Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

Я НЕ СТАНУ ГОВОРИТЬ «ПРОЩАЙ»

Я стояла в темноте на крыльце дома Роуди, когда внутри зажегся мягкий свет, и дверь открыла мама Пейтан. Миссис Роуди, «Леди «Орел», как мы прозвали ее, всегда отличалась неугомонностью и пробивным характером. Горящий взгляд, темперамент хищника и профиль с отчеканенной монетки давно сделали эту женщину образцом для подражания среди друзей ее дочери и настоящей головной болью для городского совета. Теперь же я не могла узнать ее. Передо мной стояла страшно уставшая, сжавшаяся под тяжестью своего горя, бледная тень миссис Роуди. Уголки губ опустились, под веками залегли глубокие морщины. Голубые глаза отсутствующе посмотрели на меня.

– Джесс, здравствуй. Что ты здесь делаешь так поздно?

Миссис Роуди имела полное право недоумевать, почему я появилась у ее порога посреди ночи. Ничего удивительного, если учесть, что с самого исчезновения ее дочери я так и не смогла набраться мужества, чтобы зайти. Просто не смогла себя заставить. Казалось каким-то страшно неправильным находиться дома у Пейтан без самой Пейтан.

– Добрый вечер, миссис Роуди. Надеюсь, я вам не помешала, – я неловко замялась. Слова, вертевшиеся всю дорогу на кончике языка, куда-то испарились. – Я хотела… хотела забрать кое-что. Я одолжила Пейтан одну вещь.

– Да, конечно, проходи, – бесцветным голосом проговорила она и сделала шаг в сторону, пропуская меня в дом.

Безжизненно – вот самое подходящее слово, чтобы описать обстановку в доме. В гостиной стоял болезненный запах давно не проветривавшегося помещения. Каминная полка была заставлена десятком пузырьков с лекарствами. На журнальном столике образовался приличный слой пыли.

– Ты знаешь, куда идти. Бери все, что тебе нужно, только потом скажи, что забрала, – миссис Роуди устало кивнула и удалилась в гостиную.

Оставшись в одиночестве, я медленно поднялась на второй этаж по винтовой лестнице. Вдоль бежевой стены были развешаны рамки с фотографиями: вот Пейтан на заднем дворе своего дома, сидит на траве в окружении кустов роз; Пейтан впервые идет в школу, она и миссис Роуди беззаботно машут руками в камеру. Миссис Роуди верхом на черном жеребце в загородном конном клубе, а позади нее дочь на крохотном пони. Пейтан в десятом классе, неподвижно глядит на тебя магнетическим взглядом, как заклинатель змей, и улыбается.

Дверь в спальню подруги по-прежнему украшал постер с надписью «Я хочу верить»55
  I want to believe («Я хочу верить» англ.) – плакат с соответствующей фразой в кабинете агента Малдера из телесериала «Секретные материалы», на котором изображена летающая тарелка.


[Закрыть]. Может, подумалось мне, тебя посреди ночи украли инопланетяне, как в одной из тех бредовых конспирологических теорий из передач, что мы смотрели по телику, покатываясь со смеху? Инопланетные человечки прилетели на своей межгалактической зеленой тарелке и втянули через световой мост на борт ничего не подозревающую спящую девушку. Перспектива получше, чем остаться закопанной в мешке для мусора где-нибудь за бензоколонкой.

Отсчитав несколько секунд и сделав глубокий вдох, я повернула дверную ручку и потянулась к выключателю. Приглушенный свет, отбрасываемый люстрой в форме сложенных вместе зеленых листочков на мятного цвета обои, открыл передо мной комнату подруги, какой ее, выходя в последний раз, оставила хозяйка.

Время здесь застыло. Невидимое присутствие Пейтан ощущалось буквально в каждом предмете. Комната дышала ей. Казалось, еще секунда, и она, как обычно, войдет со стаканом шипучего лимонада в руке и скажет: «Угадай что…?». Даже не особо бросалось в глаза, что полиция проводила тут обыск несколько месяцев назад – большая часть вещей оставалась на своих местах. Блейзер небесно-голубого цвета на спинке стула, косметика рассыпана на столике в беспорядке, расческа брошена на застеленную кровать, под лампой на тумбочке корешком вверх одиноко лежит недочитанный роман Фицджеральда. Не хватало только одной, щемящей сердце детали – человека, который тут жил и пользовался всеми вещами.

Разглядывая комнату и борясь с нахлынувшими воспоминаниями, я чуть не забыла, что нагрянула сюда за определенным предметом. Пришлось немного покопаться в ящиках комода, чтобы найти эту вещь, но не думаю, что в данной ситуации Пейтан стала бы возражать. Большой черный фотоаппарат с набором объективов разного назначения, который был мне нужен, лежал в нижней секции, предусмотрительно завернутый в мягкую ткань.

Фотография – вот еще одно из бесконечного списка увлечений Пейтан Роуди. Она снимала практически все, что попадалось в поле зрения, в том числе пейзажи и портреты, причем делала это очень неплохо. Подруга редко выходила из дома без камеры. Возможно, по фотографиям удастся определить, где и с кем бывала Пейтан в последние дни перед исчезновением? Конечно, полиция просмотрела снимки, и, судя по тому, что фотоаппарат до сих пор лежал в ящике, а не был изъят как вещдок, ничего полезного они не обнаружили. Но мне необходимо было убедиться в этом своими собственными глазами. Что, если они упустили из виду нечто малозаметное, крохотную деталь, которая могла бы иметь значение только для близкого друга, человека, который очень хорошо знал Пейтан? К тому же, мне нужно было хоть с чего-то начать.

Присев на краешек кровати, я начала листать фотографии в обратном порядке, от свежих к более давним. Конечно же, на большинстве снимков были мы с Кэти. Какими счастливыми и беззаботными мы выглядели еще каких-то четыре-пять месяцев назад. Кто тогда знал, как все обернется.

Впервые со дня исчезновения слезы вдруг хлынули из моих глаз, будто кто-то вынул пробку, сдерживавшую их прежде. Я рыдала безудержно, выплескивая наружу всю горечь, которую копила на протяжении долгого времени, не только по Пейтан, но и по маме, с которой не успела попрощаться. Что, если, как и маме, мне уже никогда не представится возможности сказать Пейтан, как она мне дорога?

Сквозь пелену слез я пролистала несколько фотографий с занятий по химии в пятницу – день, когда мы в последний раз видели подругу. Снимки из художественного класса в четверг. Фото самой Пейтан, которое я сделала в среду, мы тогда втроём сидели в закусочной «У Джерри», дурачились и пили молочные коктейли. Еще пара кадров оттуда. Затем несколько фото городских и лесных пейзажей. Одно из них было особенно цепляющим внимание: на переднем плане, обрамленный двумя мощными стволами, под соснами, плотный белёсый туман расходился по земле в тусклых красках уже опустившегося за горизонт солнца. На этой серии снимков файлы в фотоаппарате закончились.

Заинтересовавшись, я решила заглянуть под кровать, где в красной коробке из-под обуви Пейтан хранила наиболее удачные старые фотографии. Я немного покопалась в ворохе снимков. Еще шесть фото были сделаны в том же самом месте под соснами, но уже в разное время года. На одном снимке земля была усыпана снегом, на другом восходящее солнце отбрасывало первые лучи на свежую весеннюю траву. В этот раз журналистское чутье меня не подвело. Похоже, что тот уголок в лесу приглянулся Пейтан, и, очевидно, побывала она там не единожды. Для начала уже хоть что-то.

Растерев руками красное от пролитых слез лицо, я спрятала снимки из леса в сумку, и прихватила еще несколько приглянувшихся фотографий – вряд ли у меня нашлось бы достаточно сил и смелости зайти сюда снова в ближайшее время. С непреодолимым чувством тоски я задвинула коробку обратно под кровать и положила на место фотоаппарат.

И вот это все, что осталось от Пейтан в материальном смысле. Ворох фотографий, кофта на стуле и недочитанная книжка. Поразительно, как мало человек может оставить после себя, прожив на свете целых семнадцать лет.

От комнаты Пейтан исходило такое же уютное чувство, как и от самой Пейтан. Обои приятного цвета всегда навевали мысли о лете и мятном мороженом, миниатюрные полароидные снимки, расклеенные по стене над изголовьем кровати, напоминали о счастливых днях, проведенных вместе. Но больше искать здесь было нечего, так что, вытерев лицо рукавом кофты, я напоследок еще раз оглядела комнату и вышла, а Пейтан из десятого класса молча улыбалась мне с фотографии на бежевой стене.

***

Миссис Роуди дремала на диване в гостиной. На журнальном столике рядом стояла откупоренная баночка с медикаментами. Скорее всего, со снотворным. Жизнь этой уверенной в себе, всегда оптимистично настроенной женщины превратилась в настоящий кошмар за последние месяцы. Не знать, что случилось с твоим родным ребенком на протяжении длительного времени, теряться в беспомощных догадках – худшей пытки и представить нельзя.

Вынув из сумки блокнот, я вырвала небольшой листочек и написала на нем, что взяла только фотографии. Думаю, миссис Роуди не возражала, если она вообще помнила, что я была в ее доме. Оставив записку на столике, я тихо прикрыла за собой дверь и, глубоко вдохнув свежий ночной воздух, побрела к припаркованной машине.

В машине меня уже поджидал неприятный сюрприз. Несколько пропущенных звонков от отца сулили, как минимум, длинную нотацию по прибытии домой. Я совсем забыла о телефоне еще перед тем, как мы с Кэти совершили наше безумное вторжение на территорию собственности семьи Дьюк, он так и пролежал на приборной панели весь вечер. Ну и ладно, так мне и надо было. Я слишком устала для того, чтобы спорить и возражать. Все, чего мне хотелось – это просто поскорее добраться домой и свернуться калачиком под одеялом, а там будь что будет. Об остальном я собиралась думать потом.

Уличные фонари мелькали за окном, в то время, как моя машина мчалась по пустой дороге. Темный лес возвышался позади небольших магазинчиков и мастерских, выстроившихся вдоль улицы. Неоновые вывески давно погасли, уступив темноте ее законное место. Некоторые из этих магазинчиков были закрыты всего лишь на ночь, другие же просто-напросто разорились. Они ютились с краю, в одиночестве, забытые владельцами, будто стояли в обреченном треугольнике, который высасывал удачу из всего, что бы ни попало на его соленую почву.

Поначалу я не слышала ни визгов, ни возгласов, только заметила красноватое свечение за поворотом улицы. Огненные искры взметнулись над соснами, и я поддала газу. Дюжина людей впереди собралась около заброшенного магазина, объятого пламенем. Громкие аплодисменты и свист донеслись сквозь гудение автомобильного двигателя. Компания развлекалась, бросая бутылки в другой заброшенный магазин по соседству с горевшим. До меня долетел звон стекла, передние окна с треском разлетелись на части. Высокий парень занес руку над головой, потянулся вперед всем телом, и в следующую секунду магазин объяло пламенем. Огненные щупальца поднялись к небу, сопровождаемые громким хохотом. Парень заметил мою приближающуюся машину и бесстрастно отвернул лицо. Когда я проезжала мимо, пламенные блики осветили его спину. В огненном освещении его куртка окрасилась в оранжевый и черный цвета, но на ее атласной поверхности по-прежнему скалился ревущий медведь «Пайнуорд Хай».

И вот что было дальше. Объятые пламенем магазины остались далеко позади, как и пьяные спортсмены нашей школы. Автомобильные фары скупо освещали дорогу. Я вела машину скорее машинально и больше вглядывалась в лесную гущу по краям, чем смотрела на саму дорогу. В следующую секунду перед машиной выскочил темный силуэт. Я резко дала по тормозам. Машина закрутилась, с протяжным скрипом проехала еще чуть-чуть на заблокированных колесах и остановилась. Застывшая фигура поправила капюшон. Я отняла закоченевшие пальцы от руля. Человек хлопнул ладонью по капоту, и мне в глаза бросилось что-то вроде капкана, который тот держал в другой руке. Спрятанное под черным капюшоном лицо поглядело на меня еще с секунду, и человек скрылся лесу, будто ничего и не было. По сей день я так и не уверена, действительно ли с капкана капнула кровь, или это всего лишь отблеск сыграл со мной шутку.

Как и ожидалось, в окнах горел свет, а это значило, папиного гнева мне не избежать. Я устало поплелась в дом и, едва ступив на порог, застала отца, сердито поджавшего губы, сидящим на стуле напротив двери. Он уже хотел было начать читать нотацию, но я перебила:

– Пап, я была дома у Пейтан.

Он молча глядел на меня и, на удивление, даже не сердился. Затем подошел вплотную и крепко обнял. В такие теплые моменты я всегда чувствую себя маленькой девочкой под папиной защитой. Как же мне чертовски повезло, что он рядом и все понимает без слов.

Постояв так еще какое-то время, папа слегка отстранился и строго произнес:

– Ты должна была сказать мне, понимаешь? Я злюсь только потому, что ты не сообщила, где находишься. Не так уж и сложно предупредить родителя для его спокойствия. Я понимаю, у тебя был трудный день. Но все же, ты, вроде как, провинилась, поэтому выходные проведешь под домашним арестом. Поняла, мелочь?

Я лениво закатила глаза и кивнула. Ничего не поделаешь – наказание заслуженное. Папа заметил мой измотанный вид и, с едва заметной улыбкой, прикрикнул:

– А теперь, марш в свою комнату, юная леди!

Оказаться в своей комнате мне хотелось больше всего на свете, так что, не теряя ни секунды, я отправилась наверх. Там, даже не потрудившись переодеться, мое тело рухнуло на кровать и тут же провалилось в глубокий сон.

***

Утром настроение было ни к черту. Мало того, что мышцы болели, напоминая о вылазке с Кэти, а на ногах там и тут виднелись царапины и багровые ссадины, так еще и косметика размазалась по всему лицу. Буквально скатившись с кровати на пол, я стянула вчерашнюю одежду и подошла к большому напольному зеркалу.

Ну привет, панда. Тушь расползлась по векам и щекам, делая меня похожей на индейца с равнин. Да, должно быть, я и вправду прирожденный ниндзя. А как же иначе? Другого объяснения, почему я, совершив взлом и проникновение, по-прежнему находилась в своей комнате, а не в полицейском участке, у меня не нашлось. На секунду даже стало немного совестно: мы с Кэти ворвались в чужой дом, нарушили закон, а ведь я, как-никак, дочь шерифа, хоть и в отставке. Но потом я представила Ханну Дьюк, намыливающую свои светлые волосы синей краской, и это чувство быстро прошло.

Мой взгляд случайно упал на отражение сумки, валявшейся на полу у двери. В ней лежали фотографии, сделанные Пейтан в месте под двумя соснами. Эти снимки были моей первой зацепкой, они могли привести к чему-то большему. А еще был Лукас с его нездоровым интересом к пропаже Пейтан. И в отношении него у меня уже созрел кое-какой план, но думать об этом совсем не хотелось. Мне необходимо было набраться сил, прежде чем приступать к распутыванию клубка под названием «исчезновение лучшей подруги». Я схватила сумку и запихнула ее в шкаф – с глаз долой. Все равно до понедельника я под домашним арестом, и с этим ничего нельзя было поделать.

Беспокоить Кэти не стоило. Она, совершенно ясно, расстроилась и хотела побыть одной, разобраться в себе как следует. Отцовской машины у дома не было. Так что всю субботу я провела в стенах комнаты, предоставленная сама себе. Тоскливо оглядев комнату, я взяла в руки единственный предмет, способный развеять любую известную человечеству хандру – гитару.

Этот инструмент раньше принадлежал маме. Когда-то, сидя перед сном на лужайке под деревом, она наигрывала любимые мелодии на изящной, стройно звучащей гитаре. Мамин звонкий и чистый голос разливался по округе, наполняя каждое сердце теплотой и спокойствием. Даже спустя столько лет я содержу ее любимый инструмент в идеальном состоянии, как делала она. Гитара всегда стоит прислоненной к стене, на маленькой бархатной подушечке.

Когда мама только заболела, ни она сама, ни мы с папой не придали этому большого значения. Всего лишь грипп, сказала она. Сначала ее преследовала сильная слабость, затем начали мучать боли в мышцах. Она перестала петь и очень редко поднималась с постели. Потом начала отказываться от еды и значительно потеряла в весе. После длительных уговоров, не увенчавшихся успехом, папа просто засунул ее в машину и в принудительном порядке отвез в больницу. В конечном итоге доктора диагностировали у мамы серьезную болезнь, которая сама по себе редко становится причиной смерти даже в запущенном состоянии. Но так уж вышло, что лекарства вызвали осложнения сердца, которое однажды летним днем уже не смогло справиться со своей задачей.

Для меня эта гитара была не просто лакированным корпусом и резным грифом. Она хранила воспоминания о самом дорогом человеке, которого мы потеряли несправедливо рано. Удобно устроившись на мягком ковре, я провела рукой по струнам, наслаждаясь океаном звуков.

***

В воскресенье утром мы с Кэти болтали за завтраком у меня дома под папиным неодобрительным взглядом. Выражение его лица имело вид человека, потерпевшего серьезное тактическое поражение: может, отец и оставил меня под домашним арестом на все выходные, но он ни слова не сказал о том, что Кэти нельзя прийти ко мне. Так что, пока мы бурно обсуждали новые альбомы любимых музыкальных групп, папа молча потягивал свежевыжатый апельсиновый сок и сверлил нас глазами.

Покончив с завтраком, мы с Кэти поднялись наверх, в мою комнату. Я подошла к широкой пробковой доске, стоявшей у письменного стола, и начала снимать макет газетного выпуска. Кэт непонимающе смотрела на мои действия. Отложив в сторону бумажные наброски, я приблизилась к Кэти и взяла ее за руку. Я взглянула подруге в глаза и осмелилась начать:

– Кэти, я вчера была дома у Пейтан. Нет, подожди, не перебивай. Я была у Пейтан, и, знаешь, ее мама совсем подавлена. Миссис Роуди и та сдалась. Как будто абсолютно все уже смирились с тем, что она не вернется… Полиция ее не ищет. Никто ее не ищет.

Кэти свела брови, было видно, как она старается не заплакать.

– Все носятся с убийством Курта, а до Пейтан никому и дела нет. И знаешь… Я сидела там, в ее комнате, и думала, что это не то, чего заслуживает наша Пейтан. Она гораздо больше, чем фотография пропавшей девочки на стене в школе. Мы не можем просто попрощаться с ней. У нас на это нет права. Все остальное – лишь пустые отговорки. Она не заслуживает раствориться так, будто ее никогда и не было.

Кэти молча кивнула.

– И я поняла, что все это время ты была права. Мы с тобой – единственные, на кого она может рассчитывать. Кэти, мне очень стыдно, что я не осознала этого раньше. Теперь, вместе, мы найдем ее. Кэти, мы найдем Пейтан, чего бы нам это ни стоило, я тебе обещаю.

Сделав шаг к письменному столу, я взяла в руки небольшую коробку, в которую отложила снимки. Вынув оттуда две фотографии, я прикрепила их на расстоянии друг от друга к доске. Теперь с левой стороны на нас, лучезарно улыбаясь, смотрела Пейтан, а с правой – самодовольно ухмылялся Курт Джонс. Я взглянула на подругу: в глазах Кэти загорелся маленький огонек надежды. Мы были заодно, а значит, уже никому не под силу нас остановить.

Кэт вынула снимки из леса, с интересом изучая их.

– Где это место? – тихо спросила она.

– Понятия не имею. Никогда не была там прежде. Думала, может, ты знаешь. Я весь вчерашний день провела, пытаясь определить. Но если найдем – это может стать первой существенной зацепкой.

– И у полиции этих снимков не было, – живо кивнула Кэт.

– Вот именно! Что если, проигнорировав снимки Пейтан, они завели расследование совсем в другое русло? Может, без них они и не приблизились к нужному направлению.

Кэти прикрепила снимок с туманом и соснами под фотографией Пейтан.

– Знаешь, стоит осмотреть ее шкафчик, – задумчиво протянула подруга. – Самим. Раз уж полиция проигнорировала фото, то кто знает, что мы найдем в шкафчике.

– Да, есть еще кое-что, – я бросила многозначительный взгляд на Кэти. – Помнишь того жутковатого парня из спортзала? Его фамилия Грейсон.

– Чтоб мне провалиться! Тот самый чокнутый Грейсон?! – Подруга округлила глаза. – Который хотел спалить «Пайнуорд Хай»?

– Тот самый, я перепроверила. Что-то сильно он заинтересовался ходом нашего расследования. Его тогда еще и в помине не было, но все же. Кстати, знаешь, что его отец по слухам, промышляет браконьерством? Я бы не стала сбрасывать подозрительную семейку со счетов и предлагаю хорошенько к ним присмотреться.

– Может быть, даже придется обыскать их задний двор, – заговорщически подмигнула Кэт, – мы просто вынуждены, раз уж ступили на эту темную дорожку.

– И еще. Кому-то из нас придется заняться Куртом, – произнесла я.

Кэти приподняла бровь.

– Вот этим вот хреном? – Кэт указала пальцем на портрет Курта. – Знаешь, может, все это как-то взаимосвязано, а может, и нет. Честно, мне на него наплевать. Мы Пейтан ищем.

– Да, но у меня есть ощущение, что Лим Пак знает что-то такое, чего не знаем мы. Мне показалось, она чересчур эмоционально восприняла его смерть. Кричала на всех тогда, на собрании, обвинила меня в бесчеловечности.

– С чего бы? Сомневаюсь, что они вообще хоть словом перекинулись, – задумалась Кэт.

– Именно это нам и предстоит выяснить, – кивнула я, шутливо толкнув подругу локтем в бок.

Кэти обвела взглядом наш маленький секретный план расследования с развешанными фотографиями и усмехнулась.

– Только папке своему не показывай доску, а то он еще решит, что все эти частные расследования опасны для твоего неокрепшего подросткового ума и успеваемости, и оставит под домашним арестом до конца года. – Мы обе рассмеялись.

– Тогда поселишься здесь, чтобы коротать вечера за просмотром «Нетфликса» и поеданием пиццы?

– Ну, мы же команда, Джесс, – подмигнула Кэти.

Мы с подругой стукнулись кулачками. Да, мы команда. Вместе мы сильнее и узнаем правду, так или иначе. И пусть кто-нибудь посмеет усомниться в этом.