Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

СИНЯЯ ПАПКА

В суматохе потасовки, заварившейся на крыльце похоронного дома сразу после выстрела, никто даже не обратил ни малейшего внимания на подростка, выскользнувшего из крошечного окошка в боковой стене здания. Смешавшись с хмельной толпой зевак, высыпавших на улицу из «Лепрекона» вскоре после раздавшегося хлопка, я пробралась к конструкции из деревянных ящиков и упала на землю рядом с Лукасом, впервые позволив себе обернуться.

Джей, тот, что стрелял, дергался на крыльце дома Эпплгейта, лежа на животе, придавленный весом двух крепких мужчин. Один из них уперся горе-стрелку коленом в позвоночник, другой безуспешно пытался скрутить ему руки за спиной. Разъяренный Джей тем не менее не собирался сдаваться: изо всех сил лягаясь и извиваясь всем телом, в отчаянной попытке вырваться из медвежьих лап, он, на чем свет стоял, звучно проклинал всю семью Бонни аж до седьмого колена. И, хотя я не была лично знакома с родственниками Эпплгейта, почему-то мне казалось, что славное семейство кудрявых хоббитов этого не заслужило.

Сам Бонни присел на траву в отдалении, на безопасном от Джея расстоянии. Мужчина картинно обхватил голову руками, но, похоже, отделался только сильным испугом. Высоко над дверью виднелась голая лампа, скелетом торчавшая из разбитого светильника, осколки которого усеяли крыльцо. Пистолет, как забытая игрушка, валялся на земле в отдалении. Никто не решался прикасаться к оружию, все ждали прибытия офицеров полиции. Хозяин бара пробрался сквозь толпу зевак со стаканом виски и сунул его в омертвевшие руки Бонни. Тот, не раздумывая, залпом опустошил сосуд.

– Ты в порядке? – Лукас обеспокоенно поглядел на меня, ухватив за плечо.

– Да, кажется, – рассеянно проговорила я, вынимая из-под футболки болью и страхом добытую папку. – Что там у них произошло?

– Точно не понятно, но, похоже, Бонни накрыла пьяная рука возмездия. Сперва я испугался, что он тебя найдет в спальне, вот это был бы полный звездец. А потом из ниоткуда выскочил тот мужик, который гремел у мусорки, и начал выяснять отношения. Бонни пытался его утихомирить, вразумить, а он как вытащит пистолет из-под пиджака.

– Да, это я слышала, стояла прямо за дверью, – кивнула я.

– Бонни только в последний момент успел схватить его за локоть и отвести выстрел. Пуля попала прямо в светильник под козырьком. А потом они начали топтаться на крыльце, Бонни пытался забрать у него пистолет, и тут народ выбежал из «Лепрекона». Вон те два здоровяка повалили мужика на землю и выбили у него из рук оружие, – рассказал Лукас, указывая пальцем на славных ребят, впечатавших лицо Джея в доски крыльца.

– Да уж, – только и смогла проговорить я, – по крайней мере, это отвлекло внимание от нас.

– Но нам все равно не стоит здесь задерживаться.

Вдалеке уже можно было различить приближающийся рев полицейских сирен. Спрятав папку в рюкзак, я накинула его на плечи, и мы с Лукасом, миновав зловонные мусорные контейнеры, выскользнули в проулок, оставив позади «Лепрекона», Бонни Эпплгейта и все, что было связано с этим огнестрельным безумием.

***

Дорога до дома Лукаса была мне хорошо знакома, но без машины – она так и осталась на школьной парковке, – я ощутила прилив прямо-таки младенческой беспомощности современного человека перед лицом долгих пеших прогулок. Рюкзак мертвым грузом оттягивал плечи, страшно хотелось пить, а ноги уже начинали ныть, но все неудобства меркли в свете ликующего осознания того, что Лукас Грейсон пригласил меня в гости. И, немаловажно, на этот раз лезть в его сарай я не собиралась.

– Сегодняшний день напомнил мне любимый фильм, – проговорил парень, пока мы брели по залитой теплым весенним солнышком дороге. – Прямо как та сцена из «Окна во двор», когда Грейс Келли тайком пробирается в квартиру мужа пропавшей женщины в поисках доказательств его вины, а Джеймс Стюарт наблюдает за ней в бинокль.

– Любишь Хичкока? – спросила я так, будто впервые об этом узнала.

– Конечно. А ты нет? – Лукас повернул ко мне лицо. – Ведь в Хичкоке спрятано все, чего не хватает современным фильмам. Он исследует границы «нормального» и делает это с таким трепетным отношением к деталям, что невозможно не восхищаться. Каждый его фильм стал культовым, потому что в работе он всегда выкладывался целиком, без остатка. Ключ ко всем ответам всегда лежит в прошлом.

– Мне он тоже нравится, просто «Психо» больше впечатлил.

– И почему это я не удивлен? В тебе точно скрыта тьма, Джесс, – рассмеялся парень.

– Нет, ну а что, Норман так любил свою маму, очень трогательная история, по-моему, – дразнила я Лукаса.

– Как думаешь, у нас в Пайнуорде есть настоящие психи? Учитывая все происходящее здесь, – задумался он.

– Да, – серьезно проговорила я.

Лукас замер и с живым интересом посмотрел мне в глаза.

– Правда? И кто же?

– Родители Ханны Дьюк. Явный клинический случай. Просто потому что невозможно в здравом уме на постоянной основе жить в одном доме с этим чудовищем, – не успела я договорить, как мы оба чуть не покатились по земле от хохота.

– Кстати о психах, – проговорил он уже серьезнее, расстегнул молнию своего рюкзака и вынул оттуда маленький черный предмет. – Все забывал вернуть тебе сувенир.

Лукас усмехнулся, протягивая мне черную штуковину, которая при ближайшем рассмотрении оказалась папиным шокером. А ведь я совершенно забыла о нем, со всех ног удирая вместе с Кэти с участка Грейсонов, когда младший братец Лукаса застукал нас на месте преступления.

– Черт, – тихий стон сорвался с моих губ.

Моя протянутая ладонь ухватилась за шокер, чтобы забрать его, но Лукас в шутку не хотел отпускать и потянул на себя. Так мы и крутились, пока я с хохотом не выдернула черную штуковину из-под его локтя.

– Не переживай, даже несмотря на все ваши с Кэти очевидные странности, – саркастично проговорил парень, когда мы двинулись дальше по дороге, – первое место в рейтинге чудил Пайнуорда вы все равно не займете.

– Это почему же? – я оскорбленно приподняла бровь.

– Очевидно ведь. Оно уже занято, – Лукас мудро поднял указательный палец.

– Кем? Мистером Фитцпатриком, что ли? Куда уж нам до «Интерпола» с его кожаным саквояжем и разноцветными носками, – с тихим смешком фыркнула я.

– Нет. Есть одна такая история…

– Согласно легенде… – передразнила я низкий таинственный голос Лукаса.

– Да, согласно легенде, лет сорок назад в Пайнуорде жил один сумасшедший мужик. Но на самом деле это никакая не легенда, его имя Эдгар Хилл.

– Хилл? – удивилась я. – Как Джастин Хилл?

– Если ты про парня из твоей газеты, то да, Эдгар Хилл вроде как приходился ему дедушкой, но я не уверен, – многозначительно кивнул Лукас.

– Так что с ним? – Я с интересом предвкушала новую мрачную историю.

– Ты, наверное, и так знаешь, что их семья сплошь религиозные фанатики? Так вот, это все пошло еще с дедушки Эдгара. Ему якобы привиделся во сне ангел или, может, сам Иисус, и предупредил о надвигающемся конце света. Мой папа тогда еще был совсем маленьким, ну, в общем, этот мужик как-то побежал по улице с бешеными глазами и начал орать что-то там про апокалипсис. Потом увидел мальчика, моего отца, схватил его за шиворот и начал трясти. Нес какой-то бред о том, что из леса придут монстры и демоны. Взрослые его еле оттащили. Вызвали полицию, и все такое, Эдгара забрали в больницу, но потом выпустили, потому что он вроде как угомонился.

– Наверное, таблетки подействовали.

– Может быть. А может, и нет. Хиллы держали его дома, чтобы он снова не сорвался. А через пару лет мужик умер. А может, и нет? Кто знает, правда? Такая вот история.

– Жуть какая, – проговорила я, открыв рот и глядя на Лукаса, довольного произведенным эффектом.

– Да, так что ваши с Кэти штучки – это так, детство по сравнению с тем, что происходило в Пайнуорде когда-то, – многозначительно проговорил парень и махнул рукой на выглянувшее из-за деревьев серое здание. – А вон там мой дом, но ты это и так знаешь, – улыбнулся Лукас.

***

Внутри было тепло и уютно, пахло яблочной выпечкой. Нежные солнечные лучи проникали в дом сквозь белые кружевные занавески, вырисовывая на стенах затейливые узоры. По двум сторонам от широкого окна в хаотичной дисгармонии крепились разные по форме и цветам металлические крючки для одежды с наброшенными на них курточками всех размеров. Снизу, на высокой этажерке, красовался десяток пар обуви всевозможного назначения: от огромных рыболовных сапог до крошечных детских кроссовок. Из кухни доносилось тихое журчание воды и редкий стук керамической посуды.

Мы с Лукасом сняли ботинки и прошли через арку в гостиную, представлявшую собой обширную комнату с массивным диваном по центру, на спинку которого небрежно набросили клетчатый плед. Диван, обитый бархатистым материалом насыщенного изумрудного цвета, искрился на свету, падавшем из окна напротив. У дальней стены приютился низкий деревянный столик с разложенными на нем журналами по рыболовству. В гостиной не было камина или телевизора, зато в каждом углу гость обязательно мог обнаружить раскрашенный глиняный горшочек с ухоженным напольным растением, а на полках хозяева расставили забавные стеклянные фигурки. Обстановка выглядела очень скромной, но при этом страшно теплой, такой домашней, что руки чесались покрутить и рассмотреть поближе все эти трогательные мелочи.

Лукас снял рюкзак с плеч и бросил его на диван.

– Можешь оставить вещи тут, – сказал он.

Я приткнула свой рюкзак рядом и последовала за парнем на кухню. Там невысокая женщина с темными волнистыми волосами, прямо как у Лукаса, мыла посуду, тихонько напевая под нос песенку на другом языке, кажется, на испанском. Младший ребенок, пузатый малыш в оранжевой футболке с такой же каштановой шевелюрой, сидел за столом с шоколадным печеньем в руке, старательно корпя над домашним заданием и попутно покусывая кончик карандаша. Заметив меня в дверном проеме, он потрясенно раскрыл рот, чуть не выронив десерт, но Лукас успел поднести палец ко рту и тихонько шикнуть на него. Рот мальчугана захлопнулся, и все же он продолжал глядеть с недоброжелательным выражением. Я задорно подмигнула ему. Никто здесь не собирался компрометировать мое присутствие.

– Привет, мам, – прервал молчание Лукас.

Темноволосая женщина обернулась, отложив тарелку. На вид ей можно было дать около сорока, но мудрые бездонные глаза безошибочно выдавали более солидный возраст. Косметикой миссис Грейсон не пользовалась – она ей была ни к чему.

– Знакомься, это Джесс, – проговорил Лукас.

– Здравствуй, Джесс. Ты можешь звать меня Алейда, – женщина улыбнулась, оглядев меня.

– Джесс Грант, – многозначительно добавил парень.

– Ах вот как, – мама Лукаса подняла красиво очерченные брови.

Обычно, услышав мою фамилию, люди старшего возраста реагировали двумя способами: они либо восхищенно отстранялись, припоминая, что когда-то мой отец был шерифом Грант, либо сочувственно кивали, припоминая, что когда-то мой отец был шерифом Грант. Миссис Грейсон не сделала ни того, ни другого. Она подошла поближе, протянула руки и заключила меня в тесных объятиях. Такое случилось впервые. Четыре года назад папа здорово помог старшему сыну Алейды, поставив его на правильный путь и подарив второй шанс, а в этой семье, как я видела, добро не забывали. От волос миссис Грейсон пахло яблоками, медом и домом. Потом она немного отстранилась и заботливо заправила мне за ухо выбившуюся прядку челки.

– Любишь яблочные пироги, Джесс? – спросила она.

– Да, конечно, – смутившись, растроганно ответила я.

Пока мы обнимались, Лукас уже успел вернуться в гостиную за вещами и держал по рюкзаку в обеих руках.

– Ах да, Джесс, это Дэнни. Дэнни, это Джесс, – хитро улыбнувшись уголками губ, проговорил парень, чуть не позабыв о нашем конспирологическом «незнакомстве». Малыш сильнее надул губы и уткнулся в тетрадку. – Пойдем в комнату, – кивнул мне Лукас.

Планировка у дома была странной, но интересной. Начиная с прихожей, через которую мы вошли внутрь, дверные проемы и арки располагались змейкой, чередуя соединенные друг с другом комнаты. Из дальней части кухни мы вышли в узкий коридорчик, разветвлявшийся к четырем маленьким комнаткам: трем спальням и уборной. Дверь ближайшей из них была не заперта, Лукас скользнул внутрь и устроил на изумрудном кресле наши рюкзаки.

В отличие от всего остального, залитого солнечными лучами дома, в его собственную комнату свет едва проникал сквозь плотно задернутые клетчатые шторы. И все же, полумрак не вызывал дискомфорта или невольных ассоциаций с убежищем Дракулы, скорее, он служил символичным напоминанием о том, что и в хозяине комнаты за внешней угрюмостью скрыто много чего интересного. Вот только при первом поверхностном знакомстве запросто можно спутать этот подернутый легкой дымкой таинственности внутренний мир с самой настоящей тьмой.

Книги были повсюду, но не валялись в беспорядке, где придется, а образовывали заботливо составленные стопки и ряды. На полках специально выделенного шкафа высотой от пола до потолка, на комоде, на прикроватном столике, широком канцелярском столе – буквально везде. Книги занимали, пожалуй, вдвое больше пространства, чем вся мебель в комнате.

На краешке аккуратно застеленной кровати, в изголовье которой висела потрепанная киноафиша «Убийц»1010
  «Убийцы» (1946) – художественный фильм Роберта Сиодмака из Национального реестра фильмов США, снят в жанре нуар по мотивам одноимённого рассказа Эрнеста Хемингуэя.


[Закрыть], сладко дремал пушистый рыжий кот. Потревоженный появлением людей и сопровождающим их назойливым шорохом, он лениво приподнял голову, смерил меня гипнотическим кошачьим взглядом и, отвернувшись, снова погрузился в безмятежность сна, безразличный к проблемам двуногих существ, бесцеремонно посягнувших на его покой.

– Прости, сюда нечасто гости заглядывают, – смущенно пробормотал Лукас, одергивая шторы, чтобы немного рассеять царство вечного мрака, и перекладывая на столе ручки, книги и тетради, которые, по-моему, и без того лежали в полном порядке.

Кроме оккупированной котом постели и зеленого кресла, в комнате свободной мебели не было, так что мы с Лукасом просто присели на мягкий ковролиновый пол, прислонившись спинами к изножью кровати. Синяя папка лежала на моих коленях, как неприкасаемый ящик Пандоры, вскрытие которого не принесет ничего, кроме катастрофы вселенских масштабов. Разумеется, мне хотелось знать, что прятал отец, но вместе с тем ответ, буквально находившийся у меня в руках, страшил своей необратимостью. Перевернешь страницу и все – назад дороги нет, от увиденного просто так не отмахнуться. Вот только в случае Джесс Грант не будет никаких вселенских разрушений, никто не пострадает. Синее пламя взметнется разве что над моим миром, а для всех остальных жизнь пойдет своим чередом.

– Если хочешь, я могу открыть, – неуверенно предложил Лукас, заметив мою отрешенность.

– Черт, нет… – через секунду я медленно покачала головой. – Это нужно сделать самой.

Рыжий кот, размеренно посапывавший еще пару минут назад, от души зевнул и, растянувшись вдоль кровати, свесил голову между мной и Лукасом, с интересом разглядывая, как я, затаив дыхание, разворачивала петли, скреплявшие синюю обложку папки по бокам.

Внутри скрывалось несколько листов официальной, отпечатанной на компьютере документации с округлым гербом неизвестного мне медицинского учреждения. По левой стороне каждой страницы проходила желтая линия с оттиснутыми буквами, складывавшимися в три кричащих, говорящих за себя слова: «ОТЧЕТ О ВСКРЫТИИ».

Лукас, казалось, перестал дышать. Он низко наклонил голову, вчитываясь в мелкий текст, чуть ли не прижимаясь к моей щеке. Если бы в тот момент я могла думать о чем-то, кроме документов в руках, то, наверное, обратила бы внимание на приятное тепло рядом и головокружительный яблочный аромат, исходивший отнюдь не от кота. Но все мои органы чувств временно атрофировались, сконцентрировавшись на единственной сиюминутной задаче: буква за буквой, слово за словом я раскрывала для себя ценность документа, по чистой случайности попавшего ко мне в руки.

Специалист, заполнявший отчет, отдельной графой на первом же листе сухо отметил обстоятельства, при которых была обнаружена центральная фигура этой десятистраничной эпопеи:

«Тело восемнадцатилетнего мужчины получило мой первичный осмотр сразу по вызову из школы „Пайнуорд Хай“. Я немедленно прибыл на место к 9:26 и осмотрел прилегающий участок лесного массива, где было обнаружено тело. Тело располагалось на земле между двух деревьев лицом вниз, руки расставлены, веки открыты. Первичное обследование не выявило шрамов или иных застарелых повреждений на теле. В верхней части спины, между лопаток, мной было выявлено отверстие от огнестрельного ранения…»

Слова «тело», «осмотр» и «выявлено» значились буквально в каждом предложении как три незыблемых столпа профессионализма и этики при обнаружении трупа в Пайнуордском лесу. Не было никакой нужды искать на перепутанных страницах имя найденного на земле бедняги – время и место абсолютно точно совпадали с обстоятельствами, при которых нашли Курта Джонса.

– Он лежал на животе, – задумчиво проговорил Лукас, – то есть во время выстрела стоял спиной к стрелявшему.

– Курт ведь был здоровый, как настоящий медведь, и высоченный, такой типичный футболист. – Я вздернула руку над головой, навскидку отмеряя рост капитана Пайнуордских «Медведей». Кот заинтересованно приподнял мордочку, щекоча усами шею. – Кто бы осмелился ткнуть ему пушкой в лицо? И это объясняет, почему убийца выстрелил в спину. Но я думаю, он еще и был знаком со стрелком и говорил с ним перед самой смертью. Он доверял этому человеку, возможно, поэтому позволил себе повернуться к нему спиной.

– Джесс, оружие есть оружие, – укоризненно покачал головой Лукас. – Под дулом пистолета кто угодно спасует. То, что Курта застрели вот так, может означать, что его просто заставили отвернуться.

– Да ведь даже коротышка Бонни Эпплгейт сумел дать отпор! Неужели ты думаешь, что верзила вроде Джонса молча согласился бы просто стоять и ждать, пока его пристрелят? Я думаю, убийца намеренно дожидался, пока тот отвернется. Может, Курт до самого последнего момента не подозревал, что смерть прямо у него за спиной.

– Хорошо, если допустить, что Джонс и стрелок были знакомы, что они, по-твоему, делали рано утром вдвоем в лесу? Белок ловили? – съехидничал Лукас.

– Искали сокро…

Звонок отцовского мобильника оборвал меня на полуслове. Я взглянула на высветившийся неизвестный номер, но цифры, обозначившиеся на экране, не показались мне знакомыми. Одним нажатием я сбросила входящий вызов и отключила папин мобильный.

В открытый дверной проем просунулась маленькая темноволосая голова. Я машинально прикрыла ладонью документы, лежавшие на коленях. Шлепая по полу босыми ножками, Дэнни вошел в комнату, балансируя тарелками в обеих руках. Хлынувший в помещение райский запах яблочного пирога сполна компенсировал все дневные переживания и неудачи.

– Мама велела отнести вам обед и сказать, что папа приедет только к ужину, – проговорил малыш, обращаясь к Лукасу. А потом, не мигая, с укором посмотрел мне в глаза и сунул в руки брату обе тарелки с пирогом, – так что передай это своей подружке.

– Джесс мне не подружка, – невнятно пробормотал парень. Потом он устремил взгляд в пол, но я готова была поспорить, что заметила нотки смущенного румянца на его щеках. – Топай отсюда, мы делом заняты.

– Ну-ну, – Дэнни пробормотал под нос, надув губы. Уже в дверях комнаты мальчик обернулся и осуждающе бросил на ходу: – Жучок был хорошим псом.

Я молча поджала губы. Жучок действительно был хорошим псом, и меньше всего мне хотелось, чтобы этот маленький темноволосый ребенок в смешной футболке дулся всю оставшуюся жизнь.

– Похоже, он сильно обиделся.

– Не обращай внимания, обычно Дэнни ведет себя гораздо культурнее, – фыркнул Лукас.

– Как думаешь, мешок конфет исправит ситуацию? – предположила я, почесав мурчавшего кота за ухом. Тот довольно вытянул шею.

– Маловероятно. Но если задумаешься об управляемой железной дороге с набором поездов, то шанс есть, – намекнул парень.

– Эх, придется машину продать, – тяжело вздохнула я.

– Зато покатаешься в школу на автобусе. Там часто воняет так, будто под сиденьем умер скунс, а твой рюкзак, скорее всего, не раз выбросят в окно на полном ходу, но свои плюсы тоже есть. Иногда можно услышать поразительные истории – специально не придумаешь. Считай, готовый материал для газеты. Клянусь, школьный автобус – это рай для журналиста.

– Пайнуордские подростки в естественной среде обитания, – поморщилась я, – зрелище не для слабонервных. Вот где, значит, настоящая-то жизнь кипит.

– А я о чем, многое упускаешь, – вздохнул Лукас, выхватил папку и принялся листать страницы дальше.

Сразу за отчетом специалиста, осматривавшего тело Курта, следовало несколько страниц непонятных терминов, никак не поддававшихся расшифровке. С тем же неизменным успехом мы могли бы читать документ на хинди.

– Смотри, – указал пальцем Лукас на пару строчек где-то после шестой страницы, – кажется, вот здесь написано по-человечески.

«Написанное на человеческом» гласило, что по результатам химической экспертизы в крови Курта Джонса было обнаружено, помимо прочего, значительное количество вещества под названием аминептин. Ни мне, ни Лукасу это слово совершенно ни о чем не говорило. Тем не менее эта химическая субстанция упоминалась в документе не раз и не два, и специалисты настойчиво обращали внимание на само присутствие вещества в составе крови.

– Сейчас узнаем, что это такое, – сгорая от нетерпения, проговорил Лукас, вынимая из верхнего ящика стола обклеенный стикерами ноутбук.

– Знаешь, если до того, как мы открыли эту папку, я еще строила какие-то гипотезы и догадки, то теперь совсем не понимаю, что происходит. Святые кролики, за каким, прости, Мерлином, моему отцу мог понадобиться отчет о вскрытии Курта Джонса? – осмелилась я произнести вслух, пока Лукас в ускоренном темпе бил пальцами по клавиатуре.

– Мне кажется, преждевременные выводы, к которым ты клонишь, несколько преувеличены, – карие глаза на секунду оторвались от экрана.

– А что еще мне остается думать?! Папа лжет, проводит целые дни непонятно где, непонятно с кем. Выпивает по полбутылки виски чуть ли не каждый вечер… – я осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего.

– Это все еще не дает тебе никаких оснований думать, что твой отец застрелил Курта, – сказал Лукас в лоб.

– Да, но что если это вышло случайно?

– Случайно?

– Да, – кивнула я, – вдруг это непредумышленное убийство, как ты сказал? Или, вообще, самозащита? Может, Курт захотел отомстить отцу и напал на него за то, что папа чуть не арестовал его после того, как футбольная команда ради веселья разбила все окна в закрытой закусочной… – Я беспомощно замолкла, понимая, как бестолково звучали все мои предположения. Отцу совершенно нечего было делать ранним утром в лесу за школой, а Курт уж точно не стал бы ждать четыре года, чтобы разобраться с бывшим шерифом.

– Я понимаю, ты сейчас расстроена, – Лукас сочувствующе взял меня за руку. – Черт возьми, а кто бы не растерялся, Джесс? Я сам, наверное, уже весь мозг себе же выел на твоем месте. Но поверь, меньше всего сейчас мы должны позволять себе строить ничем не подкрепленные теории и взвинчиваться из-за них. Давай пока что будем придерживаться только фактов, а там уж посмотрим, куда они нас заведут, – он ободряюще улыбнулся.

– Ладно, пожалуй, тут ты прав. В очередной раз, – я смахнула со щеки слезинку, грустно усмехнувшись.

Лукас вернулся к поискам, и через несколько мгновений его голос прервал повисшую в комнате тишину.

– Бинго! Курт сидел на антидепрессантах. Обладает стимулирующим эффектом, – неразборчиво забормотал парень, я наклонилась поближе к экрану, – появляется состояние эйфории. Часто используется в качестве допинга. Между прочим, вызывает привыкание и запрещен к продаже в нашей стране… Имеет кучу неприятных побочных эффектов. Опасная штуковина, я бы сказал.

– Вчера вечером, когда вы с Кэти уехали, – вмешалась я, – у школы сидела девочка, ее зовут Лим Пак. Она репортер в моей газете, но это не суть… Главное то, что Лим была близко знакома с Куртом. Она сказала, что Курт часто принимал какие-то таблетки от болей в колене в течение футбольного сезона. Я думаю, это те самые колеса.

– Ну да, а запрещенные таблетки в аптеке не купишь. Для таких вещей нужен дилер. И это – факт, – задумался Лукас. – Одного не понимаю: зачем вообще кому-то травить себя этой дрянью.

– Ты имеешь в виду наркотики? Лим говорила, его родители заставили остаться в команде и продолжать играть.

– Да, но даже на таблетках все равно долго не продержишься, так что без разницы, бросил бы он футбол сейчас или потом. То, что он их принимал, вскрылось бы после первой же проверки. Или второй, если бы он оказался достаточно изворотлив, чтобы сжульничать. К чему так издеваться над собственным телом? Многие вообще подсаживаются, а потом слезть не могут, становятся рабами своей зависимости. Портят себе жизнь ради минутного кайфа.

– Чего только не сделаешь, чтобы люди вокруг были счастливы, – я пожала плечами.

Кот позади в очередной раз лениво зевнул, обнажив острые зубки, и церемонно возложил мне на плечо лапу.

– А ты нравишься Альфреду, – усмехнулся парень, взглянув на пушистого оккупанта.

– Альфреду? Серьезно, Лукас, ты и кота в его честь назвал? – удивилась я.

– Не угадала, в честь дворецкого Брюса Уэйна. Кличку Дэнни придумывал, – Лукас беспомощно развел руками, как бы говоря, ну что тут поделаешь.

– Кстати, а чем все-таки занимается твой отец? То, что он не браконьер, как болтают люди, уже поня…

Лукас потер глаз и издал странный стон.

– Он браконьер. На самом деле. Я соврал тогда, извини, – сказал он и вперил взгляд перед собой. – Это правда, что люди болтают, но не совсем. Ни в Пайнуорде, ни в городах поблизости нет работы. Он иногда работает на железной дороге, но это дело сезонное, и на семью из четырех человек все равно не хватает. Мама тоже не может работать полный день из-за Дэнни, за ним нужно присматривать. Так что отец ходит в лес. Охотится, чтобы держать нас на плаву.

– Теперь понятно.

– Он никогда не берет больше, чем необходимо. Мой отец не жестокий, не пугающий, как говорят люди. Он делает то, что вынужден делать. В таком уж мире мы живем.

– Ты не обязан объяснять. Твой отец хочет дать тебе и брату лучшее будущее, которое только может. Здесь нечего стыдиться ни ему, ни тебе.

– А ты не судишь книги по обложкам, верно?

– Больше нет, – тихо ответила я.

За окном вдруг послышался хруст гравия под колесами нескольких подъезжающих автомобилей, пара хлопков дверьми. Потом все стихло на несколько секунд, и наконец кто-то яростно забарабанил кулаком в дверь дома.

– Это не отец, – обеспокоенно проговорил Лукас, отложив в сторону ноутбук.

Мы оба озадаченно переглянулись, не понимая, что происходит. Даже рыжий Альфред соскочил с насиженного места и шмыгнул под кровать – так, на всякий случай. Лукас решительно поднялся и быстро направился ко входной двери, опередив по пути миссис Грейсон. Когда я вошла в прихожую, она растерянно стояла посреди комнаты, обеими руками прижимая к себе младшего сына. Я остановилась возле перепуганной Алейды и маленького Дэнни, не зная, чего ожидать от людей, столпившихся по ту сторону. Настойчивый стук в дверь повторился, на этот раз гораздо громче. Лукас неуверенно взглянул на мать и повернул ручку.

На крыльце нетерпеливо мялось пятеро копов. Все в темно-зеленой полицейской форме, широкополых шляпах, со значками, в общем, при полном параде. Ближе всех к дверному проему стоял шериф Пибоди, доблестный страж закона, собственноручно уничтоживший все шансы на спасение Пейтан. Выглядел он таким довольным и загорелым, будто вернулся к службе, только-только ступив на землю с рейса откуда-нибудь из Малибу. Отполированная до болезненного блеска звезда шерифа маячила перед носом Лукаса. Рядом с Пибоди крутился его усатый заместитель Фрэдди Кормакен, получивший эту должность по рекомендации моего отца. Прямо за их спинами можно было разглядеть еще троих офицеров, переминавшихся на крыльце с ноги на ногу, а позади виднелись три полицейских автомобиля.

Алейда ахнула и прикрыла рот рукой. Дэнни притих и сильнее прижался к маме.

Разумеется, я догадывалась, для чего на крыльце Грейсонов столпилась добрая половина полицейского участка Пайнуорда: тот факт, что днем мы с Лукасом незаконно вломились в дом Бонни Эпплгейта, а несколько часов спустя в дверях появилась пятерка, мягко говоря, недоброжелательно настроенных копов, никак не мог быть простым совпадением. Но если начистоту, то на частную собственность Бонни посягнула только я одна, нога Лукаса даже не ступала в тот дом, обвинять его было не в чем. Раз уж полицейские решили поиграть в профессионалов и арестовать кого-то, то пусть будут любезны отвезти в участок того, кто действительно совершил преступление. А Лукасу там делать было нечего, его семью и так в городе безосновательно обвиняли во всех грехах, отца по любому поводу таскали на допросы. Ну уж нет, Лукаса они не заберут, сказала я себе. И все же, несмотря на то, что гнусная усмешка шерифа никак не говорила в пользу нагрянувших офицеров, казалось немного странным, что для ареста двух подростков им потребовалось целых три патрульных машины.

Окончательно приняв решение, я сделала глубокий вдох и уже хотела шагнуть навстречу полицейским, когда отчетливо произнесенные слова шерифа Пибоди повисли в воздухе:

– Лукас Грейсон, вы арестованы по подозрению в убийстве Курта Джонса.

– Руки за спину, сынок. Прокатишься с нами, – добавил помощник Кормакен.

Смуглое лицо Лукаса побледнело за доли секунды, но он не произнес ни слова. Насмерть перепуганная Алейда метнулась к двери и закричала на испанском, глядя на то, как ее сына припечатали лицом к стене, заковывая в наручники.

– A dónde os llevaráis a mi niño?! Mi hijo es inocente!1111
  «Куда вы уводите моего мальчика?! Мой сын невиновен!» (исп.)


[Закрыть]

– Тихо! – рявкнул шериф.

– Мэм, вы только делаете хуже, – проговорил безымянный патрульный, настойчиво отталкивая в сторону цеплявшуюся за сына миссис Грейсон.

– А вы не хотите для начала зачитать ему права? – возмутилась я, выступив вперед. – Или взять с собой родителя? Он ведь несовершеннолетний! Что, процедура ареста и закон уже не соблюдается даже в полиции? А, Фрэдди? Фрэдди! – взмолилась я, надеясь достучаться хоть до кого-то.

– Да что же это такое, боже милостивый, – причитала Алейда, удерживаемая патрульным.

– Не лезь в это, Джессика, – угрожающе произнес Фрэдди Кормакен, глядя мне прямо в глаза.

Защелкнув наручники на запястьях Лукаса, шериф и патрульный повели парня к машине, будто безвольную куклу. Бедный маленький Дэнни бросился к матери, беспомощно наблюдавшей с крыльца, как ее старшего сына усаживают в полицейский автомобиль. За все это время Лукас не проронил ни единого слова, кроме самого последнего мгновения. За секунду до того, как его лицо скрылось в глубине машины, он одними губами беззвучно прошептал: