Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

СЕКРЕТЫ

Дорожка, по которой я продиралась в полной темноте сквозь колючие заросли, петляла между могучих сосновых стволов, терялась, местами ныряя под массивные валуны, огибала щетинистые кусты. Ни звезд, ни луны не было видно под хвойным потолком. Ориентиром мне служила одна лишь память, а освещением – фонарик в телефоне. Оставалось только надеяться, что ни то, ни другое не подведет раньше времени.

Неумолимое приближение скорой развязки подстегивало уставшее обессиленное тело углубляться все дальше в чащу, как будто я очутилась в шкуре бегущего от пожара животного, чья жизнь зависела от того, как быстро оно могло двигаться. Шаг за шагом я преодолевала расползшиеся по земле толстые корни, низко нависшие ветви, болезненно цеплявшиеся за волосы, сопротивлялась подступавшему ночному холоду. Лес изо всех сил защищал свои владения от вторжения чужака, поднимая на смех непрошеного гостя каждый раз, стоило лишь споткнуться, не разглядев под ногами препятствия в скудном освещении фонарика. Потребовалось не меньше полутора часов для того, чтобы добраться от школы до нашего с Кэти домика, и когда впереди, посреди ровной полянки с единственной сосной в центре, замаячили неясные темные очертания деревянной хижины с протянутыми к хвойным лапам мостиками, я едва не расплакалась от счастья.

Вход прикрывал один лишь рваный клетчатый плед столетней давности, который я отбросила, ураганом ворвавшись внутрь. Все вещи в домике оставались в таком же порядке, как и всегда – то есть в хаосе. Несколько забытых одеял отсырели, оставленные валяться с незапамятных времен на импровизированной лежанке в углу. Из пустой банки колы торчали блестящие конфетные обертки. У дальней стены на полу так и красовалась собранная мной мозаика из разноцветных стеклышек. В хижине даже имелась лестница, но доски и мостики на втором этаже сильно подгнили, и подниматься туда было небезопасно.

Немного осмотревшись, я приоткрыла тяжелую крышку напольного ящика, вынула оттуда большой походный фонарь и тщательно оберегаемый, как раз для таких случаев, сухой плед. Долгожданное тепло, наконец, начало разливаться по телу, стоило только накинуть на плечи шерстяную ткань. Да, вот с этим уже можно было как-то работать. Я встряхнула фонарь, и в стену напротив ударил круг холодного света. На приколоченной поперек нее деревянной панели виднелись вырезанные складным ножиком десять лет назад силуэты двух детских ладошек и имена под каждой: «Джесс и Кэти». Немного позднее добавилось: «и Пейтан».

Давно известная истина: чтобы найти заначку наркодилера, следует думать как наркодилер. Ну, или в моем случае, хотя бы как его подруга. С прошедшей осени мы с Кэти были здесь дважды и не заметили ровным счетом ничего подозрительного. Если Пейтан и прятала здесь свой товар, то делала это в самых труднодоступных местах, проворачивая делишки прямо у нас под носом.

Для начала я перевернула заваленную мокрыми одеялами лежанку и прошерстила склад старых детских игрушек под ней. Все эти грязные плюшевые мишки и водяные пистолеты могли бы вызвать приступ неконтролируемой ностальгии, но отвлекаться было некогда. Сразу после лежанки в углу тщательному осмотру подверглась полка, где мы хранили музыкальные диски, журналы, комиксы и книги-ужастики, чтобы зачитывать их друг другу вслух, сидя вечерами у костра. Один за другим я вывернула наизнанку каждый роман, но так и осталась ни с чем. Следующим экзекуции подвергся раритетный оранжевый магнитофон, пожертвованный для обустройства домика Хелен, мамой Кэти. Отделения для кассет были пусты. Вдруг мне пришла в голову безумная идея: заначка могла прятаться внутри самого магнитофона. Нижняя крышка аппарата никак не желала открываться, поэтому я просто принялась колотить по ней фонарем, пока та не поддалась.

Спустя где-то час от начала моей поисковой операции в хижине стоял такой погром, будто пару дней назад в домике устроила привал дюжина бурых медведей. Я обыскала каждый уголок, но так ничего и не обнаружила – Пейтан всегда была очень хороша в том, за что бралась.

К этому моменту внутри меня, как в медленно нагревающемся котле, стал закипать гнев. Я была зла, очень зла, и ни в коем случае не собиралась сдаваться. Пусть даже мне до следующей недели пришлось бы лопатой или голыми руками в одиночку перекапывать землю вокруг домика. Я чувствовала, точно знала, что ответ где-то поблизости, уже почти на поверхности, и добраться до него стало делом принципа.

Единственным местом, еще не подвергшимся осмотру, оставался второй этаж. Я вперила взгляд в потолок, сбросила с плеч теплый плед и покрепче ухватила фонарь. Прислоненная к стене деревянная самодельная лестница до сих пор выглядела достаточно прочной, чтобы выдержать вес одного человека, но стоило мне опереться на нее ногой, как пыльная конструкция угрожающе затрещала, предупреждая о риске. К тому моменту, как я наконец поднялась достаточно высоко, чтобы разглядеть хоть что-то на верхнем этаже, перед глазами у меня пронеслась вся жизнь.

Второй этаж представлял собой крытое пустое помещение с полуразвалившимся балкончиком и двумя протянутыми к кроне могучей сосны навесными мостиками в плачевном состоянии. Балансируя между сильно прогнившими досками, я осторожно взобралась наверх, к стене, тщательно проверяя устойчивость пола в тех местах, куда наступала. Мысль о том, что Пейтан полезла сюда только ради того, чтобы спрятать заначку, уже начинала выглядеть сродни самоубийству. Подобравшись на цыпочках вдоль стены поближе к балкону, я отложила фонарь и выбралась из-под навеса, ступив прямо под звездное небо Пайнуорда. Доски подо мной жалобно застонали, умоляя о пощаде.

Как призрак из времен ушедшей Викторианской эпохи, я постояла на балкончике еще немного, вглядываясь в темные очертания забытых стульев и самодельного столика. На горизонте не наблюдалось ни одной разумной причины, чтобы в погоне за секретами Пейтан свернуть себе шею и стать настоящим привидением.

Я вернулась к лестнице тем же путем, вплотную прислонившись к стене и, естественно, не забыв по дороге фонарь. Приключения были почти позади, оставалось лишь благополучно спуститься вниз. Последняя перекладина деревянной лестницы с треском разломилась пополам под моим весом за секунду до того, как нога опустилась на пол. Я полетела вниз с резким криком, каким-то чудом умудрившись приземлиться на обе ноги, отделавшись разве что ушибом локтя. Неубиваемый фонарь валялся на середине комнаты.

– Блин блинский! – взвизгнула я, обретя под ногами устойчивую поверхность.

В следующее мгновение половица, на которую опиралась моя левая нога, прогнулась, и не успела я моргнуть, как лодыжка ушла под пол по самое колено вместе с никудышной деревяшкой. Я приземлилась прямо на ладони, прочертив носом по полу. Обжигающая боль быстро распространялась по провалившейся под хижину лодыжке. Отсчитав до трех, я выдернула ее из плена обманчивых досок, нашептывая проклятия себе под нос. Штанина внизу порвалась, из глубокого пореза сочилась кровь, а щипало так беспощадно, что хотелось содрать верхний слой кожи, но, по крайней мере, не было ни перелома, ни вывиха.

Поклявшись себе снести эту развалюху бульдозером, я, шипя и отплевываясь, заглянула внутрь образовавшейся дыры. Внизу, на земле, валялись жалкие останки треснувшей половицы, а прямо под ними, покрытая слоем пыли и паутины, пряталась маленькая железная коробка.

Шкатулка, которая не принадлежала ни мне, ни Кэти.

– Бинго, – вырвался ликующий шепот.

Сердце в груди пропустило удар, кровь прилила к ушам. Я по плечо погрузила руку в мусор и землю, вынула оттуда коробку, с отвращением стряхнула с нее слой паутины и застарелой пыли. Шкатулка была квадратной, покрытой темно-зеленой краской, которая со временем осыпалась, дав ржавчине волю разъедать металл. На верхней крышке красовалась ручка с маленькой кнопкой, которую следовало зажать при желании открыть коробку.

Внутри, под слоем тонкой материи, защищавшей содержимое шкатулки от грязи и влаги, скрывались не наркотики, а стопка фотографий, снятых в месте под соснами на карьере Гост-вотер. Вот только на тех снимках объектив был нацелен не на молочную белизну между двух деревьев. Он смотрел точно на школьный стадион, обличая всю правду о страшных событиях, преследовавших Пайнуорд последние долгие месяцы.

Пейтан Роуди не была дилером Курта, но знала того, кто им был. Она знала, потому что четыре месяца назад, придя на утес, засняла нечто, не предназначавшееся для внимания посторонних. То, что в ее глазах превратилось в возможность для шантажа, и за что в итоге она поплатилась собственной жизнью.

«Готов поспорить, она не рассказывала тебе все свои секреты».

Верно. Как всегда, он был неопровержимо прав. Свои самые сокровенные секреты Пейтан никому не рассказывала. Вместо этого она спрятала их в буквальном смысле под ногами лучших друзей, чтобы если что-то пойдет не так, те смогли найти обличающие снимки. Моя милая бедная подруга, она была умнее и отчаяннее всех на этом свете. Мне потребовалось четыре непростительных месяца, чтобы разгадать самую трудную в жизни загадку, решение которой все это время лежало на поверхности, но теперь я знала наверняка, кто причастен к смерти Пейтан и Курта.

И это точно не был Лукас Грейсон.

ТЫКВЕННАЯ ГОЛОВА

Каждому известно, что прошлое нельзя переписать. Нет такой машины, которая позволила бы вернуться назад и исправить то, что уже свершилось. Но вот будущее… Все, что лежит за пределами настоящего мгновения, целиком и полностью находится в твоих руках. Что будет дальше – решать тебе.

Пейтан положилась на своих лучших друзей, а мы подвели ее, и этого уже нельзя было изменить. Но правосудие по-прежнему оставалось на нашей совести. Самое меньшее, что мы с Кэти могли сделать в память о Пейтан – обличить ее убийцу. Это был наш единственный способ попрощаться.

Он оставался обыкновенным человеком из плоти и крови, внутри которого прятался зверь. На протяжении долгих месяцев убийца смотрел мне в глаза каждый день, безнаказанно прячась за маской добродетели, играя роль преданного друга, и в то же время скрывая страшную тайну.

На фотографиях, которые сделала Пейтан в месте под двумя соснами, Курт, прямо посреди пустого футбольного поля на стадионе «Пайнуорд Хай», протягивал ладонь, чтобы взять прозрачный пакетик, полный цветных таблеток, из рук Джастина Хилла. Того самого Джастина, что с обезоруживающим энтузиазмом брался за статьи о щенках и приютах для животных. Тощего десятиклассника в очках, страдавшего от насмешек в школе и терпевшего побои дома. Джастина, который каждый день желал мне доброго утра, встретившись в коридоре перед занятиями.

Для меня общая картина выглядела примерно так: единственной вещью, объединявшей Джастина и Курта, располагавшихся по разные стороны классовых баррикад старшей школы, был вовсе не религиозный кружок, а наркотики. Чем сильнее укреплялась пагубная привычка Курта, вынужденного отдавать все силы с наступлением спортивного сезона, тем больше он зависел от Джастина. Когда Пейтан случайно заметила их в объективе фотоаппарата, с высоты обозревая окрестности, она увидела в этом чудесную возможность приблизить свой отъезд из Пайнуорда. Футбольный матч в субботу вечером подходил как нельзя лучше. Пейтан на всякий случай распечатала копии фотографий, спрятала их, но так, чтобы можно было отыскать, затем она пришла на людный стадион, где на глазах сотен свидетелей передала снимки. От Джастина ей требовать было нечего: попади эти фотографии не в те руки, его репутация сильно не пострадала бы, а сдавать его полиции ей не хотелось, ведь они оба просто пытались выбраться из Пайнуорда. Но вот Курт, с ним совсем другое дело… Ведь Пейтан была не в курсе, что звездный защитник держался за свое место в команде только ради стипендии колледжа. И с этого момента все вышло из-под контроля.

Вероятнее всего, Курт сообщил Джастину о шантаже и деньгах, и они оба взяли дело в свои руки. Итак, утро воскресенья, следующий день после игры, Пейтан покидает дом, чтобы уже не вернуться. Курт на пару с Джастином убивают Пейтан, намеренно или нет, и где-то прячут тело. Но ведь они обыкновенные подростки, а не злодеи из мультиков, верно? Проходит время, Курта начинает мучить совесть, скорее всего, он хочет рассказать все полиции. Он подавлен, идет в христианский кружок. Заводит дружбу с Лим прямо на глазах у Джастина. Джастин в панике: сколько времени должно пройти, прежде чем Курт все разболтает? Они идут в лес, поговорить по душам, и тут бам! Курт лежит лицом в земле с пулей между лопаток.

Это было сродни пожару, природному бедствию, которое приходит посреди ночи – осознание, что ответы все это время лежали у меня под носом, и сколько времени было потрачено впустую. Джастин Хилл, у дома которого я стояла в темноте, отсылая десятое голосовое сообщение Кэти, убил Пейтан и Курта, доверявшего ему настолько, что позволил выстрелить в спину. Вот только, в отличие от Курта Джонса, у меня было серьезное преимущество: Джастин не знал, что я у него за спиной. И если стихии суждено было обрушиться на Пайнуорд, я не стала бы единственной, кого она настигнет.

План созрел сам собой еще до того, как мой автомобиль вылетел со школьной парковки, направляясь в сторону дома Хиллов. Обратная дорога по ночному лесу заняла столько же времени, сколько и до хижины, но она дала мне возможность обдумать дальнейшие действия, а холодный воздух немного остудил голову. Рассчитывать на кого бы то ни было, кроме Кэти, было нельзя: полиция уже проявила себя, повесив обвинения на Лукаса, отец, даже если он успел протрезветь, просто затащил бы меня в дом без лишних разговоров, а позволить Джастину разгуливать на свободе еще хотя бы сутки мне не дала бы совесть. Единственными людьми, способными оказать реальную помощь, оставались двое моих друзей, но один из них сидел за решеткой, взяв на себя ответственность за преступление, совершенное Джастином, а телефон Кэти бессовестно призывал меня оставить голосовое сообщение.

Следующим пунктом стоял вопрос, где убийцы могли спрятать тело. Они точно не сумели бы сделать это в лесу, потому что волонтерские группы дважды прочесали каждый уголок лесного массива прошлой осенью и еще раз зимой. Кроме леса, в пределах города имелось глубокое озеро на карьере Гост-вотер, но до него убийцам еще нужно было добраться, да так, чтобы никто не заметил. Даже вдвоем, им пришлось бы пронести на себе мертвого человека через всю чащу с ее торчавшими отовсюду из земли толстыми корнями. Их дома? Курт бы в жизни не вытерпел подобного на своем заднем дворе, так что вывод напрашивался сам собой: тело Пейтан было где-то поблизости с домом Хиллов.

Но и здесь существовала маленькая загвоздка: на самом деле, участок, где жила семья Джастина, представлял собой ферму посреди кукурузного поля. Какой дурак станет закапывать тело в земле, которую вспахивают дважды в год? Ответ на этот вопрос таился в скопище самой бесполезной информации на свете – уроках мистера Кармайкла. Сам того не подозревая, учитель преподнес решение проблемы: все дело в том, что в шестидесятых годах, в самый разгар Холодой войны1212
  Холо́дная война́ – политологический термин, используемый в отношении периода глобального геополитического, военного, экономического и идеологического противостояния в 1946—1991 годах между СССР и США.


[Закрыть], люди так сильно боялись ядерной угрозы, что начали повсеместно обустраивать на своих участках защитные подземные бункеры. Каждое второе жилище оборудовалось подобным укрытием. В нашем с папой доме никакого бункера не было, потому что мои родители стали первым обосновавшимся в Пайнуорде поколением Грантов, но вот семья Хилл жила в городе очень давно, если верить Лукасу. Дед Джастина был сумасшедшим, он верил в существование демонов, которые собирались прийти за ним и утащить в ад. Когда мы с Кэти в детстве испугались чудовищ, то уговорили родителей построить нам убежище, тайный домик в лесу. Можно было предположить, что Эдгар Хилл после выхода из психушки занялся тем же, но на уровень выше.

– Кэти, больше ждать нельзя. Я сейчас возле участка Джастина и иду туда. Эм… Одна фотография у меня с собой, остальные в хижине, если вдруг что-то… – голос у меня дрогнул. – В общем, ты быстро их найдешь. За меня не волнуйся, ты же знаешь, я прирожденный ниндзя. Если все пройдет тихо и по плану, то когда ты проснешься, он уже будет сидеть за решеткой. На этот раз от правосудия он не уйдет, обещаю. Все будет хорошо. Да.

Мне хотелось добавить что-то значимое, вроде «люблю тебя» или «береги себя», но я не собиралась пугать подругу и делать этот звонок своей прощальной запиской. Она и так знала, как дорога мне. А вот кое-кому было самое время оформить последнюю волю, потому что расплата была гораздо ближе, чем он думал.

Финальное решение, которое следовало принять перед началом операции, заключалось в том, стоило ли мне укокошить Джастина гаечным ключом или лучше бейсбольной битой. Немного поразмыслив, я выбрала первое – исключительно из соображений практичности. Потом убедилась в работоспособности фонарика, закинула в рюкзак телефон и захлопнула багажник. Машина, сообщения Кэти и снимки послужили бы обоснованием и подтверждением того, что я была здесь, что Джастин Хилл – преступник, а Лукас Грейсон непричастен к делу. Этого должно было быть достаточно.

Остатки осеннего урожая застилали землю плотным покрывалом. Кругом торчали обломанные стебли кукурузных побегов с засохшими, местами подгнившими листьями. Каждый шаг вызывал смачный хруст под ногами, но не думаю, что его было слышно из дома неподалеку. Поначалу я просто брела по полю, прикрыв рукой верхнюю часть фонаря, чтобы яркий свет падал строго на землю. Потом ускорила шаг, проверяя носком обуви каждую подозрительную кочку. Если вход в спрятанный под землей бункер оказался бы завален таким же плотным слоем кукурузных остатков, то, кажется, у меня намечались небольшие проблемы.

Над головой низко спикировала большая черная ворона. Она сделала плавный круг и мягко приземлилась прямиком в холодный кружок света, исходивший от фонаря. Раздраженно каркнув, ворона сложила крылья и принялась царапать когтями обломанный стебель.

– Отвали, – буркнула я назойливой птице.

Еще стайка ворон пролетела над полем. Все они, с приглушенным карканьем, по очереди, нервно размахивая черными крыльями, опустились на разведенные руки огородного пугала. Птица, сидевшая под ногами, в очередной раз многозначительно прикрикнула и метнулась к товарищам.

Меня вдруг осенила мысль: что, если бы хозяевам дома пришлось бежать в укрытие посреди ночи, когда на улице непроглядная тьма? Не искать же лаз по памяти, почти что наощупь, в то время как твоя семья напугана до смерти. Гораздо проще сразу пометить место чем-то обыденным и ненавязчивым, что можно разглядеть издалека, даже в темноте, и при этом не выдать местоположение укрытия. Например, огородным пугалом.

Я потуже затянула лямки рюкзака и направилась прямо в центр поля, туда, где стая ворон дерзко клевала беззащитную тыквенную голову. Луч света упал на вколоченный в землю шест, давным-давно обтянутый оборванными лохмотьями. Птицы, вцепившиеся когтями в руки пугала, забеспокоились при моем приближении: парочка черных скандалисток взметнулась вверх, другие раздраженно закаркали.

Я наклонилась и развела руками кукурузные побеги у подножия шеста. Стебли здесь росли немного реже, чем с дальних сторон поля, и путались не так сильно. Мою левую ладонь обожгло прикосновением холода. Металл. Я отдернула руку, присела на корточки и принялась расчищать железную поверхность от сухих листьев. Под тонким слоем земляной насыпи и застарелых ростков скрывался металлический люк с двумя узкими створками, накрепко перевязанными толстой цепью, пересечение которой удерживал увесистый замок.

– Попался, гад, – триумфально прошипела я под нос, вынимая из рюкзака гаечный ключ.

Оставшиеся вороны взметнулись к ночному небу, когда замок на крышке люка болезненно скрипнул, не желая поддаваться. Приложив еще немного усилий, я всем телом навалилась на ключ, оттягивая цепь, разламывая крепления замка. Несколько секунд, приглушенное рычание, сорвавшееся с моих губ, равное соотношение физической силы и механического трения, и цепь с гулким звоном выскочила из держателя. Я быстро высвободила ручки люка и раскрыла узкие створки, свесившись внутрь. От края, прямо вниз, в черноту, уходила металлическая лестница без перил.

– Ну, вперед, – пробормотала я, покрепче стиснув фонарь.

Спускаться через узкое отверстие с рюкзаком было трудновато. Объемный ранец то и дело цеплялся за металлические панели в стене, а необработанные края лестницы оставляли тонкие порезы на ладонях. Израненную в хижине лодыжку защипало с удвоенной силой. По крайней мере, на этот раз лестница не развалилась прямо подо мной.

Я не почувствовала приближения пола, пока не ткнулась в него носком обуви. Оказавшись на твердой земле, я наконец отцепилась от металлических переборок и обвела помещение кружком рассеянного света. Справа от лестницы виднелся желтый выключатель. На нем не было ни пылинки – освещением в бункере пользовались регулярно. Я протянула ладонь и приподняла язычок выключателя. Загудел электрогенератор. Нервно мерцая, под потолком зажглись продольные лампы, рассеивая густой мрак.

Большую часть помещения занимали высокие металлические стеллажи, расставленные вдоль стен и посреди комнаты. Кое-где в углах размещались широкие темно-коричневые ящики со скошенными к полу крышками. Полки стеллажей были заполнены огромными жестяными банками, покрытыми толстым слоем застарелой пыли. Под потолком растянулась паутина.

Я отложила фонарь и подошла поближе. Одна из ламп над головой продолжала нервно мерцать. В ближайшем ко мне ящике не было ничего, кроме коллекции резиновых противогазов и синих защитных костюмов. Я разочарованно захлопнула крышку и обогнула стеллаж. Судя по датам, выбитым на консервированных персиках и яблоках, эти банки принесли сюда и составили на полках еще до рождения моих родителей. Долгие десятилетия они смиренно пылились в убежище как безмолвное доказательство тотальной истерии Пайнуорда.

Бродить между стеллажей с продуктами пятидесятилетней давности само по себе было сродни прогулке по мавзолею, но в бункере ощущалось что-то еще. Какое-то неуютное чувство, едва осязаемое, как электрическое поле, пронизывающее тело под высоковольтными линиями. Я не могла понять, что именно вызвало это ощущение, может быть, гудение работающего генератора, но оно настойчиво подавало мне предупреждающий сигнал – что-то не так.

Опасливо озираясь по сторонам, я осмотрела еще пару ящиков и стеллажей. Везде пылился один и тот же хлам: грязные инструменты, выцветшие книги, канистры с бензином, древние сухпайки. На одной из полок лежала стопка детских комиксов. Я пролистнула пару страниц, представляя, как какой-то напуганный мальчик из шестидесятых предусмотрительно позаботился о сохранности своего сокровища.

В прорези между полками мои глаза выхватили маленькую дверь в дальней стене. Я положила комикс на место и решительно направилась к ней. Дверь была чуть приоткрыта, слабое подрагивающее свечение исходило изнутри. Я уже почти пересекла помещение, когда до меня дошло, что именно здесь не в порядке.

Бункер на участке Хиллов был единственным местом в Пайнуорде, где совершенно не чувствовался аромат хвойного леса. Куда бы ты ни пошел в городе, тебя везде преследовал этот проклятый, въедавшийся в кожу и волосы запах сосен. Но только не здесь. Вместо него в подземном убежище стояло тошнотворное зловоние, и дело было вовсе не в отсутствии нормальной вентиляции или пыли. Пахло человеком.

Затаив дыхание, я одной ладонью подтолкнула дверь. Лампа под потолком в маленькой комнате нервозно мерцала, вызывая дурноту, окрашивая обстановку цветами галлюциногенного видения. В самом углу, прямо на полу, лежало нечто, что в первую секунду я приняла за грязный набитый мешок. Дверь широко раскрылась, гулко стукнувшись о стену.

– О боже, – сорвался с моих губ потрясенный шепот.

Фигура в углу зашевелилась, повернула голову. Я ошарашенно стояла в дверном проеме, когда голубые глаза с ужасом расширились, и мой затылок взорвался ослепительной вспышкой боли, уволакивающей во тьму.