Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

«Найдите отца».

ОНИ НАШЛИ УБИЙЦУ

Финальный хлопок дверью полицейской машины, завершающий аккорд развернувшейся на крыльце дома Грейсонов драмы, разрядом тока прошел сквозь мое тело, отдаваясь в кончиках пальцев. Все закончилось так же внезапно, как и началось: пятеро копов усадили Лукаса на заднее сиденье патрульной машины, хлопнули дверью и дали по газам, скрывшись за горизонтом. Только и успела мелькнуть надпись на боку автомобиля шерифа: «Служить и защищать». Я не могла знать наверняка, удалось ли шерифу Пибоди защитить кого-нибудь в последнее время, но было сложно припомнить, чтобы за последние четыре года он хоть раз послужил кому-то, кроме самого себя.

В то время как Алейда бросилась к телефону, звонить мужу, я побрела собирать свои вещи. Помочь мне было нечем, ведь я всего лишь подросток, которого, как обычно, не станут слушать и принимать всерьез. Возможно, папа мог бы выяснить, какими именно уликами располагала полиция по делу Курта Джонса, хотя бы поговорить с Фрэдди. Возможно… Если отталкиваться от того, что сам отец был непричастен.

«Не лезь в это, Джессика». Но я уже залезла, причем по самые уши. Вроде как поздновато сворачивать назад.

Рыжий Альфред категорически отказывался выбираться из-под кровати в комнате Лукаса. Пушистый бедняга еще не был в курсе, что к вечеру хозяин не вернется домой. Я подобрала документы, так и оставшиеся лежать на полу, угрюмо затолкала их в рюкзак.

За спиной послышался шорох, Дэнни молча приткнулся к стене у дверного проема. Он выглядел таким растерянным и напуганным, я просто не могла спокойно смотреть на этого малыша.

– Мама плачет, – тихо поделился он.

– Да, – коротко кивнула я, погладив Дэнни по каштановым волосам.

– Лукас вернется домой? – спросил он с надеждой в голосе.

– Конечно, вернется. Только не сегодня. Твой папа все исправит и вернет его, – проговорила я больше для себя, чем для Дэнни.

– Я утром ему гадостей наговорил. Не хочу, чтобы он думал, что я его не люблю, – заплакал малыш, уткнувшись мне в живот.

– Ну что ты. Конечно, Лукас так не думает. Все иногда ссорятся, но ты по-прежнему его младший брат. Поверь, он это понимает, – настаивала я, обнимая каштановую головку Дэнни. – Все будет хорошо.

Все будет хорошо, сказала я, но совсем не была в этом уверена.

***

Они устроили пресс-конференцию в тот же вечер.

Шесть белых фургонов на полном ходу пронеслись мимо, пока я угрюмо брела по плохо освещенной дороге в сторону дома. А стоило ли вообще возвращаться, спрашивала я себя? Сама идея о том, что отец мог причинить мне вред, выглядела чем-то из разряда параноидальной фантастики, но зерна сомнения в его честности уже были посеяны. И хотя разговор с ним раз и навсегда разрешил бы все недомолвки последних дней, к такому вечеру я пока не была готова. Перед моими глазами до сих пор маячил Лукас, закованный в наручники.

Проклятый шериф Пибоди, вечно прикрывающий промашки собственного отдела, чтобы ему провалиться! Разумеется, вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, потенциально опасного преступника, он решил повесить обвинения на первого же попавшегося подростка, лишь бы заполнить отчетность. Господи, только бы у Лукаса имелось любое, пусть сомнительное, алиби на момент смерти Курта тем ранним утром. Больше всего мне хотелось, чтобы с десяток человек единогласно подтвердили, как какой-нибудь здоровенный тупой футболист неделю назад вытряхнул все вещи Лукаса из окна школьного автобуса, лишь бы не выяснилось, что этот дурак отправился в школу пешком, слушая по пути одну из своих заумных аудиокнижек. Тогда ему конец. В этом случае ни Честер Грейсон, ни даже адвокат не смогут вытащить Лукаса из тюрьмы. Подобные мысли сделали обратную дорогу еще мрачнее.

Но откуда росли прочные корни моей уверенности в его невиновности? Несмотря на отсутствие правомерности, которое проявили офицеры полиции при аресте, и недельное затишье, сопровождавшее расследование, которое поставило под вопрос само проведение этого расследования, плюс, их прошлый прокол с делом Пейтан, никаких реальных доказательств непричастности Лукаса у меня не было. Я просто знала, и все тут. Это было лишь чутье, интуиция, которая могла и подвести на самом-то деле. По сути, мы провели вместе только два дня, да, довольно насыщенных, но по-прежнему почти ничего не знали друг о друге. Вся защита Лукаса в моем сознании строилась на том, что мы с Кэти так и не обнаружили абсолютно ничего подозрительного на участке Грейсонов, парень помог нам найти утес Пейтан на карьере, и, самое важное, принял участие в моей вылазке к дому Бонни Эпплгейта. Ну вот с чего бы человеку, который скрывает самое освещаемое убийство последних лет, лезть в заварушку, потенциально грозящую арестом? А реакция Лукаса на отчет о вскрытии Курта? Ведь он был удивлен содержимым папки никак не меньше меня. Чтобы так искренне подделать эмоции, нужен настоящий актерский талант, а Лукас не очень-то смахивал на выпускника академии художественного вранья.

Но все это были лишь мои субъективные ощущения. С другой стороны, история знала немало случаев, когда самые непримечательные и неподходящие люди таили в себе настоящее зло. Лукас был страстным поклонником фильмов, так или иначе связанных с убийствами. Он имел странное хобби: коллекционировать криминальные истории окрестностей Пайнуорда. Иногда казалось, что Лукас на несколько мгновений выпадает из реальности – так сильно он мог задуматься о чем-то, приходилось щелкнуть пальцами перед носом, чтобы вернуть его на землю. Он много читал и обладал аналитическим складом ума. Лукас ненавидел Курта.

Кэти ему не доверяла. Может, и мне не стоило? Что, если я, обычная шестнадцатилетняя девчонка, поверила не тому человеку? Как маленькая наивная простушка позволила первому же симпатичному парню задурить себе голову? Будь там Пейтан, она бы все расставила по полочкам в моей голове. Пейтан Роуди, как никто иной, умела разгрести эмоциональный бардак других людей.

Я уже хотела повернуть в сторону дома Кэти – уж ей-то точно можно было доверять, – как возле меня притормозил мчавшийся на полном ходу белый фургон, отставший от основной группы. На боку машины красными буквами значилась надпись с мудреным логотипом: «ДЭЙЛИ РОКЕТ». Журналисты из такого же маленького городка под названием Рокет по соседству с Пайнуордом.

Не успев толком притормозить, водитель высунул голову из открытого окна и закричал мне, пока его товарищ на пассажирском сиденье усердно протирал объектив камеры:

– В какой стороне школа?

– Что? – непонимающе моргнула я.

– Школа! В какой она стороне? – замахал руками водитель.

– Туда, – я показала пальцем мимо Клеменс-парка. – А что, собственно, происходит?

– Как что, нашли убийцу парня, – крикнул оператор, наклонившись к открытому окну.

– На-нашли? – я только и сумела выдавить из себя.

– Да, сам признался! – выкрикнул водитель, закрыл окно и дал по газам.

Фургон с ревом вылетел на дорогу и скрылся за поворотом, а я что было сил рванула к школе напрямую через Клеменс-парк. Пробежала по тротуару мимо заботливо высаженных розовых кустов, едва не опрокинув по пути урну для мусора. На полном ходу перепрыгнула через округлую скамейку в центре парка и выскочила с обратной его стороны. До школы оставалось бежать минут пять, не больше. Собрав волю в кулак, я понеслась дальше по центральной улице, огибая немногочисленных прохожих. Невдалеке уже маячила черепичная крыша здания «Пайнуорд Хай».

Впереди, возле ступеней главного входа, столпилось немыслимое количество людей. Все белые фургоны, промчавшиеся мимо меня, включая опоздавший, уже были на месте. Журналисты высыпали наружу, операторы держали камеры над головами, стараясь заснять как можно больше материала с выгодных ракурсов, корреспонденты тянулись микрофонами к трибуне, расположенной на широких ступенях школы. Шериф Пибоди стоял в лучах славы на платформе в окружении других офицеров полиции, горожан и фотографов. Помимо уличных фонарей и дополнительных прожекторов, вспышки камер то и дело освещали трибуну.

– … отныне горожане Пайнуорда могут спать спокойно. Лукас Грейсон помещен под стражу, ему предъявлены обвинения, он подписал признание, – донесся до меня голос шерифа.

Я пробралась поближе к трибуне, расталкивая локтями людей. Позади кто-то болезненно ойкнул, схватившись за бок. Как мог Лукас подписать признание, проведя в участке немногим больше двух часов? Они хотя бы удосужились привести ему адвоката, как положено по закону?

– Арестовали ребенка, шериф? – с вызовом воскликнула я, глядя на Пибоди. Камеры защелкали в удвоенном темпе. – Может, стоило допросить его для начала, а, шериф? И, кстати, как там поживает Пейтан Роуди? Ах да, она же умерла, пока вы просиживали в офисе задн…

Помощник Кормакен стал решительно протискиваться в толпу, но я не успела договорить – чья-то сильная рука одернула меня за плечо и потянула из центра скопления людей.

– Ты о чем только думаешь, бога ради, Джесс! – быстро проговорил отец, таща меня за собой.

– О том, что они лгут, все до одного! Отпусти меня! – закричала я, вырываясь.

– Где ты была днем? На уроках тебя не было, директор звонила мне на работу. У тебя крупные неприятности, юная леди! – даже в плотном скоплении людей я могла почувствовать, как от него несет алкоголем.

– А ты сам где был?! На тыквенное поле опять ездил? Отцепись! – я сделала еще одну отчаянную попытку вырвать руку, но отец крепко ухватился за рукав.

– Ну все, Джессика! Теперь ты точно под домашним арестом, мое терпение лопнуло. Никакого телефона, никакого компьютера, ничего! – побледнел он.

– Хорошо, только сперва объясни мне, что это делало у тебя, – я раскрыла рюкзак свободной рукой и указала на торчавший оттуда уголок синей папки Бонни.

Отец остановился, едва не раскрыв рот. На секунду его пальцы разжались, я воспользовалась этим и высвободила руку. Он попытался снова ухватиться за меня, но тщетно.

– Джесс! – только и успел крикнуть он, когда я растворилась в толпе зевак.

ПРИЗРАК ИЗ ПРОШЛОГО

Западный вход в школу был не заперт. Хотя большая часть кружков к этому часу уже давно закончилась, некоторые окна снаружи все еще светились. Сбежав от захмелевшего озлобленного отца и восхищенно аплодировавшей лживому шерифу толпы, я юркнула внутрь школы, надеясь провести некоторое время в тишине и спокойствии там, где меня никто не стал бы искать. Вот так: не ходила на занятия по утрам, зато вечера только в школе и проводила.

Пустой коридор выглядел жутковато. В западной части здания свет уже вырубили, так что пришлось пробираться к кабинету редакции с фонариком в руках, шарахаясь от каждого выпуклого предмета. Я прошла мимо вереницы шкафчиков, пересекла главный холл, ненадолго задержавшись у заваленного цветами портрета Курта, который перенесли из спортзала.

– Теперь-то ты доволен? Справедливость восторжествовала, – проговорила я, глядя на неестественно растянутую улыбку Джонса, и двинулась дальше.

В кабинете редакции кто-то забыл закрыть окно. Бумаги, на днях тщательно рассортированные Майком Кросби по отдельным стопкам, разнесло ветром по всему помещению. Я бросила на пол рюкзак, тяжело вздохнув, и плотно прижала пластиковую раму. С оконного стекла на меня смотрела другая, подернутая расплывчатой дымкой, блеклая Джесс Грант. Странная незнакомка, которая вместо того, чтобы дремать дома в своей постели, бродила по школе в десятом часу вечера. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в черный лес. Сосновая чаща, как серый кардинал Пайнуорда, по-прежнему молчаливо охраняла преступно много чужих секретов.

Присев на корточки, я не спеша принялась собирать все разлетевшиеся по полу листки бумаги. Такое простое действие вызвало у меня сильный приступ дежавю: то же самое пришлось проделать несколькими часами ранее в доме Бонни Эпплгейта. Тогда я даже не подозревала, чем обернутся все события дня к вечеру. Лукасу были предъявлены обвинения в убийстве Курта. Скорее всего, шериф и заместитель просто вынудили его подписать признание, пригрозив в противном случае упрятать за решетку Честера, но это ничего не меняло. Мой отец с большей долей вероятности каким-то образом был причастен к делу, по-другому объяснить его связь с Бонни и документами я не могла даже для себя. К тому же ссора в толпе уж точно не помогла укрепить наши взаимоотношения, впрочем, как и запах спиртного, исходивший от него.

Кто-то, скорее всего Лим, сменил макет на пробковой доске, где мы обычно составляли план свежих выпусков газеты. Несколько новых статей были прикреплены по краям, а в пустой середине, там, где в прошлый раз висело фото Курта Джонса, зиял огромный знак вопроса и приклеенный липкой стороной стикер с неразборчивой надписью: «НАЙДИТЕ, НАКОНЕЦ, ДЖЕСС». Я взяла со стола зеленый фломастер и пририсовала в конце фразы маленькую звездочку. На следующий день на пустом месте должна была появиться фотография Лукаса, и попробуй тут возразить.

Возможно, все это расплата за то, как мерзко я обошлась с Пейтан. Вместо того, чтобы заниматься своей жизнью, я предпочла высмеять чужой выбор. Она отняла мою лучшую подругу, думала я, мою сестру по крови, мою Кэти, и заразила ее этими космическими планами на будущее, в то время как я понятия не имела, что мне делать дальше. Она воплощала все, чем никогда не была я сама, и понимание, насколько сильно она была мне дорога, пришло только когда Пейтан уже не стало. Я никогда не воспринимала ее всерьез при жизни, со всеми этими эфемерными мечтами о переезде, а потом предпочла забыть после смерти. Позволила ей просто раствориться, превратиться в ускользающее воспоминание, бледный призрак моей милой подруги Пейтан, о которой теперь упоминали разве что шепотом, друг другу на ушко: «Ах, ведь это та девочка, что пропала прошлой осенью…». Не о том, какой умной или доброй она была, как любила кататься на коньках, как выучила французский за месяц, а так, будто, как бы странно это ни звучало, до исчезновения ее и не существовало, как будто пропажа Пейтан стала самым большим ее достижением. И я просто закрыла глаза, притворяясь, что кто-то другой, более взрослый, более опытный, более профессиональный, в ответе за ее поиски. Может быть, цени я Пейтан, как она того действительно заслуживала, не пришлось бы в отчаянии искать утес, где подруга проводила большую часть свободного времени. Может быть, ей самой захотелось бы поделиться этим прекрасным местом с кем-то по-настоящему близким. Одни только «может быть» и никаких «наверняка» В этом моя вина, в равнодушии и неумении брать на себя ответственность, и на сей раз ее не на кого было перекладывать.

Может быть, и о том, что Пейтан посетила футбольный матч, я узнала бы не от Лим Пак, а потому что была там с ней.

Фотографии с игры!

Накричала утром на Натали, а сама даже и не вспомнила про них.

Скользнув к столу главного редактора, я включила школьный компьютер. Загружался он так медленно, что, казалось, скорее полночь наступит, чем удастся открыть почту. С тем же успехом школьная электроника могла работать на пару или шестеренках. Приложив немалые усилия, старенький аппарат, наконец, развернул передо мной нужное окно.

Автором большей части непрочитанных сообщений в ящике была, разумеется, Лим Пак. Самые свежие она озаглавила сухими фразами вроде: «Предельно срочно», «Не требует отлагательств» и тому подобным. Очень похоже на Лим – все так формально, будто мы работали в центре управления полетами NASA, а не школьной газете.

Немного полистав страницу, я нашла письмо от Натали. Вложенный в него архив фотографий был просто гигантским. Чтобы просмотреть его целиком у меня ушла бы половина ночи, а это означало, что приступать нужно немедленно, не теряя лишних драгоценных минут, и искренне надеяться, что интересующие меня снимки обнаружатся хотя бы в середине.

Проследить ход футбольного матча между Пайнуордскими «Медведями» и Рокетскими «Львами» по снимкам Натали было бы очень просто, если бы единственный штатный фотограф то и дело не отвлекалась на голубоглазого Брайана Кейси, звезду школьной баскетбольной лиги. Его крупный план встречался, по меньшей мере, на каждом четвертом снимке. Такие фотографии я отметала сразу: герой половины девичьих грез «Пайнуорд Хай» не входил в сферу моих поисков.

Судя по тому, что было запечатлено в перерывах между бесконечными портретами Пайнуордского принца Чарминга, игра прошла абсолютно так же, как и миллион других школьных футбольных матчей. Перед выходом на стадион, тогда еще живой, Курт Джонс по традиции стукнулся шлемом с девятым номером своей команды. Чирлидеры, как всегда под руководством капитана Ханны Дьюк, проявили чудеса акробатики и на радость публике выполнили какой-то сложный трехъярусный элемент. Потом началась игра, и шкала эмоций Брайана Кейси и всех зрителей падала и взмывала в соответствии с происходящим на поле, а дела у сине-белой команды шли не очень.

Я судорожно пыталась разглядеть в скоплении людей на фотографиях светлые волосы Пейтан или хотя бы темную макушку Лим Пак, но снимок за снимком терпела поражение. Возможно, в тот момент четыре месяца назад Натали находилась на той же стороне стадиона, что и девушки, и они просто не попадали в объектив. Оставалось лишь надеяться, что после перерыва фотограф все-таки сменила угол съемки.

Завершился второй тайм, и игроки разбрелись по раздевалкам. Лица «сине-белых» преобразились после единственной удачной комбинации, но я-то знала, что примерно двадцать минут спустя «Медведей» разгромят так, как никогда в истории команды.

– Рано радуетесь, – пробормотала я вслух, вперив взгляд в монитор.

Потом матч возобновился, и Брайан Кейси, которого я уже успела возненавидеть, поднял высоко над головой самодельный плакат со словами «ВПЕРЕД, МЕДВЕДИ».

Дверь в кабинет приоткрылась, и внутрь просунулась седая голова уборщика.

– Через десять минут гасим свет. Двери тоже запрем. Засиживаться допоздна вредно, – проворчал он, потрясая кончиком швабры.

– Вообще-то, я здесь делом занята.

– Все нормальные люди уже давно ушли домой, – старик указал пальцем на часы. – Не уйдешь сама – закроем в школе до утра.

Что ж, зато это автоматически решило бы проблему возвращения домой.

– Ага, – буркнула я себе под нос и снова вперила взгляд в монитор.

В какой-то момент, но не сразу, я заметила, что Курта Джонса уже нет на поле. Теперь его позицию занимал другой игрок, а тренер Прайс надрывался, размахивая руками. Пытаясь возродить из пепла надежды болельщиков, он сделал последнее, что было в его силах: произвел две замены, включая звездного игрока Джонса. Вторым оказался парень под номером шесть, но на скамейку запасных ребята не сели. Вместо этого, согласно снимкам, они встали у стены, сбоку от трибун, держа в руках по бутылке с водой.

Курт и его отстраненный от игры товарищ устало прислонились к бетонной конструкции, а за их головами, прямо по дорожке, в джинсовой курточке и белых кроссовках, вышагивал призрак из прошлого. Не так уж и много времени утекло, а ее лицо уже постепенно стиралось из моей памяти, там оставался лишь нечеткий образ и некоторые детали: светлые волосы до плеч, сережки-гвоздики, белая футболка. Такая же пустая и лишенная индивидуальности наружность, как у манекена в витрине магазина одежды. И вот она оказалась прямо передо мной, Пейтан Роуди, в единственном из возможных способов напомнить о себе. Эта живая Пейтан не имела ничего общего с застывшими фотографиями, которые расклеивали по всему городу.

Тревожные лица зрителей устремились на поле, а Натали, впервые за весь матч, именно в тот самый момент, когда я оказалась так близка цели, приспичило поменять ракурс. Она обогнула стадион, выбралась на кромку поля и стала фотографировать игроков. Кадр за кадром, передача за передачей, промах за промахом. А потом она запечатлела тренера Чипа Прайса, трагично вскинувшего в воздух руки, и на заднем плане, совсем не в фокусе, показалась светлая джинсовая курточка. Я спешно увеличила снимок.

У боковой стороны трибун стояли двое: Курт Джонс и Пейтан Роуди. И, в то время как все глаза на стадионе сосредоточили внимание на фатальной для «Медведей» передаче, на расплывчатой фотографии Пейтан протягивала руку к Курту, сжимая в ней размытый светлый предмет. Никто на трибунах и не заметил этого жеста, лица выглядели абсолютно поглощенными игрой. Уже на следующем снимке Пейтан растворилась в толпе зрителей, а Курт обернулся и бросил прощальный взгляд ей вслед.

«Для таких вещей нужен дилер. И это – факт», пронзительно раздался у меня в голове голос Лукаса. Дилером Курта Джонса была Пейтан.

В тот субботний вечер четыре месяца назад, ровно за день до исчезновения, моя подруга пришла на школьный футбольный матч только для того, чтобы сбыть товар. Она появилась в середине игры, встретилась с покупателем, и, раз уж пришла, осталась на стадионе до самого окончания, пожевывая попкорн на трибунах в компании Лим Пак, а потом обстоятельства сложились не так, как было задумано. Круг замыкался.

Но что-то не вписывалось. Зачем Пейтан было делать это на глазах сотен потенциальных свидетелей? Может, она и выбрала удобный момент, воспользовавшись ситуацией на поле, но сама схема выглядела очень и очень глупой. Пейтан, которую я знала, не могла не понимать этого. Вот только вставал один, в корне меняющий все, вопрос – знала ли я ее на самом-то деле?

Свет в помещении померк, выключился компьютер. Старик все-таки выполнил свою угрозу, еще немного, и он бы закрыл все двери в здании, тогда мне пришлось бы минут пятнадцать упрашивать его, чтобы выпустил. Я понуро уставилась в окно на черную сосновую чащу.

В последнее время люди прекрасно дали понять, что, как правило, они совсем не те, за кого себя выдают. Может быть, я никогда не знала настоящую Пейтан, может быть, я была слишком плохой подругой для того, чтобы попытаться это выяснить. Но кое-что о ней мне все-таки было доподлинно известно – она никогда не была дурой. Единственное, что могло меня в этом переубедить, лежало где-то в заначке. Во всем Пайнуорде существовало только три места, где она могла спрятать наркотики: утес на карьере Гост-вотер, ее собственный дом и наш с Кэти домик в лесу. Мы обыскали утес, и, как я уже сказала, глупой Пейтан не была, поэтому не могла спрятать заначку у себя в комнате, да и полиция обнаружила бы ее при обыске. Оставалась наша хижина в лесу.

Я накинула на плечи рюкзак и вышла из кабинета, направляясь в самое сердце сосновой чащи, для которой все трагедии человеческой жизни были не более чем очередным секретом, который надлежало безмолвно хранить от посторонних глаз.