытствует она, раскуривая сигарету. – Все успешные люди грустят одинаково.

– Наверное.

Она выпускает дым и продолжает:

– Мне понравилась твоя идея.

– Какая из?

– «Вещи дешевле – человек дороже». Очень человечно звучит.

– И вправду думаешь, что я светлый человек?

– Тобой, Ортон, движет идея, во всяком случае, так кажется со стороны.

– Неужто моя одержимость вызвала в тебе влечение?

– Мы, женщины, чувствуем «заряженность». Нас это притягивает. Даже когда мы ни хрена не понимаем, о чём ведётся речь.

– Хоть какой-то толк от идей…

– …К деньгам привыкаешь, если они, конечно, есть. Любовь проходит, секс и прочие удовольствия рано или поздно теряют яркость. Верность идее и готовность следовать ей – это единственное, что способно удержать мужчину «на плаву» и не дать потеряться. Это самая сильная верность, на которую только способен мужчина.

– А что, если мы с пацанами хотели бы замутить Крестовый поход или Вечный Рейх? Ты так же бы радовалась?

– Поэтому мне нравится именно твоя идея, Ортон. Ты предлагаешь решение, а не фарш.

– Ты мне лучше вот что скажи, дорогая: если мужчина полностью верен идее, то что остаётся женщине?

– Женщине? Если мужчина полностью отдаёт себя идее, тогда единственное, что остаётся женщине, которая хочет быть рядом, так это искренне верить в идею мужчины и поддерживать его. Предварительно поглубже затолкав своё эго и амбиции в задницу.

– Как жёны революционеров?

– Например, да.

– Честно говоря, я не жду, что кто-то будет совершать ради меня подобные подвиги. И рассчитываю в первую очередь на себя.

– Успех – это вообще путь одиночек, – заключает Кларисса. – Отсюда и грусть.

– А ты смогла бы любить такого… движимого идеей, и быть рядом с ним серой мышкой?

– Нет уж. Моя попка слишком маленькая, чтобы засунуть туда моё здоровенное эго.

– Ну, кое-что поменьше-то точно влезет. Тут главное начать с малого… того глядишь и откроются новые горизонты.

– Размечтался…

– Смотри-ка, восстание опять начинается!

– Отвали! – тут я получаю неприятный удар в пах подушкой.

– О-о-о-х, моё сердце разбито!

– Я всегда знала, что у мужчин сердце ниже. Больно? Ну, извини. Погорячилась.

– Нет уж, соси прощения!

***

– Добрый день, Ортон! – слышу я знакомый голос в трубке.

– А-а-а, Конрад. Здравствуйте.

– У меня для вас хорошие новости.

– Надеюсь, лучше, чем в прошлый раз.

– Мы поймали «охотника». С вашей помощью, разумеется. А вместе с ним были те самые «жучки-паучки».

– Кто он?

– Мужчина, 35 лет. Безработный, в прошлом инженер. Как ни странно, женат, имеет двоих детей.

– Он вам рассказал о своих мотивах?

– Говорит, что делал это ради будущего наших детей. И да, он вменяем, полностью.

– Как думаете, Конрад, он и вправду идейный?

– Он? Он-то, скорее всего, да.

– Он действовал один? Вы нашли производителя устройств?

– Я не могу особо распространяться о ходе дела, но скажу, что на сей счёт у нас пока что нет ясности.

– А где же тогда хорошие новости?

– Совсем скоро последует официальное заявление. Я хотел бы вас заверить, что мы не будем предавать огласке факт нашего сотрудничества. Надеюсь, что и с вашей стороны тоже будет полная тишина.

– Конрад, мы оба заинтересованы в сохранении репутации STATUS. Расследование продолжается, да и мало ли что может ещё случиться…

– Я бы хотел поблагодарить вас и вашу команду за проделанную работу.

– Спасибо, Конрад. Вы не могли бы ответить мне ещё на один вопрос?

– Да-да.

– А как, по-вашему, чем вообще должны заниматься верги?

– Ну это же очевидно, Ортон, – Конрад на мгновение замолкает. – Тем же, чем и все остальные, – искать себя и своё место.

– Желаю вам дальнейших успехов в расследовании, Конрад.

– Всего хорошего.

Конрад хоть и выглядит простовато, и ведёт себя прямолинейно, но он точно не твердолобый полицай. Он всё понимает, но, как и все остальные, пытается играть в свою игру. Что-то мне подсказывает, что это только начало истории. И, наверное, Конрад думает так же.

***

Кожаный диван для гостей стоял напротив огромной деревянной распашной двери, напоминавшей скорее ворота в тронный зал какого-то замка. В такие можно спокойно въехать на коне, и если бы мы жили лет так на тысячу раньше, то человек, что сейчас сидел за этими дверями, наверное, по статусу иногда так и делал. Фрэнк не испытывал никакого волнения, скорее полную эмоциональную опустошённость. Ему просто надо было сделать это. Умение дружить и находить общий язык были его главным деловым козырем, и не могло быть никаких сомнений в том, что его предложение выслушают очень внимательно. Вольготно устроившись в ожидании приглашения, Фрэнк вспоминал былое.

Говорят, что жизнь – лучший учитель. В случае с Фрэнком многовековая мудрость стала лейтмотивом всей биографии. Мама не без проблем выносила маленького Фрэнки, но стоило малышу появиться на свет, как ему предстояло встретиться с нихрена не приветливым миром. Младенец был настолько слаб, что врачи посоветовали родителям просто оставить его на подоконнике в палате. Услышав такие рекомендации, разъярённый отец проверил на прочность челюсть врача, едва не угодив за решётку. Родители решили идти до конца и настояли на терапии, продлившейся в итоге почти полгода. Малыш, недавно казавшийся безнадёжным, удивительным образом окреп. Так ещё крохотному несознательному существу жизнь сразу дала понять, что надо бороться до конца и верить в себя, а не слушать мнение других.

А потом были школьные годы, где сразу проявился неугомонный характер Фрэнка, где он прослыл хулиганом и драчуном, который стремился всем что-то доказать. Уже тогда родителям стало понятно, что вырастить образец морали из Фрэнка вряд ли получится. Отец, однако, решил, что раз сынишка не может жить без мордобоя, то пусть занимается им системно, и отвёл его в боксёрский зал. Он с энтузиазмом принялся колотить соперников, но, к счастью, вскоре ему самому довелось посидеть задницей на ринге. К счастью – потому что именно тогда Фрэнк почувствовал на себе, что есть те, кто сильнее, и что умение принять поражение и найти силы идти дальше важнее сотни побед.

Семья жила весьма скромно, иногда денег хватало только на самое необходимое. Поэтому Фрэнку с ранних лет приходилось подрабатывать, чтобы обеспечить себя карманными расходами, а не думать о себе дохрена чего. Не позавидуешь, но, как это часто бывает, люди, которые чувствовали жизнь желудком, впоследствии лучше к ней адаптируются. Мать всегда старалась мотивировать Фрэнка, говорила, что он в силах всего добиться сам. Она искренне верила, что из сына-хулигана может выйти толк. Но, глядя на родителей, он понимал, что просто добросовестно трудиться – это ничтожно мало для получения желаемого, а хотелось ему очень многого. И единственное, что оставалось человеку со стартовыми возможностями Фрэнка для достижения успеха, – рисковать, а для этого у него был его непростой характер. Он обладал тем самым уровнем внутренней бескомпромиссности, заставлявшим его менять окружающую картинку, пока он не добьётся приемлемого для себя положения вещей. Чувство стеснения обстоятельствами было для него совершенно невыносимым. И всё это вылилось в классическую историю о том, что упёртый парень «с низов» изо всех сил добивался лучшей жизни. И в итоге добился.

Когда Фрэнку было 18, отцу диагностировали мелкоклеточный рак лёгких. Для него всё кончилось очень быстро – спустя месяц, в возрасте 45 лет. Тогда-то он и сказал себе, что если смерть непоправима, то пусть только одна и будет таковой в его жизни. И ничего не надо бояться, кроме собственной беспомощности и неспособности что-то изменить. Он вдруг осознал, что все переживания по поводу неурядиц повседневности совершенно ничтожны по сравнению с тем, как можно сожалеть и расстраиваться в случае расставания, болезни и утраты близкого человека. Смерть отца научила Фрэнка ценить то, что имеешь, меньше зацикливаться на себе и быть внимательнее к другим. Именно благодаря этому он будет безболезненно переносить будущие неудачи в делах, понимая, что в них нет ничего плохого, что это всего лишь уроки, и гораздо важнее то, с кем ты вместе идёшь по жизни.

– Фрэнк, – знакомый голос секретаря вернул его из путешествия в прошлое. – Вас готовы принять. Прошу, – он указал вытянутой рукой на ту самую дверь.

Они подошли к ней, и секретарь уже был готов открыть её створ, но Фрэнк поймал себя на мысли, что никогда не открывал её сам, не ощущал её величественной тяжести.

– Разрешите? – Фрэнк взялся за рукоять и уже был готов приложить солидное усилие, чтобы сдвинуть массивную конструкцию, но она поддалась малейшему нажатию.

***

Жизнь в многоэтажном кондоминиуме не так уж плоха, как может показаться на первый взгляд, если не надевать очки с дополненной реальностью слишком часто. Взглянув через них на город, можно увидеть, например, как где-нибудь прямо на глазах растёт небоскрёб, – это реклама недвижимости. А можно переключиться на какую-нибудь городскую камеру и посмотреть на всё с других ракурсов. Или «подсветить» знакомых и друзей поблизости. Да, чего только не придумают: мир стал интерактивен до крайности, и стоит только расслабить булки, как он беспардонно рвётся в твою жизнь без всякого спроса.

Включаю музыку. И нечаянно задеваю стоящую на столе стеклянную пирамиду – вспоминатор. Если эту штуку потрясти, она случайным образом выдаёт тебе видео и фото в виде голограммы, которые ты постил в социальных сетях или просто когда-то записывал. Можно записать обращение к себе из прошлого. Потрясёшь его, и он начинает показывать видео и фото из другого временного периода. А сейчас на вспоминаторе отрывки того, как мы с бывшей проводим уик-энд. Раннее видео, мы тогда только познакомились, кайфовали друг от друга. Но это продлилось недолго.

Мы жили в разных мирах. Она – в мире, где всё #налегке, потому что «я так захотела – значит, так будет», просто будет, без повседневного труда и борьбы с обстоятельствами. И поначалу мне очень даже импонировала эта расслабленная непринуждённость. Моя «девочка-пух», так я её называл. А эта её мания, чтобы всё было #хештегово, одержимо выстраивать всё как на картинке, в очередной раз тиражируя избитые стереотипы и подражая другим, как делают обезьянки. Серьёзные заявки на личностный рост и развитие, а по факту в голове одни члены, шмотки и развлечения. И хрен ты что объяснишь ей, ведь «если другие что-то делают, то значит, это правильно», да и бесполезное это занятие – переделывать взрослого человека.

Ну а я? Я тоже «хорош». Увлечённый эгоист, у которого эго размером с «Боинг 747» и который думает только о себе и своих целях. Которому с детства через воспитание и пропаганду вбивали в голову, что надо трудиться и быть успешным, и он так серьёзно впрягся, почти полностью забыв, что может быть ещё что-то важное. По мере взросления, в отсутствие наглядных примеров искренней любви, прагматизм и эгоизм проникли в самые отдалённые уголки его душонки и взяли всё под свой контроль. Настолько сильно, что бескорыстие и полная самоотдача в отношениях с близким человеком кажутся ему сколь необходимыми, столь же совершенно неправильными и противоречащими принятой жизненной доктрине. Он оправдывается тем, что быть таким нужно и от этого выиграет не только он сам, но и общество в целом. Но, несмотря на всё, ему хочется по-настоящему любить. Так что рано или поздно его обязательно «прорвёт», и он это чувствует.

В общем, мы были «отличной» парой.